Ольга Атман. Элевсинские Мистерии


ЗАГАДКА

Элевсин – небольшой греческий городок на берегу моря, имеющий вековую историю священных мистерий. Элевсинские мистерии длились более тысячелетия и имели бесчисленное количество посвященных, сначала в Греции, затем по всему Средиземноморью. По археологическим данным первое святилище в Элевсине было построено в 15в до н.э. Мистерии Элевсина были дарованы людям Деметрой. В их основе лежит легенда о Деметре и Персефоне (римск. Церера и Прозерпина).

Закрыто Святилище Элевсина было римским императором Феодосием I Великим указом от 392, в интересах борьбы с язычеством и укреплением христианства. Конец существования мистерий предположительно наступил в 396 году, по причине разрушения Элевсинского кладбища и Элевсиниона в Афинах Алларихом (вестготами).

Реконструкция храмового комплекса Элевсина

В наши дни от Элевсина, прибрежного города недалеко от Афин, остались одни руины, на которых растут маки.

Мак был священным растением Персефоны, а также зернышко граната, колосья, нарцисс.

Загадка Элевсинских Таинств издревле бередила умы людей. Что переживал посвящаемый в Мистерии? Разглашение тайн происходящего в Мистериях каралось смертью, согласно Афинскому законодательству. Хотя по сообщению Диодора, на Крите в давние достопамятные времена можно было свободно говорить о Мистериях. Это касалось Мистерий Деметры проводимых в Кноссе. Также о Мистериях упоминает Геродот –

«каждый год в Афинах совершается празднество в честь Матери и Дочери, и кто угодно, кто желает, из Афин или откуда-то еще, может быть инициирован в Мистерии». Стар и млад, женщины и дети, и даже рабы могли получить посвящение. Только после вторжения Персов в 490г. до н.э., иностранцам, не говорящим на греческом, было запрещено участвовать в Мистериях.

Ответ на вопрос — что же переживал посвящаемый в Мистерии, стремился найти также и известный археолог, посвятивший много лет раскопкам Элевсина – George Mylonas, Ph.D. В своей работе «Eleusis and the Eleusinian Mysteries», (© 1961 Princeton University Press, 1989 renewed Princeton University Press) он делится своими надеждами и чаяниями, которыми он жил, копая Элевсин.

«Годами, начиная с юности, я пытался понять, каковы же факты [об Элевсине]. Надежда за надеждой, таяли от нехватки монументальных свидетельств. Вера, что будут найдены надписи Иерофантов, являющиеся записями ритуалов и их значений, окончательно увяла. Ни открытию подземной комнаты, бывшему мечтой моей юности, ни находке архивов культа Элевсина не дано было осуществиться. Последний Иерофант унес с собой в могилу секреты, которые переходили из уст в уста, из поколения в поколение, от одного верховного жреца другому. Толстая, непроницаемая завеса покрывает обряды Деметры, защищая их от любопытных глаз современных студентов. Сколько знаменитых ученых корпели ночами и днями над книгами, надписями и произведениями искусства в попытках приподнять эту вуаль! Как много диких и остроумных теорий было предложено для объяснения Мистерий! Как много ночей провел и я стоя на ступенях Телестериона, освещенный магическим светом Средиземноморской Луны, в надежде уловить настроение посвящаемых, надеясь, что человеческая душа может проникнуть туда, куда не добираются исследования рациональный ума! Все напрасно – древний мир хранит секрет своих Мистерий, тайны Элевсина остаются не раскрытыми» (пер. Ольга Атман).

Несмотря на такое не очень ободряющее начало, все же можно попытаться вдохнуть этой тайны. Приблизиться к ней через впечатления от созерцания сохранившихся руин, камней, ваз, саркофагов, и слов людей живших во времена Мистерий!

Да, мы не узнаем все и до конца. Но мы причастимся немного этой жизни, составлявшей одну из эпох жизни человечества. Отправимся в путешествие, раскрыв свои созерцательные способности, и прикоснемся к образам средиземноморских событий, всплывающих в воображении. 

Гомер выделил два места куда попадают после смерти – Аид и Элизиум. В Аиде ходят подобно теням, лишенные разума (лишь Тиресий сохраняет память, и с ним беседует Одиссей). Ахилл же говорит, что лучше был наемником у небогатого человека на земле, чем тенью царствующей среди теней. 
В Элизиум попадает Менелай, ибо он муж Елены, зять Зевса. 

Гутри предположил, что в Элизиум попадают те, кто прошел посвящение в Элевсине (W.K.C. Guthrie, Orpheus and Greek Religion: A Study of the Orphic Movement (London: Methuen &Co. Ltd.,1935), 149.) 
Это предположение интересно уже в силу схожести звучания «Ἠλύσιον» и «Ἐλευσίς». Кроме того, хронологически, мистерии Элевсина, известные еще в Микенскую эпоху, были современны Гомеру. 

До нас дошли известные изречения Софокла и Пиндара, говорящие об особой счастливой загробной участи прошедших мистерии. «Когда мы читаем свидетельства, написанные великими людьми античного мира, — говорит Милонас, — драматургами, мыслителями, когда мы смотрим на монументальные храмы Элевсина, возведенные великими политическими фигурами – Писистратом, Кимоном, Периклом, Адрианом, Марком Аврелием и другими, затруднительно было бы верить, что Мистерии Элевсина были пустым детским предприятием, задуманным хитроумными жрецами для одурачивания крестьян и невежд. Нет, они были философией жизни, захватывающими саму субстанцию, смысл, и дарующие частицу истины жаждущей человеческой душе. Эта вера укрепляется когда мы читаем у Цицерона, что самым превосходным и божественным, что дали миру Афины, были Элевсинские Мистерии. Давайте вспомним, что мистерии длились два тысячелетия, эти два тысячелетия они сохраняли и облагораживали человечество. Стало быть, следует быть благодарными значению и важности Элевсинских обрядов в до-христианскую эру. Когда христианство завоевало средиземноморский мир, обряды Деметры уже, возможно, выполнили свою миссию пред человечеством и подошли к концу» (пер. Ольга Атман). 

АРХЕОЛОГИЯ И ЭЛЕМЕНТЫ КУЛЬТА

Вальтер Ф. Отто «Смысл Элевсинских мистерий»:

«Как утверждал на заре IV в. до н.э. Исократ, богиня, прийдя в Элевсин, дала нам две вещи: во- первых — плоды полей, коим мы обязаны своим переходом от животной к человеческой жизни, а во-вторых — ритуалы, участие в которых дарует нам утешительную надежду, позволяя без страха взирать на бренность человеческой жизни и на бытие в целом. Далее, продолжает Исократ, Афины (с которыми Элевсин к тому времени давно уже породнился) передали и то, и другое всем остальным, причем самым великодушным образом — распространяя религиозные и земледельческие блага в полной мере на всех. О том же свидетельствуют авторитетнейшие источники последующих столетий. В речи, произнесенной в 59 г. до н.э., Цицерон, представляя депутацию из Афин, заявил, что это тот город, в котором зародились «образованность», религия и земледелие и откуда эти величественные дары передавались в другие страны. Мы знаем, что подношение пшеничного колоса играет ведущую роль в этих мистериях.

Греческое имя, Деметра, несомненно, происходит из доэллинской культуры, о чем свидетельствуют многочисленные обычаи и представления, связанные с ее почитанием, в частности с аркадскими культами. В Фигалии существовала легенда о Деметре Мелайне; чья деревянная статуя представляла собой женщину с головой лошади, держащую в одной руке дельфина, а в другой — горлицу (Павсаний, 8, 25), что уже само по себе свидетельствует о том, что это богиня поистине космических масштабов».

Мы видим, что Деметра была Великой Богиней и ее культ непосредственно касался вопроса жизни и смерти как в космическом масштабе (природный цикл произрастания и увядания), так и в масштабе жизни отдельного человека (рождение/смерть/дальнейшее существование).

Деметра Эфесская, воплощающая плодородие. 2в. Археологический музей Неаполя
На груди статуи изображен фрагмент зодиака
Археологический музей Афин. В руках у Деметры младенец и некий священный предмет

В Аттике считалось, что мертвые «принадлежат Деметре».

Насколько глубоко это воспринималось самими греками видно по надгробиям.

На многих надгробиях священной дороги, как можно предположить, изображалась Деметра, сидя приветствующая новоприбывшего, то есть покинувшего земной мир (стоя изображалась Персефона). Это предположение можно сделать не только исходя из сюжета, но и из того, что сидя в креслах часто изображались боги, и на многих плитах сохранились подписи. Однако, музейные подписи именно к надгробиям гласят не более чем «сидит женщина».

Мистериальные сюжеты изображались также на саркофагах. На саркофаге 2в. н.э., находящемся в музее при Ахенском соборе, изображены три сцены из гимна Деметре. Примечательно, что Ахенский саркофаг был привезен императором Карлом в 800 году и предназначен для сохранения посмертных его останков. Аналогичные саркофаги с почти такими же рельефами есть в Риме и во Флоренции.

Ахенский саркофаг

Слева мы видим Деметру, с факелами, в колеснице запряженной змеями. Справа на колеснице Аидоней похищающий Персефону. Деметру здесь узнать не трудно. Среди прочих описаний ее в орфическом гимне Деметре есть следующие строки:

«В таинствах Бромия Ты принимаешь участие, Део. Огненный факел несешь, с ликованьем следишь за серпами, Хтония, милая всем, кто в трудах обретает усладу.

Зевсу благое Дитя родила Ты, пречистая Дева.

Ты в колесницу Свою запрягаешь свирепых драконов,

С возгласом «Эва!» летя вкруг священного вечного трона».

Вернемся к надгробиям. На некоторых из них изображенные фигуры в руках держат птицу. Образ птицы был связан с душой еще со времен Древнего Египта, где птицей изображалась «ба» — одна из душ человека. Также на надгробиях и сосудах изображены атрибуты мистериального культа:

  • ленты (повязки),

Согласно одной из версий, повязывание ленты символизировало усыновление человека богиней.

  • шкатулки и некий священный предмет

В  шкатулках,  по  всей  вероятности,  хранились  священные  предметы,  полученные  посвященным  при посвящении в Мистерии.

  • зеркало (изображаемое как на надгробиях, так и на сосудах). Принято считать, что если на сосуде или шкатулке изображена женщина с зеркалом, то речь идет о свадебной сцене, где девушка в предверии жениха, прихорашивается среди порхающих служанок и эротов. Все же, возможно, сюжеты с зеркалами на погребальных плитах имеют несколько иной смысл, если принять версию, что зеркала использовались в Мистериях. Зеркала обычно делали были из бронзы. При свете факелов посвящаемый мог вглядываться через зеркало в потусторонний мир. Практика использования «магических зеркал» сохранилась и описывалась еще в 19в. Для древнего человека, воспринимающего мир сакрально, а не рутинно, созерцание своего отражения и отражения всех предметов, само по себе было необыкновенным и завораживающим, и обладало первоначально не только утилитарным, но и магическим значением. Следы такого восприятия сохранились в русских народных сказках.
Бронзовые зеркала. Археологический музей Афин

Приведем здесь некоторые надгробия, из большой коллекции надгробий, представленных в Афинском музее Археологии и музее Керамикоса. Особенно трогательно, часто изображаемое рукопожатие, которым встречает богиня новоприбывшего.

На надгробии в руках женщины мы видим тот же священный предмет, который обычно держит Персефона (см. бронзовую статуэтку и статую выше). Что служит в пользу предположения, что на надгробиях изображали именно Персефону или Деметру
Надгробия Керамикоса. Как можно предположить, покойные были посвященными в Мистерии.

Этот археологический материал крайне важен, для того, чтобы нам прочувствовать, что повествование о богах не было мифом для людей, это была живая вера, которой проникнута была вся жизнь человека, все его социальные и ритуальные деяния.

Посвященный в Мистерии чувствовал себя под защитой богини. Он уже знал, о том, что будет его ждать после смерти. Сами Мистерии давали ему уже при жизни этот опыт загробного существования, как мы можем судить по отзывам оставленным античными авторами. Недаром умерших Афиняне называли «Demetrioi» — «людьми Деметры».

С событиями мистерий был связан и погребальный культ. Поминальные ритуалы также были проникнуты символикой Мистерий. Об этом можно судить по росписи сосудов, в частности для  возлияний.  Сюжет которых – посещение надгробий родственниками, обеспечивающими надлежащий ритуал: повязывание на надгробия (дерево, омфал) лент, и осуществление возлияний. Основные  ритуальные  предметы: ленты, лампы, зеркало, корзина, шкатулка, сосуды для возлияния, колпак. Возлияниям умершим предкам был посвящен последний день Мистерий.

Археологический музей Афин
Археологический музей Афин. На левом сосуде колпак держит женщина. На правом – колпак изображен наверху вместе с зеркалом и сосудом для возлияний.

СЮЖЕТНАЯ ЛИНИЯ МИСТЕРИЙ. ЛЕГЕНДА О ДЕМЕТРЕ И ПЕРСЕФОНЕ

Основную  информацию  об  учреждении  Мистерий  сообщает  «гимн  Деметре»  приписываемый  Гомеру. Содержание гимна Деметре следующее.

Аидоней по договоренности с Зевсом похищает себе в жены юную Персефону. Ее мать Деметра отчаянно ищет дочь на Олимпе и на Земле.

«Девять скиталася дней непрерывно Део (Деметра) пречестная, С факелом в каждой руке, обходя всю широкую землю,

Изображение Элевсинских Мистерий. Шествие с факелами. Археологический музей Афин

И не вкусила ни разу амвросии с нектаром сладким, Но лишь десятая в небе забрезжила светлая Эос,

Встретилась скорбной богине Геката, державшая светоч»

Далее Геката помогала Деметре искать дочь. Обе они приходят к Гелиосу.

«Гелиос! Сжалься над видом моим, если словом иль делом Я хоть когда-нибудь сердце и душу тебе утешала.

Дева, дитя мое, отпрыск желанный, прекрасная видом, Слышала я сквозь пустынный эфир ее громкие вопли, Словно бы как от насилья, однако не видела глазом».

Не найдя Персефону, Деметра приходит в Элевсин,

«У Парфенейского села колодца, где граждане воду Черпают, — села в тени под оливковым деревом, образ Древней старухи приняв, для которой давно уже чужды Венколюбивой дары Афродиты и деторожденье.

Няни такие бывают у царских детей или также Ключницы, в гулко звучащих домах занятые хозяйством».

Далее Деметра обращается к дочерям царя Келея, пришедшим за водой. Сюжет не особенно важный, но стоит его упомянуть ввиду Гомеровской этики. Как и в Одиссее откровенное вранье и двуличие практикуется в порядке вещей, не только женихами жены Одиссея, и самим Одиссем, но и Деметрой.

«»Милые детки! Кто б ни были вы между жен малосильных, Здравствуйте! Все расскажу я. Ведь было бы мне непристойно Гнусной неправдою вам на вопросы на ваши ответить».

И сочиняет историю про то, как ее похитили пираты.

Дочери Келея бегут доложить о ней в город, заверяя Деметру, что она быстро найдет себе работу.

«Вряд ли из них изо всех хоть одна, после первого ж взгляда, Видом твоим пренебрегши, твое предложенье отвергнет. Все тебя примут охотно: богине ты видом подобна».

Деметра нанимается нянькой в семью царского рода Элевсина, нянчить юного сына царя Келея –

Демофонта.

«К чертогам отца повели ее девы.

Сердцем печалуясь милым, богиня за девами следом Шла, с головы на лицо опустив покрывало, и пеплос Черный вокруг ее ног развевался божественно легких. Быстро жилища достигли любимого Зевсом Келея

И через портик пошли. У столба, подпиравшего крышу Прочным устоем, сидела почтенная мать их, царица, Мальчика, отпрыск недавний, держа у груди. Подбежали Дочери к ней. А богиня взошла на порог и достала

До потолка головой и сияньем весь вход озарила. Благоговенье и бледный испуг охватили царицу. С кресла она поднялась и его уступила богине.

Не пожелала, однако, присесть на блестящее кресло Пышнодарящая, добропогодная матерь Деметра,  Но молчаливо стояла, прекрасные очи потупив.

Пестрый тогда ей придвинула стул многоумная Ямба, Сверху овечьим руном серебристым покрывши сиденье. Села богиня, держа пред лицом покрывало руками.

Долго без звука на стуле сидела, печалуясь сердцем, И никого не старалась порадовать словом иль делом. Но без улыбки сидела, еды и питья не касаясь, Мучаясь тяжкой тоскою по дочери с поясом низким.

Бойким тогда балагурством и острыми шутками стала Многоразумная Ямба богиню смешить пречестную:

Тут улыбнулась она, засмеялась и стала веселой.

Милой с тех пор навсегда ей осталась и в таинствах Ямба. Кубок царица меж тем протянула богине, наполнив

Сладким вином. Отказалась она. Не годится, сказала, Красное пить ей вино. Попросила, чтоб дали воды ей, Ячной мукой для питья замесивши и нежным полеем».

Полей – трава со вкусом мяты. Элиаде приводит смесь как: ячмень, вода и болотная мята.

«Та, приготовивши смесь, подала, как велела богиня. Выпила чашу Део. С этих пор стал напиток обрядным. И говорить начала ей Метанира с поясом пышным: «Радуйся, женщина! Не от худых, а от добрых и славных

Ты происходишь, я вижу, родителей. В царских родах лишь Благоволеньем таким и достоинством светятся взоры».

Однако, в тот момент Метанира не догадывается, что перед ней богиня.

«Тотчас прекрасновеночная ей отвечала Деметра: «Радуйся также и ты, да пошлют тебе счастие боги! Сына с великим стараньем вскормить я тебе обещаюсь,

Так сказала богиня, и рост свой и вид изменила,

Сбросила старость и вся красотою обвеялась вечной. Запах чудесный вокруг разлился от одежд благовонных, Ярким сиянием кожа бессмертная вдруг засветилась,

И по плечам золотые рассыпались волосы. Словно Светом от молнии прочно устроенный дом осветился. Вон из чертога пошла. А у той ослабели колени».

Тема сияния исходящего от богов рассмотрена нами в лекции «Сверхъестественная сила».

«Долго немой оставалась царица и даже забыла Многолюбимого сына поднять, уроненного наземь. Жалобный голос младенца услышали издали сестры

С мягких постелей вскочили и быстро на крик прибежали. Мальчика с полу одна подняла и на грудь возложила;  Свет засветила другая; на нежных ногах устремилась

К матери третья — из спальни ее увести благовонной. Бился младенец, купали его огорченные сестры,

Нежно лаская. Однако не мог успокоиться мальчик: Было кормилицам этим и няням далеко до прежней! Целую ночь напролет, трепеща от испуга, молились Славной богине они. А когда засветилося утро,

Все рассказали Келею широкодержавному точно,

Что приказала Деметра прекрасновеночная сделать. Он же, созвавши немедля на площадь народ отовсюду, Отдал приказ на холме выдающемся храм богатейший

Пышноволосой воздвигнуть Деметре и жертвенник в храме. Тотчас послушались все, и словам его вняли, и строить Начали, как приказал. И с божественной помощью рос он.

После того как исполнили все и труды прекратили, Каждый домой воротился. Тогда золотая Деметра

Села во храме одна, вдалеке от блаженных бессмертных, Мучаясь тяжкой тоскою по дочери с поясом низким.

Грозный, ужаснейший год низошел на кормилицу-землю Волею гневной богини. Бесплодными сделались пашни: Семя сокрыла Деметра прекрасновеночная в почве.

Тщетно по пашням быки волокли искривленные плуги, Падали в борозды тщетно ячменные белые зерна.

С голоду племя погибло б людей, говорящих раздельно, Все без остатка, навек прекратились бы славные жертвы И приношенья богам, в олимпийских чертогах живущим, Если бы Зевс не размыслил и в сердце решенья не принял. Прежде всего златокрылой Ириде призвать повелел он Пышнокудрявую, милую видом Деметру-богиню.

Так он сказал. И, словам чернотучего Зевса-Кронида

Внявши, помчалась Ирида на быстрых ногах сквозь пространство. В город сошла Элевсин, благовонным куреньем богатый,

В храме сидящей нашла в одеянии черном Деметру».

Деметра не послушалась Ириду, все еще пребывая в гневе. Зевс передал Аидонею, чтобы тот отпустил Персефону к матери. Тогда Зевс посылает Гермеса к Аидонею:

«Все еще дух волновался ее на решенье бессмертных. Близко представши, могучий сказал ему Аргоубийца: «Чернокудрявый Аид, повелитель ушедших от жизни! Зевс мне, родитель, велел достославную Персефонею Вывести вон из Эреба к своим, чтоб, ее увидавши,

Гнев на бессмертных и злобу ужасную мать прекратила. Ибо великое дело душою она замышляет,

Слабое племя людей земнородных вконец уничтожить, Скрывши в земле семена, и лишить олимпийцев бессмертных Почестей. Гневом ужасным богиня полна. Не желает знаться с богами. Сидит вдалеке средь душистого храма, Город скалистый избрав Элевсин для себя пребываньем».

Аидоней дал Персефоне прожевать гранатовое зернышко, чтобы та не смогла остаться на Олимпе и не земле, и снова спускалась в Аид. Интересный момент – это имя Персефоны в гимне. Сначала она зовется просто «Кора» — т.е. по греч. «дева», и только после того, как попадает в Аид зовется Персефоной. Первой ее так называет Геката, когда ее ищет Деметра.

Затем встретившиеся Деметра и Персефона делятся впечатлениями.

«Если ж вкусила, обратно пойдешь и в течение года

Третью будешь ты часть проводить в глубине преисподней. Две остальные — со мною, а также с другими богами.

Чуть же наступит весна и цветы благовонные густо Черную землю покроют, — тогда из туманного мрака

Снова ты явишься на свет, на диво бессмертным и смертным.

(текст отсутствует) Также о том, как тебя обманул Полидегмон (Аид) могучий».

Овидий дает другую версию (Ovid. Met. V, 534, sqq).:

«сказал, но дочь свою вывесть решилась Церера. Судьбы, однако, противились: долг свой нарушила дева,

Пост свой. Бродя в простоте по прекрасному саду, достала Плод карфагенский, гранат, с наклоненного сорванный древа, И добыв из коры желтоватой, румяной семь зерен,

Раздавила во рту…»

Касательно гранатового зернышка, есть упоминание у Климента Александрийского:   «женщины, справляющие праздник тесмофорий, остерегаются есть упавшие на землю зернышки граната, считая, что гранаты возникли из капель крови Диониса».

Далее по гимну Гомера Деметра велит Персефоне:

«Встань же, дитя мое, волю исполни его и чрезмерно В гневе своем не упорствуй на тучегонителя Зевса. Произрасти для людей живоносные зерна немедля!»». Так говорила. И ей не была непослушна Деметра.

Выслала тотчас колосья на пашнях она плодородных,

Археологический музей Афин. Приношение колосьев

Зеленью буйной, цветами широкую землю одела

Щедро. Сама же, поднявшись, пошла и владыкам державным, С хитрым умом Триптолему, смирителю коней Диоклу, Силе Евмолпа, а также владыке народов Келею, Жертвенный чин показала священный и всех посвятила

В таинства. Святы они и велики. Об них ни расспросов Делать не должен никто, ни ответа давать на расспросы: В благоговенье великом к бессмертным уста замолкают. Счастливы те из людей земнородных, кто таинство видел. Тот же, кто им непричастен, по смерти не будет вовеки

Доли подобной иметь в многосумрачном царстве подземном.

Триптолем получает семена пшеницы от Деметры и благословения от Персефоны. V ст. до н. э.

Все учредив и устроив, богиня богинь воротилась

С матерью вместе на светлый Олимп, в собранье бессмертных. Там обитают они подле Зевса, метателя молний,

В славе и чести великой. Блажен из людей земнородных, Кто благосклонной любви от богинь удостоится славных: Тотчас нисходит в жилище его очага покровитель Плутос, дарующий людям обилье в стадах и запасах.

Вы же, под властью которых живут Элевсин благовонный, Парос, водой отовсюду омытый, и Антрон скалистый,

Ты, о царица Део, пышнодарная, чтимая всеми,

С дочерью славной своею, прекрасною Персефонеей,

Нам благосклонно счастливую жизнь ниспошлите за песню! Ныне ж, вас помянув, я к песне другой приступаю».

На этом заканчивается гимн Деметре, наиболее важные места которого были процитированы.

Ту же историю, но с небольшими отличиями и дополнениями, сообщает Аполлодор в соч. «Мифологическая библиотека»:

«V. (1) Плутон, влюбившись в Персефону, тайно похитил ее с помощью Зевса. Деметра ночью и днем бродила по всей земле со светильниками, разыскивая ее. Узнав от гермионеев, что ее похитил Плутон, она покинула небо, разгневанная на богов, и, приняв образ смертной женщины, пришла в Элевсин. Вначале она села у скалы, названной после этого Агеласт, близ колодца Каллихора*,

(*В этом месте находился древнейший храм богини Деметры, как видно из гомеровского  гимна, цитированного выше (270 слл.). Этот гимн упоминает о двух источниках в Элевсине, связанных с культом богини: это Девичий источник, Партений (99 слл.), и источник Каллихор (272 слл.). По-видимому, святилища Деметры, богини земледелия, строились близ родников. Так обстояло дело в Афинах. Павсаний описывает храм Деметры в Афинах, отмечая, что «водоемы есть по всему городу, а источник этот один. Выше этого источника сооружен храм Деметры и Коры и храм Триптолема» (I, 14, 1).) Затем пришла к Келею, который тогда царствовал в Элевсине. Во дворце находились женщины, и, когда они пригласили Деметру сесть подле них, некая старуха по имени Иамба сказала какую-то шутку, заставив богиню улыбнуться. Говорят, по этой-то причине женщины во время праздника Фесмофорий обмениваются шутками. У супруги Келея Метаниры был ребенок, и Деметра стала его нянчить. Желая сделать мальчика бессмертным, богиня ночью клала дитя в огонь и таким образом уничтожала смертные части тела, но, так как Демофонт (таково было имя ребенка) рос с неимоверной быстротой, Метанира подстерегла богиню и увидела, что та делает. Схватив ребенка, положенного в огонь, Метанира громко закричала, и дитя из-за этого погибло, уничтоженное огнем: Деметра же явила свою божественную сущность. Старшему из сыновей Метаниры Триптолему она изготовила колесницу, в которую запрягла крылатых драконов, и дала зерна пшеницы, которыми Триптолем, поднявшись к небу, засеял всю землю.

Колесница Триптолема. Археологический музей Афин
Монеты Элевсина. Триптолем на колеснице и свинья для жертвоприношения

Паниасид же сообщает, что Триптолем был сыном Элевсина: он говорит, что Деметра пришла именно к нему. Ферекид же называет Триптолема сыном Океана и Геи.

(3) Так как Зевс повелел Плутону вернуть Кору на землю, Плутон дал ей съесть зерно гранатового яблока, для того чтобы та не оставалась долгое время у матери. Кора же, не подозревая, что от этого может случиться, проглотила его. Свидетелем против Коры выступил Аскалаф, сын Ахеронта и Горгиры, и Деметра накрыла его в Аиде тяжелым камнем; но Персефона третью часть каждого года. была принуждена оставаться у Плутона, а остальное время проводила среди богов. Вот что рассказывают о Деметре».

Гигин «Мифы» (Fab. 146- 147) излагает историю несколько иначе и, разумеется, с римскими именами богов. Ребенком, которого нянчила Деметра оказывается сам Триптолем, его отцом Элевсин, а Келей просто царьком, отдавшим затем царство Триптолему.  «Плутон просил у Юпитера себе в жены Прозерпину, его дочь от Цереры. Юпитер сказал, что Церера не потерпит, чтоб ее дочь была в сумрачном Тартаре, и велел похитить ее, когда она будет собирать цветы на горе Этне, которая находится в Сицилии. Когда Прозерпина собирала там цветы вместе с Венерой, Дианой и Минервой, появился Плутон на упряжке из четырех коней и похитил ее. Потом Церера добилась у Юпитера, чтобы полгода она была у нее, а другую половину – у Плутона. Когда Церера искала свою дочь Прозерпину, она пришла к царю Элевсину, жена которого Котонея родила мальчика. Церера притворилась кормилицей, у которой есть молоко, и царица охотно взяла ее к своему сыну. Желая сделать своего воспитанника бессмертным, Церера днем кормила его божественным молоком, а ночью тайно погружала в огонь. Поэтому он рос быстрее, чем растут смертные. Родители удивлялись этому и наблюдали за ней. Когда Церера хотела положить его в огонь, отец ужаснулся. Разгневавшись, она лишила Элевсина жизни, а Триптолема, своего воспитанника, одарила вечным благодеянием, ибо дала ему колесницу, запряженную драконами, чтобы он распространил злаки, и он, путешествуя на ней, засеял злаками весь мир. Когда он вернулся домой, Келей вместо благодарности приказал убить его. Но узнав, кто он, он по велению Цереры отдал Триптолему царство, которое тот по имени своего отца назвал Элевсином, и установил священнодействия в честь Цереры, которые по-гречески называются Фесмофориями».

МИСТЕРИИ. ГИПОТЕЗЫ

Как повествует предание, мистерии учреждают сами боги. Что же собой представляли мистерии? Мистериальные действа (греч. τελεταί όργια) у греков, инициациации (лат. initiatio) у римлян, подразумевали обретение в мистериях неповторимого религиозного опыта, дарующего высшее знание, касаемо вопроса жизни и смерти, и достижения через него сущностно нового бытийного уровня.

У мистерий Элевсина было несколько уровней посвящения:

  1. Посвящение делавшее участника мистом (греч. μύστις).
  2. Посвящение (epopteia) – «созерцание», делавшее миста эпоптом. К нему допускались не менее чем через год, и по рекомендации мистагога.

Эпопт мог сам стать мистагогом (греч. μυσταγωγός) – «миставодителем», т.е. руководителем готовящим к посвящению.

Тайны телетай и эпоптейя никогда не разглашались. Поэтому информация о том, что там происходило нам недоступна. Сцены на вазах и барельефах немного проливают свет на внешнюю часть, но тайный смысл остается за кадром.

Что интересно, на протяжении веков существования мистерий, их служители происходили из 2-х семей. Наследников Евмолпа и семьи Кериков.

Были следующие должности: иерофант (дословно – «тот, кто являет священные вещи») и иерофантида (посвящавшие), дадухи (носители факела), иерокерики (чтецы молитв и священных формул) и жрец находившийся у алтаря.

Малые мистерии носили очистительный и обучающий характер. Великие мистерии давали переживание на опыте того, с чем мист познакомился в малых.

У мистерий было два смысла. Один относился к осуществлению плодородия. Второй к подготовке души. Весною, в начале поры цветов (в месяце анфестерии), совершался праздник «малых таинств». Это был праздник возвращения дочери (Персефоны, Коры) к матери – Деметре.   Великие мистерии проходили в боэдромионе (сентябрь) и продолжались девять дней.

Нам не дано знать, что происходило во время мистерий, т.к. посвященные были обязаны хранить это в тайне. Но по фрагментарным сведениям из разных античных авторов и по изображению некоторых сцен на вазах, урнах, саркофагах, мы можем составить некоторую мозаику      происходящего.

 Алтарь, 4в. н.э. Деметра и Персефона. Археологический музей, Афины. Универсальная атрибутика: черепа тельцов наверху, к плетенной гирлянде привешаны корзины, находящиеся на заднем плане, кажущиеся небольшими, как и черепа тельцов из-за перспективы изображения. Внизу сидит лев. Факел обвивает змея
Атрибуты мистерий. Внизу жезл пастуха «калауропс», принадлежащий мистагогам — как пастырям инициируемых
С покрытой головой – Геракл. Это изображение на каменной урне (Lovatelli Urn, Museo Nazionale Romano, Rome.)

Здесь мы видим последовательность подготовки к Мистериям.

Историю о том, что Геракл принимал посвящение в мистерии сообщает Диодор Сицилийский («Историческая библиотека, кн.4, 25)

«XXV. (1) Обогнув Адриатику, то есть пройдя вокруг этого залива по суше, Геракл спустился в Эпир, а оттуда прибыл на Пелопоннес. Совершив свой десятый подвиг, он получил от Эврисфея приказ привести на дневной свет из Аида Кербера. Чтобы подвиг его увенчался успехом, Геракл отправился в Афины и принял там участие в Элевсинских мистериях, обряды же в то время совершались там под руководством Мусея, сына Орфея».

На урне изображена сюжетная линия, состоящая из нескольких сцен обряда очищения.

На одной мы видим жертвоприношении свиньи, которую Геракл держит над низким алтарем, и возлияния которые совершает жрец (мистагог).

На другой — Геракл сидит с полностью покрытой головой, что  означает  сошествие во  мрак, в состояние рождения. На подобных изображениях мы видим над головой Геракла жрец или жрица держит лопату или liknon – разновидность корзины, которую использовали для очищения зерен от плевел. Liknon также был символом Дионисийских мистерией. Помимо того, что Деметра и Персефона являлись богинями зерна, можно увидеть в этом действе и симпатическую магию. Ведь зерно очищено, стало быть, то же произойдет с инициируемым. Отделение зерна от плевел всегда представляло метафору отделения душ от внешней оболочки, тела. Эту орфическую трактовку также не стоит игнорировать, ибо как сообщает Диодор Сицилийский, Мусей, ученик Орфея, был одно время главным жрецом в Элевсине.

Согласно одному древнему автору инициируемые проходили очищение элементами воды, воздуха и огня (Servius, Aen. 6.741). Воду мы видим в возлиянии, воздушный вихрь могла создавать лопата для зерна (liknon), и огонь от факелов и на алтаре.

В финальной сцене на урне мы видим как инициируемый подходит к сидящей Деметре. Она сидит на kiste – корзине для хранения ритуальных принадлежностей больших Мистерий. Инициируемый протягивает правую руку, чтобы потрогать змею. По мнению В. Буркерта, этим актом посвящаемый показывал, что он избавлен от страха, трансцендентен человеческому беспокойству, и не колеблется войти в божественные сферы. Касание змеи, таким образом, указывает на готовность получить посвящение в Великие Мистерии. Деметра сидит на kiste развернувшись от посвящаемого, ее лицо обращено к Персефоне. Это указывает на начальный этап очищений, что посвящаемый еще не готов узреть ее в Великих Мистериях. Недаром Персефона зовется hagne, что означает «чистая». На других изображениях готовящийся принять посвящение стоит между Деметрой и Персефоной.

Саркофаг из Торе Нова. (3в до н.э.) Музей Палаццо Спагна, Рим

Обдумывая сообщение Аристотеля о пурификации через просмотр театрального действа, Карл Кереньи полагал, что посвящению в Мистерии предшествовал также просмотр сюжетной  мистериальной  сцены. Будучи зрителем инициат забывал себя и полностью поглощенный происходящим приходил в возвышенное настроение, полное более высоких эмоций, нежели привычные ему его повседневные физические и эмоциональные реакции. После очищения человек был готов к участию в самих Мистериях.

Как проходили Великие Мистерии?

Mara Lynn Keller, Ph.D в статье «The Ritual Path of Initiation into the Eleusinian Mysteries (c) 2009», попыталась воссоздать последовательность событий

Приблизительно в середине августа по всем городам и селам рассылались вестники, зовущиеся Spondophoroi. Они совершали возлияния и провозглашали начало перемирия, дабы на протяжении времени проведения Мистерий и хождений по Сакральному Пути (Hieros Hodos) все дороги были безопасны для путников. Каждый новый день отсчитывался с захода солнца, при появлении первых звезд.

Карта движения процессий

Первый акт Великих мистерий (14 боэдромиона) состоял в переносе священных объектов из Элевсина в Элевсинион (храм у основания Акрополя в Афинах посвящённый Деметре). После предварительного жертвоприношения жрицы Элевсина выходили процессией в Афины, неся на головах корзины с так называемыми «Hiera» — «священными предметами». На окраине Афин процессия останавливалась под священным фиговым деревом, где согласно легенде останавливалась Деметра, и даровала его семя. Жрец Деметры оглашал с Акрополя весть о прибытии священных предметов.

15 боэдромиона иерофанты (жрецы) объявляли начало обрядов.

В первый официальный день мистерий архонт басилевс собирал людей на Агору (рынок) Афин, в присутствии иерофанта и диадохов, и зачитывал прокламацию, призванным к инициации. Запрещено было участвовать в мистериях совершившим убийство, варварам (после персидских войн) и не владеющим греческим языком. В I веке н. э. римский император Нерон, объявивший себя божеством при жизни, пытался пройти посвящение, однако ему неоднократно было в этом отказано. Допущенные же омывали руки в очищающей воде, прежде чем зайти в храм. Инициатам объявлялся закон о молчании. Имевший также духовный смысл, ибо молчание успокаивает беспорядочно мечущийся ум, и способствует погружению внутрь собственной сущности. Также инициатам объявлялось о необходимости поста, с рассвета до заката, следуя примеру Деметры, которая не пила и не если, пока прибывала в поисках Персефоны. По вечерам разрешалось вкушение, за исключением запрещенной пищи: мяса, дичи, красной рыбы, красного вина, яблок, гранатов и бобов. Пищевой пост, как мы знаем, очищает тело, помогая клеткам организма устранить накопившиеся вредные вещества. Вечер этого дня завершался перенесением жриц, жрецов, инициатов и празднующих с Агоры на сакральный участок Деметры в Афинах, зовущийся Eleusinion, находящуюся между Агорой и северным склоном Акрополя. Здесь священные предметы Деметры передавались в ее храм, сопровождаемые плясками и пением.

Следующий день был посвящен предварительным очищениям. День назывался Alade Mystai! — к морю инициаты!

Процессия шла на берег моря рядом с Афинами, омывать себя и принесенных с собою свиней, которых после прибытия в Афины приносили в жертву. На следующий день, называвшийся Heireia Deuro! – приношение даров, архонт басилевс приносил жертвы. И все пришедшие из других городов делали тоже самое. Приносились также десятины урожая зерна и плодов от делегатов разных городов. Следующий день назывался «Asklepia» в память очищений Асклепия. Традиция говорила, что Асклепий прибыл в Афины на день позже всеобщих очищений. Таким образом, очищения повторялись, для тех, кто также опоздал. Те же, кто уже прошел очищения, в них не участвовали, и в этот день просто ждали дальнейших инструкций. В храме Асклепия на южном склоне Акрополя, проводили «ночь бдения». Практиковались целительные инкубационные сны в небольшой пещере рядом с храмом, возле которой находился священный источник. Пятый день был известен как «Pompe» или «Великая процессия». Власти, инициаты и спонсоры шествовали в Элевсин из Афин  пешком.  Правда,  после  4  в.  до  н.э.  зажиточным  гражданам  разрешили  повозки.  Священников  и «священные предметы» также начали перевозить на повозках. В начале процессии везли статую Якха (Диониса). По одной из версий, Дионис присутствовал как персонификация волнения и шума процессии, усиливая всеобщее возбуждение и поднимая жизненные силы. По другой версии, этот Якх был не Дионисом, и не имел к нему отношения, а был сыном Деметры. Подобно тому как в ситуации с Гермесом, которых было много. Например, Гермес Хтоний был потомством от Диониса и Афродиты. Однако, самой сути это не меняет, слово «Якхос» – в пер. с греческого означает «вопль, призыв». Об отношении Якха к Дионису см. Еврипид. Вакханки 725; Аристофан. Лягушки 316; Сенека. Эдип 437; Нонн. Деяния Диониса XXXI 67. Овидий. Метаморфозы IV 15; Орфические гимны XLII 4, О том, что Якх имя Диониса и демона-предводителя мистерий Деметры, см. — Страбон. География X 3, 10.

Пешая процессия в Элевсин выходила на рассвете. До Элевсина примерно 22 км.   А дорога из Афин в Элевсин идет через район Керамикос, где находилось древнее кладбище.

Реконструкция выхода из Афин (р-н Керамикос) на кладбище, т.е. на дорогу в Элевсин

Дорога называлась «священный путь». Процессия шла по нему среди величественных некрополей. Дальнейшая дорога также была украшена памятниками, статуями, придорожными святилищами. Павсаний в своем «описании Эллады» описывает местность этой дороги с ее святилищами и легендами.

Дорога из Элевсина в Афины. Вход на Керамикос со стороны Элевсина

После того как инициаты пересекали мост реки Ретой, событие это называлось «Кроксис» в честь легендарного Крокоса, первого обитателя этого региона. Здесь, потомки Крока, повязывали каждому инициату шерстяную «крок» — ленту цвета шафрана вокруг правой руки и левой ноги, что означало связь с Богиней Матерью. Участники процессии отдыхали до заката, после чего возобновляли путь.

Когда процессия достигала реки Кефиса, юные участники процессии жертвовали реке прядь волос. Далее процессию мужчины с покрытыми головами, называемые «gephyrismoi», ведомые старицей зовущейся Баубо или Ямба, поджидали, чтобы швырнуть насмешки, издевательства в адрес инициатов, включая даже побои. Среди инициатов были почетные граждане. Цель этой процедуры также до конца не выяснена, предполагается, это делалось в целях выработки иммунитета инициатов к злым духам, дабы те не могли их застать врасплох и напугать. По дороге посещались святилище Аполлона, Деметры, Персефоны и Афины, святилище Афродиты. Под вечер в свете факелов входили в Элевсин.

В руках у богини факелы 

            

Реконструкция входа во двор Телестериона (храм виднеющийся далее) с кариатидами*. В центре Телестериона был Анакторон (‘дворец’), маленькое строение из камня, в которое могли входить только иерофанты, в нём сохранялись священные объекты

*Интересна история кариатид у ворот. Ее приводит Д. Лауэнштайн: «в 1675 году англичанин Джордж Уилер свидетельствует о наличии большой груды камней на месте элевсинской святыни, которую он опознал как таковую, потому что нашел там огромную, выше человеческого роста, статую девушки. По его предположению, это было культовое изваяние богини Персефоны. Девяносто лет спустя, в 1765 году, Ричард Чандлер увидел в деревне Элефси (новогреч.) эту статую и внес поправку в прежнее толкование, охарактеризовав ее как изображение жрицы. Когда в 1801 году Э.Д. Кларк вновь наткнулся на ту же статую, она по шею тонула в навозной куче. Православный священник объяснил  ему, что  это — нигде  больше не  известная  — святая Дамитра, оплодотворяющая нивы, потому он и поместил ее в таком странном окружении. По сути, толкование было правильное; в результате перемены религии память о древнейшей владычице-матери Элевсина, Деметре, претерпела лишь некоторое искажение. Кларк вывез статую в Кембридж, в Англию, где она находится и поныне. Второе такое изваяние, менее поврежденное, обнаружилось позже и теперь украшает музей Элевсина. Обе фигуры некогда стояли по бокам с внутренней стороны вторых ворот, ведущих на священную территорию».

Были предположения, что на голове у статуи бочонок с кикеоном.

Шестой день назывался «Pannychis», или «ночное празднество «. Вечером Деметре посвящалась прекрасная ритуальная пляска женщин вокруг колодца — Каллихорона. Женщины совершали танец, неся на головах корзины плодов первого урожая, называемые «kernos». У входа в храм Деметры приносили сакральные хлеба

– «pelanos» — собранные с самого урожайного поля в Аттике. Обо всем этом сообщает Павсаний: «Есть и колодец, называемый Каллихорон, где элевсинские женщины учредили первый хоровод и стали петь гимны в честь богини. Рарийское же поле, говорят, было засеяно первым и первым дало плоды. Поэтому у них установлено пользоваться мукой с этого поля и приготовлять лепешки для жертвоприношений из продуктов с него». Следующее утро участники мистерий паломничали по близлежащим храмам – Посейдона «Господина моря», Артемиды «Охранительницы входа», Гекаты «богини перекрестков», и Триптолема.

Седьмой и восьмой дни назывались «Mysteriotides Nychtes» — Ночи Мистерий. Если вернуться к гимну Гомера, можно воссоздать события, происходившие в Храме следующим образом.

Инициаты, зовущиеся, мисты, вместе с их учителями – мистагогами, вступали в Храм Деметры, ее земной дом. Возможно, как это было принято у орфиков, на входе они сообщали пароль, дозволяющий им войти в Телестерион. Какое-то время инициат, уподобленный Деметре, сидел в начале ночи Мистерий в темноте Храма, покрытый вуалью, постящийся, молчаливый, подобно тому какою была Деметра, пришедшая в дом Келея.

Фрагмент сосуда. Музей Акрополя, Афины. Посвящяемого ведут с покрытой головой
Барельеф из музея Элевсина. Фрагмент ритуала посвящения

В благоухании фимиама, совершались действия со священными предметами «dromena»  и говорились слова — logomena, возможно литургическое повествование о Деметре и Персефоне, орфическое учение о душе, и инвокации, и совершалось созерцания – deiknymena. Мистериальное действо в определенные моменты скорее всего сопровождалось музыкой. Древние люди умело использовали музыку, применяя ее функцию воздействия  на  душу.  Музыка,  в  каждом  случае  в  своем  ритме  и тональностях,  использовалась  на протяжении  всех  дней  мистерии,  и  ее  присутствие в  особом  таинственном,  мистериальном  звучании  в процессе прохождения инициатом испытаний, также нельзя исключить.

Археологический музей, Афины

В Телестерионе находился Анакторон – «место Владычицы» – прямоугольная каменная конструкция. Самая древняя часть храма, как показали раскопки, под этим местом обнаружили следы кладки 3 тыс. до н.э. Анакторон символически изображал врата входа в подземный мир. Звучал бронзовый гонг, Иерофант читал молитвы, призывающие Персефону из Аида. Вспомним, что Пифагор называл звук, издаваемый бронзой при ударе, — «голосом даймонов». Вокруг иерофанта собирались мисты в окружении теней и бликов от света факелов. Свершалась встреча и единение Деметры и Персефоны, и Иерофант провозглашал о рождении сына Персефоны – Бримоса (соотносимого некоторыми учеными с Дионисом). Также нам известно об объединяющем всех питии кикеона, и огромном огне, вырывающемся из Храма, и высшем видении инициата – эпоптее.

В некоторых статьях можно встретить следующее описание: «Посвящаемые в глубоком мраке ночи совершали переходы из одной части святилища в другую; по временам разливался ослепительный свет и раздавались страшные звуки. Эти эффекты производились  различного  рода техническими приспособлениями, но тем не менее производили подавляющее впечатление. Страшные сцены сменялись светлыми, успокоительными: открывались двери, за которыми стояли статуи и жертвенники; при ярком свете факелов посвящаемым представлялись украшенные роскошными одеждами изображения богов». Такое восприятие происходящего в Мистерии характерно для человека техногенного века, но люди античности жили в мире полном магии, хотя трюки с механическими устройствами также имели место быть, трудно представить, чтобы ими все и ограничивалось, ибо в мистерии посвящали не один лишь народ. Большинство эпоптов были людьми высокого социального положения, лица правящей элиты, и они были прекрасно осведомлены о таких механических приспособлениях, коими пользовались уже тысячелетия в Египте и Шумере, посему трудно принять гипотезу, что таковые театральные представления произвели бы сильный эффект на душу искушенного посвящаемого.

Кое-что из происходившего рассказал Павсаний, в своем «Описании Эллады» будучи посвященным в Мистерии: «Около святилища Деметры Элевсинской находится так называемая Петрома («творение из камня»), это два огромных камня, приложенных один к другому. Каждый второй год те, кто совершает мистерии, называемые ими Большими, открывая эти камни, вынимают оттуда письмена, касающиеся совершения этих мистерий, громко прочитывают их в присутствии посвященных и той же ночью вновь кладут их обратно. Я знаю, что многие из фенеатов в очень важных случаях даже клянутся этой Петромой. На ней находится круглая покрышка, а в ней хранится маска Деметры Кидарии (со священной повязкой). Надев на себя эту маску во время так называемых Больших мистерий, жрец поражает подземных (демонов, ударяя в землю) жезлом».

На утро посвященные возможно шли на поле, на котором впервые взошел урожай пшеницы у Триптолема, и именно тогда восклицали Небу «Дождь», а Земле «зачни!», как сообщает Ипполит.

Девятый день был днем «Plemochoai» — возлияний и «Epistrophe» — возвращения. Заканчивали мистериальные дни возлияниями (мертвым предкам или божествам) и соответствующими фестивалями по данному случаю. На девятый день возвращались в Афины. На следующий день архонт басилевс и его ассистенты докладывали Афинскому правлению о тех, кто вел себя непристойно и составлялось постановление о разбирательстве в отношении тех, кто нечестиво действовал во время мистерий. Все посвященные разъезжались по домам, больше не имея никаких обязательств перед культом, и возвращались к своей обыденной жизни.

Храмовая территория Элевсина

Таковы общие сведения о днях Мистерий, собранные из античных источников. О самих же Мистериях была предложена масса догадок и предположений.

Интересные сведения и интерпретации мистериальных предметов и действий собрал М. Элиаде в «Истории веры и религиозных идей. т2». Приведем некоторые цитаты.

«Что же касается мистического опыта, который получала душа на высших степенях, то эта мистерия происходила на высших степенях посвящения в святилище храма. Решающее религиозное испытание вдохновлялось присутствием богинь».

«Согласно Кереньи, верховный жрец провозглашает, что богиня мертвых родила сына в огне. В любом случае, известно, что последнее видение, epopteia, происходило при ослепительном свете. Некоторые древние авторы говорят об огне, который горел в маленьком здании, анактороне, и пламя и дым, выходящие через отверстие в крыше, были видны издалека. В папирусе времен Адриана Геракл обращается к жрецу: «Я был посвящен давно (или: где-то в другом месте)… (Я видел) огонь… (и) я видел Кору». Согласно Аполлодору Афинскому, когда верховный жрец призывает Кору, он ударяет в бронзовый гонг, и по контексту ясно, что царство мертвых отзывается».

«Счастлив тот, кто видел это перед тем, как спустится под землю»- восклицает Пиндар.

«Ему известен конец жизни. Он также знает его начало! Трижды счастливы те смертные, кто видел эти таинства и спустится в Аид. Только они могут иметь настоящую жизнь там, где для остальных все там – страдание» — Софокл (фрагм. 719)».

«Со времен Фукарта часто обращаются к отрывку из Фемистия, цитируемому Плутархом и сохраненному Иоанном Стобеем. В этом отрывке испытания души, через которые она проходит непосредственно после смерти, сравниваются с тяжкими испытаниями обряда посвящения Великих мистерий: вначале душа блуждает в темноте и  переживает  всевозможные страхи,  затем неожиданно она освещается чудесным светом и видит прекрасные поля и луга, слышит голоса, видит танцы. Мист, с венком на голове, присоединяется к «чистым и святым людям»; он видит непосвященных, теснящихся в грязи и тумане, гибнущих в своей скверне из-за того, что поддались

страху смерти и не поверили в загробное блаженство (Стобей. 4, стр. 107). Фукарт полагает, что обряды (dromena) включали в себя и странствия в темноте, и разнообразные ужасные зрелища, и неожиданный выход на залитый светом луг. Довольно позднее свидетельство Фемистия отражает орфические представления. Раскопки святилища Деметры и телестериона показали, что там не было подвальных помещений, в которые посвящаемый мог бы ритуально спускаться, как будто в Аид.

Были  также  попытки  реконструировать  ритуальное  посвящение  на  основе  секретной формулы, synthema (пароля), переданной Климентом Александрийским (Protrepticus, 2, 21, 2): «Я постился, я пил кикеон; я взял корзину и, после определенных манипуляций, положил ее в сундук, затем, вынув из сундука, я опять положил в корзину». Некоторые авторы полагают, что только два первых действия относятся к Элевсинской формуле – пост Деметры и ее питье кикеона. Остальные

слова формулы загадочны. Некоторые ученые считают, что им удалось определить содержимое корзины и сундука: там находится либо подобие утробы, либо фаллос, либо змея, либо булки в форме гениталий. Ни одна из гипотез не убедительна. Возможно, указанные вместилища содержали в себе реликвии из архаичных времен, связанные с типичной для земледельческих общин сексуальной символикой. Но в Элевсине Деметра раскрыла иное религиозное измерение, отличное от того, которое свойственно ее публичному культу. Помимо этого, если обряд, о котором свидетельствует найденная у Климента Александрийского формула, символизировал мистическое рождение или возрождение, ритуал посвящения должен был на этом заканчиваться. В таком случае трудно понять значение и необходимость последнего испытания, epopteia. В любом случае, свидетельства о священном предмете, спрятанном во вместилище, указывают на его торжественный показ, а не на какие-то манипуляции с ним. Поэтому скорее правдоподобны утверждения Д.Х. Прингшема, Нильссона и Милона: формулу надо отнести скорее к священнодействиям в честь Деметры, происходившим намного позже, в эллинистический период.

Посвящаемые, предположительно, съедали священную пищу, и это вполне вероятно. В этом случае пищу принимали вначале, выпив кикеон, т.е. перед самим teletai. На другой ритуал указывает Прокл («К Тимею», 293с): мисты смотрели на небо и кричали: «Дождь!» Они обращали свой взор к земле и восклицали: «Зачни!» Ипполит (Philosophoumena, V, 7, 34) утверждает, что эти два слова составляли великую тайну мистерий. Мы определенно имеем здесь ритуальную формулу, связанную с иерогамией, типичной для культа плодородия; но если эту формулу и произносили в Элевсине, то секретной она не была, поскольку те же слова фигурировали в надписи на стене у Дипилонских ворот в Афинах.

Весьма неожиданная информация была передана нам епископом Астерием. Он жил около 440 г. н.э., когда христианство уже стало официальной религией в империи и автор мог не бояться опровержений со стороны языческих писателей. Астерий говорит о подземном проходе, окутанном тьмой, где происходила торжественная встреча верховного жреца со жрицей, о погашенных факелах и об огромной толпе, которая верила, что ее спасение зависит от того, что делают эти двое в полной темноте. Но в телестерионе не было найдено подземной комнаты (katabasion), хотя разрыли и раздробили всю скалу. Скорей всего, Астерий говорит об Элевсинских мистериях, проводившихся в Александрии в эллинистический период. В любом случае, если эта иерогамия действительно воссоздавалась в ходе мистерий, трудно понять, почему Климент – после описания Элевсина – называет Христа «истинным иерофантом».

В III в. Ипполит добавил два других эпизода (Philosophoumena, V, 38-41). Он утверждал, что посвящаемым показывали «в торжественной тишине» колос пшеницы. Ипполит добавляет, что в течение ночи, окруженный сверкающим огнем, празднуя великие и неописуемые мистерии, верховный жрец выкрикивает: «Святая Бримо родила священное дитя, Бримоса!», что означает «Могущественная подарила жизнь Могущественному!». Торжественный показ пшеничного колоса кажется сомнительным, так как посвящаемые должны были приносить с собой именно пшеничные колосья, и к тому же эти колосья были выгравированы на многочисленных памятниках в самом Элевсине. Конечно, Деметра была богиней зерна, и Триптолем присутствовал в мистико- ритуальном сценарии Элевсина. Но трудно поверить, что открытие колоса является одной из великих тайн epopteia, если только не принять интерпретацию Вальтера Отто, который говорит о «чуде», происходящем во время Элевсинских мистерий. «Пшеничный колос, растущий и зреющий со сверхъестественной быстротой, является такой же неотъемлемой частью таинств Деметры, как виноградная лоза, вырастающая за несколько часов во время дионисийского пира» (The Homeric Gods, стр. 25). Ипполит, однако, утверждает, что срезанный колос считался фригийцами таинством, позже заимствованным афинянами. Поэтому возможно, что христианский автор перенес на Элевсин то, что он знал о мистериях Аттиса, бога, которого, согласно Ипполиту, называли «свежий пшеничный колос»».

«Касаемо разглашения секретов. В риторическом упражнении, которое дошло до нас под именем Сопатер, рассказывается о молодом человеке, который мечтал пройти инициацию. Он созерцал дромену, но так как не слышал слов главного жреца, его инициация не засчиталась. Андрокид, напротив, был обвинен в том, что он показал хиеры не прошедшему инициацию и произнес слова, которые нельзя было оглашать. Mylonas/ Eleusis p.272. Алкивиад пародировал тайные церемонии и был отправлен в ссылку, некоторые из его сотоварищей были схвачены и казнены – Ксенофонт.

Синезий сохранил короткий фрагмент из юношеской работы Аристотеля, относящейся к посвящению в мистерии. Аристотель считает, что от тех, кто проходит обряд инициации, не ждут, что они приобретут какие-то знания, они должны испытать определенные чувства, достичь определенного состояния».

Из примечаний Элиаде: «Возможно некоторые мисты сжигались на террасе, где стоял храм, между 1110-770гг до нэ. С другой стороны, мы знаем историю об одном брахмане Зарманосе, который в 20г до н.э., когда Август снова был в Элевсине, пожелал пройти инициацию и побывав на эпоптее, вошел в огонь и сгорел (Дио. Кассий, Страбон)».

Итак, чем же были тайные предметы мистерий остается загадкой. Для контраста версий стоит упомянуть свидетельства некоторых отцов Церкви. Из которых произрастают трактовки в духе народной магии плодородия и только. Например, Климент Александрийский об Элевсинских мистериях рассказывает следующее:

«И что удивительного, если этруски, варвары, посвящаются в гнусные таинства в честь этих ужасных событий, когда и у афинян, и во всей Элладе мифология, касающаяся Деметры, полна позора, о котором даже говорить стыдно. Ведь Деметра, блуждая в поисках дочери Коры, сильно устает и садится удрученная, на колодец в Элевсине (это местность в Аттике). Делать это до сих пор запрещается посвященным, дабы не казалось, что они подражают горюющей  богине. А жили в Элевсине тогда землеродные. Имена им Баубо, Дисавл, Триптолем, а еще Евмолп и Евбулей. От них происходит афинский род Евмолпидов и Кириков. Баубо же (не премину сказать об этом), приняв гостеприимно Деметру, предлагает ей кикеон. Когда та отказалась взять и не пожелала пить, так как была печальна, Баубо, огорчившись, словно ее обидели, задирает подол и показывает богине срам. Деметра же радуется зрелищу и отведывает напиток, насладившись увиденным. Это и есть мистерии афинян. Это и Орфей описывает. Приведу тебе сии его слова, дабы ты имел мистагога в качестве свидетельства бесстыдства:

Так изрекла и, одежды подняв, показала Деметре

То, что показывать стыд не велит; был Иакх там малютка. Этого Иакха, смеясь, теребит под подолом рукою.

Тут улыбнулась богиня, улыбкою сердце согрела

И приняла благосклонно сосуд, где напиток был налит.

Имеется и пароль Элевсинских мистерий: Я постился, пил кикеон, получил из корзины («кисты»), потрудившись, отложил в лукошко («калатос») и из лукошка в корзину. Прекрасное и подобающее богине зрелище! Посвящения, достойные ночи и огня, и многомужественного, скорее же многосуетного племени Эрехтидов, а также и остальных эллинов, которых ждет после кончины то, чего они не ожидают. Кому пророчествует Гераклит Эфесский? Странствующим по ночам, магам, вакхантам, вакханкам, мистам; им угрожает тем, что после смерти; им предсказывает огонь, ведь они нечестиво посвящаются в то, что у людей считается мистериями. Эти таинства суть ни что иное, как ставшее законом вздорное мнение, сподобившаяся поклонения хитрость, благодаря которой змей обманывает тех, кто прибегает при помощи ложного благочестия к мистериям, на самом  деле чуждым посвящения, и к посвящениям, лишенным мистики. Таковы и корзины, используемые  в тайных обрядах. Надо разоблачить их святое и сокровенное придать огласке. Разве это не сесама, не пирамидки ли и колобки, пузырчатые лепешки и крупинки соли и змея – атрибут таинства Диониса Бассарского? Кроме того, не гранаты ли, не ветки ли фигового дерева, и нартековые жезлы и плющ, а также хлебцы из пшеничной муки и сыра, и мак? Это и есть их святыни. Вдобавок тайные символы Геи-Фемиды: душицы, светильник, меч, женский гребень, который, говоря эвфемистически и мистически, является женским половым органом. О явное бесстыдство! Раньше молчаливая ночь служила скромным людям покровом чувственных наслаждений. Ныне же, заговорив, она стала для посвящаемых проверкой их похотливости. Огонь от факелов так же изобличает страсти. О иерофант, потуши огонь! О факелоносец, устыдись факелов! – ведь на свету виден позор твоего Иакха; позволь ночи покрыть мистерии. Пусть она почтит оргии мраком! Огонь не лицемерит: он призван уличать и карать».

«Хочешь, расскажу тебе о собирании цветов Персефоной и о лукошке, и о похищении Аидом, и о расселине в земле, и о свиньях Евбулея, поглощенных вместе с богинями, по каковой причине на тесмофориях свиней сбрасывают в так называемые мегароны? Эти мифологические события женщины в городе отмечают различными праздниками – тесмофориями, скирофориями, арретофориями, по-разному делая похищение Персефоны трагическим и возвышенным. Ибо мистерии Диониса совершенно бесчеловечны».

Насчет свиней Климент имеет в виду Тесмофории, во время которых женщины сбрасывали в ямы свиней, а в следующем году Тесмофорий вынимали  зловонные останки свиней из ямы, чтобы смешав с зерном, посадить в почву (по сообщению Лукиана Самосадского, 2в. н.э). Речь шла здесь об аграрной магии. В остальном, следует понимать, что сведения Климента относятся к мистериям его эпохи, происходящих, скорее всего в Александрии. Возможно, эти мистерии были уже довольно профанизированными. Хотя не следует исключать, что и древние мистерии содержали в себе древние ритуалы, довольно дикие для взгляда христианина, но вполне приемлемые и обыденные для психики древнего человека, проникающего через эти грубые и табуированные более поздней культурой, символы, в таинства души.

Интересное свидетельство о ночных священнодействиях, находим у Цицерона в книге второй «О законах»:

«МАРК. — Речь идет о ночных священнодействиях женщин.

АТТИК. —  Да  я  согласен  с  тобой —  тем  более,  что  в  само́ м  законе  есть  оговорка  насчет торжественного жертвоприношения от имени государства.

МАРК. — Что же, в таком случае, станет с Иакхом и вашими Евмолпидами, и со священными мистериями, если мы упраздним ночные священнодействия? Ведь мы издаем законы не для одного только римского народа, но и для всех народов, честных и стойких духом.

(36) АТТИК. — Ты, мне думается, сделаешь оговорку насчет тех мистерий, к которым мы сами приобщились.

МАРК. — Да, я сделаю оговорку. Ибо, если твои любимые Афины, по моему мнению, создали многое исключительное и божественное и сделали это достоянием человека, то самое лучшее — те мистерии, благодаря которым мы, дикие и жестокие люди, были перевоспитаны в  духе человечности и мягкости, были допущены, как говорится, к таинствам и поистине познали основы жизни и научились не только жить с радостью, но и умирать с надеждой на лучшее. Но о том, что мне не нравится в ночных священнодействиях, сообщают комические поэты. Будь такая вольность допущена в Риме, чего бы только не натворил тот, кто с заранее обдуманным намерением внес разврат в священнодействие, во время которого божественный закон не велит даже бросать нескромные взгляды.

АТТИК. — Ну, вот ты и предлагай свой закон в Риме, но у нас не отнимай наших.

(XV, 37) МАРК. — Итак, возвращаюсь к нашим законам. Ими, конечно, строжайше определено, что яркий свет должен на глазах у множества людей оберегать доброе имя женщин и что приобщение к таинствам Цереры должно совершаться по тому же обряду, по какому приобщения совершаются в Риме. О суровости наших предков свидетельствует старое постановление сената о вакханалиях, произведенное консулами расследование с применением вооруженной силы и наказание, наложенное ими на виновных».

Столь двойственны свидетельства, столь глубоки слои смысла происходящего в Мистериях.

Вальтер Ф. Отто, изложивший свои мысли в работе «Смысл Элевсинских мистерий», приходит к следующим заключениям:

«»Элевсин — общее святилище для всей земли, — говорил Аристид в своем описании Элевсина (во II в. н.э.), — и из всего божественного, что есть у людей, это является одновременно и самым ужасным, и самым светлым. Где еще в мире звучали столь чудесные песнопения, где еще разгорались столь сильные чувства, где еще человек столь неистово предавался игре красок и звуков, разрываясь между зрением и слухом?»… Он также говорил о неизреченных видениях, которые, по его словам, стали привилегией для «многих поколений счастливых людей». Мы имеем множество подобных высказываний. Таким образом, нам отнюдь не следует по примеру многих других умалять значимость этих мистерий, сводя их до ранга земледельческих обрядов, дающих лишь метафорическое утешение».

«Мист, подобно Деметре, постится и пьет священное зелье, ингредиенты которого перечисляются в гомеровском гимне. Мист уподобляется богине. Это очевидно и проливает немалый свет на посвящение в мистерии».

«Надежда долго боролась в них со страхом и трепетом, пока наконец, блаженнейшее просветление не переполняло их сердца. К переживаниям этой священной ночи, из мрака которой внезапно рождался ярчайший свет, часто обращаются как к метафоре, передающей ужасающую тьму, через которую всякий философ должен пройти, прежде чем развеется мрак сомнений и воссияет солнце истины. В своем трактате «О душе» Плутарх сравнивает смерть и ее ужасы, внезапно преобразующиеся в блаженство освободившейся от страданий души, с эмоциями и преображением участников мистерий, которые узрев однажды возвышенное видение, уже не могут усомниться в том, что лишь они благословенны, тогда как прочие, непосвященные, — прокляты. Что же им было дано увидеть?

Этого мы никогда не узнаем. Но мы можем составить представление о природе открывавшихся им сущностей; и это более важно, чем конкретные детали, которые  сами по себе  требуют интерпретации.

Никакая драма не может вызвать подобный эффект, если аудитория не поверит в то, что это не просто игра, а реальное событие. А истина, раскрывавшаяся участникам мистерии посредством образом, знаков или слов, должна была быть чем-то абсолютно новым, для них удивительным, недоступным рациональному постижению. Это, казалось бы, очевидно. И все же об этом часто забывают. Ибо едва ли хотя бы одна из доселе выдвинутых гипотез принимает во внимание эти очевидные вещи.

О том, что уверенность, сокрушающая сомнения, обретаемая в Элевсине помимо всего прочего, имеет отношение к судьбе человека в мире ином, явно свидетельствует эпизод из мифа о Геракле. Перед тем как спуститься в подземный мир, где ему предстоит встреча с Кербером, Геракл проходил посвящение в Элевсине(11). У Еврипида(12) он, победив сторожевого пса преисподней и возвратившись из Аида, даже говорит: «Я победил, потому что видел священнодействия в Элевсине».

В подземном мире ему сопутствовала удача. И здесь видение вновь определяется как решающий опыт. На протяжении священного действа участник мистерии пассивен; он не воспринимает некое учение, а пребывает в состоянии, которое не может быть объяснено естественным образом. Аристотель(13) определенно говорит о том, что быть мистом означало не познавать что-то, а переживать и отдаваться переживанию, позволяя вести себя.

Кроме того, у нас есть относительно правдоподобное сообщение относительно вещей, очевидных для нас. Римский епископ Ипполит сообщает, что кульминация Элевсинских мистерий состояла в демонстрации пшеничного колоса. У нас нет оснований сомневаться в этом утверждении; оно полностью соответствует неотделимому от Элевсинских мистерий мифу о возникновении земледелия. Пшеничный колос был даром Деметры, и из Элевсина, вместе с принципами возделывания земли и другими дарами культуры, он был передан остальному человечеству. Но что означает эта демонстрация, какой эффект она должна вызывать? «Огромная светоносная сила матери-земли, — читаем мы, — оставляла свой отпечаток в душах участников мистерий»; вероятно она должна была подтвердить обретение в ходе божественного таинства надежды на новую жизнь в подземном мире» (Кёрте). Какое же новое чувство могло вызвать зрелище, столь знакомое каждому, как пшеничное зерно? Более того, «неистощимая порождающая мощь природы», которую символизировал, согласно Ноаку пшеничный колос, скорее побуждала античного человека не к вере в собственную судьбу, а к меланхолии и смирению. В античной поэзии мы находим скорбную песнь о том, что солнце заходит и снова восходит, что цветы умирают и вновь распускаются, но не человек. в чудесном смысле события сомнений быть не может. Пшеничный колос, всходящий и созревающий сверхъестественно быстро, в такой же степени является частью мистерий Деметры, как настоявшееся за несколько часов вино является частью чествования Диониса. А благоговение перед мистериями таких мужей, как Софокл и Еврипид, едва ли согласуется с легковесным предположением об обмане, который якобы совершали служители культа».

Для полноты картины, следует упомянуть версию выдвинутую изобретателем ЛСД — Хофманом, что средством подводящим человека к запредельным переживаниям в процессе Элевсинских мистерий было некое психоделическое вещество, содержащееся в кикеонe — «The Message of the Eleusinian Mysteries for Today’s World» Albert Hofmann, Ph.D.

По мнению Р. Г. Уоссона, ячмень мог быть заражен грибами спорыньи, которые содержат воздействующую на психику амиды лизергиновой кислоты (родственна ЛСД и эргоновинам). Другой ученый, Роберт Грейвз приводил аргументы в пользу того, что в кикеоне или в подаваемом на мистериях печенье содержались грибы рода псилоцибе.

Эти теории невозможно не подтвердить, ни опровергнуть. Но не стоит, даже беря их в учет, забывать о магической составляющей, то есть о том, что не всегда теофании и мистический опыт вызывается психотропными препаратами, традиция сообщает нам массу случаев, когда те же самые эффекты были вызываемы без какого-либо постороннего допинга.

А теперь оставим разгадки тайн ритуального действа, его предметов и составляющих, и обратимся к символической части Мистерий.

С одной стороны, символические, возвышенные толкования могут показаться слишком надуманными, если смотреть на мистерии сосредоточившись только лишь на историческом аспекте их появления и развития. Исторически мы увидим лишь синкретизм местечковых богов, наделение их новыми символическими чертами, постоянные вливания новых сюжетов в пересказываемые из поколения в поколение рассказы о богах, заимствования, параллели с историями о богах других народов, сплав этих рассказов с магико-аграрными культами, и все те потоки из которых рождается на какое-то время феномен. Но символическое пространство Мистерий ускользает от нас при таком подходе, и сами смыслы переживаемые посвящаемым в его субъективной реальности остаются за кадром. Хотя именно смысловая составляющая и субъективное переживание являются целью и результатом, в то время как материальная составляющая, формируемая историческими процессами, является лишь средством, с помощью которого осуществляется действо. Мы не можем с точностью воссоздать символическое пространство, и четкую систему символических уподоблений, которыми обладало воображение и восприятие посвящаемого. Но мы можем попытаться составить примерную схему этого символического пространства, не претендующую на достоверность, а предлагаемую лишь как пример способа восприятия посвященного, для того, чтобы современный читатель, далекий от такого типа мышления немного представил себе общий характер восприятия древних.

Это восприятие основывалось на аналогиях и символах. Душа, заключенная в тело, могла восприниматься как Персефона заключенная в Аиде. Такое толкование согласуется как с орфическими представлениями тела как могилы души, напрямую связанными с мистериями Элевсина, так и с наследующей орфикам платонической философии рассматривающей мир как пещеру. Также такой характер мысли свойственен и неоплатоникам,  как  видно  из  толкования  Порфирием  гомеровского  эпоса  (см.  «Пещеру Нимф»).  Для понимания символизма отождествления посвященного с богинями, можно прибегнуть к взглядам Плотина. Плотин полагал, что душа человека существует одновременно на разных уровнях. Одна ее часть в теле на земле, другая в более высоких сферах. Таким образом можно рассматривать душу погруженную в материю – как Персефону попавшую в Аид, а высшую часть души, не вовлеченную в земное существование  как Деметру, потерявшую Персефону. Высшая часть души скорбит о низшей, тем временем низшая страждет в оковах плоти, желая вернуться в свою небесную обитель. Инициат, отождествленный с Деметрой, вовлекается в траур по своему земному существованию в царстве теней, существованию помраченному и лишенному Знания. Как высшая часть души, не нуждается в грубой пище и утехах, инициат отходит от земного существования, постясь, и пьет только кикеон – как амброзию. Как Деметра он покрывает лицо свое и стан накидкой, отделяющей его от вовлечения в события земного мира. Он обращается к верховному богу, который будучи в ведении о браке Персефоны с Аидом (низшей части души с материей), улаживает дело о возвращении Персефоны к Деметре. Однако, половину времени Персефона должна оставаться в Аиде. И все же подразумевается, что всякий раз возвращаясь к Аиду, она уже осведомлена о временности срока пребывания, и о возвращении к Деметре. Эта цикличность схождения в материю вполне созвучна верованиям орфиков в метемпсихоз. Долгожданное обретение Деметрой Персефоны, и их радостное объединение, в том числе как персонализированных частей души инициата, происходило в самом процессе Мистерий, в Телестерионе. Заметим, что священные слова, которые произносились во время посвящения могли быть частично орфическими рапсодиями, «Hieroi Logoi». Поэтому вспомним слова Софокла: «Ему (посвященному) известен конец жизни. Он также знает его начало! Трижды счастливы те смертные, кто видел эти таинства и спустится в Аид. Только они могут иметь настоящую жизнь там, где для остальных все там – страдание». Попадая в Аид, и снова в материю (тоже своего рода Аид), он не будет страдать в неведении, о том, что он покинут и брошен навечно в чуждый мир, а будет помнить о грядущем воссоединении со своей высшей частью души, и будет осведомлен о своем временном пребывании в Аиде или в материи. Вспомним также указания мертвым, начертанные на золотых табличках из погребений, представляющие собою карты загробного мира, предостерегающие не пить из источника Леты, а пить из озера Мнемосины (богини олицетворяющей память) дабы сохранить память.

Золотая табличка, 350-300 до н.э. Музей Гетти, Калифорния

Приведем несколько надписей с табличек:

Фурии (Южн. Италия), между 400 и 350 г. до н. э.:

Я прихожу чистая из чистых, о царица преисподних, Эвклей, Эвбулей и другие бессмертные боги!

Ибо я тоже горжусь происхождением от вашего счастливого рода, Но Мойра сразила меня и Громовержец [?] — перуном.

Я вырвался из многострадального, мучительного круга,

Словно быстроногий бегун [досл. «быстрыми ногами»], я достиг Вожделенного венца.

Я погрузился в лоно Владычицы Подземной Царицы.

— «Счастливый и блаженный, ты станешь богом вместо смертного!»

«Я — козленок — упал в молоко».

Фурии, ок. 300 г. до н. в.:

Я прихожу чистая из чистых, о царица преисподних, Эвклей, Эвбулей и другие боги <и> демоны!

Ибо я тоже горжусь происхождением от вашего счастливого рода. Я понесла возмездие за дела отнюдь не праведные,

То ли Мойра сразила меня, то ли Громовержец [?] — перуном.

А теперь я прихожу просительницей и пречистой Ферсефонейе, Дабы она благосклонно послала меня в обитель святых.

Фурии, ок. 300 г. до н. э.:

Как только душа покинет свет Солнца,

Иди направо, тщательно остерегаясь всего.

Радуйся, испытав испытанное, прежде ты не испытывал этого никогда. Ты стал богом из человека. Ты — козленок — упал в молоко.

Радуйся, радуйся! Ступай направо

По священным лугам и рощам Ферсефонейи.

Рим, сер. III в. н. э.:

Она приходит чистая из чистых, о царица преисподних, Эвклей и Эвбулей — славное дитя Зевса! — «Я имею Этот дар Мнемосины, воспетый у людей».

— «Цецилия Секундина, проходи! Ты стала богиней по закону!»

Петелия (Южн. Италия), между 400 и 350 г. до н. э.:

Слева от дома Аида ты найдешь источник, Рядом с ним стоит белый кипарис.

К этому источнику даже близко не подходи. Найдешь и другой: из озера Мнемосины Текущую холодную воду, перед ним — стражи. Скажи: «Я дитя Земли и звездного Неба,

Но род мой — небесный, об этом вы знаете и сами.

Я иссохла от жажды и погибаю — так дайте же мне скорей Холодной воды, текущей из озера Мнемосины».

И они дадут тебе пить из божественного источника

И тогда ты станешь царствовать <вместе с> д<ругими> героями.

Эта м<огила принадлежит Мнемоси>не. < Когда придет время> умирать…

Особенно примечательна табличка из Гиппониона (Южн. Италия),

конец V—нач. IV в. до н. э., в которой непосредственно упоминаются посвященные:

Эта могила принадлежит Мнемосине. Когда тебе суждено будет умереть, Ты пойдешь в хорошо сделанный дом Аида. Справа — источник.

Рядом с ним стоит белый кипарис.

Здесь охлаждаются опускающиеся души мертвых. К этому источнику даже близко не подходи.

Дальше ты найдешь текущую из озера Мнемосины Холодную воду. Над ней — стражи,

Которые спросят тебя проницательно:

«Что ищешь ты во мраке губительного Аида?». Скажи: «Я сын Тяжелой и звездного Неба.

Я иссох от жажды и погибаю. Так дайте же быстро Холодной воды, текущей из озера Мнемосины».

И они сжалятся над тобой, повинуясь Подземному Царю, И дадут тебе пить из озера Мнемосины.

И ты пойдешь по многолюдной священной дороге,

По которой идут и другие славные вакханты и мисты.

«Подземная царица» и «Ферсефонейя»  —  имена  Персефоны. Еще  одно  имя Персефоны  — «Melitodes» — «Медовая», поэтому жрицы Персефоны звались — «melissai» — «пчелки». Те же жрицы, которые имели право касаться к священным предметам храма назывались «panageis» — «пречистые».

Пчелиный символизм был очень популярен, ибо в древности люди заметили, что пчелы селятся под влажными камнями, а как известно, первые храмы Гадесу (Аиду) и Персефоне были в пещерах. Пещеры же были входом в потусторонний мир, порталом прохода душ и богов. Так трактует Гомеровский рассказ о пещере нимф (см. Одиссею) Порфирий.

«Впрочем, не все вообще души, идущие в мир становления, назывались пчелами, но лишь  те, которые намеревались жить по справедливости и снова вознестись, творя угодное богам. Это живое существо [пчела] любит возвращаться, отличается наибольшей праведностью и трезвенностью, почему возлияния медом назывались трезвенными». (Порфирий «О пещере нимф»).

Таким образом, символом посвященных была пчелка, и подобно тому, как пчела знает дорогу назад к улью, посвященный знает дорогу в Аиде к своей божественной обители, в мире же становления он собирает нектар знания. В Греции найдено много украшений, безусловно носящих для обладателя сакральный характер.

Фото из статьи «The Eleusinian Mysteries and the Bee», Julie Sanchez-Parodi

Другим источником упоминающем о сохранении памяти является так называемый «миф о воздаянии», рассказанный Платоном в «Государстве, кн. Х».

«Я передам тебе не Алкиноево повествование, а рассказ одного отважного человека, Эра, сына Армения, родом из Памфилии. Как-то он был убит на войне; когда через десять дней стали подбирать тела уже разложившихся мертвецов, его нашли еще целым, привезли домой, и когда на двенадцатый день приступили к погребению, то, лежа уже на костре, он вдруг ожил, а оживши, рассказал, что он там видел. Он говорил, что его душа, чуть только вышла из тела, отправилась вместе со многими другими, и все они пришли к какому-то божественному месту, где в земле были две расселины, одна подле другой, а напротив, наверху в небе, тоже две. Посреди между ними восседали судьи. После вынесения приговора они приказывали справедливым людям идти по дороге направо, вверх по небу, и привешивали им спереди знак приговора, а несправедливым – идти по дороге налево, вниз, причем и эти имели – позади – обозначение всех своих проступков. Когда дошла очередь до Эра, судьи сказали, что он должен стать для людей вестником всего, что здесь видел, и велели ему все слушать и за всем наблюдать…»

Далее Эр описывает все, что он там видел, как души избирали себе новое рождение. Заканчивает повествование описанием момента воплощения:

«Отсюда душа, не оборачиваясь, идет к престолу Ананки и сквозь него проникает. Когда и другие души проходят его насквозь, они все вместе в жару и страшный зной отправляются на равнину Леты, где нет ни деревьев, ни другой растительности. Уже под вечер они располагаются у реки Амелет, вода которой не может удержаться ни в каком сосуде. В меру все должны были выпить этой воды, но, кто не соблюдал благоразумия, те пили без меры, а кто ее пьет таким образом, тот все  забывает. Когда  они  легли  спать,  то  в  самую  полночь  раздался  гром  и  разразилось землетрясение. Внезапно их понесло оттуда вверх в разные стороны, к местам, где им суждено было родиться, и они рассыпались по небу, как звезды. Эру же не было дозволено испить этой воды. Он  не  знает, где и  каким образом душа его  вернулась  в  тело. Внезапно очнувшись  на рассвете, он увидел себя на костре».

О связи учения орфиков со знанием, передаваемым в Мистериях, можно судить по диалогам Платона. Ибо доктрину, согласно которой душа заключена в тело в наказание за какой-нибудь смертный грех, в одном месте он называет орфической теорией, а в другом – «рассказом, сообщающемся во время секретных ритуалов» (Платон, Crat 400c, Phaed. 62b, cf. Lg. 854b, Ax. 365e; Arist. fr 60). Аристотель описывает эту доктрину, как принадлежащую «древним народам» и «тем, кто глаголет таинства».

В диалоге «Федр» Платон описывает жизнь души до воплощения в тело.

«Сияющую красоту можно было видеть тогда, когда мы вместе со счастливым сонмом видели блаженное зрелище, одни – следуя за Зевсом, а другие – за кем-нибудь другим из богов, и приобщались к таинствам, которые можно по праву назвать самыми блаженными и которые мы совершали, будучи сами еще непорочными и не испытавшими зла, ожидавшего нас впоследствии. Допущенные к видениям непорочным, простым, неколебимым и счастливым, мы созерцали их в свете чистом, чистые сами и еще не отмеченные, словно надгробием, той оболочкой, которую мы теперь называем телом и которую не можем сбросить, как улитка – свой домик».

Во время Мистерий, в Телестерионе, инициат заново переживал этот опыт. Фемистий, греческий философ и общественный деятель 4в., вероятно посвященный в Мистерии. В своем эссе «О душе» он уподобляет опыт души после смерти с опытом полученном в Мистериях. «Душа после смерти – пишет Фемистий, — переживает тот же опыт, что она получила при инициации в Великие Мистерии… сначала, она мечется и устало бредет туда сюда, и подозрительно путешествует сквозь темноту, как при инициации, затем проходит через ужасы, как перед окончанием посвящения, трепеща, содрогаясь, потея, и восхищаясь увиденным, затем она поражена величием великолепного света, прекрасных лугов, голосов, танцев, превосходных священных звучаний и форм. Кто в полноте прошел чрез все испытания, получив свою корону, присоединился к божественному общению и общению со святыми и чистыми людьми».

Но этим, конечно, не ограничивалось символическое пространство Мистерий. Будучи отождествленным с богинями, посвящаемый в то же время воспринимает богинь и как существующих самих по себе. Символическое ритуальное действо происходит одновременно в двух пространствах. Пространстве микрокосма, где посвященный отождествлен с богинями и все действо происходит для объединения частей его души, преодоления оков тела и получения Знания Тайны Жизни. И одновременно в пространстве Макрокосма – где та же задача осуществляется для мира в целом, в том числе сюда включается и аспект призыва земли к плодородию.

С одной стороны, такая интерпретация кажется слишком надуманной, с другой, она находится в русле особой символической логики, сохраненной нам христианством. Почвой для которого служили предшествующие мистерии и философская мысль античности. В этой символической системе Христос существует сразу на нескольких планах. Христос как второе лицо Троицы — Логос, Христос как реальная историческая личность, и в то же время Христос как Высший Исток, Корень, к которому восходят все души. Христос лоза, говорится в Евангелии, а человеческие души ее ветви — «Я есмь истинная виноградная Лоза, а Отец Мой — Виноградарь; всякую у Меня ветвь, не приносящую плода, Он отсекает; и всякую, приносящую плод, очищает, чтобы более принесла плода. Вы уже очищены через слово, которое Я проповедал вам. Пребудьте во Мне, и Я в вас. Как ветвь не может приносить плода сама собою, если не будет на лозе, так и вы, если не будете во Мне. Я есмь лоза, а вы ветви; кто пребывает во Мне, и Я в нем, тот приносит много плода; ибо без Меня не можете делать ничего. Кто не пребудет во Мне, извергнется вон, как ветвь, и засохнет; а такие ветви собирают и бросают в огонь, и они сгорают. Если пребудете во Мне, и слова Мои в вас пребудут, то, чего ни пожелаете, просите, и будет вам…» (Ев. Иоанна, гл. 15). Поэтому «Царствие Небесное внутри вас есть». Уподобиться Христу, значит подняться к самому Истоку своей души, не погребенному в материи. Логос сокрыт в душе человека, и человек может его найти там. Может показаться, что придание таких возвышенных смыслов языческим мистериям – это перенос христианских смыслов на мистерии. Возможно, в каком-то роде это и так. Скорее всего, далеко не для всех Мистерии имели такой смысл. Но сказать, что в высшем своем значении, для определенной группы граждан, для философов, Мистерии обладали подобным смыслом было бы не столь уж опрометчиво. Чувство сокрытости в человеке чего-то большего, бередило умы греческих философов. Именно нечто большее, не доступное человеку, но зовущее к себе, побуждало греческих мыслителей к открытиям, оно влекло их с такой силой, что в земном мире они не могли до конца забыться, и земной мир представлялся им головоломкой, за которой скрывается нечто объясняющее все. «Тайная гармония превыше явной» — восклицал Гераклит. Он же распознал в себе свое высшее, что позволило ему «проснуться». Тех же, кто не распознал в себе Высшего, он уподоблял спящим. Поэтому, как говорил уже потом апостол Павел —

«Не ведают, что творят». Гераклит первым ввел термин «Логос». Следует иметь в виду, что мысль Гераклита была взращена в культуре Мистерий. Он жил в эпоху их цветения, и мыслил чувствуя свою эпоху. Именно поэтому благодаря философии мы можем проникнуть и в символизм религиозных представлений. Так, например, благодаря досократикам и Платону, мы понимаем смыслы кратких изречений с костяных пластинок, которые клали в погребения.

Костяные пластинки из Ольвии. Vв. до н.э.

Для примера приведем изречения с пластинок, сходные по содержанию представленным на рисунке.

Ольвия (Сев. Причерноморье), сер. V в. до н. э.: 1-я пластинка

ЖИЗНЬ СМЕРТЬ ЖИЗНЬ ИСТИНА

ДИО<НИСУ> ОРФИЧЕСКОМУ

Здесь мы видим чередование: жизнь > смерть > жизнь. Из жизни в смерть и снова в жизнь.

2-я пластинка

ДИО<НИСУ> ИСТИНА ЛОЖЬ ДУША ТЕЛО

Здесь читать надо вертикально. Душа соотнесена с истиной, тело с ложью. Вспомним Платона, говорившего, что тело есть могила души. Душа погребена в теле на время до смерти, когда темница души разрушается и душа высвобождается из заточения.

ФИЛОСОФИЯ КАК МИСТЕРИЯ

Дитер Лауэнштайн в своей статье «Элевсинские мистерии» раскрывает мистериальный характер философии, рожденной в культуре, в которой тысячелетия проводились мистерии. Процитируем несколько мест из его работы.

«Формально Платонова философия схожа с этими таинствами уже в силу своей предназначенности для узкого круга избранных, о чем он говорит в VII письме, полемизируя с каким-то посланием Дионисия II: «Вот что вообще я хочу сказать обо всех, кто уже написал или собирается писать и кто заявляет, что они знают, над чем я работаю, так как либо были моими слушателями, либо услыхали об этом от других, либо, наконец, дошли до этого сами: по моему убеждению, они в этом деле ничего не смыслят. У меня самого по этим вопросам нет никакой записи и никогда не будет. Это не может быть выражено в словах, как остальные науки; только если кто постоянно занимается этим делом и слил с ним всю свою жизнь, у него внезапно, как свет, засиявший от искры огня, возникает в душе это сознание и само себя там питает. И вот что еще я знаю: написанное и сказанное было бы наилучшим образом сказано мной; но я знаю также, что написанное плохо причинило бы мне сильнейшее огорчение. Если бы мне показалось, что следует написать или сказать это в понятной для многих-форме, что более прекрасного могло быть сделано в моей жизни, чем принести столь великую пользу людям, раскрыв всем в письменном виде сущность вещей? Но я думаю, что подобная попытка не явилась бы благом для людей, исключая очень немногих, которые и сами при малейшем указании способны все это найти; что же касается остальных, то одних это совсем неуместно преисполнило бы несправедливым презрением [к философии], а других — высокой, но пустой надеждой, что они научились чему-то важному»* (341     с— е).

Для людей же, которые не подвергают себя столь суровому философскому воспитанию, говорит Платон, мистерии и их учение о загробном суде суть надежные провожатые души. Так, он советует сицилийским друзьям: «Воистину надлежит следовать древнему и священному учению, согласно которому душа наша бессмертна и, кроме того, после освобождения своего от тела подлежит суду и величайшей каре и воздаянию. Поэтому надо считать, что гораздо меньшее зло — претерпевать великие обиды и несправедливости, чем их причинять» (VII, 335 а). Этот пафос пронизывает все труды Платона от «Апологии Сократа» до «Законов»».

«В соответствии с этим Платон вкладывает в уста своего учителя Сократа иронический ответ на опрометчивые суждения собеседника: «Счастливец ты, Калликл, что посвящен в Великие таинства прежде Малых: я-то думал, это недозволено» («Горгий», 497 с). А в «Пире» (210 а) жрица-пророчица Диотима из аркадской Мантинеи, где празднуются мистерии, схожие с Элевсинскими, говорит: «Во все эти таинства любви можно, пожалуй, посвятить и тебя, Сократ. Что же касается тех высших и сокровеннейших, ради которых первые, если разобраться, и существуют на свете, то я не знаю, способен ли ты проникнуть в них»».

«В «Федоне» (69 b—c) Сократ в день своей смерти наставляет юношей Симмия и Кебета: «Между тем, истинное — это действительно очищение от всех [страстей], а рассудительность, справедливость, мужество и само разумение — средство такого очищения. И быть может, те, кому мы обязаны учреждением таинств, были не так уж просты, но на самом деле еще в древности приоткрыли в намеке, что сошедший в Аид непосвященным будет лежать в грязи, а очистившиеся и принявшие посвящение, отойдя в Аид, поселятся среди богов. Да, ибо, как говорят те, кто сведущ в таинствах, «много тирсоносцев [участников. — Л-А.], да мало вакхантов» [воодушевленных. — Л.А.], и «вакханты» здесь, на мой взгляд, не кто иной, как только истинные философы. Одним из них старался стать и я — всю жизнь, всеми силами, ничего не упуская. Верно ли я старался и чего мы достигли, мы узнаем точно, если то будет угодно богу, когда придем в Аид. Ждать осталось недолго, сколько я понимаю»**. Эта же тема — приводить здесь еще цитаты было бы излишне — развивается в Платоновом «Горгии» (523 cл.). Уже скромная ипостась сына повитухи, «промышляющего тем же ремеслом», — ипостась, в которой исторический Сократ вел свои увлекательные беседы, отвечает задаче Элевсиний: рождению человека духовного из человека естественного».

Приведем также из этой статьи и сказанное о Плотине и мистериальной образности его философии:

«Грекоязычный египтянин Плотин (204/5—270), живший на 600 лет позже Платона, четверть века преподавал в Риме его учение. Незадолго перед смертью в одной из усадеб под Неаполем он встретил своего врача Евстохия такими словами: «»А я тебя все еще жду», потом сказал, что сейчас попытается слить   то,   что   было   божественного   в   нем,   с   тем,   что   есть   божественного   во   Вселенной».

В Аттике, насколько нам известно, Плотин не бывал. Но хотя он и не видел тамошних таинств, все же

охотно прибегал к их образам. Так, в день рождения Платона, который в кругу Плотиновых учеников непременно отмечался речами, философ похвалил стихотворение своего будущего издателя и биографа Порфирия о священном бракосочетании, воскликнув: «Ты показал себя и поэтом, и философом, и иерофантом!»

После смерти Плотина Амелий вопросил дельфийского бога, где пребывает душа учителя, и услыхал такой ответ: «Ныне же тело свое ты [Плотин. — Д.А,] сложив, из гробницы исторгнув божию душу [daimon — Л.А.] свою, устремляешься в вышние сонмы светлых богов, где впивает она желанный ей воздух, где обитает и милая дружба и нежная страстность, чистая благость царит, вновь и вновь наполняясь от бога вечным теченьем бессмертных потоков, где место любви, и сладковейные вздохи, и вечно эфир несмутимый, где от великого Зевса живет золотая порода — и Радаманф, и Минос, его брат, и Эак справедливый, где обретает приют Платонова сила святая, и Пифагор в своей красоте, и все, кто воздвигли хор о бессмертной любви…»

Плотин представляет на обозрение идеи (1.6,8—9): «Если оно пробудилось недавно, оно не может видеть слишком большой блеск. Поэтому сначала нужно приучить самую душу видеть прекрасные занятия, потом прекрасные произведения, не те, которые создаются искусствами, но те, которые создаются так называемыми хорошими людьми. Потом рассматривай душу тех, кто творит прекрасные дела. Но как же сможешь ты увидеть ту красоту, которой обладает добрая душа? Восходи к самому себе и смотри. Если ты видишь, что сам ты еще не прекрасен, то подобно тому как творец изваяния в том, что должно стать прекрасным, одно удаляет, другое отделяет, одно сделает гладким, другое очистит, покамест не покажет на статуе прекрасную наружность, — таким же образом и ты удаляй излишнее и выпрямляй все кривое. Очищая темное, делай его блестящим и не прекращай сооружать свою статую до тех пор, пока ты не увидишь, что целомудрие  восседает на священном  престоле».

Благообразие души заключено в добродетелях, в высших идеях и, наконец, в том едином, что, находясь над ними всеми, питает их и сохраняет. Душа становится тем прекраснее, чем менее она своенравна и дерзка. Подобно материи, которая, чтобы воспринять духовные формы, образы (typoi), должна быть свободна от всякого качества, — душа, чтобы наполниться верховной сущностью, сама должна стать аморфной. В таком именно единении Минос общался с Зевсом, и, «редактируя свое уложение, он продолжал            находиться  под  влиянием  божественного наития»(VI.9,7).

В сиянии единого блага душа расцветает наивысшей красотою. Единое же окутано «прекрасным», то есть Афродитою (VI.9,9), точно покровом; и однако, все прекрасное есть впоследствии опять-таки единое и исходит от него, точно сияние от солнца (VI.9,25; VI.9,9). Мы «в этом разе уподобляемся хору певцов, которые, хотя всегда окружают корифея, но иногда поют нестройно, не в такт, потому что, отвернувшись от него, обращают взор и внимание на что-нибудь постороннее, между тем как если бы они были постоянно обращены лицом к нему, то пели бы стройно, составляя все как бы одно с ним. Подобным образом и мы всегда находимся вокруг верховного существа, <…> но только не всегда мы направляем взоры свои на него, зато всякий раз как удостаиваемся узреть его, мы достигаем последнего предела наших желаний, успокаиваемся, не внося более никакого диссонанса в целый, окружающий Первоединого, божественный хор. Кто удостоится присутствовать в этом хоре, тот может узреть здесь источник жизни, источник ума, начало всякого   бытия, причину всякого  блага, корень души»  (VI.9,8       cл.).

Даже ничто прекрасное его [созерцателя. — Н.Ф.] не привлекает в то время, как дух его воспаряет выше самой красоты, выше всего сонма добродетелей, подобно тому, как проникший во внутреннее святилище оставляет позади себя статуи, стоящие во храме, как такие предметы, которые предстанут первыми его взору уже после того, как он узрел сокровенное святое святых и наслаждался общением не с образом, или изваянием, которому принадлежит лишь второстепенное значение, а с самим Божеством. Собственно говоря, <…> созерцание <…> есть скорее всего <…> превращение себя в нечто совершенно простое и чистое, прилив силы, жажда теснейшего единения, напряжения ума в стремлении к возможно полному слиянию с тем, которого желательно зреть во святая святых единения, а в конце всего полнейшее успокоение, а кто рассчитывает <…> иначе узреть (Бога), тот едва ли успеет достигнуть общения с ним.

<…> Таков путь богов, таков и путь <…> блаженных мужей: <…> бегство, стремление души к одному только Богу» (VI.9,11)».

АВТОБУС С ОСТАНОВКОЙ В ЭЛЕВСИНЕ

Элевсин сокрыт под слоем тысячелетий, на дорогах лежат надгробия древних могил, по руинам храмов бродят туристы. Вазы, саркофаги, и предметы, бывшие некогда священными, пылятся в музеях… Но так ли уж не причастна жизнь загадкам прошлого.

М. Элиаде сообщает нам весьма интересное событие, произошедшее в современности.

«Самый трогательный эпизод, который можно отнести к христианской мифологии Деметры, произошел в начале февраля 1940 г., его много раз пересказывала и подробно комментировала афинская пресса. На одной из остановок на маршруте между Афинами и Коринфом в автобус вошла старая женщина, «иссохшая и худая, но с огромными живыми глазами». У нее не было денег на билет, поэтому кондуктор ссадил ее на следующей остановке, которой оказался Элевсин. Однако шофер не смог завести мотор, чтобы ехать дальше; в конце концов пассажиры решили «сброситься» и заплатить за старуху. Она вернулась, и после этого автобус тронулся. Тогда женщина сказала им: «Надо было сразу сделать это, но вы эгоисты. И раз уж я здесь, я скажу вам еще кое-что: вы будете наказаны за то, как вы живете, вы лишитесь даже воды и растений!». «Не успела она даже закончить свои угрозы, – продолжает автор публикации, – как вдруг исчезла… Никто не видел чтобы она сошла. Пассажиры переглядывались и рассматривали корешок книжечки с квитками – удостовериться, что билет действительно был продан»» — М. Элиаде. «История веры и религиозных идей, Т.2». Гл. «Автобус с остановкой в Элевсине».

Рубрика: научно-популярное | Метки: , | Оставить комментарий

Андрей Гончарук. Отражаясь в зелёных глазах Мнемозины


Из книги «НОВЫЙ ЭЛЕВСИН»

КОРА

Ты стала простой и строгой
Царицей пустых аллей,
Прекрасная жертва бога,
Холодная стынь полей.

Но, глядя на злые кущи
И белый до боли снег,
Я помню лишь луг цветущий
И твой беззаботный смех,

Когда, не вкусив граната,
Резвясь, ты плела венки,
Любовь моя – Персефатта
На троне глухой тоски.


***

Боль одиночества тронет тебя за предплечье,
Сумрачный грот и река поразят тишиной…
Ты будешь знать её, словно чужое наречье,
Эта земля тебе станет навеки родной.

Это она, златокудрая, пестует колос,
Это она мягко жнёт его тонкой рукой,
Это её милосердный и ласковый голос
Дарит бессмертье и маки, любовь и покой.

Синее озеро брызнет волной в твои очи,
Яркою точкой забрезжит вдали мегарон…
Просто запомни всё то, что узнал этой ночью:
Если ты видел и слышал, ты чист и прощён.

***

Над городом, над отраженьями в зыби,
Мостами, домами, огней фонарями
Курить. И молчать, уподобившись рыбе,
А после уныло брести пустырями.

Иди, утопая в холодном тумане,
Который летейского глуше и тише.
Забудь своё имя. Забудь о романе.
Так прячутся в норы осенние мыши.

Стань колосом. Спой свою песнь о потере.
Будь срезан серпом под распахнутой твердью.
Прими эту боль, словно тайну мистерий
О той красоте, что похищена смертью.

***

Реки замёрзнут, в поля за воротами
Вырвется рока холодная силища:
Чёрные люди придут вместе с готами,
Чёрные люди разрушат святилище.

Женщину с Крита приветствуй в молчании:
Помни о странной, пронзительной милости,
Но не садись у колодца отчаянья,
Ибо той скорби для смертных не вынести.

Вот уже признаки смрада и тления,
Зёрна граната в руках рассыпаются…
Осень приносит плоды и прозрения.
Счастливы те, кто познал её таинства.

Из книги «СОН О ПОТЕРЯННОМ ИМЕНИ»

СЮЖЕТ НЕНАПИСАННОГО РОМАНА

Слишком долго ты был взаперти,
Увещаньям напрасным не внемля.
Если некуда больше идти,
Расскажи про далёкие земли.

Вновь и вновь выбивайся из сил
И ночами кури на балконе,
Чтоб поведать, как в рощу вступил
Римский гость и посланник Воконий,

Кто отрезал ему прядь волос
Перед статуей в сумрачном храме,
Что сказал он в ответ на вопрос,
В чём виновней всего пред богами…

Собеседница, что так мила,
Я тебе посвящу эти стансы,
Чтоб, как он, позабыв про дела,
Закружиться в стремительном танце…

Мой предавший и преданный друг,
Как и он, мы уйдём без возврата,
Упустив, словно мыло из рук,
Ускользающий флот Митридата.

Археолог склонится к плите,
Разберёт полустёртые знаки…
Я тебе расскажу о мечте
И богах островка Самотраки.

ИСПОВЕДЬ ВОКОНИЯ

Флот был разбит, и солдаты врывались в дома,
Чтоб унести с собой всё, что не пало в цене.
Кто мог бежать, убегал… И холодная тьма
Скрыла следы грабежей, как всегда на войне.

Пляшущий хаос вернулся из древних времён.
Тело рвалось на свободу, как рыба в сети.
Не оставалось ни знаков, ни лиц, ни имён,
Ни пониманья, что это начало пути…

Я тебя знаю, ты был с ними, римский легат.
Взгляд твой был хмур и мечей обнажённых острей…
Ты это вспомнил, когда, оглянувшись назад,
Молвил: «Я их не удерживал!..» – духам морей.


МИСТЕРИИ КАБИРОВ

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
А имена ваши станут мучительной тайной.

Внуки Гефеста, Воконий забудет едва ль
Остров, затерянный в море, принявшем страдальца,
Ночь под смоковницей, срезанных веток печаль,
Злые удары тимпанов и тонкие пальцы…

Если ты ищешь Гармонию, здесь её нет:
Лучшая дева похищена грозным героем.
Есть лишь пурпуровый пояс и факелов свет,
Жизнь как последний, волнующий миг перед боем.

А у любви никогда не бывает конца,
Радости нету прочней, чем из скорби рождённой…
И ты наденешь на палец железо кольца,
Как Прометей, дерзновенный и освобождённый.

ДИОНИС И ТИТАНЫ

Отвлекли Тебя, мой Бог, бабками,
Заманили в темноту куклами
Да в лицо плеснули мёд – гадкими
Рвали лапами Тебя пухлыми.

Да в котле варили плоть белую,
Пили кровь Твою – текла речкою.
Мертвечинушкой Тебя сделали,
Только сердце не убить вечное.

Как увидели: встаёт зарево,
Виноградная лоза тянется –
Так и бросили своё варево
И бежали в злую тьму хаоса.


***

Вскинув крылья ввысь в рассветной рани,
Ника воплощала тайну граций.
Остров в утреннем тонул тумане.
Шёл четвёртый день инициаций…

Были слышны только чаек крики,
Моря равномерные раскаты…
Утлое судёнышко владыки
Уплывало в вечность без возврата.

Просто быть с тобою – это счастье,
И другой уже не нужно цели…
Злые боги мщенья и ненастья
Всё свершат, что мы бы не сумели.

Ты улыбнулась, и щёки окрасил румянец.
У берегов неподвижно стояли биремы.
Сколько веков продолжался таинственный танец?
Мы, закружившись, забыли уж, кто мы и где мы…

Нам Демодок что-то пел про далёкие страны.
Гость тихо плакал… Хотелось куда-нибудь деться.
В сумерках липкого страха бродили титаны.
Грохот щитов заглушал собой крики Младенца…

Свившийся кольцами Кадм уползал по дороге
Мимо юнцов, увлечённых азартом охоты…
Кто-то из древних назвал их «великие боги»
И засмотрелся в кровавые водовороты.

Из цикла «МОРОК»

РАЗВИВАЯ ЮНГЕРА

Мы стали свободней. Мы стали прекрасней и злей.
И как бы ни лаяла свора проклятых вопросов,
Я верю в победу ребёнка, призвавшего змей,
В орлиную высь и немеркнущий мрамор утёсов.

Охотники мысли – любители содранных шкур.
Художники дела от века тоскуют по бурям.
А Старый Запальщик зажжёт быстрый бикфордов шнур
И даст прикурить… И мы, может быть, тоже прикурим.

Нам незачем ждать. Наши гроздья уж клонятся вниз,
Чтоб сгинуть и жертвенной кровью истечь под пятою.
Мы снова и снова танцуем с тобой, Дионис,
Стирая границу меж ужасом и красотою.

ЛУННЫЙ ТЕСЕЙ

Век обезглавлен. Но путь мой – лишь путь в пустоту
Из скотобойни сомнений, надежд и укоров.
Тонкая нитка, я верю в твою правоту,
Превозмогая запутанный ряд коридоров.

Так беспокойный лунатик, взойдя на карниз,
Не обращает вниманье на предупрежденья…
Где ты? Какой бы тебя не забрал Дионис,
Сон безопасен – убить может лишь пробужденье.

Память, я знаю: мы живы, пока ты жива.
Сочными гроздьями полнишь ты наши корзины.
Я так хотел бы, разбившись, оставить слова
И отразиться в зелёных глазах Мнемозины.


Рубрика: поэзия | Метки: , | Оставить комментарий

Александр Вайц. Волшебная чаша


Давным-давно в древней Руси в прекрасном замке жили царь Владимир, царица Маргарита и царевич Андрей вместе с придворными. Замок был выложен мозайкой. На одной из стен – панорама Руси, на другой – панорама трёх библейских королей. Парадная лестница была в персидских коврах. Замок украшала красивая посуда: стеклянные бутыли с двойным лицом, медные сосуды с богатой отделкой, бидоны, кувшины и чайники. На дубовом столе стояли ребристые чаши из желтого стекла и лежала золотая библия.

Принц Андрей был умным, красивым, милосердным, справедливым и работящим. Молва о его справедливости летела по стране. О нём пели песни. Принц ставил в детстве кормушки для Дроздов, голубей и Воробьёв, с энтузиазмом кормил цесарок и Павлинов. С тех пор по его примеру на Руси стали вешать зимой кормушки для диких птиц.

А в имении Солнцево жил дворянин Всеволод с женой Серафимой, было у них 14 детей – семеро сыновей и семеро дочерей. Младшую дочь звали Софией. Все они были красивыми, добрыми и работящими, как и их родители. Каждый знал свое место – трудился там, где был нужен. Вставали рано, ложились поздно. Младшая дочь София часто подметала улицу и собирала на заднем дворе перья домашних птиц.

Шли годы, принц повзрослел, повзрослела и дворянская дочь Софья. И вдруг на Русь пришла беда: крысы стали стремительно размножаться. Чтобы бороться с этими полчищами, царь Владимир издал указ: «Всем на Руси обзавестись кошками для борьбы с крысами!» Но кошки не справлялись с полчищами крыс, и принц Андрей решил отправиться в Индию за мангустами в надежде, что они станут помощниками в борьбе с крысами.

После долгого плавания принц достиг берегов Индии, нашел правителя Раджу, который сидел под большим деревом и читал мудрую книгу «Бенгали». Раджа увидел чужеземца и спросил: «Что ты, чужеземец, ищешь в нашей стране?» Принц отвечал: «Ищу старого и мудрого правителя Раджу!» — «Старый мудрый Раджа – это я».

Мудрый Раджа начал листать книгу, остановился на одной из страниц, взглянул на принца и спросил: «Что ты, принц Руси, такой печальный?» Принц ответил: «Как мне не печалиться, мудрый Раджа? В моей стране горе: крысы одолевают нас, спасу нет, не можем от них избавиться. Каждый житель обзавёлся кошками. Но слышал я, что индийские мангусты лучше любого кота или кошки. Если бы Раджа мог дать мне хотя бы сотню мангустов, я смог бы их развести. В дворянских поместьях, где разводят скот и птиц, ещё сложнее: крысы пожирают скот, остаются только кости».

— Не печалься, принц Андрей. Этой книге более 1000 лет, может, в ней написано, как избавиться вашей стране от крыс.

Пролистав несколько страниц, Раджа сказал:

— Ты, принц, Половецких кровей. В ваш замок с волшебной чашей вошла подземными ходами княжна. Чаша находится в хранилище, с виду она простая, поэтому на неё никто не обращает внимания. Сделала она это, потому что знала, что принц Андрей Половецких кровей. Это был подарок ко дню его рождения. Этот подарок может помочь избавиться от крыс. Найди эту волшебную чашу, поставь её на бересту, потому что берёза – символ вашей страны. У вашего народа есть пословица: кого берёза полюбит, тот рядом с нею и здоровым будет. И не забудьте попросить, чтобы чаша показала, где прячется царица крыс и её подданные. Волшебная чаша начнёт медленно крутиться по часовой стрелке. Прокрутится три раза, остановится и снова будет сиять, но вы увидите на чаше место, где прячется царица и её подданные. Когда царицу крыс изгоните, разбейте чашу, чтобы никогда к вам не пришла ни одна царица крыс, а с заблудшими случайно справятся кошки.

После этих слов мудрый Раджа предложил заморскому гостю посетить дворец, посмотреть достопримечательности Раджастана. В знак любви и дружбы принц Андрей дал ему керамический глазурованный сосуд с видами Суздаля. Мудрый Раджа в знак дружбы подарил принцу Андрею покрытую золотыми пластинами гравированную шкатулку из слоновой кости с драгоценными камнями. Приняв подарок, мудрый Раджа попросил: «Мой дорогой друг, опиши словами свою страну».

И принц Андрей начал описывать русскую природу.

— Берёзы у нас в белых платьях, будто каждая из них невеста. Листва свисает маленькими зелёными листочками, которые гладит нежный ветерок. В берёзовых лесах кукуют кукушки, бесплатные концерты устраивает соловей. Вокруг берёз растёт зелёная, сочная трава. По утрам на ней блестит, как алмазы, роса. Из нор выходят суслики, умываются росой и стоят, как часовые. Цветами покрываются весной и летом луга, холмы и сопки. Цветёт сирень. В берёзовых лесах много грибов и ягод. Весной и летом в небе поют и зависают жаворонки. Наши реки плавно текут и полноводны. Красавица-осень красит в разные цвета травы и листья. Матушка-осень закрывает землю листвой, плачет дождями и туманный росой. В небе курлычут, улетая в дальние края, журавли. Кричат грустно, будто зовут с собой. Зима у нас белоснежная. Леса прячутся в белые шубы, будто дед Мороз волшебным посохом задел их. Снег у нас на солнце блестит. Матушка-зима взбивает пуховые подушки. Снежинки с небес сыплются, кружась в ритме вальса.

Призадумавшись, Принц пригласил Раджу в гости: приезжай весной или летом – полюбуйся русской природой.

Вскоре принц Андрей отправился домой, чтобы освободить страну от крыс. В хранилище замка нашёл он волшебную чашу, поставил её на берестяной лист и сказал:

— Волшебная чаша, покажи, где прячется в моем государстве царица-крыса со своими подданными.

И тут волшебная чаша стала медленно поворачиваться слева направо, пока не появились буквы. Потом чаша повернулась по часовой стрелке и начала медленно кружиться и сверкать. И в этот момент принц увидел, что царица крыс с подданными прячется в горе Ясенец. И тогда принц Андрей и народ вооружились лопатами и пошли к горе Ясенец. Волшебная чаша закружилась вдруг на ладони Андрея и лучами заискрилась, и царица крыс стала понимать человеческий язык. У подножия горы Ясенец принц громко закричал:

— Убирайся вон из моей страны, а то завтра утром мы раскопаем твою нору и напустим на тебя и твоих подданных соколов. И царица крыс испугалась. Ночью все крысы покинули гору Ясенец, и больше они на Русь не приходили.

На следующий день царь Владимир разослал по царству глашатаев, чтобы они разнесли весть, что принц Андрей намерен жениться на самой работящей девушке, что она должна принести или привезти тележку мусора со своего двора. Кто больше привезёт, тот и станет женой. Девушки переполошились и стали подметать дворы и складывать мусор напоказ. Принц ехал из одного города в другой, из одной деревни в другую в поисках самой красивой и работящей девушки.

После долгой дороги царевич остановился у имения Солнцева и послал через посыльного устное уведомление о своём прибытии. Все девушки, среди которых была и Софья, свезли свой мусор на окраину Солнцева, чтобы царевич смог выбрать самую красивую и работящую. Когда крестьянские девушки увидели, что дворянская дочь, София, несёт в своем фартуке только горсточку мусора, на неё стали показывать пальцем и смеяться.

А принц Андрей, глядя на горстку мусора в фартуке Софьи, мудро рассудил: эта красивая девушка не нашла в своем дворе много мусора — значит, она самая работящая. Принц тут же попросил её руки. Дворянин Всеволод дал согласие на свадьбу, а дочь Софья сказала, что согласна замуж за принца. Дворянин Всеволод и в мыслях не мог допустить, что его младшая дочь София покинет родное имение и будет жить с принцем в замке. Царь Владимир велел позвать на свадьбу лучших певцов и музыкантов, а Софья, которую нарядили в лучшее платье, становилась похожа на распустившийся цветок.

Все от души веселились, танцевали и пели. Свадьба принца и Софии длилась три дня и три ночи. И жили они счастливо долгие годы.

Рубрика: проза | Метки: | 1 комментарий

Татьяна Хатина. Дать вдохновенье Музам Ойкумены


Аполлон и Музы

На склонах Геликона таинственно журчит

Священных вод источник Гиппокрены.

Высок Пегас, Кастальский ключ спешит

Дать вдохновенье Музам Ойкумены.

Весной и летом водит Аполлон

Под золотой кифары звук прелестный,

Всех юных Муз, он вновь пленён,

Их пением, а звуки так чудесны…

Красив, увенчан лавровым венком,

Так величаво на Олимп идущий,

Цветущею природою влеком,

Богам он дарит хор, к Добру зовущий…

В торжественной тиши вновь струн священен звук,

И лавровый венок, как нимб у Аполлона.

А боги все дела забыли вдруг:

Раздоры, битвы, грозы, боли, стоны…

Всех в круг зовёт весёлый хоровод,

На праздник Доброты, Любви, согласия

И юной Афродиты в танце взлёт,

Что с Артемидой пир богов украсили…

Играй кифара, музыку Добра,

Услышат боги зов Любви и в Вечности

Сойдёт с Олимпа –  Радуга Светла

Согласия, Надежды, Человечности…

  Олимп

Зевс царит на Олимпа высотах,

Окружённый плеядой богов.

Тайн, загадок и славных даров,

Повелитель в священных заботах…

Разделяет он трон золотой

С гордой Геей – богиней, женою,

Что, блистая своей красотою,

Дарит мужу любовь и покой.

Величаво, сквозь долгие  годы

Дышит мужеством Зевса лицо,

И даров золотое кольцо –

Всё в руках его – судьбы, народы…

Два сосуда у райских ворот,

Дар Добра над одним сияет…

А в другом – темнота разрывает

Горя, зла и болезней гнёт…

Из сосуда златым ковшом

Льёт Земле он Добро сверх меры,

Чтоб в душе поселилась Вера –

В Счастье, Мир, Доброту и Дом…

Три прекрасных Оры хранят

Вход к богам на Олимп высокий.

Легкокрылый взлетает Сокол,

Когда боги на Землю летят…

В царстве Зевса вечное лето,

А лазурное небо бездонно…

Райских кущ ароматы стозвонны,

Здесь покой и величие Света.

Аполлон златокудрый с сестрой,

Артемидой – прелестницей юной –

С нежной лирой, песенно – струнной

Дарят радость, песни, покой…

Рубрика: поэзия | Оставить комментарий

Елена Баранчикова. Уйти с мамонтом


пьеса-метаморфозы по мотивам Е. Замятина

Действующие лица:

Март – музыкант

Маша – его возлюбленная

Обертышев – сосед

Председатель – домоуправ

(Платье – полуживое фантастическое существо).

Действие первое

Картина 1

(В комнате полутьма, печь едва теплится. В углу одиноко белеет рояль, на нем лежат брошенные ноты. Шифоньер красного дерева, письменный стол, на котором стоит ведро и лежит топор, неподалеку – железное корыто. Повсюду хаос и запустение, рядом с горой немытой посуды, железными мисками и консервными банками – раскрытая книга. Март обхватил рукой никелированные решетки кровати, которая стоит у окна, на ней лежит Маша, укрытая  грудой одеял и мохнатой шкурой. Он стоит у изголовья и гладит ее волосы).

Март (низко наклонился к Маше):Превратился в глину, не могу любить тебя как прежде. (Маша закрывает ему рот рукой).

Маша: Молчи! Теперь это для нас с тобой – центр вселенной (озирая взором комнату). Верю, в нашем доме-скале  …  пещере, в которой оказались погребенными, хоть на один час наступит весна … Жду ее, и ты жди …

Март: Тоже верю, она придет, я надеюсь на это.

Маша (сбрасывает с себя шкуру): Давай хоть на какое-то время сбросим с себя все эти косматые шкуры зверей, когти, клыки … И тогда сквозь обледеневшую мозговую корку непременно пробьются зеленые стебли.

Март (помогает ей убрать с кровати груду одеял):Давай! Прочь лохмотья и звериные шкуры, которые нас поглощают … Но ведь ты можешь замерзнуть, печь совсем не греет, уже остыла.

Маша: Не замерзну, я прижмусь к тебе, как прежде … согреешь меня своим теплом (прижимается к нему, смотрит в окно) …Смотри, какое небо сегодня низкое … дырявое, как ватное, уходит куда-то вглубь … в лабиринт, в небытие … сквозь щели просачиваются кристаллы льда … И ты какой-то другой, изменившийся …  не такой, как обычно … пещерный … Кажется, над нами навечно сомкнулись пещерные своды …

Март: Как такое могло произойти?.. Нас затягивает лабиринт…

Маша: Не можешь поверишь, что это могло случиться? Но ты это видишь своими глазами … значит, такое может быть …видимо, все же произошло … Посмотри на себя со стороны, Фома неверующий, ну, в кого ты превратился?

Март: Разве кто-то может поверить … что я это – я? Когда-то сидел за этим роялем в огромном зале … публика рукоплескала, неистово кричала «браво!», когда я играл на бис … Теперь у огня два первобытных человека – ты да я … да мы с тобой …

Маша: Не могу привыкнуть, что я – пещерный человек, дикарка. Чем  сейчас довольствуемся? Огонь, пища … это все … можно пересчитать по пальцам.

Март: Да, наши потребности сведены к минимуму … Постепенно превращаемся в нелюдей, в зверей, обрастая толстой шкурой … черствеем, грубеем …

Маша (резко вскакивает с постели): В зверей? Нет, никогда! Все, только не это … до этого мы не должны докатиться ни при каких обстоятельствах … Это страшно, это невыносимо!

Март: Ведь ты освоила язык животных, можешь разговаривать с ними!

Маша: Язык – другое … это душа … совсем не то … это не инстинкт …

Март (гладит ее по голове): Хорошо, хорошо …

Маша: Так темно, становится даже трудно дышать… Мне жутко! (прислушивается) Слышишь, там кто-то воет? (показывает на темный угол). Видишь, лохматые, темные своды нашей пещеры колышутся …

Март: Успокойся, дорогая … никого там нет! Тебе показалось … это всего лишь галлюцинации … это наше северное сияние.

Маша: Никогда этого не будет! Твердо знаю, ощущаю каждой клеткой … ни за что не превращусь в зверя … чего бы мне это ни стоило … Надо не потерять человеческое …

Март: Милая, не волнуйся … не стоит об этом  … Ты измотана болезнью … твоему телу нелегко … лучше приляг, отдохни, не трать энергию понапрасну  … Давай помолчим …

Маша: Не я сейчас лежу на кровати, это наша истерзанная любовь … ее осколки, которые впиваются в наше тело и ранят, и которые мы тщетно пытаемся соединить … (собирает что-то на постели и складывает), но эти пазлы не соединяются … Ночами летаю … парю над всем этим разбитым царством как птица … (горловым пением подражает птице).

Март: Крылатая … ты посмотри, летаешь? Мы научились летать в небе, как птицы, плавать в океане, как рыбы, теперь осталось научиться жить на земле, как люди.

Маша: Княгиням лучше нас жилось: приняла красного на грудь, отправила голубя холопу с признанием в любви, птица в пути издохла – на утро как ни в чем ни бывало … не стыдно людям в глаза смотреть.

Март: Шутить изволишь? Про княгинь вспомнила … ну, и шуточки у тебя прямо доисторические! Сова, а ты какая птица ночная или дневная?

Маша: Я сегодня никакая!..

Март: Кому это ты там в любви признаваться надумала?

Маша: А хотя бы и надумала, что с этого … нельзя, что ль в любви признаться?

Март: Если честно, тоже хочу научиться летать, но, наверняка, у меня это не выйдет.

Маша: Попробуй … на свете нет ничего невозможного … я знаю это …

Март: Попытаюсь … скажу, если получится …

Маша: Ночью кажется, где-то рядом, близко, бродит серохоботый мамонт …

(На стене появляется тень, слышны чьи-то шаги). Слышишь … он приближается … (Маша играет на варгане, горловым пением подражая звериному вою и топоту).

Март: Неизвестно, кто на каменной тропе меж скал раздувает эту снежную пыль … Может, всего лишь ненасытный ветер трубит на крыше.

Маша: Что я тебе могу на это сказать?  Могу только с тобой согласиться … Ты ж такой умный, знаешь все на свете, на все у тебя в правом кармане припасен готовый ответ! Не зря выбрала себе такого мужчину … (гладит его по плечу).  Как всегда, ты прав … скорей всего, ветер и есть этот самый ледяной рев самого мамонтейшего мамонта …

Март: Ледники, мамонты, пустыни … это твои больные фантазии, в которые постепенно тоже начинаю верить. Находясь в замкнутом пространстве, волей-неволей перенимаем многое друг у друга … твои отпечатки остаются на моей коже …запечатленными …

Маша: Это плохо, или как?..

Март: Это данность, которую нам надо обоим принять.

Маша: Жизнь все больше походит на игру … Плохо, что это игра не на рояле …  хочу слышать музыку …

Март: Злую штуку на этот раз сыграла с нами жизнь.

Маша: Ночные черные скалы  напоминают дома … в скалах – пещеры … Комната превратилась в пещеру …
Март: Перст судьбы! Чтобы выжить, надо принять условия жестокой игры … Этот мир придуман не нами! Давай играть по правилам, которые не мы с тобой придумали …

Маша: Силы покидают меня … дальше тебе придется играть уже самому …

Март (берет ее за плечи и встряхивает): Не смей так говорить! Слышишь? Приказываю!.. Ты должна, просто обязана бороться!

Маша (отклоняется):Не будь грубым, это тебе не идет.

Март: Я – грубый? Это жизнь груба …  ведь знаешь, жизнь – борьба.

Маша (указывает на рояль): Посмотри, рояль укоризненно смотрит на тебя … ждет, когда пробежишь пальцами по клавишам … Осиротел … давно истосковался по твоим рукам …

Март (раздраженно): Откуда это все берешь, с потолка? Какой рояль? Игра?.. Сейчас это невозможно … (подходит к роялю и дотрагивается до клавиши, одинокий резкий звук повисает в воздухе).

Маша: Еще как возможно …

Март (не может успокоиться): Не представляю, как вообще такое могло прийти в голову! (отходит подальше от рояля).

Маша: Похоже… скоро оставлю тебя одного в этой пещере … Готов к этому?

Март (отворачивается и закрывает уши):Прекрати! Не хочу это слышать …

Маша: Привыкай …  такова реальность … увы, это не бред и не мое больное воображение.

Март: Не говори так, а то мысли материализуются … не допущу такого (гладит ее рукой по голове, постепенно  успокаиваясь).

Маша: Еще скажи, что не простишь себе этого и виноват в случившемся … Не вини никого в происшедшем … не надо, слышишь? Март, это данность … мы остановились у последней черты, давно пора понять  … человек не всемогущ … но рояль должен опять играть.

Март (стараясь сдерживаться): Заладила одно и то же? Сколько можно … играть, играть! Говоришь это не к месту, не та ситуация.

Маша: Хочешь, не буду больше … клянусь!Я все же беспокоюсь за тебя … как это ты один будешь бороться с мамонтом?..

Март (ласково склоняется над ней): Слава Богу, могу еще это делать … в состоянии гладить тебя и вспоминать твои шелковистые волосы … (гладит ее волосы) и все остальное … Женщина в жизни мужчины только одна … все другие  – лишь ее тени.

Маша: Неужели?

Март: Да, моя хорошая, это так …

Маша: Ты сказал … «остальное»?.. Снявши голову, по волосам не плачут … остается вспоминать, всего этого уже не существует в природе, кануло в лету …

Март (с упорством): Нет, существует!

Маша: Хорошо-хорошо, спорить не буду … как всегда, прав, упрямец … Одно ясно: наступила зима, она похожа на огромную ледяную глыбу … айсберг. Наступил ледниковый период … конец света, Судный день, о котором в Библии написано.

Март: Опять начинаешь … Слышишь? Лучше не заводись! Тебе самой не надоело, а? Ведь только клялась, что не будешь … обещала –  выполняй!

Маша: Ирод клянется, Иуда лобзает. Да, им обоим веры нет …  Обещала, но, как видишь, не держу своего слова … Не могу не говорить, весь этот бред помимо меня засел у меня в мозгу, вот здесь (стучит пальцем по своему лбу).

Март (примирительно):Об этом дне и часе никто не знает … Наши души соединяются в жизни, они же соединятся, когда мы умрем …

Маша: Это не совсем так, если на это посмотреть с другой стороны. Каждый уходит в одиночестве …
Март: Чтобы ты ушла, должен уйти и я … сгинуть, как будто меня здесь не было вообще! 

Маша: Все мы когда-то сделаем это, смерть – конец света для каждого. После нас ожидает божий суд … Время близко … слушай (прислушивается), ангел скоро протрубит на небесах (тихонько напевает).

Как у нас-то в раю древеса растут,
Древеса растут кипарисовые.
Древеса растут кипарисовые,
На них птички сидят – птички райские.

Март: Смотрю, ты о рае потихоньку мечтаешь? А если нет?.. И там будет также темно, как в склепе … как у нас в комнате-пещере  …

Маша (прерывает его): Оставь при себе то, о чем думаешь. Что  хотела сказать, я тебе уже сказала … В этой теме надо ставить большую жирную точку, давай об этом больше ни слова! (берет с тумбочки губную помаду и рисует на стене жирную точку, обводит ее в кружок). Любуйся! Теперь зри воочию … вот она – наша большущая точка …  а это наше будущее – последняя черта (рисует черту), финиш …

Март: Только красной ленточки не достает, остальное все есть … Можешь рисовать, что хочешь … все, что заблагорассудится, хоть точки, хоть запятые, чем бы дитя не тешилось, лишь бы не плакало. Не запрещаю … размалюй хоть все стены … прошу только, ради бога, не злись …  не хватает нам еще поссориться.

Маша: Сдаюсь! (с трудом поднимает руки вверх). Я – целиком за … слушаюсь и повинуюсь, мой господин … Подай-ка лучше мне градусник.

Март: Где он?

Маша: Там (указывает на стол).

Март: Вот же он … тут почему-то и топор (берет в руки топор, трясет им). Вещь однако нужная, пригодится! Надо крепче стиснуть зубы, рубить деревья каменным топором, как это делали первобытные люди.

Маша (скрестив руки на груди): Давай градусник, что-то опять голова разболелась! (Он протягивает ей градусник). Ссориться не будем … будем все рубить каменным топором … сокрушим мир насилия и зла …

(В дверь постучали).

Картина 2

(Передняя завалена книгами, везде запустение, беспорядок. В дверях Председатель, Март открывает ему).

Председатель: Добрый день, если он добрый … Ну-с, Мартин Мартиныч, как вы поживаете? Заглянул на минуточку.

Март: Вот и хорошо … Здравствуйте, милости просим.

Председатель: Только на секунду, не беспокойтесь, ненадолго … Дай, думаю, проведаю. Как вы, как жена то ваша?.. Не поправилась еще?

Март (приглашает): Все так же … Проходите! Что в дверях стоите? Извините за беспорядок, у нас холодно … (виновато разводит руками). Все по-прежнему …

Председатель (не проходя в комнату): Я не стану заходить, не хочу беспокоить вашу жену, вам сейчас не до меня … Доктора вызывали?

Март (разводит руками): Вызывали … диагноз неутешителен (опустив голову, тихо). Очень плоха … сказали, дни ее сочтены … Ей не говорю об этом …  не хочу, чтобы знала … не могу, это ее убьет …  

Председатель: Боитесь сказать правду …

Март: Тогда умрет ее надежда …  Тише! … (Март на цыпочках подходит к двери, заглядывает в комнату).

Председатель: Что, спит?

Март: Задремала, но это ненадолго … Кроме того, знаете ли, врачи ведь могут и ошибаться! Сколько таких случаев … ложные диагнозы … не верю им … не доверяю … Маша обязательно выздоровеет!

Председатель: Да-да, конечно, поправится, всегда надо надеяться на лучшее. Так-так. Значит, неважные у вас делишки, значит, земерзаете?

Март: Окоченеваем потихоньку …

Председатель: У всех дела плохи, а у вас, вижу, прямо-таки дело швах. У одного соседа вашего прибыток – баржу старую приволок … топка отличная, ему теперь до весны хватит.

Март: Да, если целая баржа, то, пожалуй, хватит …

Председатель: С лишком …

Март (мнется): Гм … пожалуй, действительно, с лишком будет …

Председатель: А вы к нему подкатитесь под настроение. Так, мол, и так, супруга хворает, одолжите дровишек на растопку. Может, подсобит по-соседски.

Март: Сами знаете, каков сосед-то, у него снега зимой не выпросишь. Спасибо, хоть воду дает, ведь и воды-то у нас нет, трубы позамерзали, полопались.

Председатель: Да что вода … из крана течет … воды не жалко … За водой и ко мне приходить можете, налью полные ведра …

Март: Благодарю, вы очень добры к нам. Без воды никак ведь не проживешь … (разводит руками).

Председатель: Да, у соседа вашего больно не разгонишься … Куркуль он, куркулем и останется! С такими знаете, что надо делать? Была б моя воля, я б ему … (скрежещет зубами, сжимая кулаки).

Март (машет руками):Что вы! Зачем так?Об такого, как он, не стоит руки марать …

Председатель: Да, такого и могила не исправит … Сочувствую, ох, как сочувствую … уж очень жалко мне вас … Все думаю, чем бы вам помочь. Если что, не стесняйтесь, по-простому …

Март: Спасибо на добром слове …

(Из соседней комнаты доносится голос Маши. Председатель прислушивается).

Председатель: У вас гости? Может, я некстати?

Март: Не обращайте внимания, это Маша проснулась … Когда она одна в комнате, иногда сама с собой разговаривает.

Председатель (пожимает плечами):Да?.. Надо же!.. Не знал … не знал … А я вам тут картофельных очисток принес, можно лепешки сделать отменные. Жену свою порадуете, ей питаться сейчас надо (достает из-за пазухи).

Март: Ну, что вы, у вас же у самих дети … нам ничего не нужно.

Председатель (настойчиво): Обижаете … берите, когда дают … мне тут подфартило,  по случаю в одном месте. Пойду, пожалуй.

Март: Спасибо, что зашли.

Председатель: Что ж, мужайтесь, крепитесь, как можете  …  Сейчас всем трудно, надо потерпеть, главное – зиму как-нибудь перекантоваться, весной оно полегче будет, сама природа – целитель …

Март: Спасибо, с пустыми руками никогда не приходите … а нам, видите, и угостить-то нечем …

Председатель: Ничего … ничего мне не нужно, не за этим пришел …  Как это вас угораздило сюда перебраться, да еще в зиму? Жили б на старом месте (вздыхает). Там у вас, говорят, более-менее была обстановка, дрова припасенные. До весны б дотянули, а там уж, как бог даст …

Март: Кто ж знал, что такое случится!

Председатель: Да, знал бы, где упадешь, соломки б подстелил …

Март: Сами не знаем, как угораздило …  Не думали, так вышло … Судьба сюда занесла … на отопление  очень рассчитывали.

Председатель: Жизнь выкидывает нам фортеля … Бог в помощь, хорошие вы люди, ученые …

Март: Ну, какие ж мы ученые?!

Председатель (озираясь по сторонам): Как же, книг у вас много …

Март: Да, книги – это наши …  остались только книги и рояль.

Председатель: Что ж, играете?

Март: Нет, давно не играю, руки не слушаются (встряхнул кистями рук)

Председатель: Это от расстройства, все болезни от нервов … Понятно … не до игры … сочувствую…А вы не стесняйтесь, сходите все же к Обертышеву, покланяйтесь ему, они это любят … может, раздобрится по случаю прибытка.

Март: Может, и раздобрится …  кто его знает …

Председатель: Что ему стоит помочь, людям надо помогать … вы в затруднительном положении … бедствуете … Грех не помочь-то, ведь не последнее доедает, всего припасено …

Март: На целый взвод хватит.

Председатель: Нелюдь … зверь … ничего человеческого! Такие лишь бы свою утробу насытить … на чужой беде руки греют … Сейчас не боятся грешить-то … грешат напропалую … не страшатся и не каются (мнется у двери).

(Из комнаты доносится голос Маши: «Март»).

Март: Может, все ж зайдете на минуту? Маша будет вам страшно рада.

Председатель: Нет-нет, как-нибудь в другой раз. Задержал вас разговорами. Откланиваюсь, передавайте жене привет … пора и честь знать … соловья баснями не кормят.

Март: Аза совет спасибо … схожу к Обертышеву, а то ведь ни одного полена не осталось.

Председатель: Да-да, следует умерить свою гордыню … ради жены …

Картина 3

(Март  заходит в спальню. Печь горит еле-еле. Маша по-прежнему лежит на кровати, откинувшись на подушки и закутавшись в одеяла и шкуру).

Маша: О чем это вы там говорили с Председателем?

Март (подозрительно): Ты не спала?.. О чем говорили? Все о том же, о воде да о дровах. Предлагал  воды …  картофельных очисток принес (разворачивает пакет). Добрейшей души человек.

Маша: Да, чудо-человек.

Март:  Поначалу отказывался, у него детишки, им и самим надо кормиться, но он настоял.

Маша: На таких земля держится.

Март (кладет пакет на стол):  Мир не без добрых людей. Знаю, специально из-за этого зашел …  Какого человека Бог нам послал!

Маша (садится, облокотившись на подушки, уперев руки в боки): Значит, нас ждет грандиозный ужин!

Март: Не ужин – целый пир закатим.

Маша: Смотрю на это, и грустно становится … Как пещерные первобытные люди боремся за существование, нами движут инстинкты  … Каждую ночь переносим свой костер из пещеры в пещеру, все глубже …

Март: И все больше набрасываем на себя косматых звериных шкур … похоже, интуиция теперь у нас как во времена верхнего палеолита …

Маша: Отступаем из пещеры в пещеру …  На Покров заколотили кабинет, на Казанскую выбрались из столовой и забились в спальне … Из нее ни шагу не сделаю … мне отсюда уже никуда не выбраться … Приют убогого чухонца … мое последнее пристанище …

Март: Не будем о плохом, давай о хорошем … о нас. Еще могу вспоминать тебя прежнюю … стала такой хрупкой, почти бумажной … словно тростинка на ветру колышешься …

(Маша берет в руки зеркало, с грустной улыбкой смотрится в него и с отвращением бросает его на кровать).

Маша: Я – стеклянная женщина. Смотри, в любой момент могу треснуть и расколоться … Осколки разлетятся по полу …  будешь метлой выметать изо всех углов.

Март: Ты к чему клонишь?

Маша: А к тому … ну, подумай, разве о такой мечтал? Скажи, зачем тебе стеклянная женщина?

Март: Почем знаешь, о чем я мечтал?..  Я не говорил, что стеклянная … сказал, бумажная …  это разные вещи … Что к словам придираешься?.. Вообще ничего нельзя говорить тебе …  Давай лучше молчать!

Маша: Можно молча сжечь меня, как куклу-моргунью …

Март: Опять за свое? Любой может сгореть, человек быстро воспламеняется. Знаешь это?

Маша: Да, ты прав, люди горят как свечи …

Март: Кто ярко пылает, быстро гаснет.

Маша (теребит его за руку, прижимается к ней щекой):Март, забыл? Ведь завтра … Вижу … про мои именины забыл совсем!

Март  (высвободил свою руку, сосредоточенно): Огненная пасть разверзлась, поленья исчезают в топке.

Маша: Как искорки тают прямо на глазах …

(Март подошел к чугунной печке).  

Март: Р-р-а-з, д-в-а, т-р-р-р-и … че-т-ы-р-р-е …

Маша (глядя в окно): В ноябре листья пожухли, сникли и обледенели … превратились в острые сосульки.  А я верю, что еще будут на этом свете синеглазые дни. В такой день надо запрокинуть голову, чтоб не видеть земли … только небо … Можно поверить, что вокруг еще радость … лето искрится … оно продолжается … наша с тобой огромная вселенская вечность …

Март (закрывает глаза):Когда закрываю глаза и слышу твой голос, верю – ты прежняя и сейчас споешь или засмеешься …

Маша: Ты говоришь приятные вещи … Вот возьму и от удовольствия замурлыкаю … ведь я из породы кошачьих …

Март: Встанешь с постели, обнимешь меня как прежде … Проснувшись,  сваришь себе чашку крепкого кофе, своему черному-пречерному коту нальешь в блюдце молоко. Ты упряма, горда, решительна,  привлекательна … Тебя ненавидят, боятся, обожают, тобой восхищаются, на тебя все обращают внимание. Ты – гроза, тайфун, землетрясение,  буря. Ты – невесомость,  река,  дорога,  волна и сила … Кошачий взгляд, кошачьи повадки …
Ты – моя львица из породы кошачьих (обнимает ее).

Маша (укоризненно): Ай, Март, Март! (горловым пением подражает птице). Все это было так давно, что уже успело обрасти мхом и превратиться в небылицу … неправду …

Март (открывает глаза):Ножом по стеклу … Это не твой голос … чужой … такой немыслимо далекий …

Маша: Да, такой голос у меня … изменился, погрубел … не могу взять верхние ноты …

Март: Ну, и пусть, уже привык к твоему фальцету …

Маша: Как все стирается из памяти … раньше ведь никогда не забывал … Двадцать девятое: день Марии, мой праздник …

Март (поправляет ее): Наш праздник … все помню, но этот день еще не наступил, еще есть время …

Маша: Время до чего?.. Что-то задумал?.. Понимаешь, Март, если б завтра затопить с утра, чтоб весь день было как сейчас! А? Сколько у нас там в заначке поленьев осталось?

Март (поразмыслив):Ну, в полярном кабинете с полсажени еще есть …

Маша: Говоришь как-то неопределенно … поточнее, пожалуйста …

Март: Поштучно устроит? Р-р-аз, д-в-а, т-р-р-и … че-ты-р-р-е …

Маша: Мелодично получается … подыграй на рояле …

Март: Подыграть? Ты шутишь?..

Маша: Вовсе не шучу! Мне надо точно знать, чтобы дальше планировать свою жизнь.

Март: Знаю, что не шутишь … что ж планируй … сказал же, сколько осталось …

Маша: Не сердись … как же ты не можешь понять, это важно …

Март: Не оправдывайся, каждый волен делать то, что хочет … смело можешь строить планов громадье …

Маша: Даже так?.. Но нас поджидает непредсказуемое …

Март: Как бы это ни было прискорбно, это так … все зависит от воли судьбы.

Маша: Смотрю, ты стал фаталистом … Жаль, не могу добраться до полярного кабинета, не знаю, что там творится  …  Обязательно ревизию б навела … шмон устроила … все поленья посчитала б. Потрогала б их руками … погладила, не побоялась бы даже заноз, сложила бы все их в кучку.

Март (шутливо передразнивая, щелкая по ее носу пальцем): Если бы, да кабы, во рту выросли б грибы …

Маша: Интересно, какая горка бы получилась?

Март: Я бы … Опять быкаешь, любительница сослагательного наклонения?

Маша: О, большущая горка … огромная кучка! Попробую себе ее представить, соорудить в воображении (зажмурилась).

Март (обнимает ее): Прямо-таки целую полено-философию развернула. Мастер умных предположений, Умная Эльза! Ганс пришел к ней свататься, а ее послали за пивом в погреб …

Маша: Увидела на стене мотыгу, кажется?

Март: И начались волнения на пустом месте … Короче, суть в чем … не стоит из ничего совершать глупости … раздувать из мухи слона … илимамонта, если  говорить на твоем теперешнем языке … Так ты, кажется, любишь изъясняться в последнее время?..

Маша: Не стоит преждевременно впадать в панику … согласна.

Март: Я ж сказал тебе, все в порядке, не дрейфь. Дрова есть еще, как раз на твои именины осталось … есть некая заначка, все распланировал заранее. Усекла? Или еще раз повторить?

Маша: Некая?.. Прошу, не злись! Распланировал, значит? Узел становится туже, затягивается … превращается в удавку. Все сжимается! Полсажени? Больше! Думаю, там …

Март (перебивает ее):Сказал же … р-р-раз, два, т-р-р-и … четы-р-р-р-е … Яснее ясного .. Тебе пропеть что ли?

Маша (хмуро): Не верю! Так когда-то говорил Станиславский. Уже произнес как-то по-другому, без энтузиазма … интонация даже изменилась.

Март: Копаешься в оттенках? Режиссер тоже мне еще выискался! Не придирайся к тому, как произнес, не суть важно. Главное, сказал, и от этого уже НЕ ОТСТУПЛЮ! Ни шагу … клянусь!

Маша (примирительно):  Хорошо-хорошо … согласна, верю, пусть будет по-твоему … На завтрашний день, значит, хватит …

Март (хмуро): Сказал, хватит, зачем двадцать раз об одном и том же твердить …

Маша: Достаточно … Что-то устала от этих выяснений и пререканий … от этого у нас дров ведь не прибавится …

Март: Отдохни … отдохни … я укрою тебя и не буду тревожить по пустякам … (укрывает ее одеялом). Т-с-с-с (прикладывает палец к губам). (Маша без сил падает на подушки и засыпает). Все будет, как договорились …  (сжимает кулаки) чего бы это ни стоило …

(Маша что-то бормочет во сне или в бреду).

Маша: Зеркало …. дайте мне его сейчас же! Дайте!..   Разобью вдребезги … Я сильная  …. все осилю … уйдите все … За мной  придет мамонт … уступите ему дорогу! Дайте белое платье … мое, то самое … наденьте его на меня … хочу быть в платье, в том самом, как тогда, на свадьбе. (Март стоит у изголовья кровати, стиснув зубы, сжимая кулаки).

Картина 4

(Лежа на постели, Маша читает письма, разбросанные по постели, она несколько взбодрилась и повеселела. Март возится с чем-то в углу).

Маша: Мои письма – к тебе … Боже,  какая же я была смешная и наивная девочка …

Март (подходит и обнимает ее):Изумительная … моя любимая девочка! Тогда я ставил тебе одни пятерки! Хороший был у тебя учитель?

Маша: Хороший-хороший …Знаешь, читаю, а у самой сердце стучит по-сумасшедшему, вот-вот из груди выпрыгнет … Все так отчетливо, прозрачно и ясно, будто с тех пор не пять лет прошло, а было это лишь вчера …

Март (оживленно): Была у зайца избушка лубяная, а у лисы – ледяная. Они очень дружили, и заяц писал лисе письма со своей Лубянки на ее Чукотку.

Маша: Я оценила твой тонкий юмор … Как чудно … у нас еще целый день впереди …

Март: Можем многое сотворить … да мы еще с тобой горы свернем!

Маша: Целая вечность! Давай помечтаем … Как проведем этот радостно-теплый день?.. С чего начнем?

Март: Опять встретимся, сделаем вид, что не знаем друг друга, все начнем сначала.

Маша: Мы увиделись как раз в этот день … какое совпадение! Помнишь нашу встречу?

Март: У чему задавать такие глупые вопросы, неужели я что-то забыл? Конечно, помню! Это уже в крови … не вычеркнешь  из памяти …

Маша: Сказала просто так … хочу, чтоб подтвердил … может, в последний раз … чтоб лишний раз убедиться … Пытаюсь соединить воедино осколки разбитого зеркала … (собирает что-то в постели, складывает). А пазлы никак не сходятся … Пожалуйста, не будь букой.

Март: Это я – бука?

Маша: А кто же еще у нас бука?Последнее время такой угрюмый, сосредоточен на собственной персоне. Замечаю, меня почти не видишь, не хочешь даже слушать. О чем ты сейчас думаешь? (напускается на него). Признайся, открой жене свои тайны … знаю, что-то скрываешь от меня …

Март: Нет у меня никаких тайн, ничего я не скрываю от тебя … Вот он я, весь перед тобой как духу … у тебя на ладони … прочти меня как раскрытую книгу … Я – твоя забытая книга … вот твоя закладочка (протягивает ей листок).

Маша (грозит ему пальцем): Милый, от меня тебе не удастся ничего утаить, вижу насквозь!

Март (уклончиво): Маша, у нас много будет еще таких дней …

Маша (обнимает его):  Забыл … ну же … каких? Подсказываю: радостно-теплых …

Март: Да, таких … теплых,  радостно-теплых   Хорошо … как раз в точку! В этом – все наши неисполнившиеся желания, мечты …

Маша: Надежды … Рада, что понравилось и по достоинству оценил филологический подход к теме …

Март: Оценил … Обязательно что-то придумаю, чтобы было тепло и радостно одновременно, в одном флаконе. Как только отпразднуем твои именины – с моей стороны будут реальные действия … переломим ситуацию … верь мне …

Маша: Хорошо-хорошо … ожидаю от тебя мужественных поступков, верю, нас ждут великие свершения …

Март:  Почему ты так на меня смотришь? Не веришь что ли?

Маша: Ради бога … успокойся, не цепляйся, пожалуйста, по пустякам … отзынь на лапоть.

Март:  Когда это я не оправдал твоего доверия, ну, скажи, такое разве было хоть раз в жизни?

Маша: Теперь поняла, о чем это ты все время думаешь … узрела … Прости, что такая нечуткая женщина … А вообще все мы, женщины, по своей натуре стервы …

Март: Нашла оправдание, вот и замечательно!.. Теперь успокоилась? Договорились … остановимся на этом, моя нечуткая женщина … стервоза (обнял ее).

Маша: Господи, как же я ненавижу эту кровать! Видеть ее не могу …

Март: У бога с дьяволом дела поначалу шли прекрасно, пока один хитромудрый не сходил в ад на небеса и вернулся обратно.

Маша (не слыша): А когда-то любила понежиться в постели, поваляться … было ж такое! Аж, не верится, как давно это было … кажется, не в этой жизни …

Март: Было, все у нас с тобой было. И жизнь у нас одна, а не две, как ты себе мыслишь … ведь не буддисты же никакие …У них, например, есть такая притча, ты ее не знаешь.

Маша: Не знаю, почему ты так думаешь?

Март: Потому что у этой книги неразрезанные страницы, к тому же, она на самой верхней полке, ты дотуда не достанешь …  Семь слепых мудрых слонов пытались понять, на что похожи люди, решили определить это опытным путем. Первый мудрый слепой слон потрогал человека и объявил: «Люди плоские». Остальные, тоже потрогав человека, с ним согласились.

Маша: Не уразумела, ты это к чему клонишь? Эта твоя глубокомысленная притча на неразрезанных страницах совсем не произвела на меня впечатления … Нирвана доступна всем. Чем это тебе  просветленный Будда не угодил?

Март (многозначительно): Вообще-то, если откровенно, мне, например, не симпатичны плоские люди.

Маша: Как замысловато, однако. Ах, вот что ты, оказывается, хотел этим сказать … Изъясняйся проще, не накручивай ненужных спиралей и не подпускай тумана, пожалуйста.

Март: Да, мне ближе тантрический буддизм (обнимает ее). Женские духи, дакини – носительницы тайных учений …

Маша (высвобождается): Не чуди, давай об этом не будем … это все сейчас не к месту … Мечтала, чтобы нырнул ко мне под одеяло и еще чтобы играл Скрябина … чтоб звучала тема разума и движения … Теперь понимаю, он хотел сотворить мир через его уничтожение …

Март: Всем сердцем жаждал пробуждения дремлющих сил природы и подчинить их власти и воле человека … Мир рожден из сопротивления, которого он сам захотел …

Маша: Жизнь – преодоление этого сопротивления … То было начало наших отношений … начало нашей музыки. Тогда мы были Адамом и Евой, излучали жар …  Как нам было тепло, наши души грели друг друга! Мы купались, погружаясь друг в друга …

Март: Подожди немного, моя хорошая, согреешься, затоплю печь, станет тепло …  Совсем скоро в нашей пещере появится великое огненное чудо.

Маша: Веришь, что появится?

Март: Конечно, обязательно … будешь протягивать к нему свои озябшие руки …

Маша: Тогда оно, наверняка, будет гудеть в нашей печи, будет мешать нам спать.

Март: Ну, тебе трудно угодить, дорогая! Ты у нас капризуля … таких называют женщина с характером.

Маша: Неужели? Не знала этого … Если честно … хочешь, наконец во всем сознаюсь? Слабо в это верю, точнее, не верю совсем …

Март: Ничуточки?

Маша: Ни капелюшки! А ты, разве ты искренне говоришь? Сознайся, сочиняешь ведь? Потихонечку из мухи слона или даже мамонта раздуваешь – использую иносказание, наш условный язык … Сам же об этом сказал … упорно делаешь вид … это твои фантазии … А еще говоришь, что я фантазерка …

Март: Надо почувствовать всем сердцем  … душой … иначе ничего не получится … Огненное чудо – наш бог … хочу, чтобы уверовала в него …  и я буду верить …

Маша (силится улыбнуться): Заставляю себя надеяться на лучшее … стараюсь изо всех сил, но у меня это плохо получается … Научи, как это – верить чуду … Я превратилась в маленькую девочку … куклу … мне очень нужна чья-то помощь … сама уже не справлюсь … слишком тяжелый камень … Дай возьму тебя за мизинчик … Так когда-то в детстве ходила с отцом, взяв его за палец (берет его за мизинец, а потом убирает свою руку и прячет за спину). Жаль, это уже не повторится никогда в жизни …

Март (подходит к печке): Конечно, моя куколка, трудно ведь, чугунная печка – жадный пещерный бог …

Маша: Представь, такой коротконогий, ржаво-рыжий, приземистый …

Март: Дальше отступать некуда, надо выдержать испытания, они посланы свыше … значит, так было надо …

Маша: Кому-то … Через томление и полет стремимся к далекой звезде … Скрябин. Поэма огня и экстаза. Симфония света … движение огня … порывы солнца …  Где эти звуки … неужели исчезли? (играет на варгане).

Март: Переместились … движутся в других мирах, значит, живы …

Маша: Интересно, там их кто-нибудь слышит, или нет … может, только нам предназначались? Как думаешь, вернется ли музыка?

Март: Конечно … Сомневаешься?

Маша: Сейчас наши души холодны … спустились с небес на грешную землю и теперь как две холодные льдины погрузились в холодную реку …

Март (шевелит угли): Не будем терять надежды … едва тлеющее под пеплом пламя разгорится ярче …

Маша (прикладывает палец к губам): Последние надежды … Тсс! Тише! … (прислушивается). Слышу звуки …  помолчи … Кажется, улавливаю … может,  это последняя наша с тобой музыка … (играет на варгане, горловым пением подражает птице).

Март (прислушиваясь): Тоже слышу … (Они на несколько минут замолкают. Едва слышно звучит музыка. Маша смотрит в окно, в котором видны звезды).

Маша: Как я надеюсь, что когда-нибудь в этой пещере  ты все же сыграешь на рояле для меня одной … Пообещай!..

Март: Все сделаю, что пожелаешь, лишь бы завтра опять была со мной рядом …

Маша: Какой же ты у меня глупенький!Ну, что ты такое говоришь … обязательно буду … я ведь никуда не денусь … Понимаешь? Ни-ку-да не де-нусь …

Март (радостно): Ты это серьезно что ли … не шутишь?

Маша: Не шучу!Так на самом деле произойдет, сам увидишь – буду веселая … У меня мечта – чтоб было тепло, хоть один единственный денек … ты обещаешь мне это, да?..

Март: Обещаю … клянусь, так оно и будет …

Маша: Тогда последняя просьба, больше ни о чем не стану просить …

Март: Не зарекайся, никогда не говори «никогда» … И что это за просьба у нас такая … последняя?

Маша: Достань-ка из шкафа мое свадебное платье … то самое … это мой ангел-хранитель. Скорей выпусти его на волю, как птицу … пусть полетает по комнате, негоже ему так долго томиться в заточении.

Март: Конечно, достану … выпущу, пускай полетает, что за вопрос. Видишь, я даже не сопротивляюсь… Хотя оно и красивое, и я сам тебе его выбирал, сейчас твое подвенечное платье нам ни к чему.

(Он подходит к шкафу, достает подвенечное платье, кладет на кровать. Она прикасается к нему руками, рассматривает, расправляет складочки, гладит).

Маша: Правда, ведь действительно … это ангел!

Ангел смотрел мне вслед, обещал мне любовь и успех,
Сохранит ли нас от бед, и хватит ли ангелов на всех …

Так давно не видела его … как же я соскучилась по нему, прям-таки истосковалась…  Повесь его на самое видное место  (показывает на шкаф). Туда, наверх! (Март вешает под самый потолок, на дверцу шкафа). Да-да, под самый потолок!

Март (вешает платье на шкаф):Сюда что ли?

(Платье раскачивается туда-сюда, раздуваемое невидимым ветром трепещет).

Маша: Да-да … чудесно! (радостно хлопает в ладоши). Наконец я вернулась, взлетела … в нашей комнате появилась я – настоящая – та, которой была когда-то … которую ты любил … это было давно.

Март: Но это было, ты не можешь этого отрицать.

Маша: Как кружится голова … как на качелях … Смотри … (показывает на платье, раздуваемое ветром) оно как живое … летит … парит над нашей комнатой … и я с ним … бал со сногсшибательным вальсом … Хотя я его не надела, но мы уже вместе … слились. Во что бы то ни стало должны попасть туда, где были … на седьмое небо. Там свет и гармония … точно знаю, непременно вернемся туда …

Март: Приходят на ум образы движения? Развивай их, ведь ты – сама гроза …

Маша: Это ты грозный, Зевс-громовержец прямо-таки.

Март: Льстишь … все же я не грозное божество, а только любящее тебя …

Маша: Неужели помнишь о любви?

Март: Да, помню … чувствую каждой своей остывшей клеткой.

Маша: Я есть мое хотение … внушаю себе это … вернее, силюсь внушить …

Март: Проецируешь на себя ницшеанские идеи о сверхчеловеке?

Маша: Убеждена, возможно создать свой мир и с головой погрузиться в него, как в море …  Хочу плыть по морю …(закрывает глаза).

Март: … которое сама придумала … какая ты придумщица ты у меня!

Маша: Плыву сама с собой … (гребет руками) привыкаю к этому состоянию, играю с волной, вокруг меня солнечные блики … Все так правдоподобно и радостно … мне хорошо … (открывает глаза) Как хорошо стало на душе … теперь вот и оно со мной (указывает на платье), мне стало гораздо легче. Жаль, что оно безликое … у него нет лица, но я его придумаю, нарисую …

Март: Р-р-р-аз, два, тр-р-и, четыре … четыре …

Маша: Погружен в реальность … все поленья считаешь? Как это мудро и предусмотрительно …

Март: Их надо считать … это наша последняя надежда …

Маша: Лицо у тебя какое-то скомканное  … как из глины …

Март (отвернувшись):Теперь у многих на этом свете глиняные лица, как у кукол, с которыми теперь начала играть (кивает в сторону платья).

Маша: Тогда пора покидать этот мир. Да, я – кукла … и это тоже … моя безликая плоская кукла … плоский человек, которого, ты рассказывал, трогали мудрые слоны (показывает на платье, которое начинает шевелиться).

Март: Так, значит, всюду куклы, говоришь?.. А знаешь, ведь в этом что-то есть … какая-то доля сырмяжной правды …

Маша: Смотри … лица нет, но она, ты видишь, кивает мне, хочет что-то сказать … мы должны покинуть этот мир вместе … рука об руку (берет рукав платья).

Март: Не спеши туда, откуда уже нет возврата … оттуда еще никто не возвратился …

Маша: А Христос? Он ведь вернулся …

Март: Да, он сошел с небес на грешную землю …

Маша: У тебя лицо старика … пожухлые, сникшие губы (трогает его лицо руками), уголки губ опустились, твои глаза ввалились … теперь они где-то далеко от  меня, застряли в глубине … в пропасти … Напоминаешь мудрого древнегреческого старца (указывает на бюст философа, стоящего в углу).

Март: А твои глаза все те же, они по-прежнему блестят … сияют и радуют … … Мы еще с тобой покарабкаемся по скалам … Ровно десять.

(Вдруг появился свет. Март зажмурился. Маша прикрыла голову руками).

Маша: Хитрец ты, однако! Теперь наконец до меня дошло … какая же я, однако, тугодумка … Не поленья ты считаешь, а время … которое нам с тобой отведено …

Март: Мне все равно, сколько их осталось, поленьев и дней … не хочу знать этих страшных чисел. Зачем это теперь?

Маша: Да, уже ни к чему … чувствую, стала быстро уставать …  от каждого произнесенного слова … устаю от боли …

Март: Милая, тебе больно?

Маша: Ничего-ничего, скоро все пройдет. Хочу увидеть счастливый сон (откидывается на подушку).

(Прозрачный шлейф от платья летит по комнате).

Картина  5

(Комната преобразилась, засияла люстра, подвенечное платье стало лиловым).

Маша: Оказывается, при свете гораздо труднее жить, чем в темноте.

Март: Все прозрачно, ясно видно, как на ладони.

Маша (обращается к платью): Сегодня очень хорошо выглядишь, просто превосходно! Тебе идут эти светло-лиловые экзотические оттенки … небесные тона. Да, это же цвет фуксии … (рассматривает платье).

Март (озадаченно): Что-то новенькое … ну, и придумала … теперь как с куклой с ним будешь разговаривать? Может, я здесь лишний?

Маша (жмурится): Что ты такое говоришь! Втроем гораздо веселей … Разве не так … не замечаешь?

Март: Ты что это серьезно?

Маша: Вполне … но обещаю в твоем присутствии больше с ней не общаться … Не стану тебя пугать … буду говорить с ней, когда останусь одна и слишком тоскливо станет … … Договорились?

Март: У меня что, разве есть выбор?.. (пожимает плечами) Договорились …

Маша: Кстати, Март, кажется, до этого платье немного не так висело? (показывает не платье). Ты не находишь?..

Март (пожимает плечами): Не заметил никаких изменений, как прежде висело, так и сейчас висит. Давай лучше не будем об этом, не будем углубляться в дебри!

Маша: Согласна, давай не будем!.. Свет – как будто с воли залетевшая в комнату птица … бестолково, слепо тукается в стекла …   стены …  Мы с этой птицей столкнулись … а потом попали под ее крыло …(играет на варгане, горловым пением подражает птице).

Март (воодушевившись): У этой твоей птицы лапы или ноги?
Маша (отворачивается):На глупые вопросы не отвечаю …

Март: Какие же они глупые, они жизненные … Если у тебя бабочки в животе, совсем не обязательно это любовь, возможно, ты просто птичка.

Маша: Ты же знаешь, я и ответить могу, тоже шутить умею …

Март: Не разучилась еще? Это похвально.

Март: Бывает, проснешься, как птица, крылатой пружиной на взводе. 
Март: Молодец, оценил … не совсем, правда, в тему, но это уже кое-что! У тебя, вижу, своя птичья история прорезалась … одобряю, зачирикала, продолжай в том же духе, старайся, как следует! Но я тебя все равно переплюну (подходит к ней). Закрой глаза. (Она закрывает глаза).

Маша: Ну, закрыла.

Март: Представь, что сидишь у реки, вдыхаешь горный воздух, слышишь пение птиц. Никто, кроме тебя, не знает об этом укромном месте, ты огорожена от мира. Звуки водопада наполняют тебя спокойствием, умиротворяют, вода чиста и прозрачна, как слеза младенца … Ты можешь хорошо разглядеть лицо человека, которого держишь под водой. (Он на цыпочках подходит к ней сзади). А потом оказывается, что это был я. Страшно?
Маша: Не можешь без жутиков, просто неисправим! Но меня твоими страшилками не проймешь, не запугаешь … (зажмуривается). Вокруг, откуда ни возьмись, такое сиянье!

Март (обнимает ее): Знаю, так бывает!

Маша: Не бывает, а есть на самом деле. Аж, глазам больно смотреть на все это великолепие! Захотелось покачаться в саду в гамаке под огромным раскидистым деревом, чтобы солнце просвечивало сквозь листву … Только ради этого стоит жить дальше!

Март: При свете не получится долго заблуждаться, все выходит наружу, проясняется скрытое становится явным …  

Маша: Нельзя скрыться от солнечных лучей, ничего не утаить, асе навиду …

Март (радостно): Это же просто здорово! Твои фантазии наконец разбежались по углам … попрятались, как тараканы …

Маша: Сам ты похож на таракана, хорошего такого веселого таракашку, который нежится на припеке!..

Март: Смотри внимательней, нет ли здесь подвоха, нет ли еще кого, вошки, или блошки. Видишь, один червячок, да и тот золотой: бить или на волю пускать?

Маша: Давай скорее на волю выпускай его, не мучай!.. А знаешь, Март, хочу попробовать … может, встану, если затопишь с утра. Свет все же пробьется в нашу пещеру …

Март: Это хорошо, нас еще не покидают желания … Маша, не сомневайся … такой день … Конечно, – с утра затоплю, и ты встанешь. Будет, как хочешь … все задуманное исполнится … Я …   все сделаю сам … ради тебя …

Маша (закрывая ему рот рукой): Молчи, не говори об этом, я знаю (тревожно) завтра должно что-то произойти … чувствую, что-то случится, у меня на душе тревога …

Март: Не давай волю предчувствиям и страхам. Завтра будет завтра, а сегодня – это сейчас. Надо ловить мгновенья!

Маша: Пусть будет всегда сейчас … не хочу завтра …Пещерный бог съежился, затих, копошится там, сопит в две дырки … противный такой (прислушивается).

Март: Почему в две, а не в четыре, и почему он противный? Он хороший, поможет нам … свой парень. Скоро подкормим его, поболтаем о том, о сем, обязательно найдем с ним общий язык!

Маша (прислушивается): Слышишь? Жив курилка, потрескивает да пощелкивает … ждет … выжидает …

Март (показывает пальцем наверх): Это не он, это наверху, Обертышев  каменным топором разбивает коряги старой баржи, которую ему удалось раздобыть. Колет на куски … значит, будет много поленьев …

Маша (отрешенно): Но это ведь наш каменный топор, зачем он его взял у нас? Баржу, говоришь, раздобыл?..

Март: Да, Председатель сказал мне сегодня об этом. У него свой каменный топор есть. Надо же, как подвезло … вот у кого теперь дров немеряно …(замолкает).

Маша: Значит, скоро у нас будет теплый потолок … (улыбается) это обнадеживает, есть чему порадоваться. Почему отворачиваешься, не смотришь мне в глаза?Будто сам не свой …   Что случилось?..

Март: Просто не могу смотреть на свет, при свете мне трудно …

Маша: Этот Обертышев настоящий буржуй, себе на уме, хитромудрый … Не люблю я его, хотя в общем он ничего плохого нам не сделал.

Март: Ушлый … скользкий … угорь …

Маша: От такого надо подальше … С ним на лодке, не приведи бог, в открытое море … столкнет веслом в воду, и глазом не моргнет …

Март: Верно … пожалуй, так оно и есть на самом деле … Пойду смолю картофельную шелуху.

Маша: Пойди, пойди! У нас завтра будет вкусный ужин!

Март (бормочет под нос): Впрочем, успеется, не сейчас …

Маша: В предвкушении … у меня уже вкусненько в животике, буду держаться … надо дотерпеть до завтрашнего дня …

Март (дает ей жмых): Пососи жмых, будет легче.

Маша: Где ты его раздобыл?

Март (неопределенно махнул куда-то): Там.

Маша: Темнишь? Все-то скрываешь … Какой-то скрытный стал … не слишком разговорчивый …

Март: Где бы дров … Р-р-р-аз, два, т-р-р-и, (сбивается) четы-р-р-е … где бы дров – где бы дров …

Маша: Добытчик … цифры, которые все время повторяешь, страшные … зловещие (смотрит на стену). Вижу их, эти жирненькие циферки-поленья … с ножками.

Март: А что, и, правда, похожи на дровишки … с воображением у тебя все в порядке!

Маша: Давай запишем их на стене, как на доске в школе. Когда бросим в топку, вычеркнем (стала карябать на стене цифры).

Март: Тоже еще … придумала ерунду какую-то …

Маша: Ты же разрешил мне писать на стене …

Март: Эти цифры – мои четки, которые перебираю, чтобы сосредоточиться. Внутренний ритм помогает жить, заменяет мне музыку.

Маша: Неужели?

Март: Да … могу отстукивать его (стучит пальцами по столу) как на барабане. На  сковороде даже лучше получится (берет сковородку и стучит по ней).

Маша: Ну, если надо … если поможет … тоже буду считать. Р-р-р-аз, два, т-р-р-и, четы-р-р-р-е … Как, получается?

Март: Хорошо выходит. (Март барабанит пальцами по сковороде).

Маша: Такая вот музыка … дуэт папуасов …

Март: Просто замечательно!

Маша (задумчиво): Нужно успеть раскаяться во всех своих грехах. Мой первый грех в том, что у нас нет детей, а ведь могли быть …

(Март надевает пальто, подпоясывается веревкой, в углу громыхнуло ведро).

Маша: Ты куда это засобирался, Март? Только что хотел молоть картофельную шелуху. Передумал?..

Март: Пока ты в грехах каешься, схожу за водой. Туда и обратно, надо как следует ее вымыть.

Маша: Сходи, сходи … хозяйственность не повредит в нашем случае.

Март: Скоро вернусь, не скучай! Пока-пока … (машет рукой).

Маша: Хорошо, постараюсь, я старательная девочка.

Март: Этого у тебя не отнять … усердная школьница …Старайся, как следует, если хочешь получить завтра подарок.

Маша: Как догадался? Очень хочу заслужить … буду делать все, что прикажешь. Можешь давать поручения, все будут выполнены на пять с плюсом (прикладывает руку к козырьку).

Март: Какое взаимопонимание! Почти с полуслова понимаем друг друга …  

Маша (смотрит на стену):Единодушие, я бы сказала … Р-р-аз, два, т-р-р-ри …четы-р-р-е … мы одни с тобой в квартире … в целом мире …

Март: Пускаешь в ход скороговорки и стишки … Сознайся, обольщаешь?

Маша (усталым голосом): Иди-иди, куда собрался … а я пока прилягу, отдохну …  к твоему приходу буду как огурчик … тогда и поговорим. Ах, как кружится голова … как же она кружится, все вокруг аж ходуном ходит …(Март выходит с ведром в руках). Ничего … вот уже и прошло, кажется. Так ведь? (подмигивая, смотрит на платье, оно слегка шевелится, будто наклоняется к Маше). Извини, нет больше сил говорить … как-нибудь в другой разс тобой поболтаем … у нас еще есть для этого время (откидывается на подушку).

(Платье начинает шевелиться, двигаются рукава. Женский голос меццо-сопрано напевает колыбельную. Платье в такт музыке раскачивается).

Спи, моя радость, усни!
В доме погасли огни;
Птицы затихли в саду,
Рыбы уснули в пруду,
Мышка за печкою спит,
Месяц в окошко глядит …
Глазки скорее сомкни,
Спи, моя радость, усни!
Усни, усни!

Картина 6

 (Софья сидит на кровати, близко от нее висит платье. Она разговаривает с ним, как будто репетируя свою речь, рядом висит зеркало, платье отражается в нем).

Софья (обращается к платью): Ну, что же я ему сегодня скажу? Сегодня должна решиться и обо всем рассказать … о том, что думаю и к чему уже готова. С чего начать?.. Начну сразу без обиняков … (репетирует пред зеркалом). Знаешь, милый … А может, лучше все же отложить на потом … на самый крайний случай? Как ты думаешь?.. (обращается к платью). Знаю, случай этот очень скоро наступит. Ведь двадцать девятое октября погасло … Праздник куда-то испарился … как быстро однако!.. Не успела даже глазом моргнуть, а он уже прошел … как будто этого дня и не было вовсе, испарился как призрак … Шарманщик умер на закате дня, и льдины утонули в румяной воде … Вокруг румяная вода … И хорошо … нужно, чтобы это завтра не наступало вовсе, чтоб все погрузилось во тьму … (обращается к платью). Чтобы осталась только ты … да-да, одна ты … Красавица, все та же, какой была раньше Все равно меня уже нет на свете … Посмотри! (показывает на себя). Разве это я? Это уже не я вовсе … это моя тень … тень той женщины, которой  я была когда-то давно … Разве такой я была? А теперь скоро … ну, сама понимаешь …

Молчишь? Что ты можешь на это мне ответить? Ровным счетом НИЧЕГО… Знаешь, ведь это я научила его верить во все мои фантастические истории … никогда раньше он не верил им …  не хотел слышать обо всем этом … в его голове была одна музыка … музыку я ведь тоже люблю …

В конце концов я должна еще многое успеть … должна же я научить его летать … Как ты думаешь, это произойдет когда-то? Прошу, не молчи … знаю, тоже думаешь об этом, хочешь этого … Мы с тобой вдвоем  хотим одного и того же … так близки с тобой последнее время, неразлучны … Ведь правда? Сознавайся! (теребит платье). Ну, что насупилась? Надулась и как кукла непонятливая на меня уставилась … Прошу, не молчи … скажи хоть что-нибудь … Мне так необходимы сейчас твои слова, я жду их … Ну, вымолви хоть слово, только не молчи, я не вынесу этой тишины … Видишь, какая ты упрямая  (с обидой отворачивается от платья),но я на тебя не держу зла … не обижаюсь … видишь, совсем даже не сержусь …

 Его рояль … наконец-то должен же он сыграть пускай не для публики, а для меня одной … На целом свете только я и он … вокруг больше никого … Ведь правда, я обязана его как следует попросить? (обращается к платью). Сегодня надо ему еще раз об этом напомнить … Надо быть понастойчивей, иначе поздно будет, ты сама это знаешь …

Чувствую, это произойдет именно сегодня … он сыграет, если еще меня любит … если еще не разлюбил … Я имею право наконец принять решение … пусть кто-то сочтет его и неразумным, наплевать мне на это с высокой горки …

Деревянный конек, шарманщик, льдина … попрошу его …сделать это …

Да, никогда его так не просила … мне будет на душе спокойно и легко …Что ты на меня так смотришь? Да, я такая … настойчивая, раз решила, значит, так тому и быть … Когда была в этом платье, он меня любил … (разглаживает складочки на платье, вдруг настораживается).

Но должна тебе, моя милая, сообщить (решительно), что скоро мне надо уезжать … вещи уже почти собраны (складывает вещи, письма, которые лежат на ее кровати), явсе уложила. Но хочу, чтоб все потом уничтожил яростный огонь … чтоб напоследок бушевало наше огненное чудо … Пусть все уйдет вместе с огнем (указывает на платье) … так будет легче нам обеим … (смотрит на платье исподлобья) и тебе и мне лучше будет … нам обеим, я и о тебе позабочусь … Мы ж с тобой подруги … не разлей вода … Не хмурься, это тебе не идет, от этого появятся морщины … Пусть все идет прахом … Все в жизни миг и суета … я любопытная, хочу увидеть весь этот тлен собственными глазами …

Хотя и поднимаем руки верх … земля не душу нашу принимает, а лишь оболочку …Душа парит долго над землей … а потом летит наверх … туда (показывает рукой наверх) куда захочет … Но я так люблю его … он сильнее жизни, он – мое настоящее … будущее – это ведь тоже он … (замирает на месте). Вот мой последний довод любви … Хочу погрузиться в серебристые облака … Вокруг огромная безмолвная пещера …  Ты видишь эти своды? (озирается по сторонам). Узкие бесконечные проходы, похожие на дома обледеневшие скалы … в них я вижу глубокие дыры … это пропасти … Ледяной ветер выдувает из-под ног снежную пыль … Слышишь? (прислушивается) В пыли, по скалам, по пещерам … потом по моему морю идет мамонтейший мамонт. Да-да, знаю, это он … слышу его ровную размеренную поступь … (прислушивается).

Вот увидишь (обращается к платью, прижимаясь к нему) он должен зайти за мной … Вижу, ты вся дрожишь … не бойся, милая (отстраняется от платья), это совсем не страшно. Если ты боишься, сама дождусь его, дальше отступать уже некуда … Ты – ангел с обожженным крылом … ангел замыкает все в кольцо, последним смотрит в глаза и отражается в них …

(Софья поет).

Ой, шли и пришли да три ангела, 
Что взяли они? Душу, душу грешную. 
Ой, и что же ты, душа, мимо рая прошла, 
Ой, чем же ты, душа, провинилася.

Посреди рая стоит дерево, стоит дерево кипарисовое. 
Как на том на дереве птички райские поют,

Голосочки у них серафимские. 
Голосочки у них серафимские,

Да в песне они херувимские:

«Ой, в нашем в раю жизнь весела, 
Жизнь весела, только некому …»

Картина 7

(Звякнуло ведро. Март неуверенно стучит в дверь. Открывает сам хозяин – Обертышев, в велюровом пиджаке, под горлом – шарфик, давно небритый).

Обертышев: А, Мартин Мартиныч! Здравствуйте, здравствуйте.Что, за водичкой? Пожалуйте … проходите, не стесняйтесь, по-свойски. Как не помочь, ведь не чужие, соседи как-никак. Тем более, это ничего не стоит, вода ведь общественная.

Март: Добрый вечер! Всего на минутку к вам заглянул.

Обертышев: Ну что же, как вы, как жена себя чувствует?

Март: Да что, Алексей Иваныч, все то же. Плохо … у нее завтра именины, а топить нечем.

Обертышев: Мартин Мартиныч, а вы стульчики, шкафчики в ход пускайте, не стесняйтесь …  а еще креслице у вас видел отменное … можно и его в топку бросить, если не жаль, конечно … оно ведь дубовое … к тому же раритетное … резьба-с …ручная работа-с … вещь ценная. Пожалуй, я бы приобрел, имейте в виду, если что … куплю- с… хотя сейчас не до мебели … (вздыхает)

Март: Да вы ж знаете: там вся мебель, все – чужое, только рояль наш …

Обертышев: А что книги ведь тоже можно … отлично горят …к чему они теперь? … Ни к чему по нынешним-то временам …

Март: Книги? (задумчиво) Да, отлично, отлично …

Обертышев: Так, так, так … Жаль … прискорбно, прискорбно все это! Жаль, ничем вам помочь не могу … не в силах, сами понимаете … сами бедствуем … А кто сейчас не бедствует? У всех нужда-с-с ….

(На кухне слышна детская возня).

Март: Алексей Иваныч, а как ваши дети?

Обертышев: Да что, дети есть дети … им все нипочем, наелись …а теперь резвятся. Это нам за них думать и решать, голову ломать приходится, кумекать, что да как  (раздается детский крик: «Чур не я». «Теперь ты прячешься». «Ага, в ту комнату не ходить»). Слышите? В прятки пострелята играть надумали.

Март: Да, слышу, играют …(задумчиво) это хорошо … это радует.

Обертышев (ехидно улыбаясь): Вы тоже, помню, частенько играли … сейчас что-то совсем не слыхать. Рояль-то свой не продали еще?

Март: Не продал … просто некогда играть, нет времени … и желания …

Обертышев: Понимаю, понимаю … недосуг … да и покупателя счас вряд ли сыщешь на такой товар … А когда-то вы ведь полные залы собирали,  газеты о вас писали … Нынче музыку не слушают … не в чести … все о прокорме думают … так сказать, о хлебе насущном. Да-с. Рояль мне не нужен … зачем он мне …

Март: Вы правы, нынче другие заботы … людям надо как-то выживать …

Обертышев: Да, все стали материалистами … А знаете, для меня семья – главное. Глаз не сомкну, в лепешку разобьюсь, чтоб только все были сыты, обуты и одеты и всего было вдосталь. Как это так – чтоб дети голодали, не допущу ни в коем разе, это ведь святая родительская обязанность.

Март: Правильно, ради детей стараетесь  … уважения заслуживает.

Обертышев: А что еще нам остается? Это у вас никаких забот и хлопот … люди вы молодые, вольные. А мы семейные, по рукам-ногам повязаны …обязанностей много … А где права-то наши? Прав нет никаких …

Март: Грустно это, без прав …

Обертышев: Одни тяготы … Иной раз и ночью не спится, все думаю, что б предпринять … где чем разжиться, что на что обменять … бывает, до рассвета глаз не сомкнешь …

Март (рассеяно): Да-да, семья … это хлопотно …

Обертышев: Милуйтесь, пока молоды, воркуйте. Вы вот, к примеру, весь в искусстве … все музицируете … это нужно … правильно … Только вот, чтоб соседям не мешать, знаете ли … Ну, теперь никаких претензий не имеем, теперь нам не мешаете … у вас тихо … все улеглось …

Март (мнется): Я хотел … Алексей Иваныч, нельзя ли у вас хоть пять-шесть поленьев …

Обертышев (оскалил сточенные зубы): Что вы, Мартин Мартиныч, что вы! (отмахивается). Вы меня обижаете … у нас ведь дети, двое … мал мала меньше … Сами знаете – не могу же я их … У самих … конина – и то раз в день … то есть … что это я такое сказал, не подумав … раз в неделю ее едим. Сами знаете, как теперь все, какое нынче время … Нынче каждый за себя … хоть бы самим обогреться да прокормиться, кое-как до весны дотянуть …

Март: Алексей Иваныч …  

Обертышев: Ну, учудили, сударь! Вы меня прямо обижаете, у меня ведь семья …

Март: Да на днях видел, когда вы свой шкаф на лестнице открыли, там полно дров…

Обертышев (опешил): Не стыдно, молодой человек, за чужим-то добром присматривать? Вчера были дровишки, а сегодня уж и нет … видать, все вышли. Нужда, сами знаете … закончились дрова … вчера еще были, а сегодня уже нет, тю-тю … были и сплыли … так-то … о чем теперь речь вести в пустой след …

Март: Нет, так нет, Алексей Иваныч …

Обертышев (нравоучительно): А знаете, нехорошо ведь на чужое зариться … не надо людям завидовать, это грех … про это в Библии написано … Читали небось про такое? Как не читали … ведь, знаю, непременно читали … вы ведь ученые …

Март: Ученые …

Обертышев: Ишь что удумал, умник какой … шкафчик задумал мой проверять … Ревизию делать? Мало ли что у меня там … все надежно закрыто … на замок, да. Чик-чик – закрыто крепко-накрепко, а то ведь нынче и уворовать ненароком могут …

Март: Алексей Иваныч … ну, на нет и суда нет …

Обертышев: Что вы, Господь с вами … Зачем же вы меня так обижаете? Не обессудьте уж, пожалуйста. А своей супруге от меня привет передавайте, поклон … Какая она у вас красавица умница была … сожалею … приятно всегда на нее поглядеть было. Породистая была женщина, статная … очень приятно было на нее посмотреть … Что ж привет ей от меня …

Март (убитым голосом): Была … (поднял ведро и быстро пошел к выходу).

Обертышев (на ходу протянул руку): Ну, всего хорошего … Извиняйте … не обижайтесь … рад бы помочь, да нечем … сами бедствуем, понимаете ли … времечко такое …

Март: Извините … понимаю … понимаю … простите меня …

Обертышев: Простить? За что же, голубчик?.. Только, Мартин Мартиныч, дверь не забудьте прихлопнуть, как следует. Обе двери, обе, обе … не забудьте уж, а то не натопишься, никаких дров не хватит улицу обогревать, времечко тяжелое настало …

(В темноте Март поставил ведро, оно звякнуло. Он обернулся, плотно прихлопнул первую дверь, прислушался. В узкой клетке между двух дверей Март протянул руку, нащупал  полено, запустил руку в дрова ).

Март (прижался к стене): Р-р-р-аз, два, т-р-р-и четыр-р-ре … (стал заталкивать поленья под пальто, за пояс, в ведро). Хватит … довольно … (хлопнула дверь, он вышел на площадку, притворил дверь). Я пещерный человек … превратился в зверя … спокойно, ведь скоро Машино завтра …

(Слышится голос Обертышева:«Кто там? Кто там?»).

Март: Это я, Алексей Иваныч … Я … я дверь забыл … хотел … вернулся, чтоб поплотней ее прижать, чтоб не дуло … тепло не выходило … комнату чтоб не выстудить …

Голос Обертышева: Вы? Гм … Как же это вы так? Я ж предупреждал … Какой же вы неловкий однако … все музыканты такие, нерасторопные люди … Аккуратнее … теперь все крадут, одни беспорядки вокруг, сами знаете, сами все видите. Аккуратнее надо …

Март: Знаю, знаю …

Голос Обертышева: Как же это вы так? Ведь холод из двери идет, никаких дров не хватит, если дверь как следует не закрывать … Перво-наперво двери следует закрывать … Мартин Мартиныч, поплотнее, пожалуйста.

(Март плотно закрывает за собой дверь и уходит).

Действие второе

Картина 8

(День второй. Двадцать девятое. На дворе немного распогодилось. Печка весело гудит, полыхает огонь. На платье сверкают и искрятся огненные красные блики. Маша встала, покачиваясь, причесывается перед зеркалом).

Март (влюбленно глядя на Машу): Видишь, все случилось так, как мечтали.

Маша: Пещерный бог с утра набил свое брюхо … милостиво загудел. Смотри, кажется, он пожирает наши с тобой желтые, белые и голубые слова … в огне пляшут чистые и нечистые твари.

Март: Смотри-ка, причесалась как раньше – на уши, а посередине пробор сделала. Ты у меня молодец, умница! (подходит к Маше, поддерживает ее). Поздравляю тебя … нас с этим днем (целует в щеку).

Маша (неуверенно идет по комнате): Да, все хорошо, только вот печет что-то внутри … качает из стороны в сторону какой-то невидимый ветер, и оно тоже, видишь, колышется на ветру (показывает на платье, которое колышется).

Март: Какой ветер? (бросается к двери). Я же дверь плотно закрыл, даже на всякий случай крючок накинул.

Маша: Не обращай на меня внимания … все нормально, это скоро пройдет. Главное, наконец-то встала с кровати …

Март (подставляет ей стул): Не спеши, присядь … не надо так резко (Маша садится). Все у нас будет хорошо … по-прежнему, жизнь войдет в свое русло.

Маша: Сколько поленьев бросил в топку?.. Можешь не говорить, знаю (зачеркивает на стене цифру три).

(Март смотрит на стену  невидящим взглядом. Достает из ящика бумаги, письма, термометр и синий флакончик. Чтобы Маша не заметила, сует его обратно, отыскав коробку с чаем).

Март: Сегодня заварим настоящий чай (протягивает чай). Мой подарок тебе,  ты заслужила, моя умница … героическая женщина (обнимает  Машу).

Маша (целует его в щеку): Ну, спасибо, милый, очень тронута! Где ж удалось раздобыть?

Март: Места знать надо …

Маша: Сто лет не пила настоящего чая! (приподнимается со стула, тянется к столу, нюхает коробку). Ума не приложу, как мы все это время могли жить без настоящего чая …Пахучий … а как благоухает, аж, голова идет кругом  … (слегка пошатнулась).

Март: Присядь, не спеши.

Маша: Ничего-ничего, постою, пройдет. Голова закружилась … это от счастья, от избытка чувств … сегодня ведь наш праздник!

Март: Знал, что обрадуешься (пододвинул ей стул, они стали пить чай).

Маша: Март, помнишь, синюю комнату, пианино в чехле, а на нем – деревянный конек – подсвечник … Я играла, ты подошел сзади  и обнял меня за талию … а потом так крепко прижал к себе и  … поцеловал. Это был наш первый поцелуй … музыка продолжала звучать. Может, потанцуем?

Март (обнимает ее): А что, действительно, давай! (она встает, покачиваясь, они танцуют). Хотя и не поешь, но у тебя такой необычный голос сегодня … готов слушать целую вечность. Такой радостный, похож на тот, что был раньше … бархатный … меццо-сопрано …

(Маша горловым пением подражает ржанию лошади).

Маша: По такому случаю могу попробовать спеть …

Март: Успеется (отчаянно замахал руками), как-нибудь в другой раз, у нас еще с тобой масса времени впереди!..

Маша: Если публика не желает этого, то не буду … тогда только поклон … (кланяется, шатаясь).  Получилось?

Март: Еще как …

Маша: В этот день была сотворена наша вселенная …

Март: Помню мудрую морду луны и соловьиную трель звонков в коридоре (подходит к окну). Сегодня луны не будет, небо затянуло тучами.

Маша: Кто же заходил к нам тогда?

Март: Кто приходил, не помню … помню только тебя. Какая ты была тогда … просто чудо … восхитительная!.. Наслаждался тобой, не мог оторвать от тебя глаз! Была рядом … так близко, как сейчас …

Маша: Март, а помнишь открыто окно, зеленое небо, а внизу шарманщик? Из какого-то страшно далекого, другого мира … которого уже нет и в помине …

Март: Да, то был шарманщик … чудесный шарманщик крутил свою шарманку. Музыка была медленной … протяжной, я бы сказал, какой-то тягучей …

Маша: Помнишь, что ты сказал тогда?

Март: И что же я говорил?

Маша: Этого шарманщика вы никогда … – и тут же поправился, – ты никогда не забудешь … И ты был прав, ведь я не забыла его, до сих пор помню … Март, где ты сейчас мысленно витаешь?

Март: Над Елагином, нд набережной …

Маша: Представляешь? Какое совпадение! И я там же …

Март: Здорово!

Маша: Наши мысли парят … кружатся в вальсе … Это вальс цветов …

Март: Ну, цветов или деревьев … это как посмотреть … но наши мысли об одном и том же …

Маша: Помнишь? Ветки еще голые, вода румяная … мимо плыла одинокая синяя льдина, похожая на гроб. И нам было смешно от этого, потому что тогда мы думали, что никогда не умрем.

Март: Ты у меня совсем плоская, бумажная прямо …

Маша: Не повторяйся, вчера уже говорил … Посмотри на эту красавицу (указывает на платье). Она тебе нравится? Она сейчас улыбается … жаль, что ты не видишь ее улыбки … она ведь улыбается тебе …

Март: Платье оно, среднего рода … красивое, я же сам его тебе когда-то выбирал …не думал, что оно теперь тебе так понадобится.А ты, смотрю, все в куклы играешь?..Увлекательное занятие себе подыскала однако!..Ешь лучше, лепешки  пока теплые   (подает лепешки) тебя надо подкормить, как следует … ты обязательно поправишься! Давай еще чая налью… у нас тут немного сахара, я положу тебе.

Маша: Все мне одной, а ты с чем пить будешь?

Март: Обо мне не переживай, у меня там … есть. 

Маша: Где это там?..В Индии что ли, тростниковый?

Март: Почти … ешь, я тебе приказываю и не препирайся, это не твоя забота!..

Маша (покорно): Ну, спасибо … Это сейчас я такая … (указывает в сторону платья), тогда была настоящей …

Март: Самой настоящей на свете …

Маша: Вот такой  красивой была … Помнишь? (смотрит на платье, которое блестит и переливается). Как хочу опять стать для тебя настоящей … такой же … как она была …

Март: Знаешь, от счастья все забыл, начисто память отшибло. Действительно, что ж раньше с нами было? Расскажи-ка!

Маша (похлопала его по плечу):Не хитри!Совсем как ребенок … по маминым сказкам соскучился? Какую она тебе на ночь читала? Сегодня перед сном непременно должна тебе рассказать,  и она тоже пусть послушает … Ну, заказывай, я жду!

Март: Про семеро козлят.

Маша (засмеялась):Неужели? Это новость для меня … Знаешь, мне б прилечь.

Март (помогая ей лечь):Приляг, милая. (Маша прилегла на кровать).

Маша: Думала, знаю о тебе все … а вот про семеро козлят-то и не припомню.

Март (засмеялся):Как же так?Это упущение … его надо исправить. Хочу про семеро козлят … (просящим тоном) обещала – рассказывай …

(Наверху стали что-то колоть, послышалась беготня, крик).

Маша: Что это там за грохот? Слышишь?

Март (поспешно): Ничего, не стоит волноваться. Это обертышевские дети играют в прятки, они у него шустрые … (сверху что-то с грохотом падало).

Маша: Кажется, что поленья на пол падают …  (Платье неожиданно рухнуло на пол). Какой ужас! Март, милый, подними его скорей с пола, а то запачкается, я ведь его столько лет хранила. (Март поднял платье и положил на кровать рядом с ней).

Март: Вот твое платье … в целости и сохранности … ничего с ним не стряслось … (Маша любовно погладила платье, расправила каждую складочку).

Маша: Моя радость сбереженная … из прошлой счастливой жизни … Как такое могло случиться? (сдувает пылинки и разглаживает). Повесь его, пожалуйста, опять туда, где оно висело …

Март: Хорошо-хорошо, повешу (вешает платье опять на шкаф).

Маша: Да, что же это такое?Надо пойти сказать, чтобы не долбили так … они всегда замечания делали, когда ты за рояль садился … А впрочем, пусть поленья падают, мне как-то это даже не мешает … Жаль, что они не наши …чужие … и не поленья, а бревна какие-то. Их надо распилить … Как думаешь? Такие ведь даже в печь не поместятся (она пожала плечами и съежилась).

Март: Р-р-аз два, т-р-р-и … четыр-ре … четы-р-р-е …

Маша: Опять поленья считаешь? Сбился с ритма, запинаешься … Зачем ты это делаешь, ведь они уже в печи?

Март: Обертышевские поленья считаю … Не волнуйся, не все еще бросил в печь … осталась заначка на всякий случай … Согреешься, все как ты хотела, тепло и радостно (запинаясь) в одном флаконе …

Маша (задумчиво): Как чудно … тепло и радостно … но на душе все же тревожно … Кажется, к нам стучат.

Март: Нет, никого там нет. Погоди, Маша, пока никто не стучит … никто не пришел, значит, еще можно дышать. (Пауза. Раздается стук в дверь).

Маша: Разве кто-то должен был прийти?

Март (прислушиваясь): Нет … никто …мы никого не ждем … нам никто не нужен (с облегчением ми уверенностью)  за мной пока не пришли …

Маша: За тобой?.. Пока? Странно (задумчиво) … действительно, не к нам … видно, в очередной раз послышалось … последнее время все что-то мерещится … Вчера  приснился сон …

Март: Что за сон?..

Маша: Будто мы с тобой в поезде проезжаем станцию, а на вывеске вместо названия – рука, указательный палец показывает в упор на тебя. Ты пересаживаешься на другое место, пытаешься спрятаться, укрыться … Но палец крутится, словно часовая стрелка, поворачивается вслед за тобой … он следит за тобой. Необычный сон … может вещий? (Она надолго замолкает).

Март: Маша, прошу – не молчи … Говори что-нибудь … не представляешь, как это мне сейчас нужно … пока можно запрокинуть голову, слушать твой голос – такой похожий на тот, прежний … ласковый, обволакивающий, трогающий душу … Скажи что-нибудь напоследок хорошее … о набережной … о своем море, которое придумала … Совсем плоская, бумажная … так необычно …

Маша:  В этом нет ничего необычного … Я не пойму … что значит «напоследок»? Ты говоришь какие-то странные вещи … (Стук в дверь повторился). Но в дверь ведь, действительно, стучат. Разве ты этого не слышишь? Это слышит даже она (показывает на платье).

Март: Ничего не хочу слышать … нам хорошо. Нам надо побыть вдвоем, пошли они все к чертям!

Маша: Как я тебя понимаю … в этот день нам хочется побыть наедине … (с тревогой). Новедь кто-то пришел … иди открой … (подталкивает его в спину). Иди! Что застыл на месте, как ошпаренный! Что все это значит, скажешь наконец,  почему ты им не открываешь?

Март: Кому ИМ?.. Маша, не могу … не открою … ни за что и никому … Не будем слушать этот стук … проигнорируем его. Нас сегодня ни для кого нет, мы заперлись на ключ, нам никто не нужен … как тогда …

Маша (удивленно): Как это не будем слушать? (тревожно прислушивается). Знаю, что-то стряслось, не могло не случиться, ведь нам было так хорошо … вечно блаженство просто не может продолжаться.

Март: А что могло произойти? (поспешно) Ничего ведь не случилось!

Маша: Всему в жизни приходит конец … это финиш, не зря я его нарисовала (указывает вытянутым пальцем на стену).

Март: Ни за что на свете не будем им открывать … (решительно) будем думать только о нас двоих. В этом мире для меня осталась всего ценность – ты и наши чувства …

Маша (указывая рукой на дверь):  Пойди наконец открой дверь, не то мне самой придется вставать.

(Она пытается подняться. Март с убитым видом направляется к двери. Маша откидывается на подушку. Входит Председатель).

Маша (шепотом Марту): Зачем он пришел? … Разве ты его приглашал?

Март: Не знаю … (мнется) Ну, говорил как-то, что ты скоро именинница, одним словом что-то в этом роде …

Маша (отстраненно): Что-то в этом роде …

Март: Ну, он вот, наверное, и решил поздравить. (Председателю) Проходите, присаживайтесь …

Председатель (проходит к столу): Ну-с, Мартин Мартиныч, во-первых, и сразу же, во-вторых, супругу вашу – с именинами.

Маша: Спасибо, как это любезно с вашей стороны! Так рада вам, заходили б к нам почаще, просто так, без всякого повода … всегда вам рады …

Председатель: Как же, как же! Мне Обертышев говорил …

Март (вскакивает со стула): У нас сегодня натоплено …. тепло …

Маша: Предложил бы гостю раздеться …

Март: Ах, ты, господи, как же это я … Снимайте свою шубу, давайте-ка ее сюда (берет у него шубу).

Председатель: Да, тепло сегодня у вас … а на улице страшенный холод … Не выходили из дома? Дров, вижу, где-то разжились … Это правильно, это хорошо…

Март: Чаю …  сию минуту … У нас сегодня понимаете – настоящий! Только что вскипятил … праздник у Маши …

Председатель (сморщился): Чаю? Знаете ли, сейчас предпочел бы шампанского …

Март: Шампанского?

Председатель: Чего-нибудь горячительного … покрепче, чтоб взбодриться … с духом собраться …

Март: С духом?.. (уклончиво) Но шампанского нет, сожалею, кроме чая ничего нет …

Председатель: Нету? Да что вы! Гра-гра-гра! А мы, знаете, третьего дня с приятелем из гофманских гнали спирт. Потеха! Назюзюкался, ну, прямо вдрызг … давно такого не припоминаю что-то.  «Я, – говорит, – Зиновьев: на колени передо мной!» Потеха! А оттуда домой иду – на Марсовом поле – навстречу мне какой-то человек в одной жилетке на голое тело, ей-богу! «Что это вы так?» – говорю. «Да ничего, – говорит … – Вот раздели только что, домой бегу на Васильевский». Потеха, да и только!

(Март громко рассмеялся. Маша тихо смеялась, лежа на кровати. Председатель вдруг резко замолчал  и встал).

Март (через силу): Как смешно … Сидите-сидите, куда же вы? … А то рассказали бы нам еще что-нибудь … прошу вас … А я вам чаю налью … (он пошел и споткнулся).

Председатель: Чаю говорите? Ну, что ж, давайте чаю что ли, для сугрева души … душа тепла просит, застыла душа, разогреть ее надобно (опять присаживается к столу).

Март: Сейчас налью, сию минуту … (неловко проливает чай ему на брюки). Ради Бога, извините … какой я, однако, неловкий … сильно обожглись?

Председатель: Ничего-ничего … не сахарный, не растаю … За хлебом сегодня пришлось жуткую очередину отстоять, жуть … Две восьмушки взял, иду и вижу, на углу Кронверкского, напротив дома, ну, знаете, где Горький живет, девочка … ревет как оглашенная …

Март (недоуменно): Девочка, какая еще девочка?

Председатель:  Обычная девочка лет восьми-девяти на вид … и знаете ли, жалко так стало, аж за душу меня взяло … так я расчувствовался … Подхожу, а про себя думаю, если попросит, ей-Богу, дам корочку. «Что плачешь?» – спрашиваю. А она как вдруг развернется и с кулаком ко мне: «А в морду, дядя, давно не получал? Не суйся, смотри, схлопочешь у меня!». Я так и обмер … даже не нашелся, что ей ответить … вот нынче нравы какие пошли (хохочет).

  (Март и Маша засмеялись).

Март: Вы в курсе всех новостей, а мы отстали от жизни, не знаем, что там на свете творится … дальше своего носа ничего не видим …

Председатель: Вот вам и новость, раз до новостей уж больно вы охочи. Петька вылез из преисподней, стал ногами на твердую землю и  оглядывается кругом на просторе. А с него еще пар валит, как с питерского банщика, и он все еще не сбил оскомину после вчерашней переквашенной капусты …

Маша (засмеялась): Новость просто замечательная, побольше бы таких, правда Март?

Март: Да, я и говорю, председатель наш уморить со смеху кого угодно может. Весельчак! С детства мечтаю увидеть сидорову козу, ешкиного кота, бляху-муху, ядреную вошь, ну, и рака, который умеет свистеть в горах. Он и про них, наверняка, все знает. Вот у кого надо обо всем этом спрашивать. Рассказывайте, а мы послушаем.

Маша: Да вы великолепный рассказчик, расскажите что-нибудь, просим вас. Председатель: На мне, знаете ли, пиджачок болтается … в пиджачной скорлупе, как орех в погремушке… когда-то был шестипудовый … вытек наполовину (показывает на свой пиджак). Вот и весь рассказ, извиняйте за непрезентабельный вид … а другого пиджачка нет у меня … Откуда ж ему взяться?.. Вот потеха какая  получается … мой пиджак, а как будто и не мой вовсе … будто с чужого плеча …

Маша: Я тоже  двадцать килограмм сбросила … Не смотрите на меня … на самом деле я вовсе не такая раньше была … Муж говорит, стала бумажной … Ну, вот, смотрите, какая я на самом деле была … (показывает на платье, которое стало переливаться, зашевелилось и зашуршало). Почему вы с ней не поздоровались?

Председатель (изумленно): Я?..

Маша: Конечно, вы, а кто ж еще?.. Смотрите, она ж хочет что-то нам сказать … мы с ней все это обсудим наедине позже, не сейчас … (Маша подмигивает, смотрит в сторону платья). У нас с мужем такой уговор …  (Председатель в недоумении пожимает плечами).

Март: Ну, что ты, Маша, тебе и сказать ничего нельзя теперь … не обижайся …

Маша: А я и не обижаюсь вовсе, всего лишь констатирую факт. Не могу, что ли, об этом сказать? Ты разве против?

Март: Я?..Вовсе не против(разводит руками). Никто не против, все согласны …

Председатель: Ну-с, именинница, целую ручку (подошел и поцеловал ее руку). Чик!

Маша (Председателю): Уже уходите? Посидите еще. А что это еще за «чик» такой? Что-то мудреное …

Председатель: Как, вы не знаете? По-ихнему честь имею кланяться – ч. и. к. Потеха!

Маша: Надо же? (задумчиво) Действительно потеха … вот и  платье мое почему-то сегодня упало на пол … обрушилось (смотрит на платье).

Председатель: Проводите меня, сударь, мне надо вам два слова сказать (Март пошел вслед за Председателем).

Картина 9

(Коридор. Председатель берет Мартина под руку и неожиданно распахивает дверь в кабинет).

Март (преграждая дорогу): Мы туда не ходим … это полярный кабинет … слишком сыро и холодно … мороз … там не топится … все стены, знаете ли, обледенели (разводит в стороны руками).

Председатель (решительно):Ничего, ничего, придется потерпеть … дело безотлагательное … (Потупив взгляд, зашел в кабинет и молча сел на диван. Из угла послышался какой-то треск).

Март (рассеяно): Потерпеть?.. Конечно, конечно, если надо, потерпим …

Председатель: И давно это с вашей женой такое?..

Март: Давненько уже … это случается иногда … очень редко … когда волнуется. Председатель: Прискорбный случай …

Март: Но она у меня держится молодцом … это еще не конец … мы еще повоюем …

Председатель: Да-да … сочувствую … Сразу перехожу к делу. Во-первых и во-вторых, сударь мой, должен вам сказать … этого Обертышева, я бы придавил, как гниду, ей-богу …

Март (запинаясь): Почему Обертышева? Вы это к чему говорите? При чем тут Обертышев?

Председатель: Но сами понимаете … раз официально заявляет, говорит – завтра пойду прямиком в уголовное …

Март (машинально): Так и говорит?

Председатель: Этакая гнида!Осатанел, освирепел, как собака, знаю его, этот сукин сын способен, что угодно, сотворить может … Черт его побери, требует, чтобы ему тотчас все до единого полена вернули …

Март: Требует?..

Председатель: Да, требует … то-то и оно … Ну, что я тут могу поделать? (разводит руками). Вот что могу посоветовать: сейчас же идите к нему  и заткните ему глотку этими самыми его поленьями. Эх, чтоб ему … ни дна, ни покрышки …

Март (рассеяно): Р-р-р-аз два, тр-р-и … четыр-р-ре … Четыре ведь полена всего-то.

Председатель: Он настаивает на десяти …

Март: Хорошо, десять, так десять … пусть подавится … гнида … Сегодня же … сейчас же заткну ему ими глотку …

Председатель: Ну, вот и отлично, вот и хорошо! Это такая мразь  … я  даже скажу … плесень … зеленая, тягучая такая … к рукам пристает … липнет, когда до нее дотронешься … на руках остается … (показывает свои ладони, вытирает их об пиджак) об него запачкаться можно… Такие люди ушлые, когда всем вокруг плохо, они готовы пенки с молока слизывать …

Март (рассеяно): Р-р-р-аз, два, р-р-аз, два …

Председатель: Целиком и полностью на вашей стороне … Да я б его … в бараний рог (сжимает кулаки и скрипит зубами).

Март: Что вы …что вы … не надо … это не к чему уже … Раз, два … дело уже сделано …ничего не воротишь.

Председатель: Но, сами понимаете … ничего тут поделать не могу, ровным счетом, так как нахожусь при исполнении …  должностное лицо я, видите ли … (пожимает плечами).

Март (машинально повторяет): Да-да, понимаю, при исполнении … Вы же Председатель … домоуправ … вам нельзя … ничего, как-нибудь сами … как-нибудь сам все улажу …

Председатель: Только не раскисайте, возьмите себя в руки!

Март: Р-р-р-аз и два …  ровным счетом …

Председатель: Крепитесь, молодой человек! Я с вами, завтра зайду. Вижу, сами не справитесь … растерялись очень. Тут надо крепко подумать, чтобы себе не навредить ненароком, сударь … Посоветуемся … одна голова хорошо, а две, как говорится, оно лучше … что-нибудь придумаем против этого супостата хренового …

Март: Лучше … да-да, конечно, понимаю ….

Председатель (машет рукой):Хрен с ним … с этим  Обертышевым … Гнида и есть гнида … придавить ее надо …

Март: Плесень … ведь машино платье может испачкаться, этого нельзя допустить (смотрит на стены, Председатель уходит).

Картина  10

(Спальня, горит печь. Заходит Март. Маша по-прежнему лежит на кровати).

Маша: О чем это вы там говорили в полярном кабинете с Председателем? (Март буркнул что-то неразборчиво).Что?.. Карточки когда обещали?..

Март: Пока не сказал.

Маша: А я, Март, все лежала и думала: собраться бы с духом – и куда-нибудь, чтоб солнце, море  …  Теперь по-настоящему верю своему морю … плыву, а вокруг волны хлещут … но воле волн не отдамся … сильная птица … похоже, на этот раз мы ролями поменялись, теперь я стану тебя уговаривать. (Играет на варгане, горловым пением подражает птице. Март бросил в печь последнее полено. Маша замалевала на стене все нацарапанные цифры).

Март: Вот, как и обещал, – наше огненное чудо (поставил на плиту чайник, кастрюльку).

Маша: Ты так гремишь! Ну, как нарочно, ведь знаешь же – не могу … кружится голова (берется за голову) … все плывет перед глазами … волны … Смотри, платье криво повесил, расправь, пожалуйста …

Март (механически): Сначала был прежний голос … потом будто ножом по стеклу. Расправить? Зачем?

Маша: Как это зачем?

Март: Теперь уже все равно … впрочем, как скажешь (расправляет платье на вешалке). Так?

Маша: Не так … надо бы его по центру повесить. (Март застыл как вкопанный). Слышишь? (Март молчал). Что молчишь? Не молчи, умоляю … Что-то  случилось? (Март задел рукой чайник, он с грохотом упал на пол).

Март: Р-р-р-аз два, т-р-р-р-и … т-р-р-р-и …

Маша: Нарочно считаешь, чтобы меня разозлить?! И никого мне – ничего не надо … ни солнца, ни моря …  Выйди, я хочу побыть одна!..

Март: Сейчас уйду … Уже десять.

(Дали свет. Март зажмурился. Маша закрыла лицо руками).

Март: Этот свет жестокий … это смерть …

Маша: Я тоже не хочу света … хочу, чтобы все погрузилось во тьму …

(Март механически вновь кипятил чайник. Медленно вытащил из стола связки писем, термометр, сургуч. Стал бросать письма в печь, они заполыхали).

Маша (всплеснула руками):Это ведь твои письма … Ну и что? Ну, и пусть!.. (Он бросил в огонь и ноты, что лежали на рояле. Она машинально потянулась к ним рукой, ее рука безжизненно повисла. Март достал из стола темно-синий флакончик. Маша забилась в угол и с ужасом смотрела на происходящее. Чайник засвистел. Она обернулась и деланно  улыбнулась).

Маша: Закипел?

Март: Чай?

Маша: Март, милый, дай мне …

Март (обернувшись всем туловищем как волк): Чаю? Сейчас налью.

Маша: Нет, мне не нужно чаю.

Март: А что тебе дать?

Маша: Март! Хочешь это сделать … а как же я?..

Март: Двадцать девятое октября умерло … умер шарманщик, и льдины на румяной от заката воде …

Маша: Умер? И это говоришь ты, ведь ты все это время меня ободрял, не давал мне раскиснуть …

Март: Да … и хорошо … и нужно, чтоб не было невероятного завтра, чтоб умерло все на свете, ушло во тьму …

Маша: Март, милый Март, дай это мне! (указала на синий флакон).

Март (деланно улыбнулся): Но ведь ты знаешь, Маша, там  только на одного, тебе все равно ведь не хватит …

Маша: Март, меня все равно уже нет на свете … осталось только мое платье. Ведь я говорила тебе, что это уже не я … ведь все равно скоро я …  ты же понимаешь – Март, пожалей меня, пожалуйста … Прошу тебя …

Март (рассеяно): Пожалеть? Да, знаю, тебя надо пожалеть …(невнятно, еле слышно бормочет).  Ведь у тебя и впрямь опять тот самый ласковый … бархатный голос … меццо-сопрано …  И если запрокинуть голову вверх …

Маша: Март!

Март (путаясь в словах, становясь на колени): Маша, я тебя обманул, солгал вчера … у нас в полярном кабинете не было ни одного полена. Я пошел к Обертышеву, и там между дверей … украл поленья – понимаешь? Стал зверем … Ты этого не простишь … никогда в жизни!

Маша (изумленно): Не прощу?..

Март: Председатель сказал, надо назад отнести поленья …  Я должен отнести назад … а я сжег их … все … понимаешь, до единого?

Маша: Сжег? Ты сжег? Что?.. (непонимающе смотрит на него)

Март: Не о поленьях я, поленья – что! – ты же понимаешь? Рушатся своды пещеры, вздрагивают дома, скалы, мамонты …

Маша: Март, ты все это слышишь?

Март: Слышу …  наконец слышу … ты научила меня верить в эти фантастические бредни, в которые никогда до этого не верил …  верил только музыке … одной ей …

Маша: Одной музыке … я ей тоже верю …

Март: Знаешь, сегодня ночью я летал …

Маша: Видишь, я говорила, это так просто …

Март: И мой рояль … он играл для тебя одной … на целом свете … ты ведь этого просила …

Маша: Знала … так должно было случиться … я знала, что ты мне сыграешь … и ты сделал это, не смотря ни на что. Какой же ты молодец!.. Март, если ты меня еще любишь … Ну, Март, ну, вспомни все, что у нас с тобой было!..

Март: Вспомнить?.. (машинально, смотрит куда-то в сторону). Да, я все вспомнил, Маша …

Маша:  Март, милый, дай мне! Я имею право принять решение, пусть кто-то скажет, что это неразумно.

Март: Твоя жизнь превратилась в страдание … Выходит, что сам показал тебе этот путь … подтолкнул …

Маша: Это не ты сделал … ты ни в чем не виноват.

Март: Не хотел этого, правда … ведь жизнь – высшее благо …

Маша (тихо): А я тебя разве в чем-то виню, Март?

Март: Деревянный конек, шарманщик, льдина … и этот твой бархатный голос … Ты просишь меня …Как я могу?..

Маша: Да, очень прошу … никогда тебя так ни о чем не просила … мне будет спокойно и легко … я наконец-то сброшу с себя все эти звериные шкуры …

Март: Разве я могу не выполнить твою просьбу … я ведь по-прежнему тебя люблю …

Маша: Как прежде?..

Март: Еще сильней, чем раньше, когда ты была в этом платье …

(Показывает на платье. Март медленно встал с колен, взял со стола синий флакон и подал его Маше. Она сбросила одеяло, села на постель, взяла флакон и радостно засмеялась).

Маша: Видишь: недаром лежала и все думала – уехать куда-нибудь … надо уезжать … уже собралась и не успела, надо же быть такому … не успела никуда уехать … Зажги еще лампу – ту, что на столе. Так … теперь еще брось в печь мое платье … хочу, чтобы его уничтожил яростный огонь … чтобы наше огненное чудо бушевало … Пусть ОНА уйдет отсюда (указывает на платье) … так мне будет легче. (Март выгреб бумаги из стола, бросил их в печь, туда же он бросил и ее свадебное платье. Оно вспыхнуло и ярким пламенем осветило все вокруг).

Март: Пусть все бушует …пустьвсе идет прахом …

Маша: Хоть мы и возносим свои руки кверху … земля принимает лишь тлен и бесчувственную оболочку …Все прах и тлен  … и миг, и суета …Март, теперь я счастлива … знаю, что любишь меня … ты точно любишь меня … по-настоящему … без лжи и обмана … Я сейчас настоящая … не бумажная … но вспыхнула, как все наше прошлое, у тебя на глазах … Подойди ко мне … (обнимает его) ятак тебя люблю …

Март: Уничтожить все  своими собственными руками … Маша, это так страшно!

Маша: Ничего не бойся, не переживай … все в жизни прах и тлен … сейчас ты сам в этом смог убедиться … Теперь … иди во двор, погуляй немного. Там, кажется, сегодня луна – ведь это и моя луна: помнишь? Не забудь – возьми ключ, а то вдруг захлопнешь дверь … тебе ведь надо будет еще открыть ее. Набраться силы и открыть … еще раз, в последний раз …

Март: Открыть?..

Маша: Да, когда я войду в низкие, темные глухие облака – своды – и все – одна огромная, безмолвная пещера … Узкие, бесконечные проходы между стен, и похожие на дома темные, обледенелые скалы … а в скалах – глубокие, багрово-освещенные дыры: там, в дырах, возле огня – на корточках люди, вздрагивают дома, скалы.

Март (прислушиваясь): Ледяной сквозняк сдувает из-под ног белую пыль … Неслышная никому из людей – по пыли, по глыбам, по пещерам, по людям на корточках … по твоему морю – по воде как по земле – идет … огромная фигура. Это он! Слышишь ровную размеренную поступь мамонтейшего мамонта?

(Она играет на варгане, горловым пением подражает звериному вою).

Маша: Слышу … рада, он наконец-то пришел за мной … дождалась, дальше ведь отступать уже некуда … я сейчас уйду с ним  (запрокидывает голову, залпом выпивает содержимое флакона и падает на кровать).

                                                                          (Занавес).

Рубрика: драматургия | Метки: , | Оставить комментарий

Анжелика Форс. Зима Деметры


Тихо застыв среди брызг серебра на утёсе холодном,

Мать урожая мечтает о ласковом, благостном прошлом.

Лето в глазах Персефоны жило, а достаток — в ладонях,

Ветка оливы — на поясе; кудри сияли короной.

Слишком открыта, юна, беззаботна, всему доверяла…

В мире богов быть им равной, богиней, — космически мало.

Что до желания женщин им?

Гнев бесполезен. Опасен.

Всё, что осталось, — скорбеть… И природа становится красной.

Высохли листья и лозы, иссяк плодоносный источник;

Лица красавиц поблекли, осунулись: голодно очень.

Что ж, повзрослеют, научатся жить и использовать разум…

Нет же — в Аид. К Персефоне. Всей Грецией стонущей разом.

Боги могучи, да силы их корни — в людских подношеньях,

Только вот смертным теперь хоть себя прокормить. Что там жертвы!..

Ветер несет пересохшую почву к ущелью Аида,

Там дозревает гранат. Ледяной, как Деметры обида.

Рубрика: поэзия | Метки: , | Оставить комментарий

Юлия Карнаусова. Чёрный Бык


            Тёплый взгляд матери. Как деликатно стекает край тонкого покрывала по её лицу, обрамляя бархатистые, юные щёки. Она склоняет голову к младенцу, касаясь лёгкого пуха его волос, а он льнёт к ней всем телом, хватает пухлой рукой за край алого покрывала. В её глазах нежность, в его глазах — мудрость. Золотые блики скачут по их шёлковым одеждам. Багряный, изумрудный, охристый и ализариновый красный их одеяний. Золото и чистый свет — кожа.

            Перед иконой лампада. Дедушка всегда поддерживает в ней огонь. Красного стекла, с затейливыми узорами, висит она на длинной цепочке и светом преображает всё вокруг. И глаза их будто живые.

            Такой он уже старый. Лицо осунулось и сморщилось, будто ушла из него вся вода, и осталась соль, иссушившая кожу. Мохнатые брови над прозрачными глазами, густая борода, на которой будто собрались кристаллики соли. Он сидит в любимом кресле. Позади икона. В её правом углу читается: Елеуса…

            — Елена, ты уже решила, куда поступать будешь?

            Она осталась наедине с дедом Василием. После обеда мать моет посуду на кухне, Елена у дедушки в комнате. Всё здесь хочется разглядывать: мелочи на огромном столе, много всяких предметов. Их названий она не знает. Разве что кисти всех форм и размеров, порванная на тряпочки старая одежда, баночки с чем-то прозрачным. Лежит стопками бумага. По стенам холсты, составленные друг за другом, все разные: длинные, широкие, квадратные, но все лицом к стене. Посмотреть бы, что там. Елена видела дедушкины картины. Одна висит у них дома, там что-то абстрактное. Елена уже понимала немного в живописи, но слова ей складывать удавалось удачнее, чем класть масло на холст.

            — Не знаю, дедуль… вообще, я хочу стать писателем, а поступать куда… не знаю пока, еще год учиться, есть время подумать. Филфак. Может, исторический…

            Дедушка мигнул дымчатыми глазами, улыбнулся, и его лицо ожило.

            — Писателем? Наша порода. Тогда исторический. Рассказывать истории — не простое дело, недостаточно выдумать из головы, нужно прожить самому то, о чем хочешь рассказать. Скажу тебе, Елена, я всегда пытался видеть глазами больше, чем чувствовал внутри. И однажды глаза подвели меня, но открылось больше — глаза духовные. Быть рассказчиком и иметь духовный взор — это дар свыше.

            — Дедуля, путано ты как-то говоришь… Что значит, глаза подвели?

            — Ох, внучка, расскажу я тебе историю, которая случилась со мной много лет назад…

            Я был студентом академии и считал себя лучшим на курсе. Сдав экзамены, на отлично, конечно же, я был очень горд собой. Во мне созрел амбициозный план, творческая задача, с претензией на шедевр, ни больше, ни меньше. Я задумал полотно, целый триптих. В первой части нежная Ариадна, дочь царя Миноса, протягивает в тонких руках клубочек из золотой нити герою Тесею. Волосы его отливают золотом и вокруг свет, а справа сгущается тьма. Вторая, центральная часть — о подвиге героя. Тесей побеждает Минотавра, чудище с головой быка и телом человека. Монстр еще жив, но уже побеждён, из его пасти вырывается стон, а золотоволосый юноша из последних сил держит своим телом поверженного гиганта, и высоко заносит сияющий меч. А в третьей части — финал. Победное избавление: Тесей держит факел в левой руке, в правой — голова быка с окровавленным срезом. Да, это могло быть чересчур, тогда я еще не решил, оставлять голову или нет, поэтому сделал несколько набросков с двумя вариантами. И вот Тесей идёт к свету, на полу золотится нить, а за ним благодарные юноши и девушки, освобождённые от страшной кары. Внизу картины тьма, а наверху свет, и это мне напоминало образ Христа, что сошёл в ад и вывел оттуда ветхозаветных праведников. Повторюсь, я был очень амбициозен.

            Чтобы воплотить столь грандиозную задумку, мне нужно было вдохновение, нужно было от чего-то оттолкнуться, немного погружения, и я решил, что нужно обязательно попасть на Крит, родину мифа о Минотавре. Я поехал не один, а с группой товарищей. Мы пообещали, что если сдадим сессию хорошо, то устроим себе в качестве подарка эту поездку. И вот мы были здесь, у раскопок Кносского дворца.

            В тот день мы встали пораньше, взяли этюдники и все материалы. Мне хотелось побродить по этим местам, осмотреть холмы и виды, которыми вдохновлялся великий мастер Дедал, ступить на гладкие плиты, по которым вели Белого Быка Посейдона, и, конечно же, увидеть тот самый дворец-лабиринт.

            Стояла жара, цикады не умолкали, от этого становилось будто еще жарче и казалось, что солнце звенит и пульсирует. А ведь было лишь утро!

            Нужно было скорее располагаться и работать, часов двух хватило бы. Мои товарищи выбирали ракурсы, кто пейзаж вроде вида на долину, кто-то брал холмы. Я же решил осмотреться получше, разглядеть останки Кносского дворца, уловить масштаб этого древнейшего сооружения, этой махины. От природы очень любопытный, я забрёл в отдалённые места. Спутников моих уже было не разглядеть. Здесь сейчас не было исследований или раскопок, людей не было, и я мог в одиночестве изучить местность, погрузиться в свои ощущения.

            Тишина, редкие порывы ветра и стрекот цикад погружали в транс. Я поставил этюдник и стал примерять ракурс развалин дворцовых стен с частично сохранившимися арками. Всё это сияло белым золотом на фоне чистого неба и редкой растительности, а в глубинах залегали фиолетовые тени, чёткие и прямые, словно по линейке очерченные. Это была прекрасная возможность поработать над светотенью и графикой дворца на контрасте с мягкими природными линиями холмов и гор.

            Стало припекать, я взялся за кисть, как увидел край ступеней из-за стены. Любопытство пересилило, и я пошёл смотреть, что же там такое. Оказались действительно ступени, и не две-три, а целая лестница. Она уходила под землю. Наверное, это нижний уровень дворца. Проход был свободен: ни предупреждающих знаков, ни ограждений. Я огляделся. Всё еще никого. Я подошёл к краю и заглянул вниз. Оттуда тянуло холодом, свежестью. Казалось, будто сквозняк затягивает меня, увлекает посмотреть на секреты дворца. Я хорошо видел нижний этаж, видны были стены с проёмами. Свет спускался через них к самому низу. Я снова огляделся и, очарованный мифом, стал спускаться.

            Шагая по широким ступеням, я гладил сухой камень стен ладонью. Она собирала пыль времён, а под моими ногами шуршал когда-то великий песок. Я представил себя в белом одеянии, в ножнах меч, и я спускаюсь к своей гибели, а может, и к своей славе, ведь я не знал, вернусь ли я живым.

            В какой-то момент я так загляделся на солнечные блики на остатках рельефов, что споткнулся будто-бы на на ровном месте и полетел вниз.

            Не сразу я открыл глаза. Проблуждав во тьме какое-то время, я услышал голоса.

            — Что с ним? Он умер?

            — Краски надышался, сегодня здесь душно.

            — Асумато, Асумато…

            — Лекаря позвать?

            — Стой, не нужно. Кажется, очнулся.

            Я не понимал, где я. Голова гудела. Я разлепил глаза, яркий свет резал и слепил. Я лежал на полу, вокруг меня столпились люди. Странно одетые, полуголые мужчины, загорелые, длинноволосые. На них лишь набедренные повязки. И женщины с угольными волосами, в тонких одеждах. Что это? Брючный костюм или подоткнутые юбки? Что это за карнавал? Где я?

            — Асумато, ты как?

            — Асу… кто? — Что здесь происходит? Почему меня зовут этим странным именем? Ко мне наклонился мужчина средних лет.

            — Он еще не здоров. Пойдём, друг, я отведу тебя в мастерскую. Ты краски надышался, работал весь день. Говорил я тебе, отдыхай чаще, на воздух выходи, нет, закончить ему надо поскорей… Успеется!..

            Мужчина помог мне подняться, продолжая ворчать. Зрение восстановилось, расплывавшиеся очертания, наконец, сошлись в четкое изображение, и я увидел, где нахожусь. Прохладное помещение с невысокими стенами, откуда-то льётся солнечный свет, но не ярко. Стены украшены рельефами, наполовину расписанными яркими красками: индиго, будто бы английская красная, марс, охра, пурпур, умбра и сиена… всё это пестрило, но так органично смотрелось в этих стенах. Я разглядел юношей со смуглой кожей, разнообразных птиц, причудливо изгибающихся в полёте, орнаменты, на другой стене шла процессия: музыканты, юноши с кубками и подносами, перед ними женщина с воздетыми руками в длинной пышной юбке и торжественной диадеме с перьями. Дальше пока не было росписи. Кругом леса, необычные стремянки, кадки с водой, сосуды с маслом. А там, где я лежал, на стене были изображены девушки с вьющимися черными волосами, украшенными бусинами. Их лица белы, как мрамор, большие глаза подведены черным, губы в лёгкой улыбке, а платья! Их груди…

            Мужчина вывел меня из зала, женский голос крикнул: «Рово, заканчиваем! Отведёшь его, тоже отдохни!»

            — Ладно, — крикнул Рово и обратился снова ко мне. — Ну что, можешь идти сам? Высоко же ты грохнулся. Думали, всё, закончился наш Асумато.

            — Да всё нормально… Рово. Я в порядке, поработаю еще…

            Я был растерян. Только что я оставил ребят однокурсников и ставил этюдник, а вот я среди этих странных людей, да и сам одет в какой-то платок. Относились ко мне дружелюбно, и я не стал устраивать панику, а затаился и решил понаблюдать, что будет дальше. По крайней мере, даже здесь я все еще художник.

            Рово вёл меня по коридору. Такие же невысокие потолки, множество проёмов, ведущих в другие коридоры и комнаты, я не успевал заглядывать во все помещения. Здесь было пустовато. Видимо, эта часть дворца — а я был уверен, что нахожусь во дворце — еще не приспособлена для жизни, и пока только оформляется. Мы шли по коридорам, поднимались по освещенным лестницам, снова попадали в сумрачные коридоры, и снова на лестницы. Рово молчал. Я разглядел его получше: полноватый, но крепкий, с широкими сухими ладонями, он шёл немного впереди меня, и как же я был этому рад, ведь сам я никогда бы не нашёл дорогу, и выдал бы себя с потрохами.

            Рово свернул и провёл меня в маленькое помещение. Будто прихожая. Здесь была скромная кушетка у одной стены, а в остальных еще проёмы, которые вели в другие комнаты. Рово провёл меня влево, мы очутились в комнате побольше, здесь стояли большие горшки, в одной стене была ниша, в ней стояли украшенные сосуды и женские фигурки. На полу тканый коврик из цветных нитей и деревянная полка с утварью. Из этой комнаты шла лестница наверх и еще два проёма. Пахло так же, как в комнате с росписью. Я догадался, что это мастерские. Сейчас здесь никого не было, все работали. Мы прошли в следующую комнату. Это было небольшое помещение, такое же как и прочие. Голые стены, никаких росписей или рельефов, но достаточно большое, чтобы поместились инструменты местного художника, спальное место, угол для утвари и личных вещей.

            — Проходи, ложись и отдыхай. Скоро церемония, мы должны присутствовать, — сказал Рово.

            — Какая церемония? — спросил я.

            — Ха! Сильно же ты ударился, друг! Ты что, забыл? Церемония освящения, конечно же.

            — Освящения чего?

            Рово замялся.

            — Чего-то. Освящать будут. Что-то связано с быками, не знаю пока точно… Главное, что мы обязательно должны быть там! Пропустишь церемонию — отстранят от росписи, и не допишешь ты своих красавиц.

            Рово вышел из комнаты, и я остался один. Я огляделся снова. В этой мастерской тоже была ниша в стене. Я подошёл рассмотреть поближе. Внутри стояла фигурка женщины в пышной юбке, на ее голове высокая корона, грудь обнажена, а её руки держат пару извивающихся змей. Кажется, я видел такую в музее. Я, наконец, пришёл немного в себя, и до меня дошло, что я нахожусь на древнем Крите. Господи, наверно, это сон! Я перегрелся на пленэре, ведь я так был увлечён этой идеей последнее время, что моё воображение разыгралось. и мозг выдал всё это в виде столь реалистичного сна.

            Вдруг пол подо мной затрясся, и из глубины раздалось гулкое рычание. Я чуть не упал, схватился за край ниши. Горшки стали качаться и падать с полок, а фигурка женщины упала и разбилась пополам. Что это? Землетрясение? Всё прекратилось, снова стало тихо. Я различил тонкий свист сквозняка и посмотрел на дверной проём. Оттуда тянуло холодным воздухом, вокруг не было ни души, и я совершенно не понимал, чем мне здесь заниматься. Рово придёт за мной, но когда? Здесь нет часов, и как они ориентируются во времени?

Я вышел из своей комнаты в соседнюю и попытался вспомнить, как мы сюда пришли. Прошёл еще два помещения и, наконец, вышел в коридор. По-прежнему тихо и ни души. По коридору тянуло сквозняком, и я решил пойти за ним. Пройдусь немного, далеко заходить не буду. Пока помню дорогу, мне ничего не грозит. Может, здесь есть и другие люди? Но лучше не попадаться, иначе я могу себя выдать. Кто знает, какие здесь законы? Я шёл вдоль хозяйственных помещений. Все они пустовали и лишь сквозняк гулял среди стен. Так странно, так пусто, куда все делись?

            Земля снова сотряслась и тот же далёкий рёв из глубин. Лучше пойду обратно.

Я прошёл два пролёта, поворот налево и еще один, здесь моя мастерская. Но что такое? Я очутился в каком-то чулане. Мешки, гигантские сосуды и горшки, одна тёмная комната. Как же так? Я вернулся назад, прошёл снова, но теперь это вообще пустой зал с множеством комнат, холодный и продуваемый со всех сторон. Я выбежал обратно в коридор. Не может быть, чтобы я потерялся? Я же точно запомнил все повороты. Я начал паниковать, забегал туда-сюда и, кажется, заблудился еще больше. Это был настоящий лабиринт. В какой-то момент я очутился в тёмном коридоре. Свет сюда не доходил и обрывался в самом его начале. Коридор был длинный и чем дальше уходили стены, тем темнее становилось в конце. Я не мог разглядеть, чем же заканчивается этот коридор, взгляд падал во тьму и терялся там. Я прошёл несколько шагов. Позади оставалась полоска света, он шёл сверху, но я не видел лестницу, по которой можно было бы подняться и выбраться отсюда. Не знаю, почему я решил проверить, что там дальше по коридору, оттуда тянуло сырым воздухом и странным сладковатым запахом. Пол зашевелился у меня под ногами, и из самой тьмы в конце коридора раздался рык, более громкий, чем раньше. У меня закружилась голова, я схватился за стену, чтобы не упасть и закрыл глаза, пережидая землетрясение. Когда земля остановилась и снова стало тихо, я открыл глаза. Всё тот же тёмный коридор. Что же это было?

            — А ты что здесь делаешь?

            Я вздрогнул и резко обернулся. Передо мной стояла девушка, похожая на тех, что я или тот, за кого меня считают, рисовал на стенах дворца. Высокая, черные волосы заплетены в причудливую прическу, и то самое платье, как у статуэтки со змеями.

            — Ты что, немой? — снова спросила девушка.

            — Не… нет, я могу говорить, просто… я это, заблудился.

            — Ещё бы, — девушка улыбнулась. — Тут это не сложно. Куда ты вообще направлялся? Сейчас начнётся церемония, а площадь вообще наверху и в другой части дворца, нужно торопиться. Пойдём, как тебя зовут?

            Я постарался вспомнить то странное имя.

            — Асу… Асумато, кажется.

            — Кажется?

            Девушка расхохоталась, взяла меня за руку и настойчиво повела за собой, уводя от страшного коридора.

            — Кажется, ну ты даёшь. Имя своё не помнишь? Вот чудак! Я Никелея, что означает «фига». Меня так назвали, потому что моя мать родила меня под фиговым деревом, представляешь! А твоё имя простое, «сын матери». Думаю, твоя мать очень-очень хотела тебя и поэтому посылала мольбы Великой Матери Рее о твоём рождении. Как это прекрасно! А я музыкант, я буду играть на церемонии, владею разными инструментами, могу сыграть всё, что захочешь. А ты кто? Что ты делаешь во дворце?

            — Я художник. Я рисую.

            — Как здорово! Трое моих подруг позировали недавно одному художнику здесь, может, это был ты?

            — Возможно, да… кажется, я припоминаю что-то такое.

            Никелея продолжала тараторить и тащить меня за собой по коридорам. Я не успевал разглядывать все помещения, переходы и лестницы, но мы поднимались выше, света становилось больше, а воздух легче.

            — Я сейчас буду играть с другими музыкантами, это очень важная церемония! Будет много барабанов и дудок, ты же знаешь, как это важно?

            — Нет, я…

            — Ты не знаешь? Ну ты и чудак, Асумато! Как ты всё пропустил? Хотя, ты же художник, вы все в облаках витаете. Прощаю! В общем, смотри, ты же слышал рычание, когда земля трясётся?

            — Да.

            — А земля трясётся всё чаще и чаще за последние годы, все напуганы, отчего так происходит, ведь известно, что под землёй живёт Черный Бык, но раньше он не являл себя так часто, ведь наш народ преданно служит Великой Матери и Белому Быку, поэтому они нас защищают, дают нам пищу, тепло и хорошее настроение. Теперь же это происходит всё чаще, жертвы, что мы приносим, и праздники не дают результата. Земля трясётся и разрушает наши дома, но что будет дальше — никто не знает. Так вот! Жрица обратилась к Великой Матери Рее с вопросом, что нам делать, и Матерь Рея дала ответ. И теперь всё будет как прежде, нужно только исполнить Её указания.

            — И какие указания?

            — Жертва, конечно. А какая — нам не известно. Это знают только жрецы и царица. Нам же известно, что жертвы эти предназначены Чёрному Быку… Вот и пришли!

            Никелея вывела меня на поверхность. Свет ослепил с непривычки, я зажмурился и прикрыл глаза ладонью. Открыв поочередно глаза, я, наконец, увидел. Перед нами открылся широкий двор, окруженный высокими стенами дворца. Солнце стояло в зените, кругом сновал народ, мужчины и женщины, кто с сосудами, кто переносил скамейки, кто слонялся туда-сюда без дела, бегали дети, им совершенно не было дела до церемоний. Стоял шум, и после пустых коридоров оказаться в такой толпе было более чем странно.

            — Ну я побежала! Рада была познакомиться, Асумато. Здесь ты уже не потеряешься.

            Никелея исчезла в толпе, а я остался один, став одним из этих слоняющихся без дела. Появились люди в ярких одеждах и стали руками раздвигать толпу, формируя ряды и освобождая пространство посреди двора. На скамейках усаживались пожилые жители, позади все остальные. Кажется, все знали своё место, и толпа из неорганизованной кучи быстро превратилась в стройные ряды.

            Я пристроился немного с краю, в центр лезть не хотелось. На меня никто не обращал внимание, толпа переговаривалась и шепталась, понемногу успокаиваясь. Люди улыбались, кто-то завороженно смотрел в центр площади в волнительном ожидании. Кого тут точно не было, так это равнодушных.

            — Вот ты где! Я обыскался, куда сбежал?

            Я увидел Рово, такой он родной стал среди этих незнакомцев.

            — Рово!

            Я помахал ему со своего места. Рово стал пробираться ко мне.

            — Ну ты даёшь! Я ищу его по всему дворцу, а он тут прохлаждается. Договорились же?

            — Да я погулять вышел, не сиделось, — ответил я.

            — Понятно. То валяешься, не поднимешь, то ускакал, как козлик. Ну что? Как себя чувствуешь? Вижу, что нормально.

            — Да, всё хорошо, проветрил голову.

            — Это хорошо, церемония, возможно, будет долгой, голова понадобится. Слышал? Говорят, Чёрный Бык разбушевался. Жрецы сказали, что если мы ничего не сделаем, он вырвется из-под земли и настанет всем конец. То-то он всё чаще рычит, землю волнует. Еще немного, и выберется. А Белый Бык будто бы и сделать ничего не может, будто бы жертву надо самому Чёрному Быку приносить. А где это видано? Он же сущее зло, сама смерть. Сам понимаешь, какого рода жертва ему потребуется.

            — Что ты имеешь ввиду?

            Рово провёл большим пальцем по горлу.

            — То-то же.

            По телу пробежали мурашки, и я услышал гул множества труб.

            Толпа резко затихла. Вышли трубачи. Их большие медные инструменты издавали один мощный низкий звук. Оповещали о начале церемонии. Когда трубы прозвучали два раза, появилась процессия. Впереди шли юноши. Они держали в руках широкие сосуды, из которых валил ароматный дым. За ними шли музыканты. Кто-то бил в гонг, звучали трубы поменьше, дудки и струнные инструменты. Я разглядел Никелею, в руках она держала инструмент, похожий на маленькую арфу. Её лицо было непривычно серьёзным, ведь я помнил только ее белоснежную улыбку и звонкий смех. Среди музыкантов были как юноши, так и девушки, все высокие, статные, с густыми длинными волосами. Далее шли женщины в церемониальных платьях, украшенные множеством золотых браслетов, колец, шейных украшений. Они воздевали руки к небу и пели распевами. Чуть на расстоянии от них бросали на землю цветы юные девушки. А за всем этим я увидел постамент, который несли на плечах крепкие мужчины. На постаменте трон, на нём восседает женщина. Её глаза прикрыты густыми ресницами. На голове высокая золотая корона, украшенная камнями изумруда, сапфира, аметиста. Из короны поднимается хвост из перьев диковинных птиц, длинный, ниспадающий к спине. У женщины привычно обнажена грудь, на ней цепочками разноцветные бусы, а платье её горит пурпуром, и шёлковые рукава развеваются по ветру. На руках у женщины мальчик, не младенец уже, но еще пухлый. Он сидит смирно на коленях у матери, но что у него на голове? Маска в форме головы быка! Я открыл рот от удивления.

            — Нравится? — спросил Рово. — Царица как всегда прекрасна. Эту маску делал мой товарищ. Ты его не знаешь…

            Процессию завершали юноши с амфорами и поющие женщины с воздетыми руками.

Вся процессия совершила круг, одарив народ ароматами цветов и благовоний, и остановилась посреди двора. Музыка смолкла, народ затаил дыхание. Снова дважды прозвучали медные трубы. Из процессии вышли женщины, наверное, жрицы. Одна из них, самая высокая, вышла вперёд, остальные встали полукругом.

            Прозвучали трубы. Юноша вынес закрытую корзину и поставил перед жрицей. Женщина стала снимать с рук украшения и складывать на землю, после чего она подошла к корзине и сняла с неё крышку, а затем запустила обе руки в корзину. Она закрыла глаза и стала что-то шептать. Все вокруг затаили дыхание и, казалось, я слышал каждое её слово. Скоро она подняла руки, каждая из них держала черную змею. Змеи извивались, их хвосты охватывали руки блестящими браслетами. Толпа ахнула. Подняв руки со змеями как можно выше жрица прокричала: «Да явится милость Великой Матери Реи!». Толпа взревела, люди захлопали в ладоши, вскрикивая «Великая Матерь, Великая Матерь!», снова заиграли музыканты, и вся процессия с царицей и её сыном поднялась и направилась со двора . Жрица сбросила змей обратно в корзину и с побелевшим лицом и дрожащими руками стала надевать свои браслеты и кольца.

            — Куда теперь? — спросил я.

            — Теперь это уже не наше дело. Они отправятся вниз, там подземный зал церемоний и проведут обряд за закрытыми дверями. — Ответил Рово, — А потом, вот увидишь, объявят, кого надо будет прирезать.

            — Да уж…

            Я не знал, что ответить. Увиденное поразило меня. Я заметил Никелею в рядах музыкантов, когда процессия проходила мимо нас. Она увидела меня и помахала оттуда. Она улыбалась, как прежде, и на ее юном лице не осталось и следа той церемониальной серьёзности.

            — Пойдём, пройдёмся. — Рово хлопнул меня по спине. Мы пошли по двору. Народ разбредался, многие веселились и пели песни, кто-то громко кричал: «Ты видела? Она держала этих змей вот так!». Сновали мальчишки и девчонки, они снова увлеклись обычными играми. А мы с Рово, преодолев очередные коридоры и переходы дворца, вышли за его пределы. Здесь не было стен, не было охраны. Мы спускались по широким лестницам, окружённым деревьями, в которых заливались птицы. Я смотрел на россыпи цветов в клумбах, в них кружили шмели и пчёлы. Солнце было еще высоко, а я никак не «просыпался».

            — Рово, — спросил я, — а ты веришь во всё это?

            — Во что?

            — В Быка…

            — В Чёрного или Белого?

            — Ну… и в того, и в другого.

            — А как же! И в того, и в другого верю. А как иначе? Что за вопросы вообще ты задаёшь? Не на пользу тебе перегрев пошёл. Ведь если не Белый Бык и Великая Матерь поднимают по утрам солнце, то кто? А грохот? Ты слышал этот грохот? Кто как не Чёрный Бык… Нет, друг, меня другое волнует. Неужели жрецы и правда знают, в чем воля богов?

            — Знают, наверное…

            Я не знал, что ответить. 

            — Рово, а Быка этого видел вообще кто-нибудь?

            — Какого? Черного или Белого?

            — Черного.

            — Нет, конечно, он же под землёй живёт!

            Рово расхохотался.

            — Я и говорю, как они могут знать волю богов, если их никто не видел? Ведь они могут напридумывать всё, что хотят. Жрица может напридумывать, а потом рассказать остальным, а те царице, а потом головы полетят. Раньше не было такого…

            Мы отошли от дворца и неспешно шли неподалёку. Вдали виднелись деревеньки, поля, безмятежно раскинулась долина.

            Я подумал, как это странно, что люди с таким эстетическим чувством, такие мирные, открытые, построившие такой гигантский дворец и населивший его, способны на человеческие жертвы? То, что я увидел, никак не вязалось с образами из мифов, где кровожадный царь Минос в своём мрачном дворце скармливает людей чудовищу. Напротив, здесь так красиво, спокойно, люди занимаются трудом, развлекаются, а как красива и чиста Никелея, счастливая со своей арфой.

            — Пойдём обратно, друг, пора продолжить работу.

            Мы с Рово стали возвращаться. На подходе ко дворцу было заметно волнение, люди сновали и переговаривались, беспокойно бегали, в воздухе витала тревога.

            — Эй, друг, друг, — Рово остановил пробегавшего мимо молодого мужчину. Он нёс в руках большую корзину с фруктами. — Что случилось?

            — Вы не слышали? — ответил мужчина. — Жрецы объявили решение богов, какую жертву хочет Чёрный Бык. Они сказали, что только совсем молодая кровь остановит его.

            — Чего? — взревел Рово.

            Мужчина спешно скрылся.

            — Что это значит, Рово? — спросил я.

            — Что-что? Детей резать хотят!

            Я не поверил своим ушам. До чего доводят людей заблуждения? Люди здесь такие же, как и я, но они готовы совершать вещи, которые для меня немыслимы.

            — И что будет теперь? — спросил я.

            — Да соберут снова народ, скажут, что такова воля богов и по-другому нельзя, а потом еще убедят, что для семей этих жертв такая участь — большая честь и благословение. Сейчас побегают еще, да успокоятся к вечеру.

            Вот так, подумал я. Побегают да успокоятся.

            Вдруг откуда-то сзади прогремел гонг, я резко обернулся, и солнечный свет ударил в глаза. Стало невыносимо больно, я зажмурился и закрыл лицо руками, но боль не проходила. Перед глазами заиграли сине-зелёные блики, голова закружилась, и я провалился во тьму…

            Меня разбудил знакомый голос.

            — Василий, Василий! Кажется, тепловой удар, панама синтетическая, перегрелся.

            — Долго он тут пролежал? Давайте скорее отнесём его в тень!

            Голосов было много, вокруг меня суетились люди, свет то проникал через веки, то снова становилось темно. Я открыл глаза, и увидел знакомые лица. Мои однокурсники. Все были здесь, стояли надо мной с обеспокоенными лицами. Я лежал под деревом, сквозь листву мелькали солнечные лучи. Кажется, я снова был Василием. Кажется, мне, всё-таки, приснился сон. Но такой правдоподобный.

            За окном смеркалось. Свет лампады становился ярче, и по комнате запрыгали огни.

            — И что, дедушка, ты думаешь, тебе просто приснилось? — спросила Елена.

            — Нет, дорогая, я так не думаю. Впрочем, здесь ничего не докажешь.

            — А картина? Триптих. Ты написал её?

            — Нет, внучка. Я совсем не понимал, о чём этот миф, о чём эта история. Я взял привычный сюжет, картинку из детской книжки, не догадываясь о том, что за этим стояло. Я бы написал пустышку. Если хочешь рассказать историю, постарайся увидеть больше, постарайся найти глубокий смысл. История, реальные события дают нам гораздо больше материала, чем мы можем выдумать. Чтобы не создать пустышку — смотри духовным зрением, смотри внутрь себя.

            В комнату вошла мама.

            — Елена, дай дедушке отдохнуть, пойдём поможешь мне?

            — Ничего-ничего, — успокоил дедушка, — я в порядке.

            — Да, дедуль, отдыхай, я подумаю об историческом.     

            Елена поцеловала дедушку и направилась к выходу. Вдруг показалось движение в красном углу. Она обернулась и взглянула на икону. Младенец сидит ровно на руках у матери, соединив большой и безымянный пальцы правой руки, смотрит строго. Мать сидит тоже ровно и раскрытой ладонью как-бы указывает на младенца. Казалось, что было по-другому… наверное, показалось.

            Елена вышла из комнаты.

Рубрика: проза | Метки: , | Оставить комментарий

Иосиф Гальперин. Улица Орфея


*   *   *

Светлая тень среди звёзд

заставляет их

                       мерцать и открываться –

это по ночной улице,

                                    с горы

ты спускаешься навстречу.

И созвездия,

                      подчиняясь волнам

твоего сарафана

                            и твоих волос,

вытягиваются

                        по новым силовым линиям,

меняют рисунок,

получают общее имя –

Волосы Афродиты.

Минотавр

1.

Он — полубог,
я — полубык,
он прекрасен,
            я — безобразен,
его ожидают подвиг и миг,
меня — вечность и казнь.

Там, за спиною, в белом хитоне
видимая во мгле,
дрожит Ариадна пламенем тонким
последнюю тысячу лет.
Тысячелетья раны, отрады
проходят, как долгая жизнь.
И ясно теперь, где нить Ариадны,
так что, Тезей,
            держись!

Ты — полубог?
           Ну а я —
                полубык!
Ты отважен?
           А я  —
               отвержен!..
Что, герой, окончился миг?
Что, Минотавр,
            окончилась вечность?

2.

Минотавр на кольцевом метро

едет поработать бюрократом,

взгляд набычась – вот его тавро.

Минотавр – убийца многократный,

Ариадны на одно лицо

в узких облицованных туннелях.

Зря не вдели в нос ему кольцо,

зря в бычке тирана проглядели!

Он доедет – и замкнётся цепь,

крепостные стены лабиринта.

Под Лубянкой ненадёжна крепь,

надо вверх наперекор инстинкту.

Там в кольце крутых кремлевских стен

он не будет маяться уродством…

Полубык – не человек совсем.

Людоедство – это просто скотство.

Грифон

Твёрдым клювом и мощным крылом

всякий миг он готов ополчиться.

Не считаю его орлом,

но боюсь его больше, чем птицу.

Жаркой лапы львиная стать

разрывает мясо любое,

и с удвоенной силой летать

учит он на просторах боя.

Если, страхи преодолев,

я освоить символ сумею –

сокрушительным стану, как лев,

как орёл, пронзающий змея.

Школа страха меня защитит –

и победным кованым звоном,

оружейник! мой шлем и мой щит

увенчай летящим грифоном!

Посейдон

Самая длинная надпись на фракийском языке

вырезана на золотом кольце и содержит 8 строк

(61 букву)

Бог воды фракийского разлива,

главный бог рассеянных племён,

ты теперь не возлежишь красиво,

ты пустым бореньем изнурён.

Раньше ты гордился табунами

и страной, что не было сильней.

А осталась пена над волнами,

только гривы от былых коней.

Посейдон, зачем посеял ветер,

от родного дома отворот?

Вот ахеец хитро и ответил,

он теперь всю землю заберёт.

Прежний бог связался с пришлецами –

слабость или старческий наив?

А теперь устраивай цунами,

племенное имя сохранив.

Не пускаешь грека на Итаку,

а тебя не пустят на Олимп.

Поделили море, если так уж,

но напор гребца неодолим.

Одиссей расскажет о скитаньях,

чьи картины чуткие слепцы

огранят в гекзаметрах кристальных,

ты – в легендах не найдёшь концы.

О твоей стране чужой историк

приговор напишет навсегда…

Надо было письменность построить,

эта вещь прочней, чем города.

По словам Гомера с Геродотом

о фракийских судят берегах.

Пишешь много – и оставишь что-то.

Пой своё – останешься в веках.

*   *   *

Кто придумывает — тот и называет.
И пока другой ещё зевает,
он просовывает гибкий свой язык
в сердцевину чуждого наречья,
старые слова слегка калеча.
Ничего — другой уже привык,

но пока он ищет имя снега,
ожидая откровенья с неба,
копоть принимая за кровать,
кто-то изобрёл взамен кухлянки
куртку, лёгкую, как пиво после баньки,
чтобы легче золото копать.

Ты отдай за скорость разуменья
тяжкий труд любого поколенья.
Офисов бессмысленная мзда —
коротка хазарская кольчужка,
и вприпрыжку не шепчи на ушко,
ты своим не будешь никогда.

Тот варяг, кто выправил кольчугу,
драгу, пушку, а вчера — подпругу,
тот сегодня слово смастерил.
Приноси, как жертвоприношенье,
слов своих невыношенных жженье.
И в конце — черта чужих чернил.

Космы фурий

Просыпается образ древний,

горный космос велит: “Лови!”.

Вьются молнии над деревней,

пляшут космы вокруг головы.

Тут четыре часа до Олимпа

по пути боевых колесниц.

Первородная, словно глина,

вьётся путаница границ.

Кружит голову общий предок —

то ли Зевс, то ли кто сильней.

Человеком побыл напоследок

и ушёл в чистоту теней.

Как орфические фигуры,

рассыпает загадки гроза.

Будто фурии, свищут фуры

по дороге куда-то назад.

Кто там гневается над нами?

Кто ушёл и оставил нас?

Кто чужими зовёт именами,

над горою, как ужас, кружась?

Может, наши грехи и обиды

возвращают в бурю игру?

… Тут четыре часа до Аида,

где Орфей углубился в дыру.   

*   *   *

Скользит скворец, окно пересекая,

похож на яхту.

Сквозит в разрезе будущая стая —

налёт на яства.

Не дрогнет сад и виноград не сохнет,

земля всё стерпит —

и выдаст сил подсолнухам и смокве,

жукам и перцам.

А за окном жара встаёт такая,

что плавит крылья.

Поёт скворец живой душой Икара

в старинном стиле.

И самолёт над ним буравит небо

пером инверсий.

Земля на всех живых готовит хлеба,

а дерзким — персик. 

Улица Орфея

В деревне Микрево есть улица Орфея.

Фракийский бог! А песню кто споёт

о золоте волос над наклонённой шеей,

о счастье наугад, о взгляде напролёт?

Запетых гимнов вычти адские мотивы,

орфических сектантов дребедень.

Есть жаркий день над смоквой и оливой

и можжевельника мифическая тень,

цыгане, македонцы и болгары —

насельники планин, наследники холмов.

По этой улице под солнечным ударом

вливаюсь каплею в водоворот веков —

и песня бьёт волной в мои глухие уши,

но слышу я ясней, чем жители села,

стон радости любви и страха бич пастуший.

А в спину лупит плач. И лира тяжела.

Рубрика: Uncategorized | Оставить комментарий

Александр Филичкин. Бронзовое зеркало


Что ни говори, а Минойская культура, чрезвычайно интересная страница в истории развития человечества. Пять тысяч лет назад, на острове Крит, расположенном на перекрёстке торговых путей, обитали племена троглодитов. А затем, появилась цивилизация, которая выбивается из общего ряда средиземноморских держав тех давних веков.

Новая общность людей возникла практически на свободном пространстве. Достигла невероятных успехов за короткое время и цвела пышным цветом почти пятнадцать веков. Затем быстро угасла, и её место заняли воинственные пришельцы с Пелопоннеса. Вернее сказать, из городища Микены, стоящего на полуострове, который теперь называется Греция.

Нельзя, сказать, что ахейцы истребили туземцев до седьмого колена. Раскопки гробниц показали, что какое-то время, минойцы по-прежнему играли ведущую роль в политической жизни острова Крита. Видно учили прибывших варваров управлять своим государством. Да так успешно, что не заметили, как целиком растворились среди чужеземцев.

Степан с детства интересовался этим плохо изученным, но очень сложным периодом. Прочёл горы книг. Смотрел множество фотографий и фильмов и дивился богатым находкам. Чего только стоит великолепный дворец царя Миноса в древнем городе Кноссе, раскопанный англичанами в девятнадцатом веке.

Представьте себе многоэтажное здание, возведённое сорок столетий назад. Как ни странно, но в нём было всё, к чему мы с вами привыкли: просторные помещения с естественным и искусственным освещением, водопровод и канализация, вентиляция и отопление, а вокруг огромной постройки находились мощёные тротуары и улицы.

К тому времени, архитектура минойцев достигла таких небывалых вершин, что зодчим уже надоели обычные «прямые» колонны и местные мастера делали их «перевернутыми».

То есть, начали ставить «подпорки» для портиков, у которых верхняя часть была много шире, чем нижняя. До таких выразительных форм, остальные земные дизайнеры додумались лишь три тысячелетья спустя.

На стенах больших помещений имелись прекрасные фрески, похожие на те большие картины, что живописцы принялись рисовать только сто лет назад. Их отличает лёгкая стилизация фигурок людей, животных и птиц, яркие краски, много цветов, движений и воздуха. Они обладают необычайно высокой экспрессией и привлекательностью.

Одним словом, это тот самый стиль, который всем нам отлично знаком по манере письма современных художников. Даже платья, прически и украшения минойских придворных прелестниц сильно походят на те, что возникли в Париже в начале двадцатого века.

Это изображение имеет пустой атрибут alt; его имя файла - home4.jpg

Недалеко от дворца стоял лабиринт, построенный легендарным инженером Дедалом, отцом не менее известного «планериста» Икара. То самое подземное здание со множеством запутанных коридоров, в котором жил очень злой людоед Минотавр.

Если помните, то был странный мутант, человек высокого роста, но почему-то с головою быка. Потом появился сын Посейдона Тесей и, используя нить Ариадны, уничтожил страшное чудище.

И вот, три с половиной тысячелетья назад, великолепная цивилизация безвозвратно угасла. Сначала ученые думали, что она послужила прообразом мифа о погибшей земле великих атлантов.

Только Атлантида сама погрузилась в бурное море, а государство на Крите уничтожил взрыв большого вулкана, расположенного на острове Тира (теперь его зовут Санторин). Именно там находилась столица минойцев, а расстояние от неё до дворца царя Миноса всего сто километров.

Мощь извержения достигла семи единиц по восьми бальной шкале измерения. Возникло цунами высотою сто метров. Оно рванулось по Средиземному морю в разные стороны и уничтожило поселения на побережье всей акватории.

Мало того, в воздух попало так много пепла, что он засыпал поля и луга толстым непроницаемым слоем. Растения и животные сразу погибли, а уцелевшие люди либо умерли с голоду, либо бежали на лодках в соседние страны.

Прошло ещё какое-то время, и археологи вдруг заявили: – Да, вулкан нанёс Криту колоссальный урон, но не он был виновен в смерти Минойской культуры. Имелось, что-то ещё, о чём мы толком не знаем.

Возможно, случилось новое нашествие северных варваров, эпидемия какой-то опасной болезни, крупный пожар, уничтоживший все города, или долгая засуха, вызванная безудержной вырубкой рощ и лесов.

Увлечённый великой загадкой, Степан поступил после школы в университет имени Михайло Васильича Ломоносова. Прекрасно учился весь курс. С блеском окончил истфак и защитил диплом по любимой им теме.

К огромному сожалению парня, его не послали работать на солнечный Крит. Пришлось ему устраиваться в холодной Москве. Он нашёл себе место в одном из музеев. Занялся скучной повседневной работой, а Минойской культурой занимался по воскресеньям и вечерам. Особенно его интересовал Фестский диск.

Если кто-то не знает, то в шестидесяти километрах от Кносса находился ещё один древний город под названием Фест. Там тоже имелся огромный дворец, но как это часто бывает, у правительства Греции не хватает звонкой монеты на его реконструкцию. Так и стоит он заброшенный, под ударами внешних стихий.

Археологи, конечно, порылись в развалинах. Нашли там много чего интересного, в том числе, отыскали царский архив. Вернее сказать то, что от него сохранилось, а обнаружилась там лишь уйма разбитых табличек из обожённой керамики.

Тысячи лет назад, люди ещё не умели делать бумагу, и даже пергамент из кожи. От такой безысходности они брали гончарную глину. Раскатывали в небольшую лепёшку и наносили на неё особо важные записи: указы, законы, отчёты и реляции о великих сражениях.

Среди множества этих обломков археологам попался целёхонький диск, усеянный различными знаками, идущими по спирали. Причём, они были не нарисованы, а выдавлены небольшими печатями.

За прошедшие годы, учёные разобрались с табличками. Прочитали, что там написано, а вот с диском возникли большие проблемы. О чём там говорится, никто толком не знает. Неизвестно, даже на каком языке её составил придворный писец? То ли на местном минойском? То ли на каком-то иностранном наречии?

Есть множество расшифровок, но ни одна из них не может ничего объяснить. Поэтому, возникли десятки различных гипотез. Кто-то твердил, что на диске изображён календарь. Кто-то настаивал, что перед нами подобие морской карты и лоции.

Другой заявлял, это шаблонный молитвенный текст, предназначенный всеми забытому богу. Была даже мысль, что нашли простую игру для детей, в которой нужно пройти от середины до края, а может быть, в обратную сторону?

А вдруг, там всего лишь рисунки, а диск совсем не письмо, а нечто декоративное, вроде наших эстампов? Висел он себе на стене в круглой рамочке и радовал взгляды хозяина.

Шло время, учёные обнаружили другие предметы, на которых имелись подобные знаки: кольцо из погребения в Мавро-Спелио, секира из Аркалохори и алтарь из Мальи.

Имелись и другие находки с похожим рисунком. К сожалению, похожим столь отдалённо, что они вызывали большие сомнения. То ли, это один и тот же язык? То ли, вовсе иной, например речь соседней державы?

Степан был не только «упёртым» историком. Он с детства интересовался компьютером. Читал много книг по данному поводу. Писал кое-какие программы и сочинял их очень неплохо.

Как известно, письменность развилась постепенно. Сначала послания состояли из отдельных предметов: нож, стрела, кусок кости, клок шерсти. По прошествии лет люди поняли, что это весьма неудобно и заменили предметы картинками. Их изображали на камне, на шкурах или обрывках коры. Они называются сейчас пиктограммами.

Со временем, пиктограммы делались проще и превращались в схематичные иероглифы, которые почти не походили на исходный рисунок. Однако, вычерчивать немудрёные символы оказалось достаточно сложно. Ведь их имелось несколько сотен. Всего не упомнишь. Поэтому, иероглифы разбили на части, и так появилась, всем знакомая, клинопись.

Ещё через много веков возникло слоговое письмо, где каждый знак обозначал не слово или понятие, а какой-то отдельный слог. Лишь после этого, слоги распались на буквы, ими мы сейчас с вами и пользуемся.

Как любой человек, Степан не мог прочесть и запомнить все книги, что сочинили по поводу развития письменности. Тогда, он составил программу способную проследить, как менялись пиктограммы и иероглифы? Как они обретали свои очертания и превращались в отдельные буквы? Загрузил в неё всё, что только нашёл по данному поводу, и дал команду: – Вперёд!

Как ни странно, но компьютер смог отыскать общие правила, по которым менялись писчие знаки у древних землян. Оставалось лишь пропустить через сей алгоритм надпись с острова Крит. Степан так и сделал.

Машина работала с вечера пятницы до наступления ночи воскресного дня. Сравнила изображения знаменитого Фестского диска с пиктограммами всех средиземноморских наречий, а заодно прошлась по ближайшим державам. Превратила все знаки в упрощённые иероглифы. Сличила с фонемами других языков и выдала на гора сообщение: – Составлен аудиофайл введённого текста. Запустить данную запись?

Учёный приготовился слушать. Взял в руки мышку компьютера. Подвёл курсор к клавише «Да!» и «кликнул» по ней.

Послышался резкий щелчок, перешедший в тихое шипенье змеи. После чего, раздались такие странные звуки, которые иногда издают монгольские мастера горловых песнопений. 

Степан ощутил, как шевельнулись волосы на голове, а по спине побежали ледяные мурашки. – «Похоже на древнее заклинание!» – подумал учёный и, надеясь хоть что-то понять, стал слушать дальше.

Странный шорох привлёк внимание парня. Он повернул голову и испуганно замер. Перед ним лежало бронзовое зеркало, изготовленное три тысячелетья назад. Степан должен был описать древний предмет, как можно точнее, но рабочего дня ему не хватило, и парень принёс экспонат из музея домой. Мол, доделаю в свободное время.

В комнате пахнуло пылающей серой. Мутная поверхность металла вдруг прояснилась, а секунду спустя, из тонкого диска старинного зеркальца повалил густой чёрный дым. Он повис над столом и стал обретать форму чудовища с огромной разинутой пастью.

Тело ужасного демона покрывала тёмная жёсткая шерсть. Глаза блестели багровым огнём. С длинных зубов стекала слюна. На толстых пальцах могучих ладоней виднелись кривые острые когти.

Компьютер продолжил читать странный текст. Чудовище становилось всё страшней и страшней. Перестало просвечивать, словно дым от костра и превратилось в настолько реальную сущность, насколько это возможно

Демон услышал дыхание парня. Начал поворачивать голову и отыскал взглядом Степана. В его взоре было столько неистовой злобы, что парень отчётливо понял: –«Ещё пара секунд и наступит конец!»

Он не стал ждать, когда пройдёт это время. Рванулся к стене. Схватил рукой штепсель и выдернул из розетки провод питания. Комп отключился от электросети. Стихли странные звуки, летевшие из обеих колонок. Чёрный дым втянулся обратно в зеркальную плоскость, а Степан рухнул без сил в старое скрипучее кресло.

Дрожащей рукой вытер пот, заливший лицо, и, стуча зубами от страха, пробормотал: – Теперь понятно, отчего погибла культура острова Крита. Наверное, это был какой-нибудь демон из глубин преисподней.

Он вышел наружу после произнесённого заклинания. Уничтожил древних минойцев, но не смог перейти через солёную воду Средиземного моря и убрался назад в тёмное царство.

– «Замешкайся я на секунду,» – подумал он холодея, – «и сложно представить, что бы случилось с Москвой, а потом и с Евразией. В лучшем случае, осталась бы только Австралия и обе Америки».

Степан достал отвёртку из ящика небольшого стола и отвинтил десяток болтов. Вытащил жёсткий диск из компьютера. Отнёс его в малогабаритную кухню и сунул в микроволновку, стоящую на подоконнике. Активировал панель управления. Нажал несколько кнопок и услышал гудение.

Спустя три минуты, от ужасной программы, способной погубить человечество, остался только комочек оплавленной стали. За окном спокойно горели огни мегаполиса двадцать первого века.

Рубрика: проза | Метки: , | 1 комментарий

Павел Черкашин. Пена Эгейского моря


Корабль стихотворений

* * *

Белым гранатом – луна,

Трепетный час полусна,

Пена Эгейского моря,

С галькой прибрежною споря,

Вышепчет тайны веков.

Звёздного неба альков

Высветит суть мирозданья,

С прошлым устроив свиданье…

Сизифу

Хитры твои уловки и суровы,

Коварный, изворотливый умом,

Ты заковал Танатоса в оковы

И был за то наказан поделом

Катить извечно глыбу вверх, за тучи,

Но все твои усилия пусты –

Строптивый камень вновь грохочет с кручи,

Такой же изворотливый, как ты.

Икар

Я рвусь в полёт!

Высокий, вольный,

Под облака,

В густую синь!

Всё дальше, ввысь,

В простор глубокий!

Вперёд! Вперёд!

Лишь взмах руки,

И ближе к свету,

Солнцу, звёздам!

Ещё рывок!

Вдали Земля,

Вокруг лазурь и…

Боги! Солнце!

Вселенный шар!

Могучий брат!

Ещё рывок!

И вот мы вместе!..

Мой давний сон,

Ты вещим был!

И я парю!..

Но капли воска

Уже сорвались

С лёгких крыл…

Актеону

Ты можешь быть удачливым и властным,

И с родословной древней, славной – честь по чести,

Как Аполлон, пленительно прекрасным,

Но бойся гнева женщины и мести.

Ты можешь быть едва ли не бессмертным,

Неуязвимым для врагов, недугов, лести

И славиться надёжным и примерным,

Но бойся гнева женщины и мести.

Гелиос Фаэтону

Не сомневайся в имени своём.

О, мой любимый отпрыск, полноправный,

Не будь строптив – играешь ты с огнём –

И откажись от просьбы своенравной.

Коварен путь небесной колеи,

А нрав коней страшнее урагана…

Ослушался. Обуглил полземли

И пал звездою в воды Эридана.

Харону

Под языком храня обол,

К тебе нисходят сонмы душ.

Угрюмый старец, нищ и гол,

К чему тебе медяный куш?

Где мёртвых ты хранишь оброк? –

Не знают чёлн и Ахерон…

Зловещ твой взор и одинок,

Эреба отпрыск, бог Харон.

Ориону

Атланта не преследуй дочерей,

Красавицы тебе не по зубам.

И как бы ни стремился ты скорей

Настигнуть их, насмешливым богам

Скучна твоя погоня и глупа.

Тебе ль тягаться с Зевсом, Орион?

Хлопок ладоней – и твоя судьба

Созвездием всходить на небосклон.

Катрею

Шепчет море и критские камни: «Ты – трус!

Был ли счастлив, правитель, изгнавший детей?..»

Вот и старость пришла. Одиночества груз

Перевесил твой страх, и ты вспомнил, Катрей,

О наследнике трона, на Родос приплыл,

Но был щедро, нещадно камнями побит.

Предсказанье сбылось. Ты его заслужил.

Алфемена рукою – неузнан – убит.

Автоликону

О, гений перевоплощенья!

Ловкач, обманщик, хитрый вор!

Тебе не страшен ветер мщенья,

И даже смерти приговор

Ты смог бы скрыть из интереса,

Лихой, удачливый подлец,

Дитя Хионы и Гермеса,

Маститый эллинский боец!

Ганимеду

Стать (которым?) любовником Зевса,

Чтоб ночами ласкать его чресла

Да амброзией полнить бокал,

Ганимед, ты об этом мечтал?

Вечно юный – не дар, а проклятье!

Ненасытны у Зевса объятья,

Неуёмен приапов гонец…

Громовержец, усни, наконец!

Гиацинту

О, юноша, любимец Аполлона,

Забавы – прочь! Страшись его любви!

Но – поздно! Диск, летящий с небосклона,

Уже рассёк жестоко, до крови

Твоё чело. Глаза навек закрылись.

На землю, как подкошенный, упал.

И в месте том, где травы обагрились,

Цветок волшебно заблагоухал.

Горе Кефала

Великодушный, словно бог,

Не мысля жизни без Прокриды,

Он все обиды превозмог

И вот, в дружине Артемиды,

Жену на счастье отыскал!

И жить бы им, любя друг друга…

Нелепость! Случай! О, Кефал!

С твоим копьём в груди супруга.

Жене Амфиона

Не гневи богов гордыней

И насмешками не зли.

Месть ужасна – сердце стынет,

Нет пощады – не моли!

Станешь чёрным камнем скорбным,

Только слёзы вниз ручьём

Потекут со звоном дробным

Непрестанно, день за днём.

Персею

Не удалась уловка Полидекта.

Ведь голова Медузы – вот она!

В твоей руке теперь зажата крепко

Змееволосая. Как будто ото сна

Воспряла и глаза на мир открыла.

И подлому Серифскому царю

Гранитное бессмертье подарила,

И сникла, исчерпав судьбу свою.

Горгоне Медузе

Нет худа без добра, и нет добра без худа.

Когда б не смерть твоя – стихов костёр угас.

Но кровь, что шла из ран, свершила это чудо –

И взвился к небесам крылатый конь Пегас.

Удар его копыт источник вдохновенья

В тени горы Парнас поэтам подарил.

Кощунственно, но всё ж прими благодаренье,

Не зря тебя Персей кривым мечом убил.

Сивилле

Молчи, пророчица, молчи,

Слова твои страшнее боли,

Страшнее стрел врага в ночи

И божьей воли.

Прошу, сомкни навеки рот,

Речей твоих смертельна сила,

Оставь в неведенье народ.

Молчи, Сивилла!

Акрисию

Всё будет так, как предсказали.

Напрасно в башне мучишь дочь,

И в лоно жаждущей Данаи

Златой уже пролился дождь.

Персей родится. В том – наука,

Что от судьбы ты не уйдёшь

И от руки родного внука

Покой в аиде обретёшь.

Леандру

Ты не доплыл, юнец влюблённый, –

Жесток, завистлив Посейдон,

Упрятал берег отдалённый,

Трезубцы волн со всех сторон.

Ослеп маяк. Геро напрасно

Рыдала, руки заломив, –

И тело утром безучастно

На камни выплюнул прилив.

Адмету

Адмет, ты вдоволь жертвовал богам,

Но эта жертва свыше пониманья.

Зачем её к Аидовым ногам

Взамен себя, без тени колебанья?

Каким отравлен разум твой вином,

Что ты вот так, без всякого протеста,

Позволишь ей уйти в подземный дом?

Очнись, пока жива твоя Алкеста!

Мольба Пигмалиона Афродите

– Я так люблю её! Молить тебя не смею,

Но как мне жить? Я чахну день за днём.

И Афродита оживила Галатею,

Растроганная скульптором-царём.

– Прими подарок мой! – и дева с пьедестала

Создателя с любовью обняла.

Из статуи-мечты земною девой стала

И трёх детей для мужа родила.

Эроту

О, женское проклятье – любопытство!

Прости его Психее, юный бог.

Ведь нагота супруга – не бесстыдство.

Не будь жесток.

Завистливые сёстры – не Психея –

Виновны, что плечо горит твоё.

Лети же к ней, лети, от страсти млея!

Люби её!

Эпиметею

Какой же глупый ты, Эпиметей!

Зачем не внял ты братову совету? –

Так сокрушался в скалах Прометей,

Когда пошли гулять по белу свету

Невзгоды из коварного ларца,

Подаренного Зевсом для Пандоры.

И слёзы с Прометеева лица

Текли ручьями, прорезая горы.

Орфей

Он оглянулся – вот и наказанье.

И больше Эвридику не вернуть.

Сполна изведав разочарованье,

Растерзанным закончил жизни путь.

Душа на небо Лебедем взлетела,

И Лира рядом – руку протяни.

Сыграть бы! Только нет земного тела,

Лишь звёздные холодные огни.

Тесею

Ах, напрасно, Тесей, сновиденью

Ты доверил судьбу свою. Зря!

Дионис неотступною тенью

В нём твердил: «Ариадна – моя!»

Ты отрёкся. С богами не спорят.

Рассудил, что с Олимпа видней,

И отчалил в открытое море –

В то, в котором погибнет Эгей.

Эдипу

В твоих глазах навеки ночь.

За что – о, боги! – наказанье?..

В одном лице сестра и дочь

С тобою – преданно – в изгнанье.

Слова Тиресия – клинком,

В глаза – булавкой золотою.

Легло проклятия венком,

Что предначертано судьбою.

* * *

У Клио малокровие. Всё зябнет,

Всё требует: огня, огня, огня…

Героев подавай, не то одрябнет

Её душа и сверзится с коня

Чреды времён. Узду цивилизаций

Слабеющей рукой не удержать.

Зовёт войну, жестокую, всех наций.

Но кто же после будет согревать?..

Агамемнону

Заносчивость и смех над Артемидой,

Твоё бахвальство – вот источник бед.

Богине, столь униженной обидой,

Нет никакого дела до побед.

Недвижен флот и гладь зеркальна моря

И ночь, и день, и ночь, и день, и ночь…

Глаза твоей жены красны от горя,

Безвинной жертвою за ветер – дочь.

Ахиллес

Сбылось Кассандрино виденье:

Коней и копий – целый лес,

И в крепких латах Ахиллес –

Паденья Трои воплощенье.

Но до финального пожара

Герой, увы, не доживёт:

С пятой пронзённою падёт

У Скейских врат. – За наглость кара.

Грозил убийством Аполлону –

В итоге сам побрёл к Харону.

Парис

И по сей день цвела бы Троя!

Но три богини, шумно споря

О красоте, пришли к нему.

Любовь он выбрал – не Войну.

И вот: похищена Елена –

Красна от крови моря пена –

И сам погиб – и срублен конь –

И вместо города – огонь.

Гектор

Навек простился с Андромахой –

Кровавый пот глаза застил.

Родная Троя стала плахой.

Ахилл за друга отомстил.

Вернул истерзанное тело

За равный выкуп золотой.

Молчали боги. Им ли дело

До слёз супруги молодой?

Гибель Трои

Перезрелой багровой хурмою луна

Из пучины всплывает Эгейского моря.

Кровью павших героев умыта она.

Крови вдоволь сейчас: пала гордая Троя

От коварной уловки вождя Одиссея.

Соблазнилась подарком в обличье коня –

Делом рук вероломного в битвах Эпея –

И ушла в небеса языками огня.

Одиссею

На неуловимый звук,

Но безудержно зовущий,

Неизбывный, ясный, сущий,

Мимо ста простёртых рук,

Мимо ста сирен лукавых,

Мимо, мимо, мимо, мимо –

Ласка их невыносима,

Песня их полна отравы –

Путь держи среди морей

К Пенелопе, Одиссей.

Приаму

Согбенным старцем (меч не удержать)

Тебе пришлось врага увидеть в Трое,

Униженно колени целовать

Убийце сына – вот позор и горе! –

Чтоб Гектора останки в дом вернуть…

Жесток удел последнего царя:

Порубленный в куски, окончил путь

У постамента Зевса алтаря.

Энею

Тебе не суждено погибнуть в Трое:

Спасёт родное чадо Афродита…

Семь долгих лет в просоленном просторе

Скитаться от Сицилии до Крита,

Не прорасти корнями в Карфагене

К смертельной скорби любящей Дидоны.

В твоей непреднамеренной измене

Олимпа повеленье и законы.

* * *

Неприкаянный парус растущей луны

По бездонью небесного с блёстками моря

Беззаботно плывёт. Там шторма не страшны,

Нет ни штиля, ни мора, не прочего горя.

И бессмертна, безбедна команда его,

И с пути капитан ни за что не собьётся,

И на риф не наскочит… Но нет берегов –

И причалить ему никогда не придётся.

* * *

Герои достославные Эллады,

Олимпа интригующая знать,

Ваш век ушёл. Вы – миф. Но будьте рады,

Что кто-то эти строки стал читать.

Осталось вам – хоть были вы могучи,

Историю не поворотишь вспять –

Планетами смотреть с небесной кручи,

Фигурами созвездий нам сиять.

Рубрика: поэзия | Метки: , | Оставить комментарий