Микола Тютюнник. Ласточкино гнездо 

lastochka

Памяти В.М. Тупикова

Нет, речь вовсе не о шедевре зодчества, который уж сколько лет красуется на высокой отвесной скале вблизи крымской Ялты, сотни раз воспетый поэтами и прозаиками, и чей блистательный вид буквально притягивает  местных и заезжих художников. На этот раз речь о самом настоящем ласточкином гнезде, подобных которому, смею заверить, не было, да и не будет.

Закончив свои дела под землей, главный маркшейдер шахты Тупиков выезжал по стволу на поверхность. Клеть была наполовину пустой: две его молодые помощницы, работницы маркшейдерского отдела, да еще какой-то слесарь, в срочном порядке вывозивший наверх поломанную деталь.

Ехали молча, думая каждый о своем. За створчатыми дверцами клети, которые открываются только внутрь, чтобы какой-нибудь зевака случайно не выпал, молниеносно проносились вниз металлические поперечные балки да серебристые в свете ламп капли воды, от которой в шахте никуда не деться, а нужно только вовремя откачивать.

Тупиков торопился поскорее выехать, потому что скоро подвалит отработавшая свое рабочая смена, неугомонная, болтливая, набьется в клеть под завязку, так что стволовые с трудом закроют дверцы, – и пойдет молоть, что попало, пересыпая болтовню солеными словцами… А с ним же девчонки, молодые специалисты, которых он знакомит с горными выработками.

Спешил и, слава Богу, успел.  Диспетчер дал команду подать клеть раньше положенного, стволовой отстучал четыре сигнала (спуск-подъем людей), и вот теперь они стремительно мчатся вверх, на-гора, крепко, по инструкции, держась одной рукой за поручни. Девчонки уже наслышаны, а Тупиков не раз испытал на себе, как иногда включается предусмотрительная «защита», и слишком разогнавшаяся клеть разом останавливается и начинает прыгать вверх-вниз, как шарик на резинке. Вот тогда-то у нарушителей инструкции, игнорирующих эти поручни, и подкашиваются ноги. И хорошо, если только подкашиваются, а то ведь можно и поломать.

Сегодня машинист был опытный, заблаговременно снизил скорость, и последние десятки метров тянул медленно и без короткого подергивания, которое всегда неприятно щекочет людям нервы. И почти у поверхности, на одной из металлических балок, Тупиков с изумлением увидел… ласточкино гнездо! Оно промелькнуло быстро, и можно было бы подумать, что это ему показалось… Но… но не может же быть, чтобы показалось! Он же не сонный и, прости Господи, не пьяный! Настоящее ласточкино гнездо! Но как смогла облюбовать себе такое шумное полу мрачное место эта красивая и по-королевски элегантная птица!

66205561_hehrzd2b1qy17lwb

Родившись в деревне, Тупиков знал, что ласточки совершенно не боятся людей и лепят свое гнезда практически  на виду, под стрехами хат и могут запросто залетать в открытые сени.  Да и кто посмеет обидеть такую красоту! Воробьев – тех стреляют из рогаток; вот им, беднягам, и приходится постоянно опасаться, упорхать, едва завидя вблизи человека. А ласточкам все рады, особенно желторотым птенцам, которые, широко открыв свои рты, просто-таки дрожат от нетерпения поскорее получить желанную мошку.

Увиденное гнездо было пусто. То ли старое и заброшенное, то ли красавица-хозяйка куда-то отлучилась.

Занимая должность главного маркшейдера, Тупиков не обязан был спускаться под землю каждый день. Да и каждую неделю тоже. И когда ему снова довелось выезжать на поверхность, он увидел в гнезде несколько птенцов, что снова привело его, шахтера и поэта, в настоящий восторг.

– Нет, вы видели, ребята! – воскликнул он, поворачиваясь к стоящим сзади горнякам. – Вы видели это чудо – ласточкино гнездо?

– Где – в стволе?! Да не может быть!

– А где? Где? – запоздало завертел головой другой.

– Чего – не может быть? – подключился еще один. – Мы тоже с пацанами видели. Там, ниже, на балке…

– Как же она туда залетает?

– А кто ее знает! Двери же у ствола широченные и почти не закрываются.

– Да и двери, и окон сколько пустых, выбитых! Залетай и вылетай!..

– Да залететь-то можно. Но как молодых птенцов учить? Этого я не пойму. Как они там будут пробовать летать? Выпорхнул и – вниз? Побьются же все.

– Да-а, во-о загадка! Загадала птичка-невеличка.

Из клети выходили молча, словно озабоченные этим вопросом.

Тупиков не орнитолог, о жизни пернатых знал поверхностно. Но помнил, что птенцы ласточки, как, наверное, и иных птиц, вырастают очень быстро, так же быстро учатся летать, а потом… Кто его знает – что потом. В деревне он не следил, тем более что был вывезен на Донбасс ребенком и помнит только хату под камышовой крышей, где, по словам его земляка, прекрасного воронежского поэта Анатолия Жигулина,

Жили пчелы в камышовых крышах –

В каждой камышинке по пчеле.

Пчелы и такие вот, одетые в изящные «фраки», ласточки.

Вечером того же дня Василий сел за письменный стол и написал стихотворение «Диспетчеры», как раз об этих маленьких пернатых, которые просто не выходили у него из головы.  Вскоре оно было напечатано, и потом печаталось еще не раз. И так понравилось  знакомой Василию  львовской поэтессе Любови Горбенко, что она также опоэтизировала этих малышей ласточки, назвав свое стихотворение «Рассказ Василия Тупикова».

Что же на самом деле было с птенцами дальше – так никто и не узнал. Может, научились летать даже в таком вот крайне ограниченном пространстве, и, покинув это гнездо, начали самостоятельную жизнь, а может, и…

Нет, ни о чем другом думать не хотелось!

 

2016 г.

Реклама
Рубрика: проза | 1 комментарий

Семён Шполянский. Снежинки за окном

Снежинки за окном кружит морозный ветер,

Как белых бабочек, и рядом, и вдали.

Кто их сочтёт, кто им пути разметит?

Свободен их полёт – от неба до земли.

Блестят снежинки мириадами на солнце,

Осколками зеркал то вверх скользят, то вниз,

Ложатся тихо-тихо на карниз оконца

Шуршаньем вечных нескончаемых реприз.

Нет, вовсе не спешат земли коснуться стайки,

Нет, вовсе не спешат снежинки стать комком:

Земля заставить может их растаять,

Или скрипеть под чьим-то грубым каблуком.

Объяты радостью свободного паренья,

Как с парашютом в затяжном крутом прыжке,

Летят крупинки Божьего творенья,

Кружатся, вьюжатся в холодном далеке.

Слежу за круговерти панорамой.

Кольнуло сердце, видно от тоски.

И ясно-ясно вдруг увидел маму,

Привязанные к чуням снегурки,

Салазки, заскользившие под горку,

И докрасна натопленную печь,

Хрустящих пирожков горячих корку…

Всё, что судилось памятью сберечь.

Всё, что когда-то передал я детям,

Всё, что затем на жизнь забрал с собой…

Кружится небо в дымке голубой.

Снежинки, кто же вам полёт разметит?..

 

иллюстрация: Петр Кончаловский Катенька у окна. 1935 г.

 

Рубрика: поэзия | Оставить комментарий

Лариса Власова. Читатели и исследователи

В. Глущенко. Пилат и первосвященник Каифа_5

 Любителей творчества Булгакова можно разделить на два несхожих по своим убеждениям типа людей. Первый – читатели, их большинство, их привлекает языковой и образный строй романа, им интересна портретная галерея свиты Воланда, в воображении они рисуют себе картины, проецируют на себя отношения Мастера и Маргариты. Второй – исследователи, это люди учёные, им интересны подводные камни, глубинные смыслы произведения, то, ради чего они обращаются к чтению, тратят своё бесценное время, вовлекаются в публичные споры вокруг главных персонажей романа: Га-Ноцри, Воланда, Мастера, сидя в гостях у друзей на кухне, они часами за чашкой чая обсуждают психологические грани, ловят тонкие, одухотворённые мастерской игрой со словом, еле уловимые намеки, прочувствованные ими в тексте. Читателю интересен юмор. Исследователю – умозаключения.

  Читатель хочет посетить московскую квартиру писателя, ощутить атмосферу дома. Ничего не ускользает от его зоркого взгляда. Его намерения подняться в квартиру № 50 сразу оправдываются, он окунается в таинственную ауру на лестничной площадке, и он тут же обрадуется своей догадливости, узнав в сюжетных зарисовках персонажей, нарисованных на стене, которые специально для него, силой своего таланта, из самых лучших побуждений, чёрной краской воссоздали художники-графики. Он желает войти в кухню по скрипучему паркету, услышать шипение примуса, бурление дымящегося отвара из корней и трав. А может быть, и увидеть в зеркале псише тень Маргариты, вылетающей в окно на волшебной метле.

  Исследователь во что бы то ни стало должен собрать и изучить ценный, с его точки зрения, материал, встречающийся на тернистом пути учёного. Он уже уверен в достоверности сказанного другим писателем: «Художник не ищет истину, он её создаёт». Его внимание неизменно привлечёт аутентичное издание античного романа «Золотой осёл», написанного на латинском языке во II в. н. э. Апулеем, в его голове моментально выстроится концепция, он всё сопоставит, услышит отголоски в сюжетной линии, созвучные с книгой древнеримского автора. Исследователь точно знает, что ему необходим опыт Булгакова, полученный им от соприкосновения с мистическим миром, ощущение духовного состояния от испытанного им озарения, приобретенного опыта «умирания» и, наконец, перерождения в ином возвышенном просветлённом качестве. Он приблизится к экспонатам, услышав от экскурсовода слово «пионерия», из глубины его лёгких вырвется еле слышный вздох, и он наверняка прослезится, увидев изображение двух разнополых пионеров в красных галстуках, нарисованных на крышке белой фаянсовой по-буржуазному изогнутой супнице.

  Читатель иронично говорит: «А мы здесь примус починяем…», часто задаёт вопрос: «14 нисана – это какой месяц?» – и, получив ответ, покупает себе шапочку с вышитой буквой «М».

  Исследователь должен сохранять благоразумие: весь этот фантастический мир – плод художественного воображения автора.

  Экспонаты музея дополняет интерьер, старинные вещи и мебель из редакции газеты «Гудок», где в двадцатые годы работал Булгаков, время от времени детально появляющиеся в романе. Здесь, среди архивных документов, старых газет, журналов сохранились и фотографии, на которых запечатлены современные писателю человеческие судьбы. Скрытые от человеческого глаза, сдавленные стопками страниц, эти молчаливые свидетели истории, впитавшие атмосферу места, хранятся под пристальным оком смотрителей музея. Находится же поддавшийся впечатлению любознательный посетитель, который с воодушевлением подметит неточности исторических аллюзий романа. Как там было описано… Но ведь римляне плащей не носили, их носили тамплиеры. Да, и ещё. Месяц нисан мог существовать только в еврейском календаре, а в юлианском его нет. Но для большинства из нас, получающих удовольствие от художественного языка великого мастера, это не имеет принципиального значения. Или другой, более опытный и дотошный, исследователь напомнит о том, что нам никогда, может быть, не добраться до глубинных основ, не понять истинного смысла мотивов писателя, не прочитать послания, какое он зашифровал для будущих поколений. И вдруг визуально, почти физиологически ощутимо нас окутает пейзаж раннего утра, повеет прокаленным суховеем, почудятся песчаные холмы цвета овечьей шерсти, забелеет колоннада дворца с мраморной лестницей, по которой, страдая от головной боли, поднимется Понтий Пилат.

  Найдутся среди прочих бумаг и вырезки из газет о колдунах и чародеях, не придуманные истории, рассказы о таинствах посвящения, записанные любителями оккультных наук. Чертовщина, – скажете вы, – и будете тысячу раз правы. Но воссозданный с такой любовью и мастерством гуманизированный мир Булгакова шепчет, кричит, внушает диалектические вопросы, обречённые на вечное существование. И звучат они из уст самых разных персонажей. «Что бы делало твоё добро, – спрашивает Воланд Левия Матвея, – если бы не существовало зла, и как бы выглядела земля, если бы с неё исчезли тени?». Воланд – умный и проницательный, он подкупает своим обаянием, подмечает человеческие слабости и пороки, своим обманом завораживает людей и наказывает их за несоблюдение христианских заповедей. Его появление в литературе вполне оправдано, уже повсюду царит социалистический реализм, поэтому событие как будто предвещает сатанизацию общества, становясь плодородной почвой для подписания всеуничтожающих договоров с Дьяволом.

  Русскому человеку нужно показать всю широту души. Ему издревле нужен был праздник с песнями и плясками, гармошками и карнавальными масками. А чем не шабаш? Народные гуляния по всей Руси, часто под занавес перерастающие в заварушки, – всё вверх тормашками. Храмы не нужны! Долой храмы! Бог умер. У Булгакова в романе нет божественной силы, а вместо неё он вводит персонажа по имени Иешуа Га-Ноцри, который называет себя человеком, не помнящим своих родителей. Именно Воланда, с некоторыми оговорками, можно назвать главным персонажем. Это он возрождает из небытия сожжённый Мастером роман, чтобы восстановить подлинную историю Иисуса Христа. Мастер отрекается от своего православного имени, полученного им при крещении, отрекается от небесного покровителя, поэтому, когда он взглянул на иконку с изображением ангела-хранителя, тот отворачивается от него. Не случайно Левий Матвей говорит о Мастере, что он не заслужил света. Мастер отдаёт свою душу, а взамен получает пустоту. Но такое часто встречается и в обычной жизни, среди обычных людей и не надо долго искать.

  Мои московские друзья добились-таки получения израильского гражданства. Теперь, зимой, оставив заснеженную Москву, они уезжают погреться на песочке к Мертвому морю, под ласковое и гостеприимное солнце Израиля. Так, на Рождество, сидя дома на сталинской кухне, потягивая из чашки кофе всеми любимого сорта арабика, укрывшись новым флисовым пледом, я испытала вполне объяснимое чувство зависти, рассматривая присланные мне на смартфон фотографии, на которых они запечатлены улыбающимися на пляже. По их счастливым загорелым лицам я вижу, что им почему-то не хочется покидать ненавистный прокуратором город…

иллюстрация: В.Глущенко

 

 

 

 

Рубрика: проза, статьи | 1 комментарий

Елена Ананьева. Художнику

О чём хочу тебе сказать

ты знаешь сам, возможно.

Портрет бы твой мне написать

словами осторожно.

Из снега вылепить мечту,

войти в открытый космос,

искать бы с линией красу

за горизонтом звёздным.

Сочился ежевичный сок,

цвет краски – синий иней.

И будто праздничный пирог

в Сочельник замесили.

Пушистым снегом замело

коржи по форме солнца

и красной ягодкой влечёт

влюблённых в холст-оконце.

 

Рубрика: поэзия | 1 комментарий

Ирина Анастасиади. Скудельный сосуд Данаид

84981219_large_4430707_Vintage_Lovers_27_jpg__NOVOE

Дом по–сиротски ютился на своих двухстах квадратных метрах, сжимаемый со всех сторон многоэтажками. Когда–то, ещё при жизни хозяина, он был выкрашен в охру. Но теперь краска сошла с него кусками, и он казался пегим.

Нестор толкнул хилую калиточку и вошёл в запущенный садик, где росли два мандариновых дерева и три куста жёлтых роз. На крыльце резкий ноябрьский ветер гонял жухлые листья. Дверь Нестору открыла старая служанка.

– А она вас ждала, ждала, да и заснула, – недовольно буркнула она, и, кажется, вовсе не хотела впускать его в дом.

– Ерунда, – беспечно отозвался Нестор, решительно отодвинул её и протиснулся в проём между дверью и служанкой. Он так устал! Боже, как же он устал! С утра он принял десятка два больных. Завтра, наконец, наступит долгожданный конец недели. И Нестор уже предвкушал радость отдыха, когда позвонила Марика, тётушкина помощница по дому, и объявила, что Афанасия хочет его видеть.

Пока он шёл к тётушке на соседнюю улицу, странные, совсем не характерные для него мысли бередили душу. Осенние листья шуршали под ногами. Влажный запах прения врывался в лёгкие, вызывая воспоминания, которые Нестор спрятал в тайники души…

Когда он вошёл в спальню, тётка его зажмурила глаза, делая вид, что спит. Но Нестора невозможно было провести. Скользнув ястребиным взглядом по её дёргающимся ресницам, по руке, сжимающей серебряную фольгу из–под шоколада, Нестор улыбнулся. Сел на стул подле кровати, и накрыв ладонью руку Афанасии, заговорил:

– Ты звала меня, и я пришёл.

Её ресницы дрогнули, но она продолжала делать вид, что спит.

– Ну, выкладывай, что у тебя на уме!

Рука судорожно дёрнулась, пытаясь высвободиться. Зашуршала в пальцах фольга.

– Видно, и в самом деле, спишь, – в голосе его послышалось разочарование. – Что ж, не буду тебя будить! Зайду как–нибудь ещё. Может, на следующей неделе…

Фольга снова зашуршала. Ресницы медленно открылись.

– А–а–а, племянник! – скрипнула притворщица. – Как поживаешь?

– Да я, тётушка, хорошо поживаю. Ты, я вижу, поживаешь ещё лучше. А теперь говори, что тебе нужно. Зачем звала–то меня?

Лицо Афанасии скривилось. Задрожали щёки. Полезли вверх изломанные болезнью брови. Фольга вывалилась из её пальцев и упала на пол.

– Видишь, я умираю, – тут голос её сломался, – и мне нужно обязательно знать, сколько мне ещё осталось?

– Да ладно, ты ещё всех нас переживёшь, – сказал Нестор и автоматически принялся считать её пульс.

Тут почему–то перед внутренним взором вдруг встала средневековая тропинка Тиноса, по которой они с Артемис поднимаются в гору. Артемис! Это удивительное существо! Как он любил её сумбурные, неподдающиеся никакой принятой логике мысли. Каким счастливым он чувствовал себя в те солнечные осенние дни!

Артемис – удивительное, волшебное существо! С ней он забывал, что на свете существует горе и боль. Казалось, эта девушка прогоняет прочь любые невзгоды

Иногда, правда, Нестор даже подумывал, что она больше похожа на инопланетянку. Говорила она как–то особенно. Рассуждала совершенно иначе, чем это делали окружающие. Заглядывала в глаза собеседнику и, как будто, искала там нечто.

– Ну, что, тётушка? – вырывая себя из трепетных объятий прошлого, проговорил Нестор – Пульс у тебя замечательный. Почему бы тебе не выйти в сад?

– Я не вставала с кровати уже лет двадцать, – заметила Афанасия с непривычным смирением.

– Что ж, – задумчиво проговорил Нестор, – значит, можно нарушить обычный режим и встать.

– Мне кажется, ты заработался, – холодным тоном заявила ему Афанасия, – и забыл, что я никогда не встаю с кровати.

– Приходит момент, когда надо отказаться от прошлого и сделать шаг к выздоровлению, – сказал Нестор.

Вероятно, он имел в виду себя. И даже тётушка заметила его необычное состояние.

– Собственно, – резко поменяв тон, заявила она, – я позвала тебя не совсем в связи со своим здоровьем. Знаю, что мне осталось совсем немного и я хочу, чтобы ты съездил в Париж и привёз сюда Алексиса. Я лежу в постели, он сидит в инвалидном кресле… – она на минуту замолчала. А когда заговорила, тон её был командирским. – Я должна его видеть!

– Я понимаю, – очень серьёзно ответил Нестор. – Я привезу его, будь спокойна!

– Ну, вот и хорошо, – сказала Афанасия и снова закрыла глаза.

Уже через сутки, Нестор поднимался по широкой лестнице розового мрамора изумительного здания в самом центре Монмартра. На второй, по счёту, лестничной площадке он остановился. Он терпеть не мог лифтов. И никогда ими не пользовался.

Предстоящий визит был страшно болезненным для Нестора. С Алексисом он дружил с детства. Ведь родственники бывают разными, и разное бывает к ним отношение. Они с Алексисом были похожи во всём – и во взглядах и в мечтах. Когда–то…

Да, когда–то! Какое отвратное, разрушительное слово – когда–то!

Нестор выглянул в огромное, во всю стену, окно, выходящее в ухоженный сад. И с сомнением взглянул на блестящую белую дверь. Это поручение было ему неприятно. Да, он дружил с Алексисом! Да, они были почти неразлучны! Но это было много лет назад. До того, как Алексис женился на Эмме. До того, как Нестор бросит Артемис и женится на Фекле.

Дверь ему открыло странное существо в ситцевых штанах в полоску и просторной распашонке в горошек. Нестор с тоской взглянул на существо, и, помогая себе жестами, спросил:

– Дома ли госпожа Канари?

– Госпожа шёл офис, – кругло вытаращив глаза, сказало существо, перевирая все слова. – Господин не шёл.

– Не ушёл, – механически поправил её Нестор. – Тогда скажи ему, что я хочу его видеть.

– Кто сказать?

– Как, как? – удивился Нестор. – Ах, кто я?! Скажите, кузен пришёл. Кузен.

Существо удалилось, и только мелькнули вдали чёрные полоски шорт.

«Ну и заданьице!» – снова подумал Нестор.

– Нестор! – удивился Алексис, въезжая в прихожую в своём инвалидном кресле. – Какими судьбами?

– Действительно, сто лет не виделись!

И он нагнулся к кузену, чтобы обнять его. Оба чувствовали некоторую неловкость.

– Отчего же ты на пороге дожидаешься? – первым очнулся Алексис – Василиса, ты почему человека в дом не пригласила? Принеси нам, по крайней мере, кофе. Хотя нет, чай завари! Кузен кофе никогда в жизни не пил.

Нестор чувствовал себя глупейшим образом. Не знаешь, как подступиться к этому делу. Впрочем, Алексис спокойно воспринял желание своей матери увидеться.

А ещё через несколько часов кузены уже садились на самолёт. Как только они удобно устроились в креслах, Алексис, щуря глаза, спросил:

– Ну, рассказывай, чем расстроен! Я же всегда видел тебя насквозь!

– Артемис, – только и сказал Нестор.

– Воспоминания?

– Да нет, встретил случайно. Три дня тому назад. С тех пор меня мучает вопрос: правильно ли я в своё время сделал, отказавшись от неё? Правильно ли сделал, женившись на Фекле?!

И он так ясно представил себе их последнюю встречу.

– Кто бы мог подумать! – вскричала Артемис, – неужели Нестор Канарис? Сколько же лет мы не видались? Лет двадцать?

– Да, около того.

Встреча произошла совершенно случайно. Оба были смущены. Ему захотелось прижать её к себе. Но он не знал, как она на это отреагирует. Красивая, стройная женщина, стоявшая перед ним, была когда–то его возлюбленной. Он чувствовал себя странно.

– Ты вернулась домой? – спросил он. – Будешь работать здесь?

– Да нет! – ответила она, улыбаясь. – Здесь, к сожалению, нет для меня места.

– А если бы нашлось, ты бы осталась? – спросил он.

Она не ответила. Но то, что когда–то так раздражало его в ней, сейчас вызывало понимание. Но вместе с понимаем, открылась сердечная рана

Он закрыл глаза, и тут прошлое снова накрыло его.

– То прошлое, которое уже второе десятилетие казалось мне навсегда закрытой главой, – пытался объяснить Нестор Алексису.

Тот слушал с участием. Как он понимал Нестора! Они удобно устроились в салоне первого класса самолёта. Под ними плыли густые облака, покрывавшие всю землю. Будто отделяя прошлое от будущего.

Нестор попытался отогнать образ, преследующий его уже второй день. Образ, который причинял одновременно и радость и боль. Напрасно! Внутренний взор уже рисовал сладко–родной средиземноморский пейзаж. Пейзаж Тиноса. На него навалились знакомые образы и запахи. Золотистые террасы. Каменные ограды. Запах трилистника и спелых гранатов.

Артемис! Её мнение разительно отличалось от его собственного, хотя Нестор считал себя глубоко думающим человеком. Что же говорить о тиноссцах?! Эти простые люди смотрели на Артемис в немом изумлении. Многих не покидало чувство, что родилась она не вовремя: не то раньше, не то позже назначенного ей срока.

Особенно тяжко приходилось с нею тем людям, которые очень хотели считать себя образованными, хотя вовсе не были таковыми, приходилось очень тяжко. И никогда не задумывались над её настоящей сущностью. Зачем даром утомлять свои маленькие серые клеточки.

Нестора несколько шокировали её рассуждения.

– Ты производишь впечатление самой большой фантазёрки в мире, – часто говорил он Артемис.

– Возможно, – спокойно отвечала она.

– Иногда мне кажется, что ты специально говоришь людям исключительно то, что им совершенно непонятно и даже приводит их в ужас.

– Не понимаю, почему самые обыкновенные мысли могут приводить людей в ужас. Неужели никого, кроме меня, не интересуют вопросы нашего существования? Мне, например, всё на свете кажется чрезвычайно интересным.

– Настолько интересным, что ты готова пугать простых людей своими гипотезами, например, о происхождении слов?

– Почему бы им не подумать над этим вместе со мной?

– А ты не предполагаешь, что людям совсем не интересно то, что приводит тебя в восторг?

– Нет, я считаю, что человек обязан соответствовать своему честолюбивому заявлению: человек – звучит гордо. Если хочешь гордиться собой, то будь добр соответствовать.

– Но если все будут думать, кто будет работать? Думаю, тебе следует пересмотреть свои претензии к человечеству.

– Я очень сожалею, Нестор, но я не могу!

Не надо думать об Артемис! Не надо! Мы не в состоянии принять тех, кого любим такими, какие они есть. И мы принимаемся переделывать их на свой вкус: долбим, ломаем, калечим… Но вдруг, с ужасом понимаем, что существо, которое мы соорудили из обломков – не внушает нам теперь ни любви, ни уважения.

– Да, она была невероятной эгоисткой, – оправдывался Нестор перед кузеном. – Хотела руководить каждым моим шагом! А я сам с удовольствием руководил всеми.

– Ты действительно, всегда был главным зачинщиком в компании, – с улыбкой согласился Алекс.

– Понимаешь, до недавнего времени я был уверен, что сделал то, что должен был сделать. Принял единственно верное решение. – Нестор с трудом выбирал слова. – Я безумно любил её. Но сумел отказаться от неё. Она бы уничтожила меня и физически, и духовно. Она была эгоисткой. И никогда этого не скрывала.

– Голубчик, эгоизм не всегда уничтожает, – мягко возразил Алекс.

– Сама она добилась всего, чего хотела. Сделала сказочную карьеру. С её мнением считается весь научный мир. Но она хотела жить только для себя, а мне отводилась при ней роль простого придатка. Однако, я – не из тех, кого можно связать по рукам и ногам!

– Нестор, Нестор, мне кажется, ты понапридумывал Бог знает что!

– Непонятно, почему меня преследует это странное чувство усталости. Конечно, я подозреваю, что кроется за этой усталостью. Знаю, однако, и то, что ничего не могу поделать с этим чувством внутреннего разногласия. Я – в тупике! И со мной вместе, застряла в этом тупике Фекла.

Бедная Фекла, как, наверное, несладко ей живется с ним! Но даже кузену Нестор никогда бы не признался в чувстве своей вины.

– Она так пассивна, так безропотна! – вместо этого заявил Нестор. Человеку так трудно признаться в своих недостатках. – Никогда, никогда она не упрекала меня. Сносила приступы моего гнева. Никогда мне не возражала. Однако, всё, что бы она ни делала, что бы ни говорила в последнее время, выводило меня из себя. Всё это так раздражало – и её терпение, и её желание сделать мне приятное. Безропотность, раболепство… Мне никогда не нравились эти качества в женщине!

– Смешно, но женился ты на ней именно за эти её качества. Именно потому, что она была так не похожа на Артемис.

– Просто прямая её противоположность! – подтвердил Нестор. – И те самые качества, которых я терпеть не мог у Феклы, я хотел бы видеть когда–то у Артемис.

Он только не смог найти в себе храбрости признаться, что последняя выводила его из себя своим неординарным взглядом на всё сущее. И тогда, двадцать лет назад, это казалось ему невыносимым.

Но не надо думать об Артемис! Не надо!

– Она была невероятной эгоисткой, – упрямо повторил он. – Я всегда был уверен, что сделал то, что должен был сделать. Принял единственно верное решение. Она бы уничтожила меня и физически, и духовно. Она была эгоисткой. И никогда этого не скрывала.

Он нашёл в себе силы избавиться от неё. Просто решил жить своей собственной жизнью. С ней это было бы невозможно. Она была обескуражена, услышав, что он не будет сопровождать её в Лондон, куда её зачислили в аспирантуру.

– Если тебе так дорога твоя карьера, – говорила она, – ты сможешь продолжить свою учёбу и там. Ты достаточно богат, да и я стану в ближайшем будущем получать очень большие деньги.

– Мне незачем учиться, – фыркнул он, – меня пригласил работать у себя сам профессор Маврогеннис!

– Это тот нелепый старичок, с которым ты познакомил меня в прошлом году?

– Этот нелепый старичок – самый знаменитый учёный в Греции! – он был взбешен.

Те горизонты, которые она рисовала перед ним, в данный момент были для него пустым звуком.

–У нас в Греции нет исследовательских лабораторий, – заявила она. – В Англии у тебя будет возможность делать открытия!

– Я не хочу делать открытия! – оскорбился он. – Мы могли бы пожениться и остаться жить в Афинах. А то и вовсе переехать на Тинос.

– Боже мой, Тинос! Это замечательно, но я хочу идти вперёд! – сказала она упрямо, и взгляд её загорелся. – Я еду в Лондон, а ты будешь сопровождать меня. Хочешь учиться – учись, не хочешь, найдёшь себе работу в больнице!

Он почувствовал, что загнан в угол и что выход у него один. И он бежал от неё.
Он очень страдал. Но был уверен, что поступил правильно. Он остался в Афинах. Наслаждался некоторое время, работая с Маврогеннисом. И через год женился на Фекле, которая была абсолютной противоположностью Артемис.

И всё бы хорошо, если бы он не встретился с Артемис совершенно случайно три дня тому назад.

– Кто бы мог подумать! – вскричала она, – неужели Нестор Канарис? Сколько же лет мы не видались? Лет двадцать?

Неужели это она?! Он смотрел на неё с восторгом.

– Да, около того.

Ему захотелось прижать её к себе. Но он не знал, как она на это отреагирует. Красивая, стройная женщина, стоявшая перед ним, была когда–то его возлюбленной. Но он не смел притронуться к ней.

– Ты вернулась домой? – спросил он, смешавшись. – Будешь работать здесь?

– Да нет! – ответила она, улыбаясь. – Здесь, к сожалению, нет для меня места.

– А если бы нашлось, ты бы осталась? – спросил он.

Она бросила на него понимающий взгляд. Но не ответила. Однако то, что когда–то так раздражало его в ней, сейчас вызывало в нём понимание и уважение. За эти годы он сам изменился.

– Как я тебя любила! – вместо ответа, проговорила она. Эти слова, произнесённые почти шепотом, показались Нестору криком.

– Может у тебя имеется и муж? – почти зло спросил он. Он был унижен.

– Я замужем. Если это действительно тебя интересует.

– Ты считаешь, что можешь бросить его из–за меня?

– Боже меня упаси! Он проявил столько искренних чувств по отношению ко мне.

– Значит, нет! – горько отозвался он.

–Лучше бы ты не затрагивал эту тему! Мне и так трудно…,– покрываясь красными пятнами, сказала она.

– Послушай, Теперь, когда я вижу тебя перед собой, я теряю рассудок, – сказал он.

– Когда ты бросил меня, я не пыталась давить на тебя, – голос её задрожал. Она еле сдерживалась, чтобы не закричать. Лицо её то краснело, то бледнело. Сколько могла она сдерживала свой гнев?! – Нестор, дорогой, ведь я не насиловала твои чувства?! Или ты считаешь иначе?

Он смотрел на неё непонимающим взглядом. Как это было в действительности?! Что было на самом деле? А что они понапридумывали для себя? Как разобраться? Как отделить зёрна от плевел?

Как–то случайно он услышал, как про него говорила его собственная помощница – некрасивая сухая женщина с бледным цветом лица и решительным подбородком, работающая у него вот уже пятнадцать лет. Однажды он подслушал телефонный разговор с её.

– Нет, мама, он вовсе не эгоист! Мне кажется, что он просто очень предан своему делу, – с убеждением говорила она в трубку. – Он бесподобный врач. Больные его боготворят.

Он с горечью понял, что речь идёт именно о нём. И этот подслушанный разговор надолго оставил в его душе неприятный осадок.

И вот, не то впоследствии этого разговора, не то в результате многолетних размышлений, в последнее время в его душе происходила переоценка ценностей. И он взвешивал заново каждое своё слово, каждый жест, каждое чувство. Всё это отнюдь не приводило его в восторг.

– Моя помощница сера, как мышь, жена – некрасива, – с деланным смехом сказал Нестор Алексу.

– Но ведь именно этого ты и хотел, – убеждённо отозвался тот.

– Да, именно этого я и хотел, – с горечью отозвался Канарис. – Я уже обладал красивой женщиной. И испытал на себе все прелести её эгоизма. Она готова была сделать со мной что угодно. После Артемис мне хотелось безопасности. Мне хотелось тишины, преданность, покоя. И Фекла отвечала моим пожеланиям. У неё никогда не было других мыслей, кроме как обо мне. Она подчиняется всем моим решениям. Никогда со мною не спорит.

– Самое страшное – это обладать тем, чем пожелаешь? – пробормотал Алекс. – Кто это сказал первым?… Нет, не могу вспомнить…А ты?

– Как ты сказал: обладать тем, чем пожелаешь? – рассеянно спросил Нестор. – Да, я нашёл в себе смелость отказаться от любви…

– Смелость? – шепнул тут ему злой демон. – И это ты называешь смелостью: поменять любовь на комфорт?

Меж тем, за иллюминатором небо налилось розовым цветом. Где–то, ещё невидимое солнце пробуждалось ото сна и посылало свои первые золотистые лучи на землю. Самолёт вынырнул на время из плотных молочных облаков. Внизу засияло серебряное море.

– В конце концов, – убеждённо заявил Нестор, – я добился всего, чего хотел!

– Никто с этим и не спорит! – ответил Алекс.

 

У вашего блога «9 Муз» посещаемость больше, чем обычно!
87 просмотров в час — в среднем 3 просмотров за час

 

Рубрика: проза | 2 комментария

Георгий Малков. Загадка жизни и судьбы 

381436-svetik.jpg

Не зря…

От моря, гор и винограда
порой кружится голова:
здесь ионического лада
не только чувства и слова,
не только музыка и музы,
и горлинок с рассвета речь, –
не запятые, а союзы,
всем позволяющие течь,
не торопясь, нерасторжимо —
всей целокупностью времен,
всех горестей, всех счастий мимо,
где только Бог – и только Он!

…И всё же немощь человечья
в загадке жизни и судьбы
всё ищет суть Господней речи,
бросая розы на гробы —
в их неразрывном единенье,
в неотвратимости мечты
о дне грядущем воскресенья –
бессмертья Божьей красоты.
И тишь таверны полусонной,
под рокот волн и ветра стон,
не зря тревожит звон упорный —
церквушки здешней вещий звон…

Пусть…

Пусть белый цвет – цвет эллинской печали,
и снежным мрамором здесь крыт могильный свод —
мне лилий белых нежный хоровод
ничуть не застит вечной жизни дали.

И пусть в руке сейчас – пучок засохших трав,
я им смету печаль и пыль Эллады,
покуда и на нем – печать былой прохлады
и трелей птичьих чистый майский сплав!

27 июня 2011, о. Ээя

 

Рубрика: поэзия | Оставить комментарий

Олег Ефимов. Не знающие пощады

Амазономахия, 2017, доработка, 25х19

Прочитав всю доступную нам информацию об удивительном племени женщин – воительниц, Амазонках, мы не стали очередной раз переписывать мифы о деяниях Амазонок. Литературы и научных исследований на эту тему имеется масса.

Но мы задались вопросом, а как такое могло случиться. Почему и ради чего милые и красивые женщины превратились вдруг в алчущих крови бесстрашных, и не знающих пощады Амазонок. Подумайте сами, жила-была женщина, нянчила ребятишек, варила еду семье и, вдруг, схватила меч, копье, запрыгнула на лошадь и, выкрикивая лозунги, помчалась разить врагов. Как-то не укладывается все это в общепринятые рамки.

Упомянутая чрезвычайная трансформация женской психики не могла возникнуть «на ровном месте», должны быть к этому веские причины. И, что самое удивительное, эти причины нашлись.

Мы считаем грехом выдумывать что-либо новое и приписывать Амазонкам то, что они никогда не совершали. Просто мы постарались, в меру своих сил, упорядочить обнаруженную в античных источниках информацию о происхождении и деяниях Амазонок и расположить эту информацию в том порядке, насколько это соответствует, по нашему мнению, логике и здравому смыслу.

Главное, что удалось установить, — единой причины возникновения племени Амазонок не существовало. Имелся целый комплекс причин, а конкретно их было четыре.

Первой причиной был скандал на острове Лемнос. Там женщины перестали приносить жертвы покровительнице острова Афродите, и за это она «наградила» их всех козлиным запахом. В результате мужчины нашли себе новых подруг, а дурно пахнущих бывших жен отселили. Короче, все женщины одновременно получили развод, чего совсем не желали, и обиделись на мужчин. На всех сразу. Так возникла первая чисто женская община, которую можно считать прототипом строения сообщества Амазонок.

Вторая причина состояла в том, что Гера, супруга Зевса, ополчилась на его незаконнорожденного сына Диониса. Она организовала убийство ребенка, но Диониса оживили. Тогда Гера наслала на юного Диониса сумасшествие, которое было заразным для окружающих.

К Дионису присоединились женщины, основным занятием которых стало славить юного бога, пить вино и всячески безобразить. Эти женщины звались менадами. Заразившись безумием от Диониса, Менады распространяли сумасшествие по городам и весям.

Некоторая часть менад проникла и на остров Лемнос, заразила отселенных женщин своим безумием, и они, подстрекаемые менадами, перебили все мужское население острова. Часть особо ретивых женщин с острова Лемнос переселилась во Фракию, где тогда находился Дионис, и присоединилась к его свите. Оставшиеся образовали на острове Лемнос женское сообщество, а если им чего-то не хватало, то они, подобно своим бывшим мужьям, отправлялись во Фракию и силой забирали все, что им было необходимо.

Третья причина состояла в том, что у речного бога Гебра родилась дочь, которая получила имя Отрира. В некоторых источниках ее называют Отрерой. Она росла красавицей и умницей, хотя и увлекающейся. Но юности это свойственно.

Она увлеклась и прониклась учением Диониса и присоединилась к его движению, став менадой. Не удивительно, что вскоре она, благодаря своему уму, приобрела неоспоримый авторитет среди своих подруг – менад, — бывших домохозяек, которым просто не удалось получить образование.

А за всем этим со стороны наблюдал холодный, расчетливый и безжалостный разум – бог войны и кровопролития – Арес. Он был богом войны ради войны, богом безумного кровопролития.

Это был четвертый и главный, решающий фактор. А то, что Арес не старался быть на переднем плане, это нормально. И сейчас, зачастую, главные причины событий не лежат на поверхности.

Арес неустанно изобретал поводы для войн, но однажды ему захотелось чего-нибудь новенького, необычного, и ему в голову пришла мысль запустить в самую гущу кровавых битв женщин.

И вот, сложилась ситуация, когда вокруг юного бога Диониса собралась стая полусумасшедших и совсем сумасшедших женщин, менад, беспринципных, вечно пьяных, без тормозов. Менады буйствовали, избивали и даже убивали.

Одним словом, это был прекрасный контингент, материал для создания женского войска. Но менады душой и телом принадлежали Дионису, а отдавать женщин в распоряжение Аресу в планы Диониса никак не входило.

Но Арес знал, как завладеть женским войском, это был лишь вопрос, даже не проблема.

Менады, честно говоря, были прекрасными драчунами, но никудышными воинами, ведь у них, напрочь, отсутствовало такое понятие как дисциплина, без которой «нормальная» война просто невозможна.

Но можно было просто отделить часть менад от свиты Диониса, поселить их где-нибудь в надежном подходящем месте, изолированном от мужчин, и во втором поколении вырастить и воспитать настоящих женщин-воинов, которые не будут знать ничего кроме войны. Совершенно замечательная идея для Ареса, не правда ли?

А для реализации вышеуказанного проекта лучше всего подходила Отрира. И Арес аккуратно вложил в юную, но амбициозную головку Отриры мысль о том, что было бы неплохо стать царицей женского сообщества по образу и подобию того, которое уже существовало на острове Лемнос.

Мы не знаем, спровоцировал ли это Арес, или просто так совпало, но озверевшие менады разорвали на части Орфея, величайшего композитора и певца всех времен и народов.

К этому времени Рея-Кибела уже очистила Диониса от скверны сумасшествия, а Афродита вернула женщинам острова Лемнос их естественный, приятный запах.

Дионису хотелось в Грецию, хотелось признания и триумфа, но менады растерзали Орфея, и Дионису стало неуютно даже в воинственной Фракии, покровителем которой был сам Арес.

У общества к Дионису возникли соответствующие вопросы. В таких случаях рекомендуется исчезнуть на время, пока страсти не улягутся, и Дионис со своим войском, в основном состоящим из менад, отправился завоевывать Индию. Конечно, это самое подходящее место для самовыражения и отдыха.

Дионис со своим войском переправился через пролив в Малую Азию, а Отрира, не афишируя, вела среди «умеренных» менад разъяснительную работу.

И в один прекрасный день или в ночь Отрира незаметно покинула войско Диониса вместе со своими единомышленницами и исчезла в неизвестном направлении. Целью Отриры было организация женского сообщества.

Большой отряд женщин во главе с Отрирой отправился на юг Малой Азии. Но, освободившись от чар сумасшедшего обаяния Диониса, женщины начали приходить в себя, оглядываться по сторонам и задумываться о своих дальнейших судьбах.

По дороге женщины встречали местных мужчин, и отряд Отриры начал стремительно таять. И немудрено, когда мужчины не только дарят цветы, но еще и целые горы стройматериалов для возведения собственного города, который непременно нарекут в честь прекрасной дамы.

Так по восточному берегу Эгейского моря, в Эолии, в Ионии и далее, возникла целая цепочка городов. Значительно позже, когда описываемые события уже стали темами для легенд и мифов, многие ученые мужи стали утверждать, что эти города были названы в честь Амазонок или даже построены ими.

Конечно это неправда. Амазонок тогда просто еще не существовало. Их время не пришло. А отряд Отриры можно назвать предтечами Амазонок. И это будет правильно.

Так, продолжая двигаться на юг по Малой Азии вдоль побережья Эгейского моря, поредевший отряд Отриры достиг места, где будет построен знаменитый и ныне город Эфес.

Там под руководством Отриры был построен храм Артемиды и храм Ареса. Позднее храм Артемиды был перестроен и получил статус одного из семи чудес света античного Мира.

И тут будущих Амазонок настигло войско Диониса. Обнаружив, что его «верные» последовательницы куда-то однажды исчезли, Дионис пришел в ярость и решил покарать отступниц.

Женщины пытались сбежать от Диониса на остров Самос, но Дионис настиг их там, покарав за измену и отправив практически всех в царство Аида. Чревато злить богов, даже молодых.

Примерно наказав женщин, осмелившихся его разозлить, Дионис со своим войском отправился дальше в Индию, где было множество чудес и водились слоны.

Арес же получил большое удовольствие от резни на острове Самос, воспоминания о которой сохранились до наших дней, даже в названии местности.

Тем более, что столько менад ему было просто не нужно для реализации проекта. Должно хватить маленького отряда Отриры.

А как же предтечи Амазонок? Уцелели немногие, в их числе и Отрира, которую Арес, очевидно, успел предупредить.

Уже небольшой отряд предтеч Амазонок отправился, было, в местность, которую позже назовут Фригией, но там им были не рады.

Поэтому отряд Отриры отправился обратно назад, на север, а потом повернул на восток. Об этом мы знаем, так как на севере Малой Азии также существует несколько городов, названных в честь Амазонок.

И вот, Арес привел Отриру с подругами в ту местность, где по его «задумкам» должно родиться и развиться в неодолимую воинскую силу племя женщин – воительниц, которые позже получат имя Амазонок и которыми будут все поголовно, если не восхищаться, то, хотя бы интересоваться, вплоть до наших с вами времен. Это равнины поблизости от реки Термодонт.

Но сначала нам нужно ответить на самый главный вопрос. Как именно собирался Арес взлелеять племя Амазонок? Даже если где-то «завелось» племя одиноких женщин – воительниц, оно неизбежно должно исчезнуть, рассосаться в окружающей среде, заполненной мужчинами и женщинами.

Но Амазонки — то были. Об этом свидетельствуют, чуть ли не все работы античных историков. Значит, произошло невозможное. Но невозможное случается только в том случае, если некто приложил усилия для осуществления проекта.

Это позволяет нам утверждать, что цивилизация Амазонок не возникла сама по себе, естественным путем, а была создана искусственно и поддержана извне в процессе становления.

В каком смысле искусственно? Если вложить в головы будущих руководителей – цариц Амазонок идеи женской мужененавистнической цивилизации, и с младенчества воспитывать и тренировать простых представителей женского племени запрещая им даже думать над тем, что происходит за забором, тогда что-то похожее на Амазонок может получиться.

Такое необычное общество должна объединять некая духовная «скрепа». Очевидно, так и было. Скорее всего, это задумал и осуществил бог Арес. Но такой проект, пока он не набрал силу и не стал самодостаточным, очень уязвим. Поэтому Арес специально выбрал для создания будущего племени Амазонок полигон в междуречье между  реками Термодонт и Ирис.

Так в чем же заключается смысл упомянутой «скрепы»?

Вспомним, что воинство Отриры полностью развалилось, рассосавшись по мере того, как частное в мыслях подруг Отриры стало преобладать над общественным.

Значит надо «вдолбить» в голову каждого члена сообщества, что общественное лучше и главнее частного. Значит общественное должно быть очень привлекательным.

Мы не настаиваем, а лишь предполагаем, что эта «духовная скрепа» могла состоять в следующем: — «Амазонки это самое лучшее из всего! Чем лучше? Да всем лучше! В чем конкретно? Да это не важно, главное знать, что ты лучше. А остальные – добыча, дальнейшая судьба которой не стоит ни внимания, ни сожаления».

На эту тему можно выражаться долго и цветасто, а можно и с пафосом. Но все это, как минимум, скучно, лучше общаться не с пафосом, а с пифосом (πίθος). Хотя каждой цели есть мера.

Мы считаем, что высшая цель каждого человека, входит ли он в какое-нибудь сообщество или нет – быть счастливым и помочь другим стать такими. Если каждый член общества стремится к счастью и полон желания помочь другим, то все общество непременно станет счастливым.

А с прибытием остатков отряда Отриры на место, которое указал Арес, история предтеч Амазонок закончилась и началась история племени Амазонок.

Но, «это уже совсем другая история».

иллюстрация: Елена Шипицова

 

Рубрика: проза, статьи | 7 комментариев