Александр Вайц. Золотой родник

Было это давным-давно в Сирийской пустыне, когда люди поклонялись идолам. В то время плодородной землёй правил мудрый Амр. Жил он в своём мраморном дворце, окружённом со всех сторон садами с бьющими ключами и фонтанами. В саду пели птицы, благоухали цветы, от которых шёл аромат бальзама и пряностей.

Однажды царь призадумался, как бы ему приумножить богатства. Сколько ни думал, ничего не придумал. В царстве уже семь лет не было ни одной дождинки. Царь сходил в храм Баал-Шамина, прочитал молитву перед идолом и попросил, чтобы он послал в его царство грозовые тучи с дождями.

Идол ничего не ответил.Тогда царь ещё раз решил ему помолиться и попросить золотой родник и родник с водой, напомнив, что он собрал всё золото в царстве, чтобы покрыть им любимого идола. В этот раз Идол откликнулся на просьбу и сказал:

— Хорошо, я сделаю в твоём государстве Золотой родник и родник с водой за то, что ты мне поклоняешься. Но учти, царь, ты должен сделать свой народ счастливым и богатым. Если ты народ обманешь, в царстве не будет больше золотого родника, вместо него появится родник с песком, и сильный ураганный ветер разнесёт песок по всему миру. От золотого родника останется только название — золотой песок.

После этого идол опять застыл, как идолам и подобает. Царь осмотрел после разговора владения и удивился красоте оазиса, в котором круглый год цветут удивительные цветы. Возле находился большой пруд, где плавали разные рыбы с золотой чешуёй. В середине оазиса стояло чудо-дерево, выросшее из огромной тыквы. Его ствол был покрыт необычной корой, на которой отражались все виды деревьев. Листья на дереве разные и необычные. Из огромной тыквы выросли арбузы, что лежали на зелёной траве.

Чудо-дерево обвивали цветы, из его ствола выросли ветки с наливными яблоками, грушами, гранатами, кокосами, ананасами, апельсинами и мандаринами.

Из нижней части ствола ползли вверх помидорные и огуречные побеги. На верхушке ствола росла огромная морковь с высокой ботвой, на которой сидели певчие птицы. Они устроили себе там гнёзда.

В наземной части белая мышка прогрызла нору и жила, как в сказке. Недалеко от чудо-дерева паслись пятнистые олени, антилопы – самые счастливые существа на земле. На траве множество красивых бабочек и насекомых. Жар-птица и павлин гордо ходят вокруг. Возле золотого родника растут золотые розы, и золотые пчёлки собирают с них золотой нектар.

И каких только сказочных чудес нет в этом оазисном лесу! Вокруг ходит золотой гусь с золотыми гусятами. Растут золотые персики и золотые яблоки с золотыми плодами. Жар-птица с золотыми красными перьями сидит с птенцами в золотом гнезде. Где был золотой родник, в пруду плавают золотые рыбки и бурлит золотой водопад.

В те времена мимо шли караваны верблюдов. Продавали шёлк, фарфор, и царю пришла в голову идея построить для караванщиков постоялые дворы и места для отдыха, создать казну и поставить охрану из народов, что шли с караваном мимо. Расплачиваться за товары будут родниковым золотом, большая часть которого будет храниться в казне. Малую часть караванщики могут перевести в свои государства.

Царская казна просуществовала недолго, потому что казначей начал воровать золото и в оазисе на пустом месте строить себе дворец. Дворец ещё не был достроен, а царя и его народ настигла кара идола. Он собрал песок с близлежащих морей, и ветер разнёс его по всему царству, бушуя семь ночей и семь дней. Чтобы не было краж, цари начали прятать богатства в храмах и святых местах.

Но это длилось недолго. Люди вспомнили царя, создавшего казну для всех. Они начали строить банки, которые служили бы государству и народу.

С тех пор в памяти остался царь и золотой родник. Ходит легенда, что где-то в песках бьет ключом золотой родник, который уже не течёт; отыскать его сможет тот, кто чист душой и совершает только добрые дела. Но такой человек на нашей земле до сих пор не нашёлся.

Рубрика: проза | 1 комментарий

Людмила Садовская. Прости, планета!

МНЕНИЕ

Людей очень много, всех мнений не счесть.

И каждый по- своему прав.

Ведь разное сердце, ум, совесть и честь,

И разный, конечно же, нрав.

Коль сердце большое, горит в нём огонь –

С широкой душой человек,

Невзрачное если, где мрак, страх, и боль –

Тот всем не доволен весь век

Вот два человека у лужи стоят,

И каждый в ней видит своё:

Один – отражаясь как звёзды горят,

Другой — грязь, болото, гнильё….

А красит людей  доброта, понимание,

Доверие, помощь, поддержка плеча.

Сейчас очень важно простое внимание,

Давайте  прощать,  не судить сгоряча.

БЕРЕГИТЕ МИР      

Я бегу навстречу ветру,

Я обнять его хочу,

Солнце, небо, луг и поле  —

Всю земную красоту!

Я хочу собрать букет

И раздать всем людям мира

Что б увидели все, все:

Как у нас сейчас красиво,

Чтоб душа запела песни,

А в газах, чтоб -огонёк!

Чтоб везде, на всей планете,

Людям было хорошо!

Чтоб беды нигде не знали,

Чтоб покой  всегда царил

Что бы люди понимали,

Как прекрасен это мир!

Чтобы люди понимали:

Жизнь дана нам для любви.

Не для ненависти, злости,

А для жизни, для семьи.

Я бегу навстречу ветру,

Рву цветы, сложу в букет,

Люди, верьте: лучше мира

Ничего на свете нет!

ДЛЯ ЧЕГО?

У каждой жизни есть своя судьба,

Давно расписаны все взлёты и паденья.

Не спрашивай, «за что» дана борьба,

Подумай, «для чего» твоё предназначенье.

Всё в жизни происходит неспроста:

И встречи, расставания, поступки,

Испытывает вновь и вновь судьба

На подвиг, обещанье и уступки.

Мы каждый шаг обдумываем свой,

Стараемся всё взвесить « за» и  « против».

Так хочется гордились чтоб тобой,

Но иногда выходит всё напротив…

И ты винишь себя за каждый миг,

За слово, что когда-то не сдержал…

Но без ошибок, кто чего достиг?

И главное — в беде кто поддержал!

ЖИЗНЕННЫЙ ПУТЬ         

Когда родится человек,

Ему с небес и крест земной:

Кому-то лёгкий, золотой,

Кому — железный и большой.

Но крест дан всем.  А на пути шипы…

И слабые, свой крест сломать решили…

А сильные  — идут вперёд, сшибая лбы,

И  испытания  все сами пережили.

У каждого свой крест, дорога далека…

И все хотят пройти свой путь достойно.

Вот только иногда под тяжестью креста,

Не каждый выдержит, и падает он больно…

И если вдруг упал, то это не беда,

Ведь главное с колен  опять подняться.

И продолжать свой путь, благодарить Христа,

И день за днём душою возрождаться…

ПЕРЕВЁРНУТЫЙ МИР

Я живу в перевёрнутом мире,

Где пропало понятие «дружба»,

Все закрылись в отдельной квартире,

А за помощь платить всегда нужно.

Где не слышно, как дети играют,

Все в планшетах сидят, телефонах.

Много фильмов, в которых стреляют,

И общаются лишь на жаргонах.

Где пропало доверие, совесть,

Восхищение, искренность, ласка.

И в любви лишь печальная повесть.

А не добрая долгая сказка.

Очень жаль, что так мир изменился,

Говорить можно много об этом.

Лишь бы верить  не разучился,

Что добро победит Божьим светом.

ПРОСТИ, ПЛАНЕТА…

Планета, милая, прости, прости людей за самолюбие!

Что мы забыли о Тебе, и потеряли дружелюбие…

Что брали все твои Дары и даже не благодарили,

Что флору, фауну, не щадя, так бездушно погубили!

Устала Ты смотреть на нас, как мы жестоки, своенравны,

И чтобы как то вразумить, ты посылала шторм бесправный.

То вдруг пожар или тайфун, но люди больше обозлились,

И не смогли никак понять: беда за то, что провинились.

Что душу деньгам предпочли, а в сердце зависть поселили,

А наглость до того дошла: царём Планеты возомнили!

Терпела долго Ты, но вдруг, сняв з себя добра запреты,

«Корону» людям раздала, расставить чтоб приоритеты….

И всё остановилось вдруг, нам кажется, что время стало.

Кругом такая тишина… всех это сильно напугало…

Возьмёмся за руки, друзья, вокруг Планеты встанем в круг,

Подарим Ей свою любовь, и жизнь измениться вокруг.

Рубрика: Uncategorized | Оставить комментарий

Александр Ралот. Воровство во благо?!

Стратегу не спаслось. В который уж раз он вращал вокруг пальца перстень с большим рубином. Камень в тусклом отблеске ночных светильников напоминал ему разгневанное око громовержца Зевса. Подумав с минуту, приподнялся на ложе, покрытом хорошо выделанными волчьими шкурами, и кликнул раба. Велел погасить пламя. Не помогло. Сон не приходил. Теперь Фемистокла раздражал свет полной луны. Отхлебнул разбавленного водой вина из чаши, стоящей на резном каменном столике. И, наконец, понял причину бессонницы. Ему не давала покоя мысль о грядущей войне с могущественными персами. Как ни старался стратег прогнать её из головы, она снова и снова возвращалась и всё сильнее стучала в виски.

— Неужели зазорно с малых лет испытывать стремление к славе? Она что, сама упала на меня с Олимпа по воли богов? Нет! За малый шаг по лестнице признания приходилось бороться с толпой таких же жаждущих, как я. Каждодневное соперничество и в красноречии, и в делах общественных. Особенно сложно было обойти этого «консерватора» Аристида. Выступал против меня. Ему, видите ли, оказалось не по душе возвышение человека, призывающего народ Эллады на большие перемены. И кто, в итоге, оказался прав? Кто первый поведал грекам, что поражение персов в Марафонской битве это не конец войны, а начало ещё более страшное противостояние двух народов?

Фемистокл невольно улыбнулся. Разве не я, хвала богам, понял и убедил сограждан в том, что Афины могут на равных воевать с ненавистными персам, только располагая сильным флотом. А каких трудов стоило доказать соплеменникам необходимость отказаться от дележа доходов с Лаврийских серебряных рудников. И потратить деньги на сооружение триэр. Вскоре в бухтах уже стояли двести новеньких кораблей. Затем на Истме состоялся конгресс первых лиц греческих полисов. Там, наконец, удалось принять судьбоносное решение о создании общего военного союза.

Верные люди не раз присылали весточки, что персидский царь Ксеркс со своим флотом уже миновал Геллеспонт. А мои дорогие земляки понастроили домов, возвели высоченные заборы, вырастили сады, пасут скот и совершенно не желают выходить в море и сражаться.

Красный камень свернул в холодном лунном свете. Добрый знак. Видать, Зевс посылает владельцу перстня гениальную идею. Но додумать её до конца он не успел. Веки Фемистокла сомкнулись, и стратег погрузился в тяжёлый сон.

***

Рано утром хозяин дома послал раба за афинянином по имени Лизарий.

Тот явился к правителю незамедлительно. Ибо прекрасно знал, что знатный афинянин, для праздной беседы в свой дом спозаранку приглашать не станет.

— Ты оказал горожанам неоценимую услугу. Изобличил предателя и преступника, — без обычного приветствия начал стратег. — И ареопаг это ценит! Но донёсший один раз, вполне может повторить содеянное. И сообщить врагу уже об афинянах!

— Но Фемистокл, — попытался возразить гость.

— Не спорь. Ты ведь знаешь не хуже меня, доносящий на своего хозяина обязан отправиться на рудники! Так гласит закон. И ты сейчас беседуешь со мной только потому, что члены Ареопага оценили твой патриотический порыв выше букв начертанных на пергаменте.

  При этих славах Фемистокл протянул к трясущемуся от страха мужчине руку с перстнем. Рубин вспыхнул, на мгновение ослепив Лизария.

 Гость прикоснулся губами к перстню, всем своим видом демонстрируя рабскую покорность. Подумал: «Если бы стратег решил отправить меня в каменоломни, то не позвал бы для беседы, а сразу же послал в мой дом вооружённую стражу! Следовательно, я нужен! Но зачем?».

— На сколько мне известно, человек по имени Лизарий слывёт среди своих друзей весьма ловким и смекалистым.

Гость молча пожал плечами. Не понимая, к чему клонит хозяин.

— Украдёшь змею. Получишь много денег. Рассчитаешься со всеми долгами. И скроешься на одной из триэр. Там тебя никто не сыщет. Проявишь себя в будущей войне, вернёшься в Афины героем!Ты любишь этот город. Так и послужи ему!

— Кккка- кую змею?- Заикаясь спросил Лизарий.

— Ту, самую! Из храма!

— Кккко-гда?

— Сейчас?! Пока афиняне не потянулись туда со своими многочисленными просьбами к Афине. Да не бойся. Стража всю ночь бодрствовала, а сейчас нагло спит. Тем более, что ты будешь воровать не сокровища принадлежащие богине, а все лишь скользкое создание. Должен тебя предупредить, если тебя всё же схватят, несдобровать нам обоим. В таком случае, сделай так, чтобы это существо тебя укусило. Смерть быстрая и лёгкая.

Мужчина молчал. Его голова безвольно опустилась на грудь.

— Всё будет хорошо, — подбодрил стратег. — Помнишь подвиги Геракла. Так тот, вообще, убил Лернейскую гидру, а тебе никого убивать не надо! Укради и выпусти на волю. Целёхонькую. Пусть живёт там где ей понравится. Поверь, ей же лучше будет. Да и нам тоже.

— Почему нам тоже?

— А вот это не твоего ума дело. Ступай. Солнечная колесница уже готова прыгнуть на небосвод.

***

— Афиняне! Ваша покровительница! Ваша богиня отвернулась от города. И знаете почему?

В толпе послышался ропот.

— Фемистокл! Это ты так решил? Ты, что умеешь разговаривать с богами?

Стратег сделал жест рукой, и все притихли.

— Из нашего главного храма уползла змея Афины! Она не хочет жить рядом с трусами, не желающими сражаться за свою землю и за священные храмы богов! Наши корабли стоят в гавани без воинов. Позор вам, Афиняне! Идите по домам и ждите, когда придут персы и сожгут здесь всё. Не долго осталось!

— Веди нас, стратег! Мы били ненавистных персов в Марафоне, разобьём и их флот! Будем же достойны любви нашей богини Афины и её священной змеи!

На глазах Фемистокла выступили скупые слезы, впереди под холмом колыхалось людское море с лесом рук, сжатых в кулаки!

В очередной раз ему удалось убедить горожан!

***

Он возглавил греческий флот из двухсот семидесяти кораблей. В битве у мыса Артемисий и в узком Саламинском проливе захватчики были разгромлены.   Греки стали именовать Фемистокла «героем Саламина», а соседняя Спарта оказала победителю небывалые почести.

***

Прошло несколько лет. И злодейка-судьба повернулась к триумфатору совсем другой стороной.

***

Завистники не теряли время зря. И нашли способ подвергнуть его остракизму.

Бывшему стратегу ничего не оставалось, как покинул родную Элладу. Он перебирался из одной страны в другую. Наконец нашёл пристанище у своих бывших врагов персов. Царь Артаксеркс принял старого противника с великими почестями. Назначил правителем трёх городов. Но через несколько лет приказал подданному принять командование над персидским флотом. И готовить его к походу на Элинские земли.

 Фемистокл становиться предателем не пожелал и счёл за благо покончить жизнь самоубийством.

***

А как же храмовая змея? Она приползла назад, после триумфальной победы?

 Не успели трубачи оповестить жителей города о пропаже священного пресмыкающегося, как из пристани примчался запыхавшийся гонец. Он во всеуслышание утверждал, что именно эта змея преодолев значительное расстояние заползла к ним на судно. И любой желающий может её лицезреть, за весьма умеренную плату. Ибо сейчас она обвилась вокруг мачты и спит!

Жрецам храма и городским архонтам ничего не оставалось как признать, всё только, что услышанное божественным знаком! Ведь именно таким способом великая богиня призвала доблестных афинян на палубы новеньких триэр!

Рубрика: проза | Метки: , | Оставить комментарий

Инеса Данелия. Экспромт

Я ещё не все сказала.

Вы послушайте меня.

Снова утром солнце встало,

Лучи свои на нас стремя.

Необычно, своенравно

Скомпонуются дела.

Потекут минуты плавно.

Эх, была — иль не была!

Подхватит нас Светило властно,

В потоке света понесёт.

День настроится на «классно»!

Всё станет ясно наперёд.

Разгорится в печке пламя,

Испекутся пироги.

Унывать в ненастье нам ли?

В душе улыбку береги.

Рубрика: поэзия | Оставить комментарий

Сергей Нечаев. Подлинная история Синей Бороды

Кто не слышал о злодее, увековеченном Шарлем Перро под именем Синей Бороды? С тех пор как история была напечатана в 1697 году в сборнике «Сказки моей матушки Гусыни…», ее читали все дети Европы, а вот откуда она появилась, известно не каждому взрослому. Считается, что прообразом Синей Бороды послужил Жиль де Монморанси-Лаваль, барон де Рэ, маршал Франции, герой Столетней войны, современник и соратник знаменитой Жанны д’Арк. Вот только справедливо ли достались ему «лавры» убийцы и колдуна?

Утром 26 октября 1440 года площадь перед нантским кафедральным собором была запружена огромной толпой. Всем хотелось поглядеть на казнь знатного сеньора, обвиненного в чудовищных преступлениях. В соборе маршал Жиль де Рэ каялся и просил прощения. У церкви — за вероотступничество, ересь, богохульство и  колдовство. У своего сеньора, герцога Жана Бретонского, — за многочисленные убийства малолетних детей. Церемония не была долгой — уже в десятом часу с площади к месту казни тронулась процессия повозок: на первой — сам маршал, за ним — двое его ближайших слуг-телохранителей и, по их собственным показаниям, помощников в нечестивых делах — Анри Гриар и Этьен Корийо. Эти двое, люди незнатные, полчаса спустя будут заживо сожжены на костре. Их господина палач задушит гарротой, «символически» подожжет хворост под мертвым телом, тут же вытащит труп, который и передадут родственникам. Те, впрочем, остерегутся хоронить «изверга» в фамильном склепе — он найдет вечное упокоение под безымянной плитой в кармелитском монастыре на окраине Нанта…

Наперсник дофина

«Жил-был человек, у которого были красивые дома и в городе, и в деревне, посуда, золотая и серебряная, мебель вся в вышивках и кареты, сверху донизу позолоченные. Но, к несчастью, у этого человека была синяя борода, и она делала его таким гадким и таким страшным, что не было ни одной женщины или девушки, которая не убежала бы, увидев его». Уже в самом начале сказки, похоже, содержится первый навет на героя нашей истории, носившего, судя по портретам, аккуратно подстриженную темную бородку.

Жиль де Рэ, рожденный в 1404 году в замке Машкуль на границе Бретани и Анжу, — отпрыск старинного и знатного рода, давшего Франции  двенадцать маршалов и шесть коннетаблей (носитель этой должности соединял обязанности главнокомандующего и военного министра).

О его детстве источники ничего не говорят, что обычно для той смутной эпохи. Известны лишь самые общие сведения. В 1415-м одиннадцатилетний Жиль и его младший брат Рене лишились обоих родителей: отец Ги де Лаваль,  барон де Рэ, погиб то ли на войне, то ли на дуэли, матушка скончалась чуть раньше, а дети оказались под опекой своего деда Жана де Краона. Тот, видимо, приложил немало сил, чтобы привить Жилю любовь к чтению и наукам — занятиям, вообще-то, не слишком популярным у довольно грубого в те времена рыцарства. Во всяком случае, в зрелом возрасте его воспитанник страстно собирал древности и проявлял крайнюю пытливость ума. Проведя большую часть жизни в седле и на поле брани, он тем не менее умудрился составить богатую библиотеку и никогда не жалел денег на ее пополнение.

Еще в юном возрасте этот блестящий рыцарь выгодно (но, заметьте, в первый и единственный раз!) женился на девице Катрин, внучке виконта де Туара, и получил вдобавок к и без того немалому состоянию два миллиона ливров приданого и обширные земли в Пуату (в том числе замок Тиффож, которому суждено будет сыграть немалую роль в его дальнейшей судьбе). Женой он интересовался мало и почти не уделял ей внимания. Достаточно сказать, что родилась у них — в 1429 году — только одна дочь, Мари де Лаваль.

А вот богатством своим барон де Рэ пользовался, по крайней мере, любовно, внимательно и рачительно. В краткий срок оно помогло расположить к себе наследника, принца Карла Валуа, и получить место в его свите. Молодой дофин, почти ровесник Жиля, в отличие от своего нового придворного вечно жил у края финансовой пропасти, в силу чего его шансы на французскую корону приближались к нулю. Да и корона-то была призрачной: половину страны уже давно прочно занимали англичане и их союзники бургундцы, а во многих провинциях хозяйничали местные феодалы. Бедному во всех отношениях принцу с трудом удавалось удерживать только города в долине Луары, и при этом он и носа не высовывал из своей резиденции в Шинонском замке.

Бушующая кругом Столетняя война и определила поприще нашего героя. Он решился сделать ставку на дофина Карла, в те годы правильность этого выбора была совсем не очевидна. Однако барон не изменил ему и не просчитался.

Национальный герой

В Жиле де Рэ текла кровь прославленного коннетабля Бертрана Дюгесклена — знаменитейшего из полководцев страны, погибшего в 1380 году. Конечно, внучатому племяннику «грозы англичан» не давали покоя лавры знаменитого предка. И ему удалось достичь столь же громкой славы. Преодолевая вялость и апатию своего сюзерена и друга Карла, барон де Рэ не жалел  сил и средств. Он за свой собственный счет формировал крупные отряды и совершал — с 1422 по 1429 год — весьма удачные рейды по землям, занятым врагом, штурмом взял несколько замков и, наконец, покрыл себя общенациональной славой, сражаясь рука об руку с Жанной д’Арк под Орлеаном и при Жаржо. За эти подвиги Монморанси-Лаваль уже в 25 лет стал маршалом Франции — случай беспрецедентный! Злые языки утверждали, что случилось это благодаря тому, что барон де Рэ на свои деньги содержал не только войско, но и Карла со всем его двором, оплачивая всевозможные пиры, охоты и прочие  увеселения, которые так обожал дофин. Впрочем, и действительные военные подвиги маршала никто не ставил под сомнение.

После памятной Орлеанской победы в мае 1429 года война покатилась к успешному для Карла концу. 17 июля того же года он короновался в Реймсе — месте, где традиционно с 498 года венчались на царство французские короли. Победа Валуа уже вызывала так мало сомнений, что Жиль де Рэ счел уместным осторожно дать понять новоиспеченному государю, что теперь, когда все идет хорошо, пора начать расплачиваться по займам. И, как нередко бывает в подобных случаях, маршал не только не получил обратно потраченные средства, но вдобавок еще впал в немилость и был удален от двора. Ведь хорошо известно: маленький долг рождает должника, большой — врага. 

Гравюры XVI столетия иногда еще изображают Жиля де Рэ благородным воином (фото слева: ROGER-VIOLLET/EAST NEWS). Но лубочные листки XIX века по большей части живописуют «достоверные» сцены обнаружения чудовищных «улик» (фото: AKG/EAST NEWS)

Ошибка Жиля де Рэ

С 1433 года наш герой — официально в отставке. Он тихонько живет себе в замке Тиффож в глухой Бретани и от скуки зачитывается книгами по алхимии. В конце концов, в ней была и насущная нужда — его финансовые дела шли все так же скверно, а надежда поправить их возвратом королевского долга улетучилась.

Видимо, в поисках выхода из денежных затруднений Жиль де Рэ совершает и главную стратегическую ошибку в жизни. В 1436 году он радушно принимает у себя нового дофина — Людовика. Принимает как сына своего старого  боевого друга и короля. Барон не мог не знать, что дофин, будущий король Людовик XI, хитрейший из монархов Европы, уже сейчас интригует против отца и в поместьях маршала, собственно, укрывается от монаршего гнева. Хорошо зная Карла, как же мог он сомневаться, что тень вражды отца и сына ляжет на него самым непосредственным образом (пусть даже формально визит Людовика был представлен ему как «инспекторская» проверка).

Наказание последовало незамедлительно. Чтобы добыть хоть какую-то наличность, маршалу приходилось закладывать недвижимость — то один замок, то другой… Операции эти были абсолютно законны и выгодны, но от короля последовал указ: барона Жиля де Рэ в коммерческих операциях с его владениями ограничить. Для опального маршала это стало немалым ударом — тем с большим усердием он принялся искать способ превращения свинца в золото. Он приказал своему алхимику Жилю де Силле сконцентрироваться только на этой задаче.

Под алхимическую лабораторию переоборудовали чуть ли не весь первый этаж замка Тиффож. Хозяин не скупился на расходы. Его агенты скупали в промышленных масштабах нужные для опытов компоненты, некоторые из которых — например, акульи зубы, ртуть и мышьяк — стоили по тем временам очень дорого.

Но, как нетрудно догадаться, это не помогло — получить золото никак не удавалось. В сердцах маршал распрощался с более или менее трезвомыслящим де Силле и в 1439 году пригласил на место главного алхимика Франческо Прелати, который, по всей видимости,  убедил барона в своей исключительности. Возможно, его привлек тот факт, что итальянец прямо заявлял, что он — колдун и держит в услужении личного демона, через чье посредство общается с миром мертвых (и это в то время, как прежние «ученые мужи» барона были в основном священниками).

К сожалению, очень скоро Франческо Прелати получил огромную власть над своим хозяином, человеком сколь эрудированным, столь и нестандартно мыслящим. Последнее качество заставляло его все время желать общения с людьми необыкновенными, явно ломающими рамки современных ему представлений о науке. Однако на сей раз наш герой не распознал явного шарлатана. Со временем об их колдовских упражнениях прослышала вся Бретань и ужаснулась до такой степени, что вмешаться пришлось самому герцогу Бретонскому, вассалом которого был барон де Рэ. Вскоре герцог во главе двухсот вооруженных солдат стучал в ворота Тиффожа. Тучи над головой маршала сгустились, но он сам еще не знал, насколько они грозны. 

Древний старец Синяя Борода на иллюстрациях Гюстава Доре к сказке Шарля Перро не имеет уже совершенно никакого сходства с реальным Жилем де Рэ. Фото: ROGER-VIOLLET/EAST NEWS

Еще один злодей…

Большинство филологов — исследователей волшебных сказок, а также историков сходятся на мысли, что в истории Синей Бороды реальный сюжет с казнью Жиля де Рэ наложился причудливым образом на мифологический, литературный, а не наоборот, как это бывает обычно. С самого раннего Средневековья в Бретани (а также в кельтских областях Великобритании — Корнуолле и Уэльсе) был популярен сюжет о графе Кономоре, который женился на некоей Трефинии, впоследствии святой. Он просил руки девушки у ее отца, графа Героха, но тот отказал «по причине чрезвычайной жестокости и варварства, с которыми тот обращался с другими своими женами, которых, как только они становились беременными, приказывал убивать самым бесчеловечным образом». Так, во всяком случае, сообщает «Жизнеописание святых Бретани». Затем при посредничестве одного праведного аббата свадьба — при торжественных клятвах Кономора вести себя достойно — все же состоялась. Но едва Трефиния забеременела, граф — язычник в душе — все же убил ее, очевидно, исполняя какой-то дьявольский ритуал. Далее, как гласит легенда, последовали воскрешение святой и кара убийце. Не правда ли, контуры будущей «страшилки» о Синей Бороде вполне просматриваются? Учитывая, что в XV веке, когда жил Жиль де Рэ, рассказы такого рода составляли основной массив местного фольклора, неудивительно, что судьба маршала соединилась с ними. И неудивительно, что дети, «замученные» сеньором де Монморанси-Лавалем, слились в народной памяти с женами из легенд о Кономоре и уже в таком виде попали к Шарлю Перро. Обычное дело в истории литературы…

Пробный удар

В конце августа 1440 года монсеньор Жан де Малеструэ, епископ Нантский, главный советник и «правая рука» герцога Бретонского, выступил в кафедральном соборе с сенсационной проповедью перед толпой прихожан. Его преосвященству якобы стало известно о гнусных преступлениях одного из знатнейших дворян Бретани, маршала Жиля де Рэ, «против малолетних детей и подростков обоего пола». Епископ потребовал, чтобы «люди всякого звания», располагающие хоть какими-то сведениями об этих «леденящих душу деяниях», доносили ему о них. 

Речь епископа, исполненная многозначительных недомолвок, произвела в слушателях впечатление, будто следствие располагает серьезными уликами. На самом же деле Малеструэ было тогда известно об одном-единственном исчезновении ребенка, которое хоть как-то удавалось связать с Жилем де Рэ, и произошло оно за месяц до судьбоносной проповеди. О прямых доказательствах не шло и речи — очевидно, что правящие верхи Бретонского герцогства просто решили использовать удобный случай, чтобы расправиться с опальным маршалом.

Вскоре у епископа появился повод проинформировать обо всем главу инквизиционного трибунала Бретани — отца Жана Блуэна. В общем, следствие с этих пор развернулось по всем направлениям. Уже через несколько дней на свет появился обвинительный акт. На современников он произвел сильное впечатление. Чего здесь только не было: и человеческие жертвоприношения домашнему демону, и колдовство «с применением специальных технических средств», и убийства детей с расчленением и сжиганием их тел, и сексуальные извращения… 

Обвинительное заключение из 47 пунктов было отправлено герцогу Бретонскому и генеральному инквизитору Франции Гийому Меричи. Маршала официально поставили о них в известность 13 сентября 1440 года и предложили ему явиться в епископальный суд для объяснений.

Инквизиционный процесс в Нанте мало напоминал современный состязательный суд. Фото: ALAMY/PHOTAS

Обвинение в колдовстве

Заседание трибунала было назначено на 19 сентября, и Жиль де Рэ наверняка понимал: у него есть более чем веские основания уклониться от явки. Если обвинения в пропаже детей он еще мог счесть «неопасными», то колдовские манипуляции, подробно описанные в обвинительном акте, могли стать причиной больших неприятностей. Церковь преследовала их весьма свирепо. Кроме того, герцог Бретонский санкционировал еще и светское разбирательство, и оно тоже дало кое-какие результаты…

В принципе оставалась возможность бежать в Париж и пасть к ногам Карла VII, но, видимо, надежды на помощь старого друга было очень мало, раз обвиняемый не захотел воспользоваться этим средством. Он остался в Тиффоже и объявил, что непременно явится в суд. Тут его положение еще ухудшили собственные приближенные, чьи нервы оказались не так крепки. Друг Жиля, Роже де Бриквилль, и бывший доверенный алхимик Жиль де Силле на всякий случай пустились в бега. В ответ прокурор Бретани Гийом Шапейон объявил их розыск, что дало ему законную возможность явиться со стражниками в баронский замок и схватить там других подозреваемых: колдуна-итальянца и телохранителей барона — Гриара и Корийо. Все эти люди последние годы провели бок о бок с хозяином и, конечно, могли много порассказать о его занятиях. Что они, собственно, и сделали на суде, заседавшем в октябре 1440 года в городской ратуше Нанта. Власти постарались придать процессу как можно большую гласность: о нем было объявлено на площадях всех городов Бретани, и на него приглашали всех, кто мог иметь хоть какое-то, истинное или мнимое, отношение к делу (при этом требование обвиняемого об адвокате отвергли!). Зрители допускались свободно, и наплыв их оказался столь велик, что многим пришлось торчать за дверьми. В адрес Жиля де Рэ неслись оскорбления, женщины бросались на охранников, чтобы прорваться поближе и суметь плюнуть «проклятому злодею» в лицо.

Ну а что касается показаний… Достаточно сказать, что они оправдали ожидания толпы.

Алхимик Франческо Прелати под присягой заявил, что барон де Рэ сочинил и кровью написал соглашение с демоном Барроном, в котором обязался приносить последнему кровавые жертвы за три дара: всеведения, богатства и власти. Свидетелю неизвестно, получил ли обвиняемый эти дары, но жертвы он приносил: сначала пробовал откупиться курицей, но по требованию Баррона перешел на детей.

Жиль де Силле подробно рассказал о сексуальном поведении своего бывшего  патрона — чудовищных надругательствах над несовершеннолетними обоего пола. Кроме того, подтвердил, что барон участвовал в алхимических экспериментах, отдавая себе отчет в их греховности, и, таким образом, впал в ересь.

О пропавших детишках свидетельствовали их родители. Кое-кто из них заявлял, что последний раз видел своих детей, когда отправлял их во владения барона де Рэ — просить милостыню.  Наконец, Гриар и Корийо дали самые жуткие показания, будто маршал коллекционировал человеческие головы, которые хранились в особой темнице замка, а также о том, что, почувствовав опасность ареста, маршал лично приказал им эти головы уничтожить (показание особенно важное, ввиду того что при многочисленных обысках во владениях маршала ничего подозрительного найдено не было).

Печать Зла

Как же возникла связь между реально существовавшим бароном Жилем де Рэ и литературным персонажем Синей Бородой? И почему «борода» именно «синяя»? Известно, что, собирая бретонские легенды, Шарль Перро, в частности, записал такую: мимо замка Жиля де Рэ ехали граф Одон де Тремеак и его невеста Бланш де Лерминьер. Барон пригласил их на обед. Но когда гости уже собрались уезжать, он приказал бросить графа в каменный мешок, а испуганной Бланш предложил стать его женой. Та отказалась. Тогда он повел ее в церковь и стал пылко клясться, что в случае согласия «навсегда отдаст ей душу и тело». Бланш согласилась — и в тот же миг превратилась в Дьявола синего цвета. Дьявол засмеялся и сказал барону: «Теперь ты в моей власти». Он сделал знак — и борода Жиля тоже стала синей. «Теперь ты не будешь Жилем де Лавалем, — прогрохотал Сатана. — Тебя будут звать Синяя Борода!» Вот вам и соединение двух сюжетных линий: в фольклорном сознании якобы замученные дети превратились в жен, а «печатью нечистой силы» стал цвет бороды. Конечно же, обросло предание и топографическими признаками: буквально все разрушенные замки близ Нанта и в долине Луары ко времени Перро приписывались Жилю де Рэ, а в Тиффоже за пару монет показывали комнату, где он резал то ли маленьких ребят, то ли женщин.

Вынужденное признание

Какими бы крепкими нервами ни обладал бывалый полководец, наверняка он испытал потрясение. Тем большее уважение вызывает то невозмутимое спокойствие, с которым он продолжал твердить о своей невиновности и требовать адвоката. Видя, что никто и не думает слушать его, он заявил, что лучше пойдет на виселицу, чем будет присутствовать в суде, где все обвинения лживы, а судьи — злодеи. Такого, в свою очередь, не могли стерпеть «злодеи»: епископ Нантский немедленно отлучил обвиняемого от церкви, а 19 октября суд постановил пытать его, дабы «побудить прекратить гнусное запирательство».

Жиля де Монморанси-Лаваля, барона де Рэ, растянули на так называемой лестнице. Этот  способ пытки, самый популярный в тогдашней Франции, заключался в том, что жертву, привязав за руки и за ноги, растягивали на горизонтальной решетке, как на дыбе. Под пыткой мужественный маршал быстро раскаялся в былом упорстве и пообещал впредь быть сговорчивее. Для начала он преклонил колени перед епископом, смиренно просил его снять отлучение, а позже начал давать показания и мало-помалу «сознался» во всем. Для полной «капитуляции» перед судом, правда, потребовались новые пытки, 21 октября, но уж после них Жиль де Рэ публично согласился и с тем, что «наслаждался пороком», и подробно описал свои любимые способы убийства и собственные ощущения при этом. Барон сам назвал число замученных им детей — 800 (таким образом, он должен был умерщвлять по одному ребенку в неделю последние 15 лет!). Но суд благоразумно посчитал, что довольно будет и 150.

25 октября епископ Нантский повторно «исторг Жиля де Рэ из лона Церкви Христовой» за «столь тяжкие прегрешения против догматов веры и законов человеческих, что невозможно человеку и вообразить их». В тот же день «грешника», естественно, приговорили к костру — вместе с его «словоохотливыми» сообщниками. В качестве акта особой гуманности (все-таки речь шла о маршале Франции) в случае покаяния и примирения с церковью Жилю де Рэ обещали не сжигать его живьем, а предварительно задушить.

Маршал предпочел примириться с церковью на этих относительно гуманных условиях и был казнен со своими сообщниками на следующий день. Среди друзей-родственников казненного маршала не нашлось ни одного, кто бы рискнул защищать его имя и честь.

Прошло несколько столетий, прежде чем некоторые историки стали указывать на разного рода изъяны и нестыковки обвинений в процессе над героем Столетней войны. Сомнителен уж сам факт совершения инкриминированных ему деяний. Во всяком случае, оговор его специально подготовленными свидетелями представляется весьма вероятным, а признания под пыткой недорогого стоят. Кроме того, подозрения вызывает и такой факт: самые одиозные персонажи процесса, вроде колдуна Франческо Прелати, подверглись всего лишь заключению (из которого он, кстати, скоро и легко бежал). Возможно, оговорили де Рэ по почину короля, испытывавшего сильную неприязнь к своему бывшему другу: он был уверен, что Жиль поддерживает опального дофина Людовика, а главное, Карлу очень не хотелось возвращать маршалу огромный долг.

Только в 1992 году французские ученые добились исторической справедливости — организовали новый «посмертный суд» в сенате Французской Республики. Тщательно изучив документы из архивов инквизиции, трибунал из нескольких парламентариев, политиков и историков-экспертов маршала полностью оправдал.

Рубрика: проза, статьи | Метки: | Оставить комментарий

Инна Радиновская. Не спорьте с плесенью!

Как много Плесени средь Знаний, что без Света!..
Вы с этой Плесенью не спорьте – ведь она
Лишь размножаться Спорами способна…

Как много Плесени средь тех, чей БОГ – Монета!..
И имя этой Плесени – «Война
За право власти над умами и свободой…

Не спорьте с Плесенью – не размножайте Споры!
Свет Вечных Ценностей изгонит Тьму раздоров…

Рубрика: Uncategorized | Оставить комментарий

Александр Ломтев. Memento mori

По следам «Арзамасского ужаса»

Ровно полтора столетия лет назад в провинциальном купеческо-богомольном городке Арзамасе Нижегородской губернии произошло событие, которое круто изменило жизнь и мировоззрение крупнейшего русского писателя Льва Николаевича Толстого…

Для кого-то жизнь – прямая и ровная столбовая дорога, для кого-то – узкая тропа в чащобе житейских проблем и неурядиц, а для немногих – лабиринт в поисках ответов на вечные «проклятые вопросы». Где-где, но только не в заштатном городке Арзамасе можно было бы ожидать такого крутого поворота в судьбе, поворота, который превратит модного именитого писателя в непонятого многими современниками философа, отступника от привычных догм и устоявшейся веры.

Можно бы предположить, что, увидев вдали многочисленные купола храмов на фоне звёздного неба, Лев Николаевич вряд ли думал о чём-то возвышенном; скорее о близком желанном отдыхе после тряской езды по извечно раздолбанным русским трактам. Но нет, судьба уже явила знак, посеяла беспокойство в его душе: «Я задремал, но вдруг проснулся. Мне стало чего-то страшно. И как это часто бывает, проснулся испуганный, оживленный, – кажется, никогда не заснешь. «Зачем я еду? Куда я еду?» – пришло мне вдруг в голову. Не то что бы не нравилась мысль купить дешево имение, но вдруг представилось, что мне не нужно ни за чем в эту даль ехать, что я умру тут в чужом месте. И мне стало жутко… Мне казалось, что войти в дом, увидать людей, напиться чаю, а главное, заснуть легче будет. Мы подъезжали к городу Арзамасу…»

Ну что такое – Арзамас? Ссыльный Максим Горький прибыв в Арзамас весной 1902 года, отозвался о нём иронично-добродушно: «Вот я и в Арзамасе и очень доволен этим. Славный город. 36 церквей и – ни одной библиотеки. По улицам, мощенным огромными обломками каких-то серых скал, ходят свиньи, полицейские и обыватели, ходят медленно, имея вид существ, совершенно лишенных каких-либо активных намерений. Тихо здесь, славно…» Правда, про библиотеки пролетарский писатель слукавил для красного словца. Библиотеки в то время в городке были и не одна. Мало того в обустройстве одной из них Горький и сам принимал участие.

Но, впрочем, общая характеристика местечку дана довольно метко и подтверждается другим известным советским писателем – Аркадием Гайдаром: «Я рос в городке Арзамасе. Там громко гудели колокола тридцати церквей, но не было слышно заводских гудков».

Прямо сказать, если пройтись по старой части Арзамаса или его окраинам с частными, вросшими в землю скособоченными домишками (первый этаж каменный, второй деревянный), то и сегодня легко можно представить себе прогуливающегося под сенью лип Толстого. И сегодня, как встарь, горят за крышами домов купола храмов, гуси разговорчивой толпичкой отражаются в гайдаровском прудике, сирень шелестит под ветром жестяной листвой, ласточки… В общем, обычный среднерусский купеческий старинный городок. Если бы не иномарка у крашеного забора да не тарелки спутниковых антенн, то там то сям прилепившиеся к красным крышам, – девятнадцатый век. Странно брести по кривоватым улочкам старой части провинциального Арзамаса и знать, что ровно по этим же улочкам мог прогуливаться сам Лев Толстой. Нет-нет, писатель спешил по делам и по «попутному» Арзамасу, скорее всего праздно не разгуливал и провинциальными красотами не любовался, но воспоминания об этом случайном в его судьбе городке остались у него на всю жизнь и весьма мрачные…

Итак, обычным погожим августовским утром 1869 года известный писатель, любимый муж, граф, богатый помещик отправился в веселом настроении в Самарскую губернию для приобретения нового имения, «движимый любовью к семье и хозяйству». «Ехали на лошадях, весело болтали». Наступила ночь. Тут, кстати, и подвернулся тихий городок Нижегородской губернии – Арзамас. Здесь после трудной дороги писатель решил заночевать в плохонькой гостиничке в нижней части города. То, что произошло той ночью, Толстой описывал не раз, и событие это вошло в историю под названием «Арзамасский ужас».
«Я задремал, – пишет Толстой, – но вдруг проснулся: мне стало чего-то страшно. Вдруг представилось, что мне не нужно, незачем в эту даль ехать, что я умру тут, в чужом месте. И мне стало жутко. Я взял подушку и лег на диван. Когда я очнулся, никого в комнате не было, и было темно. Заснуть, я чувствовал, не было никакой возможности. Зачем я сюда заехал? Куда я везу себя? От чего, куда я убегаю? Я убегаю от чего-то страшного и не могу убежать. Я вышел в коридор, думал уйти от того, что мучило меня. Но оно вышло за мной и омрачило все. Мне так же, еще больше страшно было.
– Да что это за глупость, – сказал я себе. – Чего я тоскую, чего боюсь?
– Меня, – неслышно отвечал голос смерти. – Я тут.
Я лег было, но только что улегся, вдруг вскочил от ужаса. И тоска, и тоска душевная, жутко, страшно. Что-то раздирало мою душу на части и не могло разодрать»
.

В свое время, читая описание этого «ужаса», я удивлялся: ну, случается – дурной сон, кошмар, депрессия… С кем не бывает. Отчего же событие это так поразило Толстого, что довольный жизнью, успешный, как бы сейчас сказали, автор величайшего романа в мире в один миг оказался в мощнейшей душевной растерянности. «Зачем мне все это, если смерть неизбежна?» – спрашивал он. Потом в «Исповеди» Толстой развил рассуждения на эту тему: «Среди моих мыслей о хозяйстве, которые очень занимали меня в то время, мне вдруг приходил в голову вопрос: «Ну, хорошо, у тебя будет 6000 десятин в Самарской губернии, 300 голов лошадей, а потом? И я совершенно опешивал и не знал, что думать дальше. Или, начиная думать о том, как я воспитаю детей, я говорил себе: «Зачем?» Или, думая о той славе, которую приобретут мне мои сочинения, я говорил себе: «Ну, хорошо, ты будешь славнее Гоголя, Пушкина, Шекспира, Мольера, всех писателей в мире, ну, и что ж?» Зачем это все, если смерть неизбежна».
После «Арзамасского ужаса» писатель стал другим человеком. Он отошёл от земных благ, отказался от европейской одежды, мало того, пришёл к мысли о бесполезности, ненужности писательства. К счастью совладать со своей творческой сущностью, с тягой к писательству ему не удалось; отказаться от литературы было невозможно и он создал еще много больших, оставшихся в анналах мировой литературы произведений, включая «Анну Каренину», «Воскресение», «Хаджи-Мурата»… Но он всё глубже и глубже погружался в размышления о смысле бытия, о предназначении человеческой жизни и, в конце концов, пришел к пессимистичному осознанию: жизнь бессмысленна. «Но как же тогда живут миллиарды простых людей и не убивают себя, если жизнь бессмысленна? – спрашивал Толстой, плутая в лабиринте сомнений и душевных терзаний. И находит лишь один ответ, один выход — вера. – Во все продолжение этого года, когда я почти всякую минуту спрашивал себя: не кончить ли петлей или пулей, – во все это время рядом с теми ходами мыслей и наблюдений, о которых я говорил, сердце мое томилось мучительным чувством. Чувство это я не могу назвать иначе, как исканием Бога».
Дальше общеизвестно: Толстой с головой ушёл в православие, начал регулярно посещать церковь и исполнять все обряды, принялся «опрощаться», основательно изучать жизнь и учение Иисуса Христа…
Откровенно говоря, суть происшествия и его последствия казались мне несоизмеримыми. До поры до времени…

Но однажды я осознал: что-то подобное происходит, очевидно, со многими людьми, невзирая на степень таланта, возраст, убеждения или интеллектуальный уровень. Отчего? Или для чего? Сигнал свыше? Указующий перст? Знамение? Кто знает…

Так или иначе, но когда мне довелось испытать нечто подобное, я совсем другими глазами посмотрел на арзамасское происшествие…

…До Аргуна я добирался сутки. Военный грузовой борт вместо того, чтобы лететь по маршруту Нижний Новгород – Моздок, волей неведомого мне начальства отправлен был в Саратов, где полдня простоял на взлетке с распахнутой «задницей» на ледяном январском ветру – грузили БТР, какие-то ящики, мешки и отчего-то письменные столы. Борт в Чечню был «крайним» в том году, и его «завернули» еще и в Москву за новогодними подарками для «чеченского контингента», и там мы вновь несколько часов стояли в тридцатиградусный мороз, пока в брюхо «Ила» загружались замерзшие ёлки и тюки с подарками.
В общем, когда я вошел в теплую казарму аргунской комендатуры, я сам был похож на заледенелую ёлку, а в душе осталось единственное желание – рухнуть на койку поближе к печке и уснуть мертвым сном…
…Утренняя казарма поразила меня своей безлюдностью. Я шел по длинному гулкому коридору с зубной щеткой и бритвенным станком в кулаке, когда из-за угла навстречу мне вышла женщина. Черный платок на голове, черное платье, темное лицо. Чеченка? Нет, кажется, русская. Она шла навстречу и, глядя мне прямо в глаза, широко улыбалась. Невольно я заулыбался в ответ. Но, уже проходя мимо, вдруг осознал, что улыбка встречной – откровенно злобная и совершенно жуткая.
Я вошел в туалетную комнату, мимоходом подивившись, что в казарме оказалась чистая индивидуальная кабинка с хорошим умывальником и зеркалом. Запер за собой дверь на накидной крючок, достал бритвенный станок, обернулся к зеркалу и – чуть не задохнулся от испуга, увидев в зеркале отражение женщины у себя за спиной! Смотрит из зеркала мне прямо в глаза и все так же жутко ухмыляется. Но я же запер дверь! Уронив бритву, резко обернулся – никого нет!
Боясь снова взглянуть в зеркало, протягиваю руки вперед, и тут что-то невидимое, но очень агрессивное и сильное стало меня ломать и душить. Я боролся непонятно с кем или чем; весь в холодном поту, сопротивлялся из последних сил и только твердил про себя: «Главное – не сойти с ума, главное – не сойти с ума…» В какой-то момент я вдруг четко осознал, что борьба идет не физическая, что это моя душа борется с чем-то, чему нет ни названия, ни определения, ни описания. Ужас и тяжесть борьбы были невероятными. Нечто вязкое, неумолимое и мощное, как удав, силилось проникнуть в меня, лишить меня воли, сковать тело, высосать мозг. Ледяной холод охватил меня до самой последней клеточки. И когда я вдруг понял, что легче умереть, чем потерять душу, – все внезапно пропало. С неимоверным облегчением я словно бы всплыл с огромной глубины и, открыв глаза, увидел лица склонившихся надо мной офицеров – соседей по кубрику…
Я встал с кровати и совершенно измочаленный пошел умываться. Коридор был абсолютно не похож на тот, что был в видении (просто не могу назвать это событие сном или кошмаром!), да и никакой отдельной туалетной кабинки в казарме не было. Умываясь, глянул в зеркало и обнаружил на шее, груди и руках пятна синяков… До сих пор я уверен, что нечто (все равно где – во сне или в другом измерении) пыталось отобрать у меня душу, и что, если бы я тогда сдался, утром меня нашли бы в постели мертвым…
Тот «Аргунский ужас», пережитый в одной из чеченских командировок, и заставил меня по-новому взглянуть на происшествие, приключившееся с Львом Толстым в Арзамасе.

Уже потом, вернувшись из Чечни, я принялся копаться в биографиях совершенно разных людей – писателей, музыкантов, художников, и довольно скоро обнаружил, что похожее событие произошло и с Николаем Васильевичем Гоголем.
В письмах друзьям из-за границы он жаловался на страшный приступ, случившийся с ним в Вене — происшествие весьма похожее на «Арзамасский ужас». Он рассказывал о «нервическом расстройстве», раздражении и неописуемой тоске, от которой не мог и двух минут остаться спокойным: «Геммороид мне бросился на грудь, и нервическое раздражение, которого я в жизнь никогда не знал, произошло во мне такое, что я не мог ни лежать, ни сидеть, ни стоять. Уже медики было махнули рукой, но одно лекарство спасло меня неожиданно: я велел себя положить Ветурину в дорожную коляску – дорога спасла меня». Случилось это 30 октября 1840 года.
Сопоставляя этот приступ, осложнявшийся и сопровождавшийся паническим страхом смерти с дальнейшим поведением Гоголя, с его завещанием, можно явно заметить, чтоавтор «Мёртвых душ» пережил в Вене явно нечто весьма схожее с «Арзамасским ужасом» Л.Н. Толстого.
Гоголевский «Венский ужас», как и толстовский, имел огромное влияние на судьбу писателя. Заметно изменился после него тон переписки. Гоголя уже не увлекает Рим. Ему хочется дороги, дороги, дороги. Он не может получить удовольствия ни от Колизея, ни от величественного купола знаменитого собора Святого Петра, ни от других «южных» экзотических красот, его непреодолимо тянет в Россию. «Много чудного совершилось в моих мыслях и жизни». Все чаще и чаще встречаются с тех пор в его письмах искренние уверения в том, что работой его руководит Бог, а тяжкие испытания – на пользу, поскольку дают его слову «неземную, чудесную силу»: «Создание чудное творится и совершается в душе моей…»
Вот и пережитый в 1869 году в плохонькой арзамасской гостинице «ужас» – «красный, белый, квадратный, раздирающий душу на части» – стал центром, из которого проросло все мировоззрение позднего Толстого. Это потрясение настолько отличалось от всего того, с чем приходилось писателю сталкиваться прежде, что все последующие приступы такого рода он называл «арзамасской тоской».
Позже, в 1884 году, Толстой начал писать повесть «Записки сумасшедшего», которую так и не закончил, хотя возвращался к рукописи с 1887 по 1903 годы. В ней подробно описаны не только «Арзамасский ужас», но и последовавший за ним «московский»: после посещения театра в гостинице Толстой «провел ужасную ночь, хуже арзамасской… Всю ночь я страдал невыносимо, опять мучительно разрывалась душа с телом»; а затем и «ужас на охоте», когда на него «нашел весь арзамасский и московский ужас, но в сто раз больше».

Порой жизнь подбрасывает нам что-то странное, действительно трудно описываемое словами, что, может быть, и можно «с научной точки зрения» объяснить просто, но душа такого объяснения не приемлет. И человек меняет взгляд на привычную рутину, на суетность и бесцельность существования. И начинает прислушиваться. Прислушиваться к себе, к другим, к окружающему миру, в котором он до этого жил, но не ощущал его, не осознавал сигналов, подаваемых ему откуда-то кем-то. Другой вопрос: почему одним такой сигнал посылается, а другим нет? Или просто не все слышат?
«…Я вышел на незнакомой станции, пошел по перрону: нигде ни одного огонька, ни одного указателя, только состав черной стеной возвышался сбоку. Выплыла из-за облака луна, и стало светло, как днем. И тут я увидел у себя под ногами… человеческую голову! Голова была припорошена снегом, но глядела прямо на меня живыми глазами. Задыхаясь от ужаса, я обернулся на свой вагон, чтобы кого-нибудь позвать, но вдруг обнаружил, что все двери заперты!
И тут голова подняла веки и, ясно глядя мне прямо в глаза, сказала:
– Кому война, а кому мать родна… – а потом совсем не к месту, – как насчет завтрака?
Я вынырнул из бреда, задыхаясь, словно из глубокого темного омута. Стучало в груди, стучало в висках, стучали колеса под полом вагона. Надо мной склонилась проводница:
– Товарищ корреспондент, как насчет завтрака? Вам сюда принести, или в вагон-ресторан пройдете?
Потом я сидел над утренним кофе и под стук колёс размышлял о том, какие шутки выделывает с нами память. Эту приснившуюся голову я увидел в Аргуне дня через два после кошмарного видения в казарме. В «междусобойных разборках» боевики убили местного эмира, а голову подбросили к мечети. Она валялась на площади, словно футбольный мяч, и мне с трудом верилось, что все происходит не во сне…»
Эту запись я сделал через несколько лет после окончания войны, когда ехал в мирном поезде в сугубо мирную командировку в Грозный. Я понимал, конечно, что ночной кошмар был вызван воспоминанием о том «Аргунском ужасе», который довелось пережить. Мне до сих пор не даёт покоя вопрос: что это было? Случай, игры мозга и памяти, знаменье, предупреждение. Словно в какой-то определенный момент жизни нечто напоминает: ты смертен! Подумай, кто ты? Зачем живешь? Чему учит тебя все то, что встречается тебе на пути? А чтобы мы не увиливали, не отворачивались, не отмахивались, облекает это в такие формы, что забыть и отмахнуться просто невозможно!

И, кстати: выбрался ли Толстой из своего лабиринта сомнений, нашёл ли ответы? На этот счёт немало суждений – иногда диаметрально противоположных. 

Петербургский писатель, член-корреспондент Международной Славянской академии, председатель Православного общества писателей Санкт-Петербурга, секретарь Союза писателей России Николай Коняев на этот счёт пишет: «Как мы знаем, спасаясь от ужаса не открывшейся ему Истины, Лев Толстой уходит в ужас толстовства: «я не мог не видеть, что изложение богословия было ясно направлено не на изъяснение смысла жизни и учения о жизни, а только на утверждение самых непостижимых, ненужных мне положений»… Дабы не поступиться своей гордыней, Лев Николаевич Толстой пытается рационализировать и примитизировать то, что не поддается рационализации и упрощению… Толстой видит не Бога, а нечто, что он по своей воле назначает Богом. «Ведь я живу, истинно живу только тогда, когда чувствую Его и ищу Его. Так чего же я ищу еще? – вскрикнул во мне голос. – Так вот Он. Он – то, без чего нельзя жить. Знать Бога и жить – одно и то же. Бог есть жизнь»… То есть, по Коняеву «Христос Толстого – враг Церкви и мистики. Мудрец, постигший истину, он остается обыкновенным человеком, личному примеру которого самопожертвованию – должны следовать люди для достижения всеобщего счастья».

Не мне принадлежит утверждение, что Толстой-художник бесконечно мудрее и глубже Толстого-проповедника. Может быть да, может быть нет. Но меня волнуют не столько последствия всех этих «ужасов», сколько их причина: зачем они?

И ещё один немаловажный вопрос: как правильно воспринимать эти нравственные, творческие, духовные наши блуждания – как лабиринт безысходности или лабиринт возможностей, надежды? Нужно ли стремиться к его центру где нас – может быть! – ждёт Истина или искать недостижимый, неведомый выход?

Саров – Арзамас — Аргун

Рубрика: Uncategorized | 3 комментария

Шалва Кармели. Сады Семирамиды

                                               სემირამიდას ბაღი

Перевод: Иванэ Ментешашвили

Сады Семирамиды с высот небес свисают

А крохотное сердце клеймо – гора терзает,

Тайком утри ты слёзы, не стонет галл сражённый

Не жду самаритянку я, жаждой изнурённый.

Флобер и Франс, за вами, иду тропой стенаний

И Карфагена ветры шлют жар иных лобзаний.

Саламбо дал я клятву, Таисс – молитвы Лали,

Но ты, я это знаю, ты женщина одна лишь.

Здесь розы рвут другие, нам меч вражды зловещий,

Глядишь царицей Савской, я ж – Балтазаром вещим.                                                                                                                                           

Рубрика: переводы, поэзия | Оставить комментарий

Александр Костюнин. Ингушетия (дневник поездки)

Приветствую тебя, Кавказ седой!

Твоим горам я путник не чужой…

Михаил Лермонтов

Мой дневник поездки — не жидкий ручеёк воспоминаний, не слащавый привет с телевизионного ток-шоу жителям родной деревни, не усыпляющее лёгкое чтиво. Это — бурный поток с искорёженными обломками ХХ века, фрагментами людских судеб, обрывками фото, слезами, «человеческими черепами, застывшими в широкой добродушной улыбке…» Я, большей частью, слушаю и подмечаю. На страницах предоставлено слово самому ингушскому народу. По жанру текст ближе к стенограмме встреч, бытописанию, путевым заметкам.

А по существу — боль.

По существу — сель.

Сель…

Прислушайтесь к грохоту его.

Сель — как литературный жанр.

Махмуд

Хабар

Махмуд, зажигай!

«Белое солнце пустыни»

Признаюсь честно: если бы не такой провожатый, как Махмуд, никакой книги у меня не получилось бы вообще. Он знает Ингушетию досконально, и все знают его.

Это — сверхинтересный человек!

Мне кажется, если б его жизнедеятельность транслировать по TV в режиме on-lain, как стройку космодрома «Восточный», население переключится с других каналов на этот, прилипнет к экрану — не оторвёшь! Причём не нужны никакие комментарии: просто Махмуд сидит, Махмуд думает… спит, принимает пищу. Лично мне интересно абсолютно всё, чем он занимается. В царской России подобная рубрика в светской хронике была специально предусмотрена, отдельный раздел про монаршую семью извещал страждущих: «После обеда Николай II колол дрова». Что добавить к этой информации? Да нечего!.. Видя Махмуда на экране живым, здоровым, в реальном времени, лично я бы чувствовал бОльшую уверенность в завтрашнем дне. Мне особо импонировало то, что Махмуд — мой ровесник, человек семейный, набожный, сам из добропорядочной многодетной семьи — их девять братьев и три сестры! «Мы сварим с ним кашу…» — первое, о чём я подумал, когда мне представили невысокого, круглого, в тюбетейке, добродушно улыбающегося проводника. А если добавить к этому филологическое образование, наличие собственной «Приоры» и необузданное желание показать Ингушетию во всей красе — вот вам и будет полная характеристика моего толмача. Малейший пробел в информации, любые паузы он с готовностью заполнял своей широкой душой, стоило только дать команду: «Махмуд, зажигай!»

— Александр, всё славно! Не знаю только, как Вы будете спать?

— В смысле?!

— Ингушетия — республика крошечная, если вытянешься во весь рост — ноги окажутся у соседей. Мало-мало скандал будет, дихон [1].

— Территориальный?

— Какой же ещё?.. У нас на Кавказе все конфликты из-за того, что землю делят на ингушскую, чеченскую, дагестанскую, осетинскую — и не считают российской.

— Ладно, ноги подогну.

— О!.. Красавчик!

— Махмуд, зажигай!

— В Ингушетии не принято проводить время за бокалом вина, поэтому заздравных тостов не сочиняют. Устное народное творчество находит выход в ином жанре — «проклятья». И вот два миролюбивых ингуша обмениваются проклятьями. Один простирает руки в мольбе к небу: «Пусть у тебя в роду умрёт тысяча человек», второй парирует: «А в вашем тейпе пусть погибнет один, который кормит эту тысячу». Если правильно понимаю, тебе нужны не тысячи — «тысячники», кто духовно окормляет, просвещает ингушский народ.

— Да, Махмуд!

— Будем искать…

Повезло с провожатым! Теперь дело за мной…

Боян, автор «Слова о полку Игореве», призывал не «растѣкашется мыслію по древу». Важно, чтоб на страницах книги читателю было одновременно комфортно и парадоксально интересно, интимно-трогательно и трагично до остановки сердца… до слёз непрошеных, и вдруг радостно… смешно-ухихикаться до недержания — как в советском общепите! Чтобы чувства варьировали от эйфории до Судного дня. Вот тогда на белом листе бумаги и проступит чрез корявые чёрные буквы Литература. Вот и будет всем счастье!

Однако чудо возможно лишь на пике вдохновения при встрече с Богом… Идти навстречу Ему, помогут молитвы ингушей, но как… самому стать молитвой?

Как войти в восходящую волну?!

Разные существуют подходы…

Пробольшевистская богема Петрограда, например, по указанию Зиновьева снабжалась не только продуктами, но и кокаином, необходимым некоторым творческим персонам для вдохновения. В дореволюционных аптеках он продавался по рецепту как одно из лечебных снадобий. Под кокаином был написан роман Булгакова «Мастер и Маргарита»; под его воздействием рисовал Михаил Врубель [2]. А деятель большевистской партии Лазарь Каганович, полагал, что мемуарист-большевик не может и не должен просто рассказывать факты, он должен твёрдо стоять на генеральной линии партии.

О свой методике творческого уединения на необитаемом острове в Белом море без еды, с запасом пресной воды я писал ранее: «Пёрышки», «Вешки». Ещё один метод подсказал старец в Ингушетии: «В старину копали яму глубиной метра три, чтобы изолировать от посторонних шумов, но не «зиндан». Человеку опускали туда еду, питьё, и он безвылазно, не общаясь с людьми, находится там сорок суток. Говорят, после этой процедуры пробуждаются скрытые возможности, многие из этой практики выходили, зная язык трав, деревьев, насекомых. Существует знание, существует мудрость. Как гласит древняя формула: «Мудрость находится в головах, внимательных к своим мыслям; знание находится в головах, внимательных к чужим мыслям». Когда вы находитесь в обществе, вы нацелены вовне, даже если такого желания нет. Сосредоточиться на себе трудно. Одиночество, отшельничество мыслителям предписано. Ну и, конечно, сочинителям показан горный воздух…

Для меня этнографические поездки с элементами попрошайничества на Северный Кавказ — эффективное средство от писательского климакса и бесплодия. Как почва в засуху ждёт дождя, так писатель жаждет общения с интересным собеседником, с человеком-Судьбой.

— А кроме интересных людей Вам нужны…

— Махмуд, давай на «ты»!

— Давай! …Нужны амплитудные, яркие события, происшествия.

— Опять в десятку!

— У ингушей есть формула «дик — мо» («хорошо — плохо»). Два полюса: свадьба, рождение детей — «хорошо»; смерть, похороны — «плохо». Однако что бы ни произошло, всегда в огромном котле варится мясо, а вокруг вращается вся остальная жизнь, люди, гортанный говор… Есть животные, о которых мы точно знаем: пришли к нам из глубин тысячелетий — черепахи, ящерицы, крокодилы… всякие панцирные… С тех пор живут, не видоизменяясь. Ингуши точно такие — они с момента мироздания тоже не изменились. Как камни, как горы… Котёл для нас не просто кухонная утварь, не столько ёмкость для варева. Котёл с мясом — олицетворение союза четырёх стихий: металла, огня, воды и земли.

— Да, нужно искать символы…

— Будем искать! А сейчас едем размещаться…

На аншлаге, растянутом над воротами, висела угрожающая надпись: «ГБУ ЦВППМВС».

— Боюсь, мне ваш язык не осилить…

— Ты полагаешь, это на ингушском?

— А на каком?..

— На русском: «Центр военно-патриотического воспитания и подготовки молодёжи к военной службе». А вот что означают три первые буквы, не знаю даже я.

— Три буквы обычно не означают ничего хорошего.

— Вам, писателям, видней… Вот тут, в одном из домиков, и будешь жить.

Всюду благоухали груши, яблони в свадебно-белом цвету… Казалось, сами домики утопают в цветах и чарующе пахнут, настраивая совсем не на работу… Дурманящая красота.

И вдруг солнышко скрылось.

Одиночные капли.

Стал робко накрапывать дождик… смелее, смелее… Хлынул ливень, ветер стал порывистым, дерзким. Груши гудят, качаются, осыпая белый цвет. На улице сыро, зябко, и от того в тёплом домике ещё уютней и теплей. А спустя час — опять солнышко!

Вечером выбрался на лавочку в парк… Кругом, как в раю…

Прилетела ингушская ворона, думаю: «Она такая же ушлая, как наши, или нет?» Поклевала горбушку, закончив трапезу, сорвала листок одуванчика, укрыла кусок хлеба — заметно! — ещё листок, ещё, пока не спрятала надёжно. (Такая же!) На следующий день прилетела, достала свою добычу, попробовала клевать — хлеб засох, не отщипнуть. С сухарём в клюве перелетела к луже, опустила в воду отмокать. (Ингушская круче!!!) Дальше за птицей наблюдать возможности не было, попросил сторожа Абу.

Тот обещал.

***

Махмуд мне рассказывал, что старики отличали горных жителей Ингушетии от равнинных по походке: горцы ходили чуть-чуть вприсядку. Я решил понаблюдать за прохожими, проверить… И точно! Смотрю мужичонка идёт именно так… Горец! Гляжу, он быстрей, быстрей-быстрей и… — нырк в сортир.

Примечания:

[1] Дихон (Дий хьона — инг.) понимаешь — присказка Махмуда.

[2] Анатолий Шуклецов «Допинг».

Свадьба сына Солнца

Хабар

Люди рождаются разными, и

каждому под солнцем есть место.

Махмуд захлопнул водительскую дверку:

— Сегодня у нас по плану свадьба в селе Мужичи!

— На свадьбе уже был, село знаю. Вычёркивай!

— …У жениха синдром Дауна, — настойчиво продолжал Махмуд. — По российскому каналу недавно слышал: восемьдесят пять процентов родителей в России от детей с таким диагнозом отказываются. В Ингушетии своих не бросают, дихон. Синдром Дауна — диагноз серьёзный, а тут ещё свадьба… Это даёт надежду другим людям. Поступок ответственный для той и другой стороны. Переступить молву, осуждение, пересуды — непросто. Одно дело — видеться с таким человеком на улице, мимоходом, раз в неделю, другое дело — породниться. Называют таких «дети солнца».

— И?..

— Хорошо знаю семью жениха, отца. Магомед Бесаев — сам человек неординарный. Однажды он ехал в Назрань, два местных аксакала напросились к нему в попутчики; машина старая, и прямо на железнодорожном переезде — представь! — двигатель заглох. Тут поезд… Магомед выскочил из машины, орёт старикам:

— Выходите быстрей!..

А те:

— На всё воля Аллаха, — не вышли.

Он постоял и… обратно сел в машину, за руль.

Поезд на них летит, гудит… ближе, ближе, ближе… врезается. Машину всмятку, старики погибли, Магомеда врачи спасли.

— Махмуд, зажигай!

Повезло мне с проводником: у него буквально нюх на людей, на события «федерального масштаба» — так условно называю материал, который интересен всей стране от Мурманска до Камчатки.

***

— Жениха зовут Абдурахман, — вводил меня в курс дела провожатый. — Хоть считается больным, вреда от него нет. Соблюдает все наши обычаи, уважает старших, и его не обижают. Он может зайти в любой дом, покушать, чаю попить. Никто не брезгует им, никто не возносится, не пренебрегает, не смеётся. Жалеют. Каждый человек живёт своим умом. Если ты человек просвещённый, цивилизованный, то не станешь насмехаться над ближним, над его слабостями, странностями, болезнями. Такой даже над собакой не будет смеяться.

— Согласен.

— На селе прекрасно знают: с ранней юности Абдурахман молился, просил у Аллаха себе невесту. Все сопереживали, однако считали: не женится никогда. Диагноз такой!.. А недавно ему девушку сосватали. Договорились уже, калым заплатили, наметили дату свадьбы, и внезапно родители невесты потребовали сверх оговорённой суммы ещё триста тысяч. Откуда у родителей такие деньги? Свадьба разладилась. Думали, всё — ничего не выгорело… Через пару дней узнаём: нашли другую невесту.

Мы свернули в сторону гор.

— Сколько помню, Абдурахман мечтал: «Жениться бы! Жениться бы!» Мне самому радостно: нашлась для него пара, девушка дала согласие… одним счастливым человеком на Земле больше. Представь, дети народятся. И слава Богу! Человек хочет жить. Хоть больной — не больной. Каждый человек хочет жить. Собака и та хочет жить. Земля круглая, вертится, закручена она не нами… Инвалиды, которые рядом, многим портят настроение. Их стараются избегать. Наивные, считают, их беда не коснётся. Нет. Никто не застрахован. В одном из хадисов сказано: «Никто не родился в рубашке чести, никто не уйдёт в рубашке чести». Все люди на Земле от Адама и Евы. У меня есть глаза, есть руки, есть ноги — мне проще, но я видел слепых, безруких, они находят мужество жить. У меня друг, бывший сотрудник ОМОНа, во время перестрелки получил тяжёлые ранения, стал инвалидом-колясочником. Жена, как беда случилась, наутро ушла. Но он не пал духом, нашёл девушку, которая согласилась за него выйти. Народили двух прекрасных детей. И никто — слышишь! — ни один человек в Ингушетии, не упрекнёт их за то, что они счастливы, дихон.

— Махмуд, дай его адрес и телефон.

— …Познакомлю вас. Говорят, кавказцы «дикие», а нам кажется дикостью, когда в России самых близких людей, отца с матерью, сдают в дом престарелых. Будто немодную, ненужную вещь. Мать тебя носила под сердцем, произвела на свет, кормила, воспитывала, надеялась на тебя, верила, любила… А ты в ответ… И когда от родного ребёнка отказываются, оставляют его в больнице — обычное предательство, в какие бы красивые цивилизованные слова не упаковывали суть. И кто из нас дикий? Вопрос. Если такое сделает ингуш, его не будут считать за человека, общаться не будут, проклянут. Мы старость уважаем, молодых жалеем. Каждый человек имеет свой изъян. Каждый, по сути, — инвалид. Просто его ущербность не всегда заметна и не всем. У каждого, даже сильного, бывают минуты слабости, когда человек нуждается в помощи, хоть не просит, не молит о ней. Человека нужно в такой момент не гнобить, не добивать, наступив на больную мозоль, — поддержать. Не для него — для себя самого. Для спасения своей души. Такие у нас законы, традиции, адаты. Вы сами, наверно, чувствуете.

— Ещё как чувствую…

Мы въехали в село Мужичи. Опять Мужичи, куда ж без них? Все дороги ведут сюда.

Издалека можно понять, где проходит горская свадьба: вдоль обочины выстроились вереницы машин, кучкуются горцы, на дворе в огромном чане ароматно побулькивает мясо, радостно снуют детишки.

Махмуд нырнул в гудящую толпу, вернулся не один:

— Вот, Александр, познакомьтесь: Бесаев Магомед — отец жениха.

— Салам алейкум, — я с интересом разглядывал своего ровесника-ингуша.

Мы уединились с Магомедом, и я включил диктофон.

— Вы, наверно, слышали, первый раз у нас сватовство разладилось. Ломал голову: как сообщить Абдурахману? Расстроится. Как сказать, чтоб не искал виноватых, кроме себя. Придумал! До этого велел ему сидеть дома: по нашим традициям жених до свадьбы на улицу носа не кажет — он всё одно укатил на попутке к племяннику в Сунжу.

Объясняю ему:

— Ты ослушался родительского слова, родители невесты узнали: не соблюдаешь адаты, разгуливаешь по району, вот и отказались от свадьбы. Зачем им такой жених!

Голову опустил, помрачнел:

— Теперь буду тебя слушаться.

— То-то.

А сам давай искать ему пару с удвоенной силой, везде искать. Сын так хочет, настроился… И повезло, подсказали добрые люди девочку, под стать ему. Что могу ещё про сына сказать?.. Читать не умеет… даун.

— Сейчас таких — большинство, — успокоил я. — Современный молодой человек!

— …Так-то он работящий, помогает по хозяйству, что скажу, всё аккуратно исполнит: коровам сена поднесёт, ящики погрузит, навоз выкидает, в хлеву порядок наведёт… После него чисто-чисто; песок, гравий притащит, жерди из леса для изгороди. Бывает, сделаю замечание, поправлю — обидится. Напрямую не возразит, через мать: «Зачем он мне по два раза повторяет? Я сам знаю, как надо!»

Лезгинку станцует, ни у кого лучше не получится. Арабские нашиды под музыку напевает: слова не выговаривает, а мотив соблюдает. Молодые будут жить у нас дома, за ним ведь требуется постоянный присмотр, как за маленьким, до конца жизни. Бывает, у него спрашиваешь: «Почему так сделал? Я же тебе несколько раз объяснял, показывал». — «Не знаю… Так получилось». Что тут скажешь?.. Говорю: «Зачем туда поехал?» — «Ноги меня повели…»

— «Ноги повели!» Надо записать, — радостно встрепенулся я. — Думаю, ответ Абдурахмана и мне сослужит добрую службу, например, в беседах с женой. «Ноги повели!» — не придерёшься.

— Да, он мастер на всякие «отмазки», уловки. Курит, но никогда не попросит: «Дай денег на сигареты! Папа, купи!» Нет. Это ниже его достоинства. Он мне невзначай, как бы сетуя на несправедливое устройство жизни, проронит: «У твоего сына нет сигарет». И гордо покинет сцену. Согласитесь, картинка уже рисуется иная: не он привержен постыдной, пагубной привычке, не он, как маленький, «стреляет» чинарики, — нет! Я — невнимательный, никудышный отец. Чувствуете разницу?

— Как не чувствовать.

— Решил показать личный положительный пример и его увлечь: «Абдурахман, давай проверим, кто из нас настоящий мужчина, къунах?! Давай бросим курить!» — «Забили», — тычет своим кулаком в мой кулак. (Откуда знает, как нужно пари держать, — понятия не имею.) Наутро смотрю, ходит по двору, дымит. «Абдурахман, ты чего? Мы же договорились бросить!» — «Так это было вчера…» Клянусь, рядом с ним почувствовал себя наивным ребёнком.

«Так это было вчера», — я записал в личную копилку и этот аргумент мудрого Абдурахмана, аргумент неубиенный.

— Бывает, у меня сигареты закончатся, ночь на дворе… Тихонько зайду к нему, чтоб не беспокоить, не будить, возьму у него из пачки пару штук — утром обязательно упрекнёт. Не зло, а так… снисходительно, сверху-вниз: «Ко мне забирались воришки». И опять скажет не напрямик — как бы… с небес… обезличенная реплика в зрительный зал: укор Человечеству за низменные слабости, пороки, бездушие.

Марьям, мать жениха, светилась от счастья:

— Я всегда старалась угождать его желаниям, что-то просит — покупала, спать не ложится — не заставляла. Жалко его, очень жалко. И тяжело… В то время ведь ни памперсов, ничего. Клянусь Вам, до утра не спала, лишь бы остался сухой. Искала для него спецшколу, но у нас не было тогда… Молилась Аллаху, просила, чтоб дал моему сыночку счастье, чтоб почувствовал он полноценную жизнь.

Он у нас очень ранимый, обидчивый. Отец только голос повысит, сразу идёт ко мне жалуется. Объясняю, ведь папа любит тебя, хочет, чтобы ты рос хорошим. Головой мотает:

— Знаю, ты меня успокаиваешь!..

Я старалась с самого детства, чтобы побольше бывал на людях: на похоронах, на свадьбах. Радовался за друзей, когда женились, и сам всегда хотел. Сильно-сильно хотел. Не разубеждала, а сама думала: ну куда ему? И решила женить младшего сына. Он как обиделся: «Я чем хуже?» Знает: по ингушским законам первым женится старший.

— Буду искать ему невесту, — решил муж.

Сперва полагала, шутит… Но, смотрю, на самом деле стал искать Абдурахману девочку соответствующую… Другую за него не дадут, у тех свой мир.

Год назад купили ему спальный гарнитур.

Как-то лежим с ним на кровати, и вдруг он спрашивает:

— Мам, ты меня правда женишь?

— Конечно, женю. Для чего же, по-твоему, покупали новую мебель?

— Мамочка — ты у меня самая хорошая! — и давай целовать меня с ног до головы.

Мне так стыдно стало, что лукавлю… что вера моя слаба. А всё же червь сомнений в душе покоя не даёт, гложет. Допытываюсь:

— Для чего тебе жениться-то? — сама уже всякого в голове напридумывала.

— Хочу, чтобы жена встала утром, кушать приготовила, позвала папу: «Папа, садись за стол!» Хочу, мамочка, чтобы тебя она пригласила: «Мама, иди, накрыла на стол!»

Я как разревусь…

Односельчане радовались за Абдурахмана так, будто разрешилась, устроилась судьба их сына — не постороннего человека. И самое главное, счастливы молодожёны.

Я бы никогда не поверил в это, ежли б не видел сам.

Ингушетия — фотовзгляд

Хабарик [1]

У каждого слова есть своё место.

Х1арача деша ший моттиг я.

Ингушская пословица

Получил из Ингушетии весточку:

«Александр, ты спрашиваешь, где найти Юмор? Прислал нам стих Григорьева:

Старушка с пакетом мыла

Шла, ругаясь, кряхтя и хромая,

И вдруг на полном ходу вскочила

На задний буфер трамвая.

Нашид [2] этот обсуждали на Совете тейпа.

Главный старейшин Магомед гаварыл, все поддержали его, что Юмор — точно не ингуш, в нашем роду таких нет. Опиши, какой из себя! (Найдём его непременно, никуда от нас, собака, не денется.) Ещё Магомед спрашивал адрес той женщины. Сейчас собираем ей садака — продукты, одежду, тоже мало-мало деньги. Зачем её не пустили в трамвай? Негодяи!.. Если нет денег на билет, мы вышлем. А так ездить нельзя: ветер задерёт подол, оголит ступню — харам! Грех великий! Ещё хотим сказать Григорьеву и всем его родственникам: нельзя старого человека отправлять в магазин, — как только им не стыдно! — пусть сходит невестка или кто из внуков. Если возможности нет, Магомед отправит своего племянника, он, иншаалла, её наготово отвезёт-привезёт.

Писал, по поручению Совета тейпа, Магомед — другой Магомед, не в папахе.

Образование у меня тоже мало-нету…

Тебе нравытца мой жоп?

***

Я лишь недавно узнал, что «жоп» по-ингушски значит «ответ».

Вот и попробуй из этих кубиков выложить слово «счастье».

Примечания:

[1] Хабар — рассказ, молва, слух; Хабарик (собств.) — маленький хабар (мне так кажется);

[2] Нашид — мусульманское песнопение, традиционно исполняемое мужским вокалом соло или в хоре без сопровождения музыкальных инструментов;

*

MMS из прошлого

Малумат [1]

— Они взяли лучшие экспонаты.

— Я же сказал барышням: брать ковры похуже.

— Это же четырнадцатый век!

«Белое солнце пустыни»

Махмуд посоветовал встретиться с Ахильговыми:

— Ингушский войлочный «ковер-истинг», слыхал про такой?

— Нет.

— Вот и у нас почти никто не слышал. Возрождают древнее ремесло из небытия.

Я послушно созвонился, и мы встретились в Магасе, в кафе «Обанхо».

Седовласый интеллигентный мужчина представился:

— Ахильгов Герихан Мухарбекович, строитель по образованию, начальник проектного отдела дирекции Федеральной целевой программы социально-экономического развития Республики Ингушетия: проектирование и контроль исполнения проектных решений строящихся объектов.

— Это сильно страшно…

Действительно, меня сперва кинуло в жар, затем в холод, затем опять в жар.

Ведь нужен-то позитив! С качеством строительных работ знаком не понаслышке! Бескрайни допуски и посадки в России, как сама Русь. А ежели помножить общероссийские традиции сдачи объектов на кавказские адаты… Блоки оконные и дверные, стены, перегородки, кровля подтанцовывают лезгинку в такт шагам. У-уу! Лучше этот 25-й кадр деликатно опустить.

— Герихан, извините, я, верно, ошибся… Мне рекомендовали с Вами встретиться по другому вопросу… творчество… возрождение войлочного дела.

— Ковры — наше семейное, с сестрой Райшат занимаемся.

— Сестра по образованию?..

— Швея-мотористка.

— Думал, опять скажите «проектировщик».

— Не бойтесь… А начало всему положил этот альбом.

Герихан возложил на стол пухлый фолиант ручной работы, с крышкой из дублёной бычьей кожи, с мощными медными замками.

— Сколько себя помню, неравнодушен к истории своего народа. Свыше предопределено, что в Москве, на книжном развале, не смог пройти мимо, отложить в сторону этот потёртый альбом. Я тогда заканчивал учёбу в дипломатической академии…

«Не ошибся, туда попал, — облегчённо выдохнул я».

— У торговки ветхой утварью под кучей журналов случайно заметил край обложки с надписью на ингушском языке латиницей: «ГIалгIай…» Сдвинул в сторону пыльную стопку книг, освободил фолиант на свет. Не поверите, руки задрожали… На кожаной обложке тиснением надпись: «ГIалгIай гIарчIож» — «Ингушские орнаменты 1921 — 1924». Оказалось, женщина родом из Казахстана, там она и встретила ссыльных вайнахов: чечены-ингуши? — точно не знает:

— С нами под одной крышей жили, питались из одной посуды…

— И что с ними потом? — спрашиваю её, у самого сердце замерло.

— …Такие листы ещё дома остались, с узорами, — не слыша вопроса, продолжала она.

Отдал ей все деньги, что были с собой, посулил ещё, и на другой день она принесла недостающие страницы. Но о судьбе ссыльных так ничего и не сказала, как ни пытал её. Отводила взгляд, замолкала. Этот раздел советской истории — сплошное багровое пятно запёкшейся крови. Жизнь человека тогда ничего не стоила, за горстку зерна отдавали жизнь, не только вещи.

Находка альбома, реконструкция его, реставрация круто изменили всю мою жизнь. Я показывал рисунки учёным-этнографам, сам переводил авторские пометки, комментарии. Некоторые наброски датированы XVII веком. Это диво! Память о самобытной культуре нашего насильно депортированного народа тщательно стирали, архивы, библиотеки, научно-исследовательские институты советская власть уничтожала целенаправленно, документы, артефакты бесследно исчезали в годы войны в Грозном, Владикавказе. И потому такие манускрипты для ингушского народа — святыни. Извини, Александр, что хвастаюсь!.. Меня переполняет счастье.

— И есть чем гордиться заслуженно. Можно посмотреть?

Герихан бережно передал альбом.

Тяжёлый, — навскидку оценил я, — тяжёлый от слёз…

— Постепенно понял: случай позволил мне стать обладателем не просто набора выкроек модниц минувшего века, на страницах изображён не произвольный набор роговидных элементов, солнца, звёзд и солярного знака. Нет, орнаменты эти — своего рода летопись, старинный формат передачи информации. Каждый из рисунков — повествование о религиозном, военном, семейном укладе родоплеменного языческого общества ингушей, увековеченная череда побед и скорбь поражений. У ингушей не было своей письменности — чего не было, того не было — но на войлочном носителе информация передавалась. Если создавали большой ковёр — выходило полотно эпическое, если салфетка — своего рода ММS. По ингушской легенде, девушка, которую умыкнули, смогла из неволи через аппликацию войлочного ковра, через шифрованный рассказ о случившемся, языком орнамента передать на волю весточку о похитителях. Как правило, рисунок на ковре симметричен, линии непрерывны. Там, где симметрия нарушается, линии пересекаются — информация негативная: художник осуждает либо предупреждает об опасности. Подтверждением моих догадок служат рукописные пометки автора-коллекционера: «В Буро [2] земля изобильная, благородная — баракат»; а этот орнамент повествует о том, что в «Ахки-юрт [3] процветает кровная месть, нет единства».

— «Шершавым языком плаката» художник осуждает односельчан.

— Да.

— Под рисунками ковров указаны названия населённых пунктов, где они созданы: «Насыркортский войлок», истинги из сёл Мочхи-юрт, Фалхан, Бейни. Глава республики Юнус-Бек Евкуров, с трепетом перелистывая страницы, нашёл орнамент своего родового села Ангушт [4].

В каталоге встречаются условные изображения животных, птиц: отчётливо обозначена голова барана, парящий орёл. Это характерная особенность! Выходит, народное искусство имело хождение в бытность язычества. После принятия ингушами ислама введён жёсткий ЗАПРЕТ НА ИЗОБРАЖЕНИЕ ЛЮБЫХ ЖИВЫХ СУЩЕСТВ.

Герихан подвёл меня к ковру на стене:

— Мы с сестрой в родовом горном селе стали возрождать утерянные традиции войлочного дела — это неимоверно адский труд: сначала овец стригут, потом шерсть промывают, сушат, расчёсывают, вручную валяют. Затем полотна красят, сушат. В старину использовали натуральные красители из растений, цветов, корневищ кустарников, ягод, минералов, извести. На основе альбомных эскизов сделали выкройки-лекала, по ним наносим рисунок на фертаж, вырезаем, аппликации пришиваем, ковёр утюжим. У сестры с успехом прошли персональные выставки в Тбилиси и Москве, в Кремлёвском Дворце. Сейчас в коллекции Райшат больше двадцати ковров с различными орнаментами, цветовой гаммой и смысловым содержанием. Это реальные, воссозданные с научной точностью предметы материальной культуры. А ведь зачастую, прикрываясь патриотическими лозунгами, блефуют, торгуют воздухом… Шарлатанство!

Нужно опираться на подлинники! Мы стараемся собирать национальную ингушскую мозаику по кусочкам, пытаемся схватиться за соломинку, верим, что так спасём культуру, а значит, спасёмся сами.

После этих слов Герихана я вспомнил, как в каждом кавказском ауле мне доверительно показывали ветхозаветную лачугу Адама — своего односельчанина, — добавляя, что именно их диалект, их местное наречие, их родной язык и есть тот самый прапрапраязык всех времён и народов. Настойчиво выпытывали: согласен ли. Я, виновато потупившись, оправдывался: мол, точно не помню, много лет прошло, маленький был тогда. В общем, действовал строго по инструкции, услышанной в фильме «Джентльмены удачи»: «Основной упор делайте на частичную потерю памяти!»

В данном случае всё по-честному, по-взрослому, не понарошку.

К моменту разговора я чувствовал себя наполовину ингушом, потому прекрасно понимал: Герихан открыл не только ингушам — всему миру! — ещё одну страницу истории человечества.

Примечания:

[1] Малумат (араб.) — сообщение; сведение, заметка;

[2] Буро — древнее ингушское название Владикавказа;

[3] Ахки-юрт — село Сунжа — Сунжæ (осет.) — село в Пригородном районе Северной Осетии-Алании.

[4] Ангушт — село на юге Пригородного района, осетины назвали его Тарским;

«И дики тех ущелий племена…»

Хабар

— Вот у меня есть друг, тоже учёный, у него три класса образования.

Фильм «Джентльмены удачи»

Махмуд меня наставлял:

— Ингушетия, как российский парламент, — не место для дискуссии! Соглашайся, кивай, поддакивай… Ингуши не любят, когда им перечат и слышат только себя.

— Никому не нравится, когда гладят против шерсти. А если?..

— Без если. Ты же не хочешь резни, мордобоя? Каждый ингуш считает себя учёным и ждёт к обращения почтительно-восторженного, наравне с Юрием Гагариным.

— С Валентиной Терешковой можно?

— С Валентиной можно.

Он задорно хлопнул меня по плечу:

— Вспомнил одну притчу о гостеприимстве.

Приехал как-то в ингушское село писатель и спрашивает у горцев:

— У кого я мог бы найти ночлег?

— Конечно, у Магомеда: он встретит, накормит, спать уложит, только…

— Что только.

— У него есть одна особенность.

— Какая?

— Он каждого гостя избивает.

Писака почесал затылок, но ситуация сложилась безвыходная, ночевать где-то нужно, и согласился он стерпеть всё, даже побои. Постучался в дом к Магомеду:

— Можно ли у вас переночевать?

— Да, можно!

Хозяин показал, где привязать коня, принёс в торбе овса, позвал путника в дом, накормил и уложил спать. А тот крутится, не может заснуть, всё гадает: «Когда придут лупить?» Однако ночь прошла спокойно. Утром хозяин накормил литератора, проводил до ворот и пожелал счастливой дороги. А тот всё не садится на коня, всё ждёт-ждёт подвоха, не дождался и спрашивает:

— Односельчане говорили, будто вы постояльцев избиваете?..

— До тебя приходили гости, которые забывали, что хозяин я. Ты же послушно делал то, что велят. Потому бить тебя — повода не было.

Не давай повода, Александр: соглашайся, кивай, поддакивай. Побольше дифирамбов, полюбезней комплименты. Тогда не придётся выяснять: «Почему аборигены съели Кука?»

***

Махмуд явно передёргивал, касаясь манеры кавказцев вести диалог.

В Ингушетии я беседовал с людьми исключительно высокообразованными, лучшими из лучших. Никто из них… ни разу!.. не пытался доказать свою учёность мордобоем.

И Макшарип Чапанов не из тех, кто поминутно выхватывает кинжал из ножен.

Макшарип верит и в силу слова:

Слово побеждают словом, оружие побеждают оружием.

Дош дешо юхатох, гердз гердзо юхатох.

— Собрался однажды на поезде в Москву, затаскиваю вещи, в купе сидят муж с женой — в мою сторону даже не смотрят, точно я дикарь. Ингушатина!.. Пришло время обедать: кавказцы же народ гостеприимный, не могу кушать один, неудобно… не по-людски это. А те сидят надувшись, как клопы. Свёртки распаковываю, шуршу, придвигаю ближе к ним:

— Давайте знакомиться. Я ингуш, мы людей не кушаем, угощайтесь!

У мужчины в руках томик Лермонтова.

— Хотите, для знакомства почитаю что-нибудь из Михаила Юрьевича — это мой любимый поэт. Или из Пушкина, из Есенина — знаю все их произведения наизусть. Русские поэты, писатели стали великими только после путешествия на Кавказ.

И я стал цитировать любимого пиита:

Печально я гляжу на наше поколенье!

Его грядущее — иль пусто, иль темно,

Меж тем, под бременем познанья и сомненья,

В бездействии состарится оно.

Богаты мы, едва из колыбели,

Ошибками отцов и поздним их умом,

И жизнь уж нас томит, как ровный путь без цели,

Как пир на празднике чужом.

Нижняя челюсть у мужчины отвисла, жена разулыбалась.

Холод исчез…

— Лермонтова на Кавказе ценили даже больше, чем на родине. Чеченцы подарили Лермонтову белую бурку, чтобы случайная пуля не задела великого поэта в бою. Помните его поэмы «Демон», «Валерик», «Измаил-Бей»? — собеседники, уже не скрывая изумления, таращились на меня:

И дики тех ущелий племена,

Им бог — свобода, их закон — война,

Они растут среди разбоев тайных,

Жестоких дел и дел необычайных…

— Жёсткий портрет Кавказа, — не удержался мой попутчик, — далёкий от лести.

— Михаил Юрьевич описывает истинные свои чувства: он, молодой повеса, дворянин, приезжает в чужой, неродной край из блестящей столицы, приезжает с оружием в руках, порабощать — не в гости. Любой на его месте так бы мыслил. Я понимаю его лучше, чем кто-либо… Во время срочной службы в Чехословакии местный торговец мне заявил: «Оккупант! Иван, убирайся домой!» Тоже казалось диким слышать в свой адрес такие слова. Так и Лермонтову… У каждого народа свои представления о том, что правильно, что дико. Я служил в лётных войсках, замкомвзвода, старшим сержантом. Когда чех, на ломаном русском, упрёк бросил, я оторопел:

— Отец, — говорю, — ты вроде нормальный человек, на русском языке сносно изъясняешься. Не знаю, как ты, а я вашу историю изучал. Ты же славянин?

— А ты что, не русский что ли?

— Конечно, нет… Я — ингуш. Я — не Иван. Я — Макшарип. Мы входим в состав Советского Союза, так же, как вы входите в Варшавский договор. Мы сюда пришли не силой — вы нас позвали.

Мнётся, чешет затылок, куда только вся агрессивность делась…

А я спокойно продолжаю:

— Во время войны мы вас защитили от фашистов, а то бы никакой Чехословакии, никаких чехов в помине не было. И ты такие дерзкие слова мне бросаешь в лицо, негодяй! Если бы ты тогда воевал против Гитлера с нашими солдатами бок о бок, ты бы сейчас такие слова не произнёс. Ты, похоже, фашист!

Старик рассмеялся. Мы подружились и потом братались до конца службы.

И в поезде та семейная парочка расслабилась, лица порозовели, стали кушать со мной, беседовать, смеяться, как с человеком… как с равным. Мужик хлопает меня по плечу:

— Макар, — меня близкие зовут Макар, — клянусь, до встречи с тобой не думал, что кавказцы бывают такие, по телевизору другое показывают. Нам скоро сходить, не поверишь, не хочется расставаться — так бы говорить и говорить с тобой! Жена тоже улыбается, кивает.

Русским сюда нужно приехать, пообщаться. Пусть сами увидят, как здесь здорово!

А избранникам Муз просто не обойтись без такого вояжа:

Издревле русский наш Парнас

Тянуло к незнакомым странам,

И больше всех лишь ты, Кавказ,

Звенел загадочным туманом [1].

Я с Макаром согласен полностью.

Примечания:

[1] Сергей Есенин.

Народные промыслы

Хабарик

Господь и намерение целует.

Николай Гоголь

Фото 10 — 01 Али Оздоева

Махмуд пошуршал мятой исписанной бумажкой:

— Сегодня по плану «Народные промыслы».

— В Малгобеке?

— Да… Я бы рад, Александр, показать тебе ингушский Колизей, местную крепость Нарын-Кала, но у нас нет памятников ЮНЕСКО, нет ветхозаветных городов, нет грандиозных достижений в науке, технике, искусстве, литературе… Пустоту в интеллектуальных победах приходится заполнять дешёвыми понтами, воздухом. Ингушетия — красивый воздушный шар.

— А родовые башни?!

«Господи, до чего мы похожи! — невольно поразился я. — В России ведь тоже самая удачная продукция — дети, и беда тоже одна — маловато земли.

Мы делаем, что могём:

Воюем и поклоны бьём [1].

«Может, нас на уроке биологии обманули и мы действительно произошли от ингушей?» — я посмотрел на Махмуда теплее. Как разгадать и описать нашу возвышенную неуловимую-загадочную душу:

Мы

По собственному заверению — агнцы Божьи;

По планам — межпланетные;

По факту — недооценённые;

По укладу — общинные;

По собственности — крепостные;

Повседневно — хмурые;

Под настроение — работящие;

По-пьяне — угарно-лютые;

Поутру — жуликовато-набожные;

По показаниям соседей — шубутные;

По душе — сердобольно-желчные;

А по сути — сентиментальные романтики [2].

***

В мастерской по производству изделий из керамики, фарфора я не в силах был скрыть упоения: сувенирные башни и посуда, подарочные кубки и статуэтки… Продукция мастеров рассчитана на массового покупателя и на искушённую богатую публику из самых-самых верхних эшелонов власти. Чудо какое-то!..

Чудо, созданное неутомимыми золотыми руками.

***

Может, я своему народу враг?

Почему я с пеной у рта, набухшими на шее жилами, сопровождая свои реплики оплеухами, не пытаюсь перекричать собеседников, что именно МЫ — МЫ! — не ВЫ, не ОНИ! а МЫ — всё самое хорошее! ВЫ — грязь из-под ногтей!

Возможно, оттого, что я — верующий. Боюсь навлечь гнев Господа на свой народ!.. Мой Бог, настойчиво обращает внимание на историю: как только одни народы начинают говорить о своей «богоизбранности», о наличии «блата» на небесах (намекая тем самым, что Создатель у них на посылках!), так другие с Божьей помощью тут же растапливают крематорий, готовят составы с теплушками для высылки, иные козни…

— Апч-хи! Апч-хи!!

Косвенно Махмуд подтверждает мои догадки.

Примечания:

[1] Александр Костюнин «Точка души» (Подстрочник);

[2] Александр Костюнин «Точка души» (Подстрочник).

Птицы небесные

Ахи

Долг души — полёт.

Марина Цветаева

Школа-интернат для слабослышащих и глухонемых детей в городе Сунжа.

Асет Баркина.

Нет, она не глухонемая, нормальная. А вот я, увидев Асю, сперва, на какой-то момент, онемел… Когда сознание, речь, слух вернулись, включил диктофон.

Ася уже давно о чём-то увлечённо рассказывала.

— …С 2012 года интернат находится под попечительством Российского Императорского дома Романовых. Я работаю здесь воспитателем, преподаю историю.

Дети при поступлении к нам не умеют ничего. С помощью фонетической зарядки учим их произносить звуки, учим ребят читать, писать, шить, вязать, петь, танцевать. Учим их адаптироваться в сложном мире: сделать покупку в магазине, приобрести билет на поезд, самолёт. Это сложная задача. Не всё получается сразу. Есть девочка… Когда только поступила… Попросишь её прочитать стихотворение, ответить на вопрос… расстроится, начинает плакать. Хорошая, умная девочка. Ей помогали все. Теперь слёзы — в прошлом.

Недавно завуч вспоминала эпизод из своей школьной жизни: «Учились в пятом классе. Прозвенел звонок, учителя нет. Вдруг заходит классная и объявляет: “Ребята, занятий не будет, у Галины Семёновны умерла мама” — “У-рра!” — мы ничего ещё не понимали». И наши ученики тоже рады, когда урок отменят. Дети — всегда дети! Просто наши и горе-горькое, и радость выражают жестами. Педагоги, весь персонал тонко чувствует этих детей, понимает, как самих себя. Они нам, как родные. Здесь иначе нельзя… Мы хотим, чтоб ребята выросли, вышли в люди, стали полезными своей республике, стране. И успехи заметны: Адам Хакиев — наш выпускник — занял первое место на чемпионате мира по греко-римской и вольной борьбе. Прославил Ингушетию, всю страну. Привёз на родину золотую медаль и с ней прямиком — к педагогу-тренеру… тренер тоже глухонемой. Говорить Адам не может, жестами показать — руки заняты. Повесил медаль на шею учителю и тогда объяснил на пальцах: «Это Ваша заслуга!» Эмоции всех переполняют, хочется петь, кричать от восторга… тренеру тоже, а он в ответ лишь благодарно замыкал.

— Ты сама-то знаешь язык жестов?

— Да, без этого никак.

— Покажи!

Ася и меня обучила главным жестам глухонемых, к тому же язык этот международный: оказывается, указательные пальцы, направленные на собеседника, означают вовсе не устрашающий хулиганский жест: «Моргала выколю!», вполне себе миролюбивый вопрос: «Как дела?»; вместо «здравствуйте» здесь задорно чешут под мышками; «спасибо» — словно сидел на уроке, подперев кулаком щёку, закемарил и… кулак соскользнул вверх по лицу.

— Каждый человек — личность, каждый человек — необъятный мир.

Глухонемой человек — мир особый.

Уж на что у нас адаты строгие, и то в любом конфликте два глухонемых объединятся против своих родителей, против своей нации, против всех. Природа заложила в них такую особенность. Для них нет никого ближе, чем собрат по несчастью. Общий недуг связывает их сильнее традиций, кровности, гражданства вместе взятых. Для них не существует другого языка, другого цвета кожи, другой веры. Для них если хороший человек ещё и глухонемой — в два раза лучше. У них нет понятия «иностранец», для них не существует границ… Они как птицы.

— Не просто птицы. Курица тоже птица… А это — птицы небесные.

Интересно, наступит ли когда-нибудь на Земле такое время, когда все хорошие люди, независимо от религии, цвета кожи, языка, национальности будут друг с другом так же солидарны, как глухонемые между собой.

Чтоб стать, как птицы небесные..

Философия ингушского языка

Хабар

Хорошо, уносясь в безбрежность,

За собою видеть себя.

Признаюсь честно: изучать «человеческий материал» интересно, но крайне трудно.

Что впереди: «одуванчик» или «святилище»? Угадать заранее по анкетным данным, рекомендациям — невозможно. Амплитуда доброжелательности, рода занятий, возраста, образования, вероисповедания, национальности, пола, личных пристрастий, интеллекта собеседников прыгает от встречи к встрече, словно кардиограмма испуганного кролика.

Беслан Кокархоев бегло оценил меня и доверительно, по-ленински, сообщил:

— В хадисах сказано: «В День воскресения Всемогущий и Великий Аллах свернёт небеса, потом схватит их правой рукой, потом скажет: “Я — Царь, а где же могущественные? Где высокомерные?” Потом Он свернёт земли левой рукой…»

Я, признаюсь, после этих слов на какой-то момент отключился, попытался представить себе то, о чём сказал Беслан, постарался увидеть эту картинку… Невольно мысли мои перескочили на теорему Пуанкаре.

Теорема Пуанкаре 12 — 02

То, что написано мелким шрифтом, обычным, нормальным людям читать не советую.

Навеяло:

Григорий Перельман обронил загадочную фразу: «Я знаю, как управлять Вселенной!»

Но, обо всём по порядку.

Сферы бывают разные: одномерная сфера расположена в двухмерном пространстве в виде окружности на плоскости (пока, вроде бы, ничего страшного!); двухмерная сфера — поверхность шара; трёхмерная сфера — суть теоремы Пуанкаре — поверхность четырёхмерного шара. Говорят, мы — внутри такого геометрического тела. Математики (желая успокоить население, хотя этим пугают ещё больше) приводят своё описание трёхмерной сферы: «Наше привычное пространство, считаемое неограниченным, определяется тремя координатами (X, Y, Z). Однако если в любом из направлений — вверх, влево, вперед — начать двигаться по прямой, через какое-то время с противоположного направления мы вернемся в исходную точку, поскольку любая прямая в пространстве «трёхмерного тора» становится окружностью». Для понимания теоремы Пуанкаре это обстоятельство имеет принципиальное значение! Если объяснять на пальцах, то в общем виде этот постулат о гомеоморфности всякого многообразия размерности n и сферы размерности n как необходимом условии их гомотопической эквивалентности. Знаменитая теорема Пуанкаре относится к варианту, когда n=3.

Интересно, в сунженском интернате глухонемых какими пассами стали бы показывать эту фразу?

Боюсь, одними пристойными жестами тут не обойтись…

В отличие от двухмерных сфер трёхмерные сферы недоступны непосредственному наблюдению, и представить их так же трудно, как Василию Ивановичу из известного анекдота квадратный трёхчлен.

Но как ни трудна задача, её нужно было решать…

Во времена, когда ученые совершали прорывы в новые миры космоса, в глубины атома, было не обойтись без единой основы общей теории мироздания. Пуанкаре искал новый взгляд на небесную механику, он создал качественную теорию дифференциальных уравнений, теорию автоморфных функций. Исследования ученого стали основой специальной теории относительности Эйнштейна. Теорема Пуанкаре о возвращении говорила среди прочего о том, что понять свойства глобальных объектов или явлений можно исследуя составляющие их частицы и элементы. Это дало мощный толчок научным поискам в физике, химии, астрономии… Геометрия — отрасль математики, где Пуанкаре стал признанным новатором и лидером мирового масштаба. Теория Лобачевского, открыв новые измерения и пространства, ещё нуждалась в ясной и логичной модели, и Пуанкаре придал идеям великого русского ученого прикладной характер. Развитием неэвклидовой геометрии стало возникновение топологии — отрасли математики, которую называли геометрией размещения. Она изучает пространственные взаимоотношения точек, линий, плоскостей, тел и так далее без учёта их метрических свойств. Теорема Пуанкаре, ставшая символом самых трудноразрешимых задач в науке, возникла именно в недрах топологии. Решение этой теории было признано научным миром в качестве одной из семи задач тысячелетия, стоящей перед мировым научным сообществом.

Сложнейшую головоломку решали на протяжении ста лет все умники мира, ломали, в поисках ответа, голову себе и другим. И тут появляется на международной арене научных изысканий гражданин России — Григорий Яковлевич Перельман. Даже люди далекие от математики (такие, как я) прекрасно знают, кто такой Перельман. Это загадочный бородач-отшельник из Петербурга, он же самый гениальный человек на планете. Именно он решил сложнейшую математическую головоломку и всех умыл. Мало того, он ещё отказался от самой престижной в математическом мире премии и медали Филдса. Математическое сообщество — в шоке! Не было случая, чтобы кто-нибудь отверг материальное вознаграждение и медаль — символ избранности.

Однако мы идём дальше…

Идём, шаг за шагом, с перекурами, боями, приближаясь к самому главному.

«Задача тысячелетия», решенная российским математическим гением, имеет отношение к происхождению Вселенной. Дело всё в том, что, согласно гипотезе Пуанкаре, трёхмерная сфера — это единственная трехмерная модель Вселенной, поверхность которой может быть стянута в одну точку неким гипотетическим «гипершнуром».

Но если Вселенную можно стянуть в точку, то, наверное, можно и растянуть из точки, что служит косвенным подтверждением теории Большого взрыва, которая утверждает: как раз из точки Вселенная и произошла. И ещё, пожалуй, самое главное: если с помощью знаний можно свернуть Вселенную в точку, а потом её развернуть, то мы можем все разом погибнуть либо возродиться в ином качестве? И тогда мы ли это будем?

Перельман вместе с Пуанкаре порадовали физиков-материалистов, однако они льют воду и на мельницу так называемых креационистов — сторонников божественного начала мироздания [1]. А ещё Перельман обронил загадочную фразу: «Я знаю, как управлять Вселенной!»

Сотворения мира лично я не помню, много лет прошло, маленький был тогда, с автором хадисов встретиться проблематично, но Перельман-то — наш современник. Спрашивай-пытай!

***

Ингуш — Беслан Кокархоев — тоже наш современник.

Более того — мой любезный, глубокий, интереснейший собеседник.

И как мухи вьются вокруг люстры, так и наша беседа вращалась вокруг возможности управления Вселенной.

По образованию Беслан…

Впрочем, образование тут ни при чём: университет таких знаний дать не в силах: родители, откровение, самообразование — вот, по-моему, триада роста.

— Родился в двуязычной среде. Покойная мать в совершенстве владела двумя языками, и я впитывал обе культуры. Когда спрашивают, кто я по национальности, всегда отвечаю: «Духом — русский, в душе — ингуш!» Разделить невозможно. Это сплав».

Русский язык — явление духа. Я до такой степени в детстве полюбил русский язык… Но если бы не знал свой родной, национальный и признавался в любви к русскому… — это предательство. Я говорю на ингушском языке так, как играют виртуозы на музыкальном инструменте. Я — билингв [2]. С помощью русского языка исследую ингушский. Как пламя и свет — суть две составляющих огня, так эти языки образуют во мне двуединство — один — лингвософский разум. Знать один язык — словно прыгать на одной ноге. Ни за что на свете я бы не отказался от своей двуязычной природы. Мне трудно представить свою душу, свой разум без сплава в моём сознании этих двух языков. Позже узнал, что и Лев Толстой — двуязычный, и Пушкин, и Лермонтов. Именно двуязычие позволило им достигнуть таких творческих масштабов, так развернуться. Писать, думать мне удобнее, легче на русском, вместе с тем я занимаюсь исследованием ингушского языка и культуры. Обладание русским помогает вести эти исследования, используя национальный язык, культуру как объект, а русский как инструмент исследования. Это удивительное сочетание двуязычия во мне помогло увидеть, что язык моих предков является не только средством коммуникации, но имеет сакральную, философскую природу. Другие языки сакральную природу своих языков по прошествии времени утратили — ингушский сохранил.

Философия языка — явление очень сложное. Философия языка ставит много разных вопросов: от отношения к сумме себя, своему собственному народу, до отношения к природе, космосу. Философия языка позволяет переформулировать себя, свой взгляд. Есть материалистическая трактовка бытия, есть идеалистическая. Разум неотделим от языка, язык — от разума. Есть язык-речь, есть язык-представление. Разум, как глас, проявляется в языке-речи — Я-душа. А разум-сознание проявляется в языке-представлении, Я-дух. И в словах каждого народа эти два языка слиты. Два полюса разума — глас разума и сознание разума, как активное и пассивное, сознательное и бессознательное. Разум двояк.

Твёрдое знание языка позволяет глубже понять человеческую сущность, по-другому посмотреть на истоки цивилизации, понять задачу, стоящую перед всем человечеством. Ограничен ли человек тем, что появился как скопление биологических клеток и завершит своё существование с их разрушением. Или всё-таки он не есть продукт лишь высокоорганизованной материи? Есть ли у него перспективы за пределами материи, есть ли перспективы как у сознательной, разумной сущности по ту сторону бытия?

Когда формулировали философию материализма, то подводили в качестве основы историческую базу: по мере развития экономики общество развивалось от родоплеменных отношений к рабовладельческим, далее через феодальный этап к капиталистическому; в процессе менялись религиозные представления, философские взгляды, мироощущения.

Такое представление не отражает истины!

Это красивая, но далёкая от действительности формула.

Разум был, постигая самого себя, даже во времена примитивной цивилизации. Человек каменного века в набедренной повязке из шкуры использовал каменный топор и уже обладал магией. А магия всегда связана с божеством разума. Невозможно шаманить, не разбираясь в природе психики. Шаманы, ворожеи, колдуны обязаны знать, какова структура сознания, какие существуют полюса. Познание разумом самого себя существовало даже на самых ранних этапах, самых примитивных уровнях развития человеческого общества. Уже существовало! Каменный век — не исключает возможность существования философии. Да, своя философия, своё мировоззрение, мироощущение, миропонимание были на всех стадиях развития человечества. На всех стадиях! Пещерной, каменной, палеолита, мезолита, неолита… Всегда! И явление языка, — вдумайтесь! — не имеет стартового момента. Момент старта, начала человеческой речи установить невозможно. В мире не обнаружено ни одного немого племени. Какие бы древние черепа ни находили, в каждом — элементы, позволяющие иметь язык, органы речи. Возведение истока человеческой речи к обезьяньим крикам-визгам несерьёзно. Представление о том, что человеческая речь появилась в процессе труда шимпанзе, в результате экономической, общественно-хозяйственной деятельности — утопия. Красивая, но утопия. Все эти факторы способствовали развитию речи, но потенция речи, внутренняя сущность разума существовала сразу, она лишь проявлялась в новых формах.

Открытие философии языка привело к принципиально иному взгляду на природу языка, на природу цивилизации. Социология — наука об общественных отношениях, их особенностях, закономерностях. Откуда берёт начало эта наука? Человеческая психика социальна сама по себе, бессознательная и сознательная сущность её структуры — модель общества. Структуры разума общаются между собой, взаимодействуют — по законам общества. Индивидуальная психика — уже социальна. По природе своей социальна. Дальше она разворачивается, обогащаясь опытом общества. Абсолютно невозможно индивидуальное и социальное противопоставлять. Общественные явления — есть проявление внутренней социальности индивидуальных истоков, проявление воли. Какую б мы ни взяли отрасль сознания, философия языка позволяет посмотреть на проблему по-другому, иначе сформулировать вопрос и начать процесс переосмысления постулатов, ставших прописными. А что это? Что это? Что это? С точки зрения философии языка — всё по-другому. Человек — другой, разум — другой, природа — другая, космос — другой, религия — другая. Абсолютно всё имело другое первоначальное значение, которое в процессе эволюции видоизменилось, затёрлось историей. Утрата содержания подтолкнула человечество к необходимости придумывать, фантазировать, заполнять пустоты в знаниях. Ограниченный опыт возвели в ранг высшей инстанции, критерия истины! — и… пошли неверным путём.

Философия языка вновь возвращает человека к изначальной свободе и предлагает:

— Попробуй сам пройти весь путь разума, который прошло человечество. Попробуй посмотреть на всё сам. Оценить, осмыслить. Всё сам. Авторитетов нет! Великие философы — это хорошо, признанные учёные — здОрово. Но философия языка напрямую, лично тебе даёт набор инструментов познания, помогает понять, как устроен мир. Слушай своё сердце. Интуиция тебе подскажет, что это такое. Интуиция даст совет. Попробуй сказанное перевести в родной формат, в логическое понимание. Именно твоя интуиция может открыть новые грани мироздания, доселе невиданные. Закон всемирного тяготения: Ньютону открылся лишь один из аспектов этого постулата. Слушай своё сердце! Кроме тяготения, притяжения есть ещё отталкивание. Одно без другого не бывает. Притяжение лишь часть сложного процесса. Одно притяжение ничего не объясняет. Начинаешь углубляться в проблему и понимаешь, что существуют скрытые центры, нематериальные… притяжения, отталкивания. Философия языка позволяет делать ревизию, но не с целью опровергнуть, перечеркнуть всё открытое наукой ранее, а с тем, чтобы шагнуть дальше, выявить новые грани. Мы же рассматриваем брильянт, крутим… И каждый раз его грани выглядят по-другому, всякий раз можно увидеть новый отсвет.

Открытие философии языка ставит вопрос о человеке. Оказывается, человеческая сущность языка не может быть произведением даже космоса, она не может быть продуктом эволюции космоса, её невозможно поставить в начале материального старта космоса — её нужно ставить до космоса.

Вроде бы парадокс: человеческая сущность была до космоса!

Как такое возможно?

Философия языка не объясняет как, но однозначно свидетельствует, указывает на это. Человеческая сущность, сокрытая в нас, — старше космоса! Биологическая, сверхбиологическая, физическая, сверхфизическая, плазменная — да, появились потом. Но духовная, разумная сущность, способная вести отсчёт до бесконечности, к каждому последующему числу прибавляя единицу, — этот дар не мог являться производным материального космоса, его продуктом. Сущность вошла в него. Философия языка поднимает человека на новый уровень, отрывает от приземлённости и… ставит на ступеньку выше материального космоса! Она не знает, откуда проложен путь изначально, хотя часть траектории маршрута, совершенно новый отрезок, открывает.

Человеческая сущность подобна искре, она крайне мала, но у неё потенция такая же, как у гигантского пламени. Человек мал как форма, как существо, но разум, заложенный в нём, искорка такая же, как у вселенского разума. Человек оказывается по своей внутренней сущности неизмеримо большей величиной. А раз человека мы ставим до начала космоса, земная иерархия не может довлеть над свободой человеческого разума. Никакие теории, учения не могут умалить масштаб человека, он оказывается бесконечно выше любых философских подходов… бесконечно выше. Поднять человека туда — на высоту, недосягаемую для любых суждений, теорий — это как раз та задача, которую решает философия языка. Она рассматривает язык как проявление духа и души, через язык демонстрируя возможности разума, едва-едва приоткрывая возможности человека, обычно сокрытые драпировкой материальных слоёв энергии. Человек оказывается не дарвиновским потомком обезьяны. И нам уже не могут быть подсунуты теории материализма-атеизма под видом научных истин. Эти теории, точно гнёт, подавляют нашу человеческую сущность, словно путы, треножат. Человек пытается под свой кругозор, уровень интеллекта подогнуть мироздание. Но образа, в абсолютной точности отвечающего человеческой сущности, найти невозможно. У образа есть непреодолимая граница… Полностью представление этого явления остаётся непостижимым, поскольку человеческое познание оперирует бытовыми, привычными терминами, натыкаясь, будто слепой котёнок, на то, что окружает повсеместно.

Религиозные писания свидетельствуют: Аллах свернёт небеса, а землю сожмёт в хлебец, который пойдёт на угощение обитателям рая. Всё указывает на то, что человеческая сущность была до космоса, она больше его. И по логике: космос, как материальная организация, не имеет перспективы вечности. Он ограничен, конечен. А человек, по религиозному учению — православному, иудейскому, исламскому, — войдёт в рай и будет вечен.

Но как попасть в рай? (Хотя, если там нет русского языка, я туда не пойду!)

Древние считали: только творческий дух может привести человека в рай, поскольку в момент творческого вдохновения душа соединяется с духом. Дух вечен, душа смертна, временна, но в соединении с духом вечна и она. Древние считались с поэтами, преклонялись перед ними и позволяли им несравнимо больше, чем простым смертным. В «Илиаде» Гомер критикует весь Олимп богов, начиная с Зевса. Поэтам предоставлялось право критиковать божественное начало, поскольку дух, который пребывал в поэте, — старше космоса.

Если человек находит возможность для творческого процесса, для творческой самореализации — этому процессу должно быть подчинено всё остальное. Всё иное лишь содействует, сопутствует… — материальные условия, семья, жилище. Всё. Творческая самореализация — истинная. Можно слопать-сожрать стадо быков, миллион раз сходить в туалет — разве это самореализация? Можно построить пятьдесят небоскрёбов — кирпичи постареют, всё рухнет. Это тоже не то. Творческая самореализация — это ощущение себя, своей личности, осознание того, что внутри тебя есть нечто бессмертное. Душа — смерд, она знает, что умрёт. Я — умру. А что такое «Я»? Что умрёт? Печёнка, мозг, рука, нога? Есть сущность, подверженная смерти, есть, которая ей не подвержена. Творчество их соединяет, позволяя душе обрести надежду на бессмертие. Творчество есть величайшая тайна. Поэт — высшая организация материи, он слышит миры!..

— !

Поэт — он тот же акустик:

Когда скрежетнёт рядом,

Другие едва поморщатся,

У него — кровь кипит адом [3].

— Точно!..

Число и геометрия максимально приближают нас к максимуму познания истины, дальше за числом — зона тьмы. Но меня, как поэта, всё-таки интересует то, что находится там… за пределами… и проявляется, как ощущение в моей душе, независимо от числовых, геометрических, топологических параметров.

Не на земле начало знания.

Не на земле начало нас.

Есть, есть у космоса сознание.

Есть у него и тайный глас.

От звёзд до солнца свет единый,

Подобный душам, чую я.

И миф, умом непобедимый,

Объял все звёздные края. [4]

Да, меня интересует, что находится за пределами… Интересует сильно.

И теперь, похоже, я знаю.

Примечания:

[1] Книга признаков Судного Дня, рая и ада. Хадисы 2785 — 2821. 24 — (2788) Салим ибн ‘Абдуллах (ибн ‘Умар) передал, что Ибн ‘Умар сказал: «В День воскресения Всемогущий и Великий Аллах свернёт (все) небеса, потом схватит их правой рукой, а потом скажет: “Я — Царь, а где же могущественные? Где высокомерные?” Потом Он свернёт (все) земли левой рукой, а потом скажет: “Я — Царь, а где же могущественные? Где высокомерные??”» Этот хадис передали аль-Бухари 7412, Муслим 2788, Абу Дауд 4732, Ибн Маджах 198, Ибн Абу ‘Асым 547.;

[2] Билингвизм (от лат. два и lingua язык) 1) — одинаково свободное владение двумя языками; 2) одновременное пользование двумя языками (напр., французско-английский билингвизм в Канаде); билингвистический двуязычный. Профессиональное образование. Словарь.;

[3] Александр Костюнин «Точка души» (Подстрочник)

[4] «Гимн мифу», Беслан Кокархоев.

Рубрика: Uncategorized | 1 комментарий

Владимир Спектор. На рубеже весны и лета…   

    

Учу глаголы, не затем, чтоб жечь,

Хотя они и отправляли в печь

Мою родню (восстать бы ей из пепла).

Учу глаголы, чтобы больше знать,

Чтобы любить, страдать и не страдать,

Чтобы во мне моя родня воскресла.

Такой знакомый-незнакомый быт…

Меня от узнавания знобит.

Не плачу. Но чем дальше – тем не легче…

Чужих глаголов беззаботный вид.

Труба дымит. И там, и здесь дымит.

И дым не меркнет, а плывёт навстречу…

   * * *

Это Швальбах, это Зульцбах, это Буцбах…

Не родные, не чужие с неких пор.

Это эхо нелюбви в победных трубах

Тенью падает на здешний разговор.

Это память, что пришла и не уходит,

И ведёт, ведёт неспешно свой рассказ.

О любви, конечно, будто о погоде.

Это Швальбах, слышишь, память? Не Донбасс…

             *    *    *

— Ты слышишь, как сердце стучит у меня?

— Нет, это – колёса по рельсам…

— Ты видишь – дрожу я в сиянии дня?

— Ты мёрзнешь. Теплее оденься…

— Ты видишь – слезинки текут по щекам?

— Нет, это дождинки — к удаче…

— Ты чувствуешь – я ухожу к облакам?

— Я вижу, я слышу… Я плачу.

      *  *  *

Принимаю горечь дня,

Как лекарственное средство.

На закуску у меня

Карамельный привкус детства.

С горечью знаком сполна —

Внутривенно и наружно.

Растворились в ней война,

И любовь, и страх, и дружба…

      *    *    *

Яблоки-дички летят, летят…

Падают на траву.

Жизнь – это тоже фруктовый сад.

В мечтах или наяву

Кто-то цветёт и даёт плоды

Даже в засушливый год…

Яблоня-дичка не ждёт воды –

Просто растёт, растёт.

        *   *   *

И всё, как будто, не напрасно, —

И красота, и тень, и свет…

Но чем всё кончится – неясно.

У всех на это – свой ответ.

Он каждый миг пронзает время,

Касаясь прошлого всерьёз,

Смеясь и плача вместе с теми,

Чья память стала тенью звёзд…

  *  *  *

С прошедшим временем вагоны

Стоят, готовые к разгрузке.

Летает ангел полусонный

Вблизи ворот, незримо узких.

Там, у ворот, вагонам тесно,

И время прошлое клубится…

Всё было честно и нечестно,

Сквозь правду проступают лица.

Всё было медленно к несчастью,

Со скрипом открывались двери.

Власть времени и время власти,

Учили верить и не верить,

И привыкать к потерям тоже —

Друзей, что трудно и не трудно.

До одурения, до дрожи,

Себя теряя безрассудно,

Терпеть, и праздничные даты

Хранить, как бабочку в ладони,

Чтобы когда-нибудь, когда-то

Найти их в грузовом вагоне.

Найти всё то, что потерялось,

Неосязаемою тенью…

А что осталось? Просто малость —

Любовь и ангельское пенье.

      *    *    *

И, в самом деле, всё могло быть хуже. –

Мы живы, невзирая на эпоху.

И даже голубь, словно ангел, кружит,

Как будто подтверждая: «Всё – не плохо».

Хотя судьба ведёт свой счёт потерям,

Где голубь предстаёт воздушным змеем…

В то, что могло быть хуже – твёрдо верю.

А в лучшее мне верится труднее.

   *   *   *

Кажется игрушечным кораблик,

Озеро – картиной акварельной.

Я учусь не наступать на грабли,

Только это – разговор отдельный.

Безмятежность нежного пейзажа

Кажется обманчиво-тревожной.

Я смотрю, я радуюсь, и даже

Верю: невозможное – возможно.

    *    *    *

На рубеже весны и лета,

Когда прозрачны вечера,

Когда каштаны – как ракеты,

А жизнь внезапна, как игра,

Случайный дождь сквозь птичий гомон

Стреляет каплею в висок…

И счастье глохнет, как Бетховен,

И жизнь, как дождь, — наискосок.

*   *   *

Не хочется спешить, куда-то торопиться,

А просто – жить и жить, и чтоб родные лица

Не ведали тоски, завистливой печали,

Чтоб не в конце строки рука была –

                                    В начале…

Рубрика: поэзия | 1 комментарий