Элен Коро. Одиссея балканского кода

эссе

ПЕРВЫЙ ВЗГЛЯД

«Некто сказал, что имя Балканы

Мойры плетут неустанно»

Коро

Первыми бросили взгляд и увидели землю Балкан греки. Не то чтобы греки — братья Манаки, снявшие первый балканский фильм в 1905 году, не греки, но аромуны. Фильм был снят в Монастири, современной Битоле, входящей в состав Македонии — в то время, с первой  балканской войны, в составе Сербии.

Так сложно разобраться в исторической круговерти государств и войн!

Ещё сложнее разобраться в круговерти национальностей.

Но таковы Балканы.

Так кто же они, аромуны?

Протетическое «а-» перед начальным «r-» характерно для арумынского языка, самоназвание arumîni (лат. rōmānī «римляне»). В те далекие времена, когда Балканы входили в состав Римской империи, романизированные народы Балкан сохранили уклад и занятия доримской эпохи. Огромное влияние на жизнь, быт, язык и культуру аромунов оказали южные славяне, греки, албанцы, турки и цыгане. У аромунов нет государства. Они ассимилируются соседними народами, на территории которых проживают.

Так кто же бросил на Балканы первый взгляд?

Те, кто вобрал в себя всё сущностное балканское: то, что мозаика инаковостей — и то, что со всеми и ни с кем; то, что вне всех противоречий, разделений, переделов — и то, что всегда внутри; то, что вне времени — и создает инородность времен; то, что вне государственности — и цель всех государств.

Первый взгляд аромунов братьев Манаки: греческая деревня Авделла, женщины в чёрном ткут. Возле лачуги 114-летняя бабушка братьев Манаки Деспина перебирает белую пряжу — где-то в Османской империи тех времён. Женщины разделяют и переплетают бесконечные белые нити.

Книга судеб, начало и конец эпох и войн — и странная мозаика времен. Как будто самой старшей из Ткачих дана отдельная привилегия: по произволу переплетать времена, сплетать обручально в ткань настоящего нити прошлого и будущего. И ткать на глазах удивлённых зрителей — кадр за кадром — венчальное покрывало Балкан, в котором, плетясь гобеленами, прошлое с настоящим дают новые взгляды будущих полотен, взгляды, кадр за кадром, из будущих эпох балканских странников-улиссов.

ВЗГЛЯД УЛИССА

«Имя Улисс замирает улиткой,

спрятав нутро внутрь холста Пенелопы»

Коро

Одиссеей имени расставлены пограничные точки-таможни. Хранители границ замирают птицами, шаг их прерван. В фильме греческого режиссера Тео Ангелопулоса «Прерванный шаг аиста» есть такой кадр: замерший пограничник на контрольной линии греко-турецкого пограничья с поднятой ногой, здесь шаг за пределы Греции дает полное право — на смерть.

Венчальное покрывало единого пространства в любой момент может стать погребальным. Таковы пограничные зоны, города-призраки точками сумерек внутри балканского пространства.

Тео Ангелопулос своеобразным приёмом показывает эти приграничные лагеря ожидания. В «Прерванном шаге аиста» мы видим деревянные вагоны, в дверях которых беженцы с семьями как будто выставляют себя напоказ группе приезжих репортеров.

Подобный эпизод в фильме «Взгляд Улисса»: на перекрестке греко-албанской границы группа нелегалов с мешками бежит на родину, и опять вдоль дороги от албанской границы стоят неподвижные молчаливые люди, не пугая — удивляя абсурдностью обездвиженности посреди снежной пустыни.

И тогда возникает догадка, что эти беженцы сумеречных пограничных зон, скорее, призраки, нежели живые люди. Тени, помнящие смутно, что они всё ещё живы. Их тянет к живым, тянет смотреть на живущих, но абсурдность их поступков для нашего мира, абсурдность бездействия — точка пересечения миров, и под венчально погребальным покрывалом мойр встают фигуры беженцев, фигуры призраков, безымянных теней пограничья.

В фильме Кокто «Орфей» по дороге в царство смерти встречают Орфея такие вот души, блуждающие в зоне перехода, они во власти бессмысленных действий: продавцы предлагают никому не нужный товар, лудильщики — никому не нужные услуги. Если в этом сумеречном мире, не осознающие смерти уходят в раковину бессмысленных действий жизни; то в пограничных зонах пространства живых беженцы постепенно теряют все действия жизни, становясь призраками, напоминающими кому-то кого-то, но никогда не узнаваемыми.

Лица жизни стираются постепенно, обезличивает не смерть, смерть оставляет живым имя ушедшего — и память.

Пограничье забирает лицо, имя, личность, оставляя жизнь: не среди чужих людей — среди таких же призраков в залах ожидания, в точках, связующих и разделяющих границы единого пространства. Имя погребается зоной, голос забирается в качестве платы, улиссы возвращаются внутрь, погребённые полотном пенелоп, ткачих из фильма братьев Манаки. Повторяется первый эпизод бытия разными сценариями в точках сборки времён.

Балканский тройной межцивилизационный узел: католический, православный, мусульманский; перекрёсток Запада и Востока, и несколько особняком Греция с её древней утраченной цивилизацией.

Признать ли коды греческих мифов основополагающими для балканского пространства, пересечённого линиями меняющихся границ в ходе постоянных войн и межцивилизационных переделов?

Старик-таксист, везущий героя из Греции в Албанию в фильме «Взгляд Одиссея» Тео Ангелопулоса, говорит с горечью о том, что греки — умирающий народ, завершивший свой трёхтысячелетний цикл среди древних развалин. Действие фильма происходит в середине 90-х годов XX века.

Пятнадцать лет спустя в фильме «Аттенберг» греческого режиссёра Афины Рахель Цангари больной раком отец героини уже говорит о явлении утраты греками генома нации. Греция из страны пастухов, людей, мыслящих мифами, познающих и сохраняющих мир с помощью мифов, неожиданно превратилась в общество IT — информационных технологий, — не проходя индустриализации. Моменты старого мира, осколки древних мифов погребены среди уродливых обломков постмодерна в затухающей кривой бесплодия имён вне точек сакрального имени, в котором одном действуют древние коды.

ИМИТАЦИЯ ИМЕНИ

«Боги Эллады как дети

имена раздарили убогим и нищим»

Коро

XXI век заговорил новым языком: герои фильмов современных греческих режиссёров Цангари и Йоргоса Лантимоса, пытаясь вернуть утраченные коды, играют в странные игры, имитируя повадки животных. Эго людей эпохи IT наглухо замуровано и отгорожено от собственных инстинктов в одномерном мире. Кто совершит путешествие за рамки себя и как: утренней пробежкой по-утиному? Сознание человека сузилось до игры-имитации.

Кому придёт в голову совершить одиссею в поисках сакральных смыслов, кто пойдёт за древними мифами?

Но ткачихи-пенелопы ткут полотно времени, терпеливо ожидая героев, пытающихся скрыться за кличками. Разменяв имя на клички, наткнёшься на безымянные тени, молчаливо ждущие в сумерках того, кто откроет имя. То имя, что было в начале, в его сокровенной сути.

На поиски утраченного взгляда на Балканы и отправляется вернувшийся на родину из Америки греческий режиссёр, безымянный А, в фильме «Взгляд Улисса» Тео Ангелопулоса.

ВЗГЛЯД В ТУМАНЕ

«Так, отрезвев,

тень свою посылаешь…»

Коро

Тень, лишённая голоса, утратившая право на имя, обезличивается в тумане, уничтожается, неузнанная. Испытание смертью для безымянного А совершается где-то на границе миров, государств и времен — на греко-болгарской границе. Сцена диалога с таможенником переносится в 50-е годы, годы гражданской войны в Болгарии. В это время братья Манаки бегут из Греции в  Болгарию. Безымянный А, становясь Янаки Манаки, переживает сцену расстрела, ему завязывают глаза чёрной повязкой, выводят, в ожидании смерти он произносит слово: «Почему?»

В фильме «Млечный путь» Бунюэля в путешествии героев сквозь времена и места-палимпсесты мы встречаем кадры, когда действие переносится в том же месте в слой, смытый временем, но проявившийся внезапно в некоем узле времён.

Эти узлы — перекрёстки границ, пограничные зоны, подверженные в долгой хронологии времён переписыванию истории жёсткой агрессией войн. Переписанные кровью и смертью, эти смытые слои проступают в пространстве неожиданно для героев, что в поисках сокровенного проходят через все точки сборки, через все точки смерти, чтобы за пределами времён собрать все сакральные смыслы.

И герой «Млечного пути», и безымянный А, вовлекшись точкой пересечений в чужую судьбу, в чужое, но значимое для этих безымянных героев, имя, переживают сцены расстрела, чтобы, вернувшись в себя и к себе, продолжить путь до следующей точки смерти.

Безымянный А ищет сакральный миф, первый миф о Балканах братьев Манаки, вершится одиссея скрытого балканского кода, ответы в котором приходят только тогда, когда свершится сага о конце дороги.

«Они переходят границу, стремясь к свободе, и создают свои границы, живя каждый в своем мирке, и никто не знает, это война между христианами и мусульманами, или курдами и турками, революционерами и оппозиционерами?»

И если это сага о конце, не знает безымянный А, потерявший в густом тумане в Сараево во время перемирия друга и его дочь, убитых абсурдно, по-кафкиански, у реки, не знает этой саги о конце. Вернувшись к началу и истоку, первому фильму братьев Манаки о ткачихах деревни Авделла, он достигает знания, что путь бесконечен, что путь обращён к началу. Но скрытое временем говорит Одиссею, что однажды он вернётся в чужом платье и обличье к той, что ждала его, что узнает его она по запаху лимонного дерева и по любви его тела, вот только нет временной координаты у его  возвращения. Балканский сценарий, повторяясь циклично, разыгрывается вновь и вновь, и в одиссее балканского кода нет конца, только надежда на завершение мифа.

Одиссея балканского кода

***

Путешествуй по дальним окраинам, по островам,

отправляйся в Японию, если влюблен в Восток,

в Новой Зеландии найди свой дальний приют,

созерцай океан, в четырехбалльных трясись,

крымским блэкаутом от вёсен отгородись,

особенно от арабской весны.

Как бы ни был близок тебе восток,

под боком и через

Эвксинский Понт,

забудь в этой близости восточный кейф,

кальянясь в кофейнях Стамбула вдруг

вспомни, если друг-муэдзин призовет

с минарета на вне

очередной намаз,

знай, что мусульманская улица

не сдержит накал арабской весны.

Сегодня здесь выпорот, завтра будет казнен

турецкой армии высший свет, вспомни совет:

держись от тиранов подальше, лучше беги,

от марионеточного блеска глаз,

здесь не простят тебе чужие долги,

а если твой голос пошел с торгов,

ты приобрел тени врагов,

теперь ваши тени не различить,

сегодня ты с ними куришь кальян,

сегодня ты в них влюблен,

беги пока длится восточный сон,

по островам Греции, спаси тебя Понт.

***

Греция ли переполнена дифирамбами, одами, лирикой

пляшущих под бряцание лиры в Ионии, Дорике, Аттике,

плачущих элегически гексаметром, столь эпическим,

что странно порой, что у эллинов эпос насквозь пронизан

метрикой плачущих лириков.

Странной гомеровой песней звучат острова элегически

о том, что мечта несбыточна, и возвращенье на родину

возможно, но для элегии путь слишком долог, трагический

исход не для эпиков, все же…

…не для пиратской лирической…

Одиссея

В паузе цезуры на пути от Трои к Итаке,

Как в портале, сквозящем Омегой,

Появится Фортунатос, человек в сером,

Забирающий тень, как любимую, Эвридику.

Ты вернёшься в город,

Где на белых камнях ни тени,

Беглецом из чужих сновидений.

Первым встречным здесь Фортунатос,

Проводник от темпора к хорис.

От альфы к омеге.

юга славия

пройди со мной сквозь пять балканских стран,

мой неиндеец, неулисс, нездешний,

неизбранный, расстрелянный не трижды,

неtrizna но на тризне по отчизне,

распятой не пятой но пятерней,

мой проводник на остров не блаженных

распятой пятничным крестом здесь

не страной.

QR sapiens post. карантин

Хорошо, когда город закрыт,

сквозь его блок-посты

въезд и выезд по QR-пропускам.

Хорошо, что ты не влюблен,

и гуляешь по узким улочкам, по дворам.

И мечтаешь совсем не о том,

кто заперт в ином городе,

а о дальних поездках в иные страны,

в Ликию, или на Крит, в хору древних цивилизаций.

Как хорошо, когда сердце твое вольно,

как в нирване души и можно писать чушь.

Пусть даже ты заперт в пределах

города, района, двора,

но ты так свободен

ибо вышел за пределы себя,

в новую цивилизацию,

где не будет тебя,

ибо ты человек,но не

post-карантинный QR sapiens

***

Список кораблей уже не прочтешь,

не зная тэгов TEI.

Того, кто удалён, увидишь,

выйдя в zoom или в skype.

Метки мёртвых душ, друзей на fb,

вливаются в список живых.

Тот, кто их ставит, пишет на языке python.

Летописец третьей мировой войны.

Об авторе Международный литературный журнал "9 Муз"

Международный литературный журнал "9 Муз". Главный редактор: Ирина Анастасиади. Редакторы: Николай Черкашин, Владимир Спектор, Ника Черкашина, Наталия Мавроди, Владимир Эйснер, Ольга Цотадзе, Микола Тютюнник, Дмитрий Михалевский.
Запись опубликована в рубрике проза. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s