Александр Гордеев. Голубое, чуть аквамариновое небо…

Магическая пьеса-притча для пары счастливых актёров

С элементами лирики, фантастики, мистики, эзотерики, философии, юмора, иронии, психологии и психологического тренинга.

Эффект, производимый пьесой: укрепление хороших семей, диагностика семей без будущего, желания глубже понять себя, иной взгляд на измену и на потерю близких. 

Просьба к зрителям: во избежание неловкости, не приходите на представление с цветами. 

Все возрастные и ролевые положения для двух актёров.

Он:

Он – тень на небесах.

Дмитрий в 21 год.

Дмитрий в 25 лет.

Дмитрий в 45 лет.

Дмитрий в 60 лет.

Дмитрий в 70 лет.

Дмитрий в 77 лет.

Официант, «ловеласного» типа, 30 лет.

 

Она:

Она – тень на небесах.

Наталья в 20 лет.

Наталья в 35 лет.

Наталья в 45 лет.

Наталья в 52 года.

Галина, дочь, студентка 19 лет.

Блондинка.

Жена.

Жена, но на 5 лет старше.

Девушкакурьер.

Сцены:

/Сцена первая. Небеса. Долгое ожидание./ Сцена вторая. Небеса. Прости, но я уже родился./ Сцена третья. Небеса. Твои мгновенные шаги./ Сцена четвёртая. Жизнь – Небеса. После свадьбы./ Сцена пятая. Жизнь. Ссора и развод./ Сцена шестая. Небеса. Ты тоже уже живая./ Сцена седьмая. Жизнь. Блондинка./ Сцена восьмая. Жизнь. Кафе./ Сцена девятая. Жизнь. Измена./  Сцена десятая. Жизнь. Вердикт./ Сцена одиннадцатая. Жизнь. Апельсиновый сок./ Сцена двенадцатая. Жизнь. После презентации./ Сцена тринадцатая. Жизнь. Пора…/ Сцена четырнадцатая.  Небеса – жизнь. Возвращение./

Сцена условно поделена на: небеса/жизнь. Части могут быть: справа/слева, вверху/внизу.

Если сцена вращающаяся, то небеса на её неподвижной части, а жизнь, как ей и положено, на вращающейся.

«Небесная» часть – голубая или голубоватая. Актёры видятся здесь мистическими светлыми или даже светящимися тенями-силуэтами мужчины и женщины.

Общая атмосфера представления: зрители в первой сцены вводятся в состояние изменённого состояния и выводятся из него лишь шорохом, закрывающегося занавеса. Будет замечательно, если зрители в конце представления останутся в непонимании, сколько же времени прошло на самом деле.

Сцена первая.

Небеса. Долгое ожидание

 Музыка: флейта, скрипка или дудук. Он и Она – светлые тени.

 Она. Солнце уже высоко…

Он. Так говорят лишь на Земле.

Она. Но почему?

Он. Низким, и высоким бывает Солнце только там.

Она. Пожалуй, да… А здесь оно всегда одно и то же…

Он. «Здесь» – это что?

Она. Не помню сколько раз, я предлагала считать, что это небеса… Условно…

Он (вздохнув). Не помню сколько раз, я был согласен. Ты – женщина и потому хронически права. Условно… Здесь всё условно. Условные и мы…

Она. А что плохого в том, что мы духовны и бесплотны? Зато нам здесь светло, легко, свободно и, я б сказала, вечно.

Он. Хорошенькое дело не знать даже того, на чём ты тут сидишь…

Она. Как будто у тебя есть что-то, чем мог бы ты сидеть на чём-то…

Он. Ой, как это смешно и остроумно…

Она. Мы снова ссоримся… Ну, вот чего тебе здесь не хватает?

Он. Да всё того же – времени.

Она. Согласна. Не хватает. Его бы хоть чуть-чуть… Пусть даже жидкого… Седьмой воды на киселе…

Он. Пусть хоть такого. Что б можно было посчитать которое тысячелетье мы здесь …сидим. Нет смысла в длинной лестнице, но без ступенек. Без времени тоска. Сидишь, сидишь и всё впустую.

Она. Зато у нас здесь всё и сразу.

Он. Как на пыльном складе… Зачем нам эта сразость? Последовательность лучше…

Она. Такого слова «сразость» — нет.

Он. Его нет в жизни. Но здесь одна лишь сразость. А в жизни, где время делает из сразости ступеньки, есть движенье. Тем жизнь и хороша.

Она. Ну, мы ж договорились! Не поминать о том, что мучит нас сильней всего – о жизни!

Он. Прости. Поговорим о чём-нибудь другом…

Она. Но ни о том, что вовсе надоело.

Он. Пусть так… Ни слова друг о друге…

Она. А на Земле, смотрю, начался дождик. Вовремя… Там яблони сейчас цветут…

Он. Где? Покажи.

Она. Так вон же… Видишь: справа облако, так яблони чуть-чуть левее…

Он. Ну, очень точный ориентир…

Она. Не придирайся. Видишь?

Он. Вижу… Там яблоки созрели. Падают на землю. И листья жёлтые вокруг…  И это называется «цветут»…

Она. Конечно, пока ты разглядишь… Ну, вот… Теперь там снег лежит…

Он. А вот в каком году сказала ты, что солнце высоко? Похоже, восемь лет уж пролетело. И как всё это называть, скажи?

Она. Существование без жизни, как сам же ты определил однажды. Существование мелькает – жизнь идёт.

Он. И верно, говорил. Примерно триста лет назад… Мы до того тут засиделись, что жизнь уже и не страшит…

Она. А что в ней страшного?

Он. Упругость, густота…

Она. А я в неё хочу. Когда же, наконец, потребность жизни попросит наши души?

Он. Э-э… Оглянись. Такими душами набрякли небеса. Все ждут…

Она. Ой, толь вчера, толи недавно вон там на облачке две половинки были. Такие же, как мы… А вот сегодня он один. Такой унылый… Она ушла так быстро, что даже не кивнула на прощание никому.

Он. Она ушла во время. В начало своей жизни…

Она. А время каково по ощущеньям?

Он.  Ты что, совсем не помнишь?

Она. Как помнить, если память исчезает всякий раз… Хотя, казалось бы, зачем?

Он. Для радости… Чтоб скуки не было. И новое манило как обычно.

Она. Но что же нового в забытом старом? И почему бы новому существовать не прерываясь?

Он.  Нам новое вредно…

Она. Да что ты говоришь?!

Он. Да, да. Нам суждено ходить по кругу. А с постоянно новым мы переродимся, уйдя от сути человека. Вот потому и нет бессмертья на земле.

Она. Но жить желают все. И на земле и здесь… Но там, наверное, сильнее. Ведь там известен жизни вкус.

Он. Но разве там возможно быть бессмертным? У человека есть программа – оставить за собой: дом, дерево и сына. Но вот живёт он и живёт. Три тысячи домов поставил, три тысячи детей родил. Деревьев – целый лес. При этом помнит всё и всех…

Она. И что?

Он. Тоска, усталость, глупость… И тут мне интересно лишь одно. А на каком по счёту дереве он пожелает удавиться? От скуки…

Она. Печально… Когда ты не имеешь ничего, то это плохо. А всё иметь гораздо хуже…

Он. Всё новое бывает только раз. Возьмём любовь. Все люди на земле о ней лишь и мечтают. Ну, вот пришла она, и ты узнал что это. А если это станет приходить бессчётно? Попробуй всякий раз испытывать не так, как было. Под разными углами, соусами, тихо, громко (усмехнувшись) и с разбега… Уверен, тиражирование чувств приводит человека к изживанию. А сами чувства уходят в пыль и прах… Поэтому уж лучше позабыть и всё начать сначала.

Она. Пусть так, но это на земле. Но почему нет полной памяти у нас?

Он. Так и у нас всё то же… И жизни тиражировать нельзя. Представь: ты помнишь всё… Все жизни! Все тысячи детей, деревьев и домов. Тогда взглянув на землю, ты скажешь: «Ой, как бы не родиться мне случайно… Ведь там начнётся то, да потому». А, всё забыв, туда ты рвёшься, как на праздник…

Она (восхищённо). Какой ты умный… Мне хорошо лишь от того, что ты со мною рядом. Эх, отпустили бы нас вместе…

Он. Ну, конечно! Вместе, вот так под ручку. И жизни смысл шепнули на ушко. Чудесно! Ничего не скажешь…

Она. Так, если мы сейчас с тобою вместе и смысл жизни ясен, то почему бы с тем и не уйти оттуда?

Он. И почему бы жизнь свою не пролежать на печке, хлебая кисели… Да учат ли чему либо кисельные задачи с ответами подвёрстанными ниже? А жизненная интрига где?

Она. Так я тебе её устрою…

Он. Не так всё будет, дорогая. Сначала раскидает нас по разным сторонам: ищитесь! Найдётесь – хорошо, а не найдётесь – сами виноваты.

Она. А, ты искать-то меня станешь?

Он.  Надеюсь, да…

Она (с обидой). Надеюсь?! Ты даже не уверен… Как же ты поймёшь, что меня следует искать? Получишь то, чем можно там сидеть и сядешь на всю жизнь…

Он. Не усижу. Ведь неосознанная тяга не даст мне усидеть.

Она. Ну, вот… А неосознанная почему? Мы здесь с тобой едины…

Он. Но люди на земле не разумеют, что неосознанное в них, лишь тень осознанного здесь, на небесах. Ведь небеса там кажутся смешными. В них не верят…

Она. А мы?

Он. А если мы не встретимся с тобой, то и для нас они останутся закрыты…

Она. Так что ж, родившись, мы чуть-чуть глупеем?

Он. И будем таковы, пока не соединимся…

Она. А смысл жизни?

Он. И так же с ним. Найдешь его – он есть. А не найдёшь… Впустую тоже можно жить…

Она. Но разве нас пугать не будет, с чем мы придём на небеса?

Он. Опять про небеса! Спроси любого там: «Ты смертен иль конечен?» И твёрдого ответа не услышишь.

Она. А мы?

Он. И мы не исключенье. И нас будет трясти вопрос: а вдруг умру и насовсем? Готова будь: помучиться придётся!

Она. Зачем ты так жестоко?!

Он. Не я жестокий – жизнь такая…

Она. А если мы схитрим? Облегчим нашу встречу.

Он. Схитрим? Вселенная! Будь осторожна! Вот эта женщина сейчас тебя обманет!

Она. Но это ж просто! Придумаем, какими мы там станем, а по портрету что не отыскать?!

Он. Хм… А что? Ведь это интересно, какой ты будешь в жизни…

Она. Не обольщайся. Особенной красавицей не буду. Не хочу. Мне хватит  симпатичности вполне… Но стройную фигуру, длинные ресницы и пальцы чуткие – возьму. Я буду петь. И выдумщицей буду жуткой…

Он.  Жуткой? Почему?

Она. Сама не знаю. Ну, хочется мне так! Возможно, буду сочинять стихи. А в чём совсем не сомневаюсь, так в том, что нравится мне будут неординарные мужчины…

Он. Как я?

Она (кокетничая). Возможно… Ты подходящий экземпляр…

Он. За «экземпляра» ты ещё ответишь… Там… А как я буду выглядеть тебе не интересно?

Она. Ну, так… Не очень. Придумай это сам…

Он. Вот спасибо!

Она. Пожалуйста. Могу и впредь идти тебе навстречу. Как женщина…

Он. Вот так-то! Не думал, не гадал, а получил свой образ идеала. Причём от идеала самого. Как, впрочем, очевидно и бывает… И никуда уже не деться… Влип…

Она. Ой, хватит ёрничать, уже… Дай свой портрет сначала.

Он.  Ну, что ж… Во-первых, я согласен с твоим желаньем быть неординарным…

Она. Ещё бы! Кто мечтает о плохом?

Он. Ещё я буду элегантным и высоким. С приятным низким голосом и тёплым взглядом. С крепкою рукой…

Она. Хорош портрет… Скорее б нам родиться. А, кстати, кем ты станешь в жизни?

Он. Музыкантом.

Она. Музыкантом?! Как может музыка родиться там, где нет ни звука?

Он. Музыка во мне. Я просто переполнен ей…

Она. Ах, если б ты включался! Я б слушала столетья напролёт…

Он. Придётся подождать… И если повезёт, то на земле меня услышишь…

Она. И там ты будешь также задаваться?

Он. А ты сама-то почему решила, что будешь сочинять стихи?

Она. Натуры мне не изменить… Стихи вокруг меня повсюду. А, может, это я витаю в облаке стихов. Их не меньше, чем музыки в тебе. Но как их записать? На чём и чем?

Он. Так, значит, нет стихов?

Она. Они ко мне приходят и уходят, как гости. Вот и сейчас есть смутное начало какого-то из них…

Он. Прочти.

Она. Оно банальное совсем…

Он. К чему кокетничать? Читай.

Она. Нет, я стесняюсь.

Он. Хотя бы строчку… Лишь одну.

Она. Лишь одну? Ну, Хорошо.

 Голубое, чуть аквамариновое небо…

Он. Хм-м… Старо, как мир. Обыденность тысячелетий наших… Но, может, дальше лучше?

Она. Что ж, вынудил, читаю:

Голубое, чуть аквамариновое небо

Вечность пахнет зеленью и снегом

Вечность пахнет вымыслом и былью

Вечность – там, где мы с тобою были…

 Он. Похоже на воспоминанье. Как будто ты уже из жизни рассказываешь о небесах…

Она. Конечно! Ты же сам сказал, что всё наше земное придумывается здесь… И музыка твоя заговорит о том же… Она придёт к тебе отсюда.

Он. Хм-м… Так вот стихи… Пожалуй, для начала ничего… Но опыта, конечно, не хватает.

Она. Какого?!

Он. Жизненного… Другого не бывает…

Она. Ой, тоже выискался мэтр… Наверное, все мэтры таковы. Их знания ничуть не больше. Сидят на той же ветке, что и ты, а квакают намного громче…

Он. Эх, женщина…

Сцена вторая

Небеса. Прости, но я уже родился

 Свет на небесах притухает и разгорается вновь. Она на некотором возвышении. Он, теперь уже Дмитрий, чуть ниже.

 Она. Кто здесь? А… это ты?

Дмитрий. Да это я, но я уже родился…

Она. А почему ты здесь?

Дмитрий. Заплёснут сном.

Она (обиженно). Я знаю, что родился… Меня оставил… Кукую тут с тоски…

Дмитрий. Ты испугалась, потеряв меня?

Она. Ещё бы! Раз – и нет! Смотрю: планирующее облачко внизу. У-ушёл…

Дмитрий. Ну, а теперь меня ты видишь?

Она. Я видела твоё рожденье. Как ты орал! Как ты орал… Вот мне бы так же заорать скорее… Тебя там встретили с восторгом. Хорошая семья тебе досталась.

Дмитрий. Тебе, надеюсь, повезёт не меньше.

Она. Скажи: а в жизни как вообще?

Дмитрий. Не знаю, поймёшь ли ты теперь… Там есть реально то, о чём на небесах мы только знаем. И цвет, и запахи, и чувства.

Она. Та густота, которой ты боялся?

Дмитрий. Теперь уж не боюсь. Конечно, трудно мне. Но это радостная трудность. И такова вся жизнь, как понимаю я…

Она. Наверное, ты там совсем другой…

Дмитрий. Конечно. Прозрачным, невесомым, небытийным я плюхнулся в цвет, в звуки, в ощущенья. И это хлынуло в меня ошеломительным потоком. И стало распрямлять меня в живую форму…

Она. А если я так не смогу?!

Дмитрий. Ну, есть тут и такие. Как плюхнутся, так плюхнутыми и живут…

Она (радостно). Нет, я такой не буду. И ты, конечно, тоже!

Дмитрий. Ещё бы! Жизнь во мне качается тяжёлым мёдом. Со временем он может горьковатым стать. Но я пока ребёнок, и мёд мой свеж, и золотист.

Она. О, да ты теперь не говоришь – поёшь… И всё же ты ушёл не честно. Ушёл один…

Дмитрий. Пожалуй, мне пора. Я голоден.

Она. А это как?

Дмитрий. Тот, кто не ест, понять голодного не сможет… Сейчас проснусь, и снова заору! И пусть меня накормят… А ты не огорчайся. Мужчина там почти всегда бывает старше половинки. Время есть… Я жду.

Сцена третья

Небеса. Твои мгновенные шаги

 На небесах Она. Монолог

 Она. Ты больше не приходишь… Ты жизнью увлечён… И далеко уже от входа в небеса. О! тебя я вижу! Как?! Ты по дороге в школу?! Первый класс… Какой красивый у тебя букет! Конечно, с дачи. Мама нарвала. А как красива твоя мама! И ты весь новенький, ну просто, как с картинки. Ботиночки не жмут? Даже они поблёскивают счастьем. Эй, стоп, стоп, стоп! Шнурочек развязался! Сейчас же завяжи, а то споткнёшься! На маму не смотри. Нагнись и завяжи. Не маленький уже… Но что это? А где шнурочки? Ведь это не ботиночки, а туфли… Взгляни-ка на меня… Что?! Когда успели твои усики пробиться? Так это выпускной и ты окончил школу?! Прости… Я зря заставила тебя нагнуться… У туфель нет шнурков… Я так и не умею время мерить. Оно не для меня… А кто это с тобою? Как мама? Не узнала… Она уже с морщинками у глаз… А ты… Пока смотрела я на маму, уже закончил службу в армии и в институт идёшь… Но я забыла главное – считать твои года. Так сколько их? Как двадцать?! Почему?! А я?! Меня ещё там нет! Как много девушек красивых в институте…

Сцена четвёртая

Жизнь – Небеса. После свадьбы

 Ему 21 год. Квартира. Входят Дмитрий и его молодая Жена в свадебном платье. Жена устало и осторожно опускается на диван.

 Жена. Спасибо, Дима. Было всё шикарно.

Дмитрий. Надеюсь, гости не обиделись на нас за раннее исчезновенье с торжества.

Жена. Подруги знают, что лишняя нагрузка мне уже вредна.

Дмитрий. Ты в этом платье будто королева.

Жена. Ты говорил уже…

Дмитрий. Могу хоть сотню раз. Ты хочешь?

Жена. Спасибо. Но лучше бы халат. Вся эта красота меня перетянула. Особенно вот здесь (показывает на живот).

Дмитрий. Пойди, переоденься. Не стесняй того, кого пока не знаем…

Жена. Зачем гадать? Кто там у нас – покажет время. (Поднимается с дивана, напев какую-то фразу из песни со свадьбы). Вот только с тамадой, похоже, мы ошиблись…

Дмитрий. А что?

Жена. Уж слишком заунывной музыка была. Я думала, что будет веселее…

Дмитрий. Хм-м… Но музыку я подбирал… Хотел, что б торжество было душевней. Что б свадьба не скатилась к балагану.

Жена, неловко замявшись, подходит к нему. Обнимает.

Жена. Прости, не знала…

Жена уходит. Дмитрий задумчив. Начинает клевать носом. Дремлет. Мерцают небеса. От них тянется голубой свет. В этом свете к Дмитрию движется Она. Жизнь и небеса совмещаются. Дмитрий поднимает голову.

Она. Ты вспомнил про меня сейчас… Зачем?

Дмитрий. Сомнения у меня…

Она. Только сейчас, сегодня?

Дмитрий. Сегодня больше. Что-то у меня не так… За главное я принимаю проходное…

Она. Твои сомнения – память обо мне… Которая, как тень висит и будоражит. Но только для меня она уже не столь приятна, сколь горька…

Дмитрий. Ты хочешь, чтобы я тебя забыл?

Она. Тебе она помеха. Тебя уносит от меня земное время. Ты мчишься по реке, а я ещё на берегу. Ещё чуть-чуть и скроешься из виду. Пройдёт впустую этот жизни круг… Наверное, придётся ждать другого…

Дмитрий. Но что же делать мне?

Она. Коль нет надежды на небесное, живи уверенно земным. Считай, что это я иду сейчас к тебе в халате. Любуйся ей – она красива…

Дмитрий. Ты ревнуешь?

Она. На небесах нет ревности. На небесах всё выше. А ты позабыл, как видно, наше голубое, чуть аквамариновое небо…

Дмитрий. О нём напомнить может только половинка. Тот, кто ближе всех…

Она. А кто бывает близким на земле?

Дмитрий. Кто нравится, кто симпатичен и приятен, кого любишь…

Она. И это всё? А про небесное родство лишь слухи?

Дмитрий. Да. Я тоже не совсем уверен, что ты на свете есть…

Она. И как могу я доказать себя?

Дмитрий. Прийти всего лишь…

Она. Всего лишь… Тебе двадцать один. Родись я хоть сейчас, мне вырасти сначала надо. Рожденья моего уходит смысл…

Дмитрий. А если всё-таки родишься?

Она. Если рожусь, если тебя узнаю, то просто отвернусь.

Дмитрий. Но важное всегда случается внезапно…

Она. Я постараюсь всё предусмотреть. Я проживу одна. Ведь есть же на земле такие, которые не ждут и никого не ищут…

Дмитрий. А если я с сомненьями не справлюсь?

Она. Ты справишься. Тебе поможет сын.

Дмитрий. Сын? Хм-м… Я сына и хотел…

Дмитрий снова роняет голову. Дремлет. Она уходит. Небеса «гаснут». Жена уже в халате, появляется в комнате. Подходит к нему со спины, закрывает ладонями глаза.

 Дмитрий (ещё не проснувшись). Это ты…

Жена (смеётся). Как ты догадлив. Я – и никаких сомнений?

Дмитрий. Никаких!

 

Жена входит вперед, специально демонстрируя себя в халате и в комнатных тапочках

Жена. А так сомненья есть?

Дмитрий. А так и вовсе никаких! Тебе к лицу и свадебный халат.

Жена. Придумщик…  Свадебный халат…

Дмитрий. В день свадьбы – свадебное всё.

Жена садится ему на колени. Обнимает за шею. Он осторожно кладёт ладонь на её живот.

Дмитрий. А всё-таки у нас там мужичок. Как мне сейчас вдруг показалось…

Жена (смеётся). Ну, значит, твой помощник… Только не сердись… За музыку…

Дмитрий. За музыку… Какие пустяки. Зачем сердиться? У нас в семье не будет ссор…

Жена. Тебе и это показалось?

Дмитрий. Да, показалось…

Сцена пятая

Жизнь. Ссора и развод

Та же квартира. В квартире Дмитрий. Ему 25 лет. Сидит в мешковатом затрапезном домашнем халате. Уныло пьёт чай. Приходит Жена. Энергичная, подтянутая, стильная. Проходит мимо.

 Жена. Привет…

Дмитрий (будто отмахнувшись и со вздохом). Привет…

Принюхивается к воздуху.

Дмитрий. Какие ароматы… Похоже, мне это знакомо…

Жена. Париж…

Дмитрий. Хм-м… Как далеко ошибся я…

Жена. Подружка привезла. Сегодня… Усталая от перелёта…

Дмитрий. А я-то думаю, чего ты задержалась… И тоже вроде, как устала…

Жена. Так новостей же целый воз…

Дмитрий. А новостей со всех соседних волостей. То Лондон, то Париж. Живут же люди…

Жена. Да, это всё она… А ты поел?

Дмитрий. Да, пожевал немного. Сижу и жду тебя.

Жена. А, может, хватит ждать?

Дмитрий. А что такое?

Жена. Так я уже пришла… Ты не заметил? (смеётся).

Дмитрий. И верно. Ведь я с тобой и говорю…

Жена. А ты, смотрю, погряз в глубоких думах…

Дмитрий. Наоборот все сверху. Как это… Как то, что всем известно…

Жена. Какая же идея сегодня на плаву?

Дмитрий. Да пустяки… Нам надо разойтись…

Пауза.

Жена. И что, опять я в чём-то провинилась?

Дмитрий. Да ещё как…

Жена. И в чём сегодня?

Дмитрий. Да не сегодня, а года два назад, примерно.

Жена. И ты терпел всё время?! Так в чём?

Дмитрий. А в том, что я тебе с тех пор и изменяю…

Жена (с удивлением). Ты?

Дмитрий смотрит на рукава халата, осматривает себя всего. Встаёт, приосанивается, обретая достоинство.

Дмитрий. Я! А у тебя ещё есть кто-то, способный на такую подлость?

Жена. Нет, на это только ты…

Дмитрий. И не смотри так на меня. Я изменяю не в халате.

Жена. Все три года?

Дмитрий. Пусть будет три. Уж если так приятней.

Жена. Изменяешь… Вот это новость!

Дмитрий. То-то и печально, что это новость для тебя.

Жена. Погоди… Не путай. Ты подло изменяешь мне, практически, всю нашу жизнь… А виновата я? Я в шоке!

Дмитрий. Наконец-то! Ведь я едва дождался, пока придёт твой шок. Я тоже в шоке от такой задержки… Но что тебя цепляет больше: мои измены или то, что я тебя в них обвиняю?

Жена. Да всё цепляет!

Дмитрий. Какой вопрос поставим первым на повестку дня? Точнее на повестку нашего текущего скандала?

Жена. За что меня ты обвиняешь?

Дмитрий. За то, что ты измен моих не видишь. А вот теперь, узнав, не рвёшь своих волос. Как, впрочем, и моих… Обидно…

Жена. Ну, ты даёшь… Так был бы счастлив этим! Мне наплевать на это! Разве это плохо?

Дмитрий. Но ты плюешь-то на меня… У сонной рыбы эмоции сильнее, чем твои…

Жена. Ну, не скажи… Вообще-то я волнуюсь. В аптечке надо валидол найти. Лежало там четыре конвалютки.

Дмитрий. Но почему все эти годы ты ничего не замечала?

Жена. Так ты же, как шпион! Как я могла заметить? И, главное, за годы ни следа!

Дмитрий. С сердечком, нарисованным помадой на лице или в ином каком-то месте, конечно, я не приходил… А вот в душе моей следов немало. Да только следопыт ни разу там не появлялся… О том и речь… Уж такова семейная идиллия у нас…

Жена. Вот именно – семейная. А сын?

Дмитрий. Сын остаётся сыном. Я буду растить его дистанционно. Но в нашей лживой атмосфере ему не стать ни любящим, ни чутким.

Жена. Но ты-то чуткий… Просто зверь.

Дмитрий. Нельзя почувствовать того, что нет: твою заботу, нежность, верность. А, впрочем, я оговорился, сказав про верность. Но почему же ты не возразила? О, да ты совсем примолкла… Но говоришь молчаньем больше, чем словам. Вот дела…

Жена. Отстань! Устала эту дикость слушать…

Жена сидит, втянув голову в плечи. Дмитрий снова принюхивается к воздуху.

Дмитрий. О, как чудесен этот аромат… Как в нём растут рога мои густые… Всё верно! Я тонкий чуткий зверь, только рога тупые… А я ещё сижу и каюсь пред тобой…

Жена. Да отвали же ты, сказала…

Дмитрий. Я знал, что в этот раз ты согласишься… Пора отваливать. Привет подружке из Парижа. Пожми ей лапу от меня. Кто он, мне тоже наплевать. Оставим всё своё с собой. Конечно, и с вещами так же.

Осматривает предметы в квартире. То же, со вздохом облегчения, делает и Жена. Дмитрий ловит её на этом. Она, поспешно опускает глаза.

Дмитрий. Что не срослось душевно, отваливается просто…

Они с наигранной угрюмостью отворачиваются друг друга, и, освобождёно вздохнув, сидят со счастливыми лицами.

Сцена шестая

Небеса. Ты тоже уже живая

Дмитрий на небесах. Сон. Монолог.

Дмитрий. Тебя здесь нет… И это хорошо. Ты где-то в жизни. Только где? Земля большая, мир огромен… Адреса отбытий здесь не оставляют. Выходит, мы с тобою видим сейчас одну и ту же жизнь… Мы слышим тот же шум дождя и посвист ветра. И спим, наверное, в одни часы. И видим сны. Но почему бы нашим снам не встретиться, чтоб мы договорились о месте встречи… Ведь ты же есть? Конечно, есть! Об этом говорит сама природа чувств. Когда мы восхищаемся прекрасным, нам тут же не достаёт того, с кем можно поделиться. А всё лишь потому, что чувства изначально даются на двоих. И без душевного ответа они у нас наполовину. Пока мы не найдём друг друга, любое наше чувство – ещё не чувство, счастье – лишь наполовину, судьбы же вовсе нет… Так где ты сейчас? Как далёко?

Музыка.

Сцена седьмая

Жизнь. Блондинка

Дмитрию 45 лет. Звучит всё та же музыка. Спальная. Дмитрий и Блондинка в постели. Он просыпается, осторожно потягивается. Долго всматривается в лицо женщины. Музыка, его долгое любование… Гладит её плечо. Она, разбуженная прикосновением, томно потягивается.

 Дмитрий. И, наконец-то ты пришла… Я ждал тебя так долго.

Блондинка. М-мм… (растерянно) Я, долго дрыхла, а ты давно проснулся?

Дмитрий. Я чуда ждал. Но всё бывает проще. Судьба приходит без чудес. Ты ждёшь, ты смотришь вдаль, уже без всякой веры. Но вот сидишь в кафе и слышишь вдруг: «Мужчина, поделитесь солью…» И видишь, что судьба даёт тебе банальную солонку. И всё произошло! И ты явилась…

Блондинка. Явилась? В смысле, как явилась? Ведь я давно перед тобой мелькаю. Боюсь, что намозолила глаза.

Дмитрий. Я ни о том…

Блондинка. Ну, а чего тогда? Обидно даже. Меня не видеть…

Дмитрий. Конечно, видел, но не так. Ты симпатичная такая…

Блондинка. Ну, вообще-то есть мужчины, которые мечтают обо мне и говорят, что я красива…

Дмитрий (падающим голосом). Ещё стихи ты любишь, хорошо поёшь…

Блондинка. Ой, можно, я ещё посплю? Суббота… Мне не на работу…

Дмитрий. Поспи. Но лишь скажи вначале: твои любимые поэты – кто?

Блондинка. У меня с фамилиями туго. Смешное, я обычно забываю…

Дмитрий. Не понял…

Блондинка. Фамилии-то у поэтов просто смех… Ну, вот Маршак… Как так – Маршак? С какого боку он Маршак-то? Или ещё: Барто… Я даже не представлю на что это похоже. Вот Блок – понятней. В моём киоске блоков море…

Дмитрий. Хм-м… А я едва не попросил чего-нибудь прочесть…

Блондинка. Да я легко! Я знаю целых два стиха. Могу на выбор. Они любимые с детсада. «Идёт бычок» и «Наша Таня». Могу прочесть… Мой Дартаньян, я для тебя на всё готова. Любое выбирай. Могу хоть каждый день… С утра… Только зачем? Неужто, это интересно?

Дмитрий (ошарашено). Так ты ж вчера сказала…

Блондинка. Ну, сказала… Как не сказать? Давно уж на тебя я глаз свой положила. Но только познакомились, а ты уж размечтался, мол, уважаю тех, кто хорошо поёт, стихи читает даже наизусть. А, кстати, я и петь могу не слабо. Певичка в школе научила. У ней была указка, как биллиардный кий. Не хочешь, да заголосишь…  Спасибо ей. Не думала, что это пригодится. Сейчас мне нравится вот эта душевная: (поёт с чувством) «Все мы бабы стервы, милый, Бог с тобой, кто у нас не первый, тот у нас второй…»

Дмитрий, сжав голову руками, сидит на кровати.

Дмитрий. Ой, можно осторожней? Соседи музыканты. Боюсь, убьют на пару… А, впрочем, хорошо бы… Так мне и надо…

Блондинка. Тебе не нравится?! Ух привередливый какой…. Фиг угодишь… Расстроил даже… Грех песню обрывать. А вот подруги любят, когда я голосю…

Тоже садиться. Пауза. Смотрят в разные углы. Блондинка толкает его плечом.

 Блондинка. Да, ладно, не грусти. Где курят у тебя? Терплю, аж уши посинели…

Дмитрий. Так ты же говорила, что не куришь…

Блондинка. Ну, так поддакнула и тут. Вчера же ты курящих не любил…

Дмитрий. А утром это может измениться?

Блондинка. Так утро ж вечера-то мудрее. Обычно утром мужики смиряются, что их вчера надули.

Дмитрий. А, может, есть другие мужики?

Блондинка. Да вижу — есть… Не зря я опасалась, что ты особенный какой-то. Как из другого мира…

Дмитрий. Возможно…

Блондинка. А я из этого… Ну, ладно… Чего тогда кота тянуть за хвост? На улице и подымлю. Я пошагала… Так пошагала я? Чего молчишь?

Дмитрий. Да, да… На улице сейчас свежей… И воробьи поют.

Блондинка. Какой же ты холодный вообще…

Блондинка одевается. Поёт: «А ты такой холодный, как килька в магазине…»

 Сцена восьмая

Жизнь. Кафе

 Дмитрию 45 лет. Уютное кафе в провинциальном городке. Есть пианино. Из магнитофона тихая джазовая музыка. Занято лишь два столика. За одним столиком ужинает Наталья. Ей 20 лет. За другим Дмитрий. На его столике лишь одна солонка и подставка для салфеток. Он просто сидит. На её столе горящая свеча. Закончив ужин, Наталья отставляет тарелку, вкладывает купюру в папку со счётом. Замедляется, слушая музыку. Он подходит к её столику. Хочет забрать счёт. Но останавливает руку.

Дмитрий. Можно к вам?

Она (с недоумением). Ну… Если это так необходимо.

Дмитрий. Мне кажется, что да.

Наталья. Я понимаю… К кому ещё тут подойдёшь…

Дмитрий (присаживаясь напротив). Я мог бы ни к кому не подойти и в полном зале.

Наталья. Вы, видно, в нём бываете нередко…

Дмитрий. Нет дня, чтоб я в нём не бывал…

Наталья. Пожалуй, есть три версии кто вы: маньяк, законченный алкаш или фанат.

Дмитрий. Пожалуй, я его хозяин…

Наталья. Хм-м… Вот так всегда… Всё очевидное оказывается рядом.

Дмитрий. Кафе уже закрыто. Почти… И повар, и бармен ушли.

Она (взяв сумочку). Простите, что задерживаю вас…

Дмитрий. Я не спешу. Мне некуда спешить.

Наталья. Так, значит, вы подошли от скуки…

Дмитрий. От скуки я не подхожу. Со скукой мы в друзьях.

Наталья. Тогда мне не понятно.

Дмитрий. Так… Потянуло что-то…

Она (протягивая папочку с деньгами). Быть может, это?

Дмитрий. Сначала – да, но подошёл и сделал то, что делать мне нельзя.

Наталья. Наверно, это ваш убойный, конкретно отработанный приём.

Дмитрий. Быть может, ваша грусть тому причина… Мне захотелось вас развеселить.

Наталья. Но это грусть моя. Грусть девушки

Дмитрий. Вы слишком откровенны…

Наталья. В чём?

Дмитрий. Ведь вы сказали: куда тебе, седому, грусть девушки понять…

Она (чуть усмехнувшись). И верно… Не все слова должны произноситься. Но вы их слышите… Похвально.

Дмитрий. А я надеялся, вам чем-нибудь помочь…

Наталья. Помочь? Не думаю, что вы смогли б исполнить, хоть одно моё желанье. Вот чем вы можете помочь?

Дмитрий. И снова вы о том же…

Наталья. О чём же?

Дмитрий. О возрасте моём…

Наталья. Хм-м… Однако… Вы удивляете меня. Я что, прозрачная для вас? Нет, я серьёзно?

Дмитрий. Не знаю почему, но ваши мысли мне открыты…

Наталья. А… А вот ещё один испытанный приём! Заманивая в сети незнакомок, вы поражаете их фокусом своим, а после соблазняете легко… Вы просто опытный, поднаторевший ловелас…

Дмитрий. Вы говорите так, а в голове другое. Вы не считаете меня таким.

Наталья. Уверены?

Дмитрий. Скажу одну деталь. У вас мелькнула мысль, что я, похоже, из категории других мужчин…

Наталья. Ну, знаете… Не знаю что сказать… И мысль та и точно слово в слово… Что ж, хорошо… Из каковых же вы мужчин?

Дмитрий. Из тех, которым временное уже не интересно… Я дважды был женат. И у меня есть сын, хоть видеться мне с ним не разрешают.

Наталья. А две жены – не признак ловеласа?

Дмитрий. Скорее, признак поиска, ушедшего в песок…

Наталья. У вас у, ангела, понятно, не было и легкомысленных знакомств?

Дмитрий. Были. Но начинались все они серьёзно… Надежду видел я во всех, кто мне встречался… Не скрываю.

Наталья. И снова вы пугаете меня!

Дмитрий. Ну что вы! Это не о вас…

Наталья. А вот теперь грубите…

Дмитрий. Вы предлагаете и в вас надежду видеть?

Наталья. Ну, этого ещё мне не хватало!

Пауза. Смотрят в разные стороны.

Она (чуть потянувшись к нему). Простите. Конечно, грубости здесь нет. Но разве не понятно, что женщина даёт надежду всем. Но лишь затем, чтоб всем и отказать?

Дмитрий. А я признаюсь в том, что в вас меня не привлекает…

Она (отстраняясь, с издевкой). Ой, будьте так любезны.

Дмитрий. У вас большой, принципиальный недостаток.

Она (издали и холодно). Вы просто верх галантности. Что ж, говорите вашу гадость… Каков же страшный мой изъян?

Дмитрий. Конечно, молодость ваша.Понятно, только для меня…

Наталья. Хм-м… Кольнуть себя моей иглой… Хороший ход, хитрец. Нет, ловелас вы не из рядовых. Но не надейтесь, утешать не стану.

Дмитрий. Мне хватит и того, что вы забудете мой возраст…

Наталья. А жаль. Такая тема…

Дмитрий. Взгляните: на полке есть хорошее вино. Мы можем им себя чуть-чуть повеселить. Нет, нет, я без намёков. Открою лучшее из вин…

Наталья. А я и лучшего не пью…

Дмитрий. Хм-м… Наверное, проблемы со здоровьем.

Наталья. Я вечность не хочу пропить…

Пауза.

Дмитрий. Что?! Вечность? Чью?

Наталья. Свою.

Дмитрий. Ту, что у вас уже в кармане?

Наталья. Скажу вам по секрету, все мы вечны. Мы вечность лишь не помним. А если вспомним, значит, обретём бессмертье. Поймём, что оно есть для нас.

Дмитрий. Так просто?

Наталья. Да, так просто.

Дмитрий. Но алкоголь причём?

Наталья. Он растворяет капилляры мозга, в которых память вечности хранится…

Дмитрий. Да? А что? Я пью немного. И, в принципе могу совсем не пить. Хотите, брошу?

Наталья. При всей провокационности вопроса, мне хочется ответить: да, хочу. Хотя, казалось бы, какое моё дело?

Дмитрий. Ну, вот… Ни думал ни гадал, а бросил выпивать…

Наталья. Вы серьёзно?!

Дмитрий. Я же не знал про вечность… Ведь в нашем захолустье… А, кстати, что вас привело сюда?

Наталья. Я здесь в командировке. Пустой и глупой. Сотрудница, которая должна была поехать, вдруг подвернула ногу. Оформили другую, а у неё собака попала под колёса… Но благо, что не насмерть… А у меня и ноги целы, и собаки нет. Лишь потому я здесь. Но мой вопрос решили до меня. Я завтра уезжаю…

Дмитрий. Случайность…

Она (соглашаясь). Да ещё какая. Закономерность можно обогнуть – она всегда длинна. Случайность кратка. Хм-м… (что-то вспоминая). Случайность… (наплывает музыка, что звучала на небесах). Пожалуй, мне пора. Задерживаю вас. Вернусь к себе домой, и грусть моя пройдёт. (С иронией) Вы обещали ликвидировать её, да без вина не в силах.

Дмитрий. Я передумал. Ведь грусть ваша светла, как говорится…

Она (останавливаясь и кивая в сторону стойки). Похоже, это Билли Холидей?

Дмитрий. О! Вы потрясаете меня! Такое слышать от девушки, которой время ещё по дискотекам отрываться!

Наталья. Всё, что «постарше» нравится мне больше. Почему-то…

Дмитрий. За исключением мужчин…

Наталья. Ну-ну… Ведь мы договорились не переступать черту.

Дмитрий (удивлённо). Мы договорились?

Наталья. Подумали…

Дмитрий. Вот это верно…

Наталья. Я вижу пианино. Обожаю, его звуки. А пианист у вас бывает, конечно, лишь по праздникам великим…

Дмитрий. Вы правы. Он сегодня отдыхает. Хотя сегодня, похоже, как раз такой великий случай.

Наталья. С чего бы?

Дмитрий. Не часто здесь бывает человек, который хочет слышать пианино, а не попсу.

Наталья (смеётся). Ну что ж, звоните пианисту.

Дмитрий вздыхает и смотрит, лукаво улыбаясь

Вот видите… Желанья проще нет. Но и оно вам не по силам…

Дмитрий. Но я ведь позвонил уже…

Наталья. Вы что?! Когда?!

Дмитрий. Да только что.

Она (смеётся). Шутник…

Дмитрий. Я думал, вы заметили, как только что я говорил по телефону… (кивает на стойку с телефоном).

Наталья. Понятно… Один из нас, похоже, ненормальный. Но не я…

Дмитрий. Считайте так, но пианист уже идёт. И явится сейчас…

Наталья (с недоверием глядя в сторону входа). Опять пугаете меня…

Он поднимается, разминая пальцы.

Дмитрий. Когда-то я мечтал сам музыку писать, да вот, увы… Она не пробивается ко мне. Сквозь панцирь бесталанности… Что вам сыграть?

Она (с растерянной улыбкой). Сыграйте то, что близко вам…

Он идёт к стойке. Выключает магнитофон. Подходит к пианино.

Дмитрий. Но предупреждаю — это слишком старомодно. Для вас…

 

Конечно, было бы замечательно, если бы у спектакля была собственная песня, но, похоже, Андрей Вознесенский и Микаэл Таривердиев уже написали её.

Дмитрий исполняет песню «Не исчезай».

При первых же звуках, Наталья словно замирает, потом идёт к пианино. Поёт.

Разумеется, могут петь и вместе.

 Не исчезай

Во мне ты навек,

Не исчезай на какие-то полчаса…

Вернешься ты вновь через тысячу, тысячу лет.

Но все горит

Твоя свеча.

 

Не исчезай

Из жизни моей,

Не исчезай сгоряча или невзначай.

Исчезнут все.

Только ты не из их числа.

Будь из всех исключением,

Не исчезай…

 Пока звучит песня, Дмитрий смотрит на клавиши, Наталья куда-то вверх (или наоборот), но при последнем «не исчезай» они встречаются глазами. Он не попадает на клавишу, у неё срывается голос.

 Пауза. Оба, молча и чуть растерянно, возвращаются за столик.

 Дмитрий. У вас прекрасный голос. Но песня не допета…

Наталья. Не справилась… Не знаю почему. Я знала, что в этой песне глубина, а оказалось — пропасть. Я даже испугалась…

Дмитрий. Со мною тоже что-то… Мне вдруг впервые показалось, что где-то близко мелькнула музыка. Моя… Та, о который я говорил лишь полчаса назад.

Наталья. Какие полчаса? Вы что?! Не более пяти минут прошло… Иль, вправду, полчаса?

Дмитрий. А то и больше…

Наталья. Не путайте меня… У вас какой-то сдвиг…

Дмитрий. А у вас?

Наталья. А у меня, пожалуй, больше…

Дмитрий. Впрочем, это не важно. Но от чего вдруг музыка?

Наталья. Быть может, час пришёл?

Дмитрий. Быть может, час. Но почему-то вместе с вами… Вы принесли её. Мне сорок пять. И я давно махнул на свой талант возможный. Как, впрочем, и на всё… Но музыка звучит – я слышу. Я весь наполнен ей…

Она (смеётся). Включитесь, я послушаю немного…

Пауза. Они молча смотрят друг на друга…

Дмитрий. Не ожидал, что вам знакома эта песня. Там сложные стихи.

Наталья. Совсем не сложные. Стихи я обожаю.

Дмитрий. Да-а?

Наталья. И даже пробую писать. Да только и ко мне они приходят редко.

Дмитрий. А что-то можете прочесть?

Наталья. Пожалуй, лишь начало какого-то стихотворенья, которое я помню, кажется, всю жизнь. Но лишь начало, завершения нет…

Дмитрий. Прочтите.

Наталья. Я стесняюсь. Оно банальное совсем…

Дмитрий. К чему кокетничать? Читайте.

Наталья. Так кто кого здесь развлекает?

Дмитрий. Поэзия совсем не развлеченье…

Наталья. Хм-м… Вы странный… Но права нравиться никто вам не давал.

Дмитрий. Я понимаю. В силу возраста, конечно. Но я, признаться, и не думал это делать…

Наталья. Ладно, я прочту лишь первую строку, раз вы её просили…

Дмитрий. Как? Я говорил лишь только о строке?

Наталья. Не знаю. Но почему-то мне послышалось — одну.

Дмитрий. Что ж… Пусть будет так.

Наталья. «Голубое, чуть аквамариновое небо…»

Дмитрий сидит, широко открыв глаза. Смотрит в сторону. Она не выдержав паузы, осторожно толкает его в плечо кончиками пальцев.

Наталья. Что это с вами? Эй!

Дмитрий. Тише… Да тише вы…

Наталья. Не понимаю… Вы здоровы? Опять накладка?

Дмитрий. Музыка… Теперь конкретно слышу. Свою…

Наталья. Ну, вот… Час от часу не легче…

Дмитрий. Меня будто прошило этой строчкой… Но почему только сейчас?

Наталья. Быть может потому, что вы сейчас её впервые услыхали? Довольно уж по времени плутать…

Дмитрий. Нет, нет! Я слышал её раньше.

Наталья. Раньше? Ну-ну… А в плагиате вы меня не обвините? Её услышать вы могли лишь от меня.

Дмитрий. Тогда от вас…

Наталья. Но никому её я не читала. Никогда…

Дмитрий. Я слышал…

Она (усмехнувшись). Но это мы легко проверим. Быть может, вы прочтёте дальше?

Дмитрий. Сейчас, сейчас… Да, да. Похоже, слышал. Сейчас прочту.

Наталья. Что?!

Дмитрий. Дальше так (читает, с трудом вспоминая):

Голубое, чуть аквамариновое небо…

Вечность пахнет зеленью и снегом

Вечность пахнет вымыслом и былью

Вечность – там, где мы с тобою были…

 

Наталья в прострации. Смотрит испуганно.

 

Да, да «где мы с тобой были…». Похоже, я его впервые вспомнил…

Наталья. Я потрясена! Но как можно впервые вспомнить?

Дмитрий. Не знаю, вышло так.

Наталья. Но эти строки лишь в моём блокноте! Кроме того, стихов я не пишу. Они приходят сами. Как будто уже созданные кем-то. Но почему это у вас? Откуда?!

Дмитрий. Так видимо, оттуда…

Она Я где вообще? И что тут происходит? Ведь это ж не реальность… Хочу спросить, но даже страшно. Быть может вам известно продолженье, которого не знаю я?

Дмитрий (пытается вспомнить). А продолжения здесь нет… Четыре строчки – это всё.

Наталья. Ну, как же нет? Постойте… Пока вы думали пришло и продолженье… Вот:

Вечность – здесь, где солнце свыше светит

Где есть цветы, ручьи и дети…

Вечность там, где снова вскоре будем

Но не умрём, а лишь себя забудем.

 

Они сидят, глядя друг на друга.

Наталья. Вот так… Не всё здесь совершенно. Поправлю после. Но основа есть…

Дмитрий (очнувшись). Запишите, что б не ушло…

Наталья, механически подчинившись, вынимает из сумочки блокнот и ручку. Медленно, сбиваясь, пишет. Он смотрит на неё.

Дмитрий. Знаете, красавицей я вас бы не назвал. Уж не сердитесь… Но в симпатичности нет равных вам… И ваша симпатичность посильнее красоты. Такие длинные ресницы, и пальцы чуткие… (И уж совсем растерянно себе самому, будто осознавая, что-то далёкое). К тому же вы поёте, и пишите стихи…

Она медленно, изумлённо поднимает на него взгляд. Он в это время где-то в себе.

Наталья (Всматривается в него.) У вас приятный, низкий голос… (Он удивлённо смотрит на неё.) И тёплый взгляд…

Пауза. Они снова замирают.

Дмитрий. Так это ты?

Наталья. Так это ты?

Долгий взгляд в глаза друг друга. Длинная пауза. Чтение лиц друг друга. Актёры должны так долго смотреть в глаза друг друга, чтобы их пробила искренняя, а не «актёрская» искра. На лицах и воодушевление, и восторг.

В кафе полная тишина. Лишь тишина и взгляд. Или музыка далёким фоном.

Дмитрий. По-моему, случилось что-то…

Наталья. Что?

Дмитрий. Ты слышишь этот звук?

Наталья. Какой?

Дмитрий. Как будто шип какой-то…

Наталья. Слышу. Но что это?

Дмитрий. Не знаю. Но, кажется, я слышу, как горит свеча.

Наталья. Похоже так – свеча…

Дмитрий. Но разве кто-то может слышать свечку?

Наталья. Никто. Но вместе слышим мы.

Дмитрий. И что случилось с нами?

Наталья. Что-то…

Дмитрий. Что?

Наталья. Боюсь сказать.

Дмитрий. Так что же?

Наталья. Мы встретились…

Дмитрий. Теперь я знаю, когда приходит это.

Наталья. Что это? Наверное, любовь?

Дмитрий. Нет, не любовь. А что-то большее, чему названья нет.

Наталья. Быть может это единенье?

Дмитрий. Возможно… Потом найдём мы имя.

Наталья. Когда ж приходит это?

Дмитрий. Когда мы вспоминаем небеса.

Наталья. И верно – небеса…

Дмитрий. Прости меня.

Наталья. За что?

Дмитрий. За то, что старый я уже. За все мои морщинки, за седину, за мой уже не слишком яркий взгляд, за опыт без тебя…

Наталья. И ты прости меня.

Дмитрий. За что?

Наталья. За то, что я такая молодая. За то, что раньше не пришла. К тому, с кем рядом быть давно уже должна…

Музыка.

Сцена девятая

Жизнь. Измена

Ему 60 лет. Ей 35. Звучание музыки резко прерывается звуком дверного звонка. Она готовит на кухне. Спешит открыть дверь. Он является пьяный. В пальто. Растрёпанный, расстёгнутый. В руке дорожная сумка.

 Наталья. Что это за явленье? Ведь ты же не пьёшь! Случилось что?

Дмитрий. Привет жене, которой больше нет!

Наталья. Как хороши были гастроли… Как колоритен этот экземпляр…

Дмитрий. Не просто экземпляр, а ещё тот… И он погастролировал на славу.

Наталья. Ну, поздравляю!

Дмитрий. А поздравляешь ты меня не так. Не правильно. Не по моему достоинству, не по моим заслугам.

Бросив сумку, идёт на кухню и возвращается со сковородкой и с деревянной разделочной доской, на ходу сравнивая их по весу.

Дмитрий. Встречай! А поздравленье выбери сама!

Она автоматически берёт сковородку.

Наталья. Зачем?

Дмитрий (лишь теперь снимает шапку и подставляет голову.) Бей!

Наталья. За что?

Дмитрий (топнув ногой). Не спрашивай меня!

Наталья. Но почему?

Дмитрий. Я добровольно после расскажу!

Наталья. За что же бить? Ведь просто так не бьют.

Дмитрий. За что в нормальных семьях бьют мужей, когда они являются с помадой на щеке?

Наталья. Так, видно, за измену. Но ты-то здесь при чём?

Дмитрий. И я при них. Ничем не лучше. Давай! Я постараюсь центр держать, что б ты не промахнулась.

Наталья. Да что случилось-то, в конце концов?

Дмитрий. А то, что ухожу я от тебя.

Наталья. Уходишь? И куда?

Дмитрий. Куда глаза глядят! Ты вещи собери!

Она (указывает на сумку, с которой он вернулся). Так вот они…

Дмитрий. О! Когда же ты успела?

Наталья. Четыре дня назад.

Дмитрий. Оперативно… Чего же я тогда припёрся? Мог бы уйти, не заходя…

Наталья. Так у тебя другая женщина была?

Дмитрий (наигранно отважно, даже притопнув ногой). А то!

Наталья. На гастролях?

Дмитрий. На дорогах! Точней, в дороге. Точнее на дороге. Которая из рельсов и из шпалов…

Наталья. А если поточней?

Дмитрий. Ну, что ж, извольте… Нас просто очень славно и обильно проводили…

Наталья. Но ты ж шампанское на Новый год не пьёшь!

Дмитрий. Не пил, да вот сорвался! Теперь буду глушить! За год не менее бутылки! В тяжёлом одиночестве, конечно…

Наталья. Видать была причина, будь здоров!

Дмитрий. Да уж какая там причина! Про ноги, так и вовсе промолчу… Там администраторша одна. Насела: всего одну, всего одну. Всего вторую, да вторую…

Наталья. Понятно. А дальше?

Дмитрий. А дальше уж не помню и какую… Запоминать забыл.

Наталья. Я ни о том.

Дмитрий. А после наши вещи на поезд отвезли. И нас в придачу тоже. И вот я твёрдо, как могу, вхожу в своё купе. И вижу пассажирку…

Наталья. Не устоял? С ног сбила?

Дмитрий. Я сам упал. Как можно сбить с такими-то ногами?

Наталья. Так это администраторша была?

Дмитрий. Наталья! Ты поражаешь! Как ты угадала!? Это она встречала нас она и провожала. Билеты всем купила по нашим паспортам. А за компанию купила и себе. А место, чудом, оказалось рядом. Ей надо было бабушке чего-то отвезти.

Наталья. Наверно, пирожки в корзинке.

Дмитрий. А ты откуда знаешь?

Наталья. Но разве красной шапочки на ней ты не увидел?

Дмитрий. Да что ты! Она такая… Вроде как Мальвина.

Наталья. А ты и распоясался. Как полный Артемон.

Дмитрий. С чего я Артемон-то? Ведь Артемон собака. И, между прочим, пудель.

Наталья. Добавлю, между прочим, и кобель.

Дмитрий. Да? Хм-м… А любопытный взгляд на сказку. Пожалуй, надо перечесть. Ты в сумку это книжку мне не положила? Прочту её потом в тоскливом одиночестве своём…

Наталья. И дальше что?

Дмитрий. А дальше в её корзинке с пирожками нашлась бутылка не пойму чего… Вот так и вышло всё по-скотски и в угаре.

Наталья. И с пирожками…

Дмитрий. Ой, не могу! Как вспомню эти пирожки. Короче, бей! Оружие возмездия в руках.

Наталья (взвешивая сковородку). А твоя Мальвина где?

Дмитрий. Вернулась к мужу.

Наталья. А бабушка?

Дмитрий. Про бабушку забыла почему-то, когда услышала, что я женат. Ну, в смысле, был…

Наталья. Как это «был»?

Дмитрий. Наташечка, пойми, прощать меня ты не должна. Мерзавец должен быть наказан! Тебя такой (пальцем себя в грудь) мерзавец не достоин. (Тоном доброго советчика.) Ты постарайся не жалеть меня. Дальнейший наш сюжет таков: бьёшь сковородкой по башке, потом меня и сумку прочь за дверь. Рекомендуется пинком. Но книжку не забудь.

Наталья. Я знаю, с чем была эта бутылка.

Дмитрий. С чем?

Наталья. С дурью…

Дмитрий. Ты думаешь?

Наталья. Не сомневаюсь. Радости-то много получил?

Дмитрий. Но сожаленья больше.

Наталья. Чего же, так? Ты победитель! А победителей не судят.

Дмитрий. Какой я победитель? Я так себе… капитулятор… Суди.

Наталья. Однако ж, наказав тебя, я и себя наказываю тоже… Эх, ты герой-любовник… Ну, если уж напакостил, так обмануть меня не мог?

Дмитрий (кричит). Да как ты можешь?! Я не способен на обман!

Она (с опаской глядя на дверь). Да тише ты! Детей разбудишь…

Дмитрий (кричит шёпотом). Да как ты можешь? Тебя-то, может, я и обману, хоть сильно сомневаюсь. А себя? Ведь главный-то свидетель я. И я всё это знаю!

Наталья. Конечно, Артемон…

Дмитрий. При чём тут Артемон?! Он, между прочим, кобель!

Наталья. А ты?

Дмитрий (бросая шапку на пол). Тьфу ты! Ну, значит, Артемон… Сошлись же, а? Шапчонка красная и серый пудель… Не могу! Давай работай! Смерть Артемону, смерть!

Наталья. Да тише ты. Я не стану бить.

Дмитрий. А кто ж тогда? Не буду же я сам?

Наталья. Вот сам и поработай. Я посмотрю…

Дмитрий. Ну, ладно!

Хватает сковородку, примеривается, со звоном бьёт себя в лоб.

Дмитрий. Оё-ё… Так это ж больно… Ну, шишка обеспечена наверняка!

Наталья. А ты чего хотел? Вот так родной жене с какой-то там Мальвиной изменять! Давай ещё! Смотреть приятно.

Дмитрий. Пожалуйста! Я сам в азарт вхожу!

Бьёт ещё раз. Она смотрит на него с жалостью, но и смех не может сдержать.

 Наталья. Вот так-то изменщик коварный…

И вдруг шёпотом, поёт.

 

Ты помнишь изменщик коварный…

Как я доверяла тебе…

Он с удивлением смотрит на неё снизу и с отчаянием и душевностью, но шёпотом, подхватывает.

 Ты правишь в открытое море, 

Где волны бушуют у скал.

В такую шальную погоду 

Нельзя доверяться волнам!

Он поёт так, что его пробивает слеза. Пропев куплет, они резко смотрят в глаза друг друга и смолкают. Пауза. Она подаёт ему платочек.

 Дмитрий (промокнув глаза). А спели хорошо, душевно… Наташа, мы что, с тобой совсем того?

Наталья. Ну, что-то вроде этого.

Дмитрий. Нам полагается скандалить, а мы поём…

Наталья. Тебе нужен скандал?

Дмитрий. Но чем-то ж надо это  безобразие отметить… Ты что же, думаешь измена – это шутки?

Наталья. А, что теперь могу я сделать?

Дмитрий (сочувственно). Я понимаю… Наверно, это плохо. У нас конфликта нет и там, где он обязан быть.

Наталья. А для чего тебе он?

Дмитрий. Так чем-то ж надо совесть успокоить…

Наталья. Что же, успокоим.

Забирает сковородку, бьёт его в лоб. Он, пошатнувшись, сидит, сжавшись. Она испуганна, но пытается быть строгой.

 Дмитрий. Ой…

Наталья. И за развод и за измену!

Он сидит, трясёт головой и светлеет лицом. Она возвращает ему сковородку.

Дмитрий. Ну, нифига себе – развёлся!  А люди ходят в храм отмаливать грехи. А тут — куда всё проще. Сковородка! Смотри, как радостно блестит. Блестящее, простое средства для перезагрузки отношений! Хм… Даже светлеет в голове.

Наталья. Светлеет? Ты погоди… На улице пусть посветлеет, и ты услышишь мой вердикт!

Сцена десятая

Жизнь. Вердикт

Та же квартира. Он взъерошенный, непричёсанный сидит за столом, мучась похмельем. Она хлопочет у плиты.

Дмитрий. Хоть дети-то не видели меня?

Наталья. Не видели…

Дмитрий. Не надо им такое видеть… А где они?

Наталья. Ты не забыл, что они в школу ходят?

Дмитрий. Не ласковый ответ…

Наталья. А как ты хочешь?

Подтянув к себе блестящий чайник, он пытается в отражении рассмотреть свой лоб.

Наталья. Любуешься?

Дмитрий. Я в этом чайнике какой-то некрасивый… Ну просто выпуклый весь.

Наталья. Так ты не вогнутый и так…

Ставит перед ним сковородку. Он, осторожно паясничая, рассматривает сковородку со всех сторон. Наталья, усмехнувшись, подходит, обнимает его со спины.

Наталья. Спасибо, дорогой, за всё. За всё, что в нашей жизни было…

Он замирает. Вздохнув, отодвигает сковородку. Кладёт вилку. Наталья распрямляется. Не понимая, его.

Дмитрий. Понятен твой вердикт, Наташа… А я надеялся, что ты простишь… Я тоже благодарен тебе за все наши счастливые года. Но я – подлец. Вердикт твой одобряю…

На его глазах блестят слёзы, он шарит по карманам халата. Она из-за спины, подаёт ему одной рукой салфетку, другой зажимает себе рот, сдерживая смех. Дмитрий вытирает слёзы. Салфетка кусками прилипает к лицу. Снова смотрит на сковородку.

Дмитрий. Могу я дожевать последнюю яичницу, в своей родной семье? Ведь я ещё не знаю, куда пойду и где найду приют…

Она, теперь уже сотрясаясь от беззвучного смеха, стоит, закрыв лицо руками. Делает усилие, чтобы ответить серьёзно.

Наталья. Дожёвывай. Но сковородку помоешь сам…

Он с недоумением оглядывается. Медленно встаёт, и они бросаются в объятия друг друга. Пауза.

 Наталья. Прости меня за то, что было вечером, прости…

Дмитрий. Простить тебя?! За что?!

Наталья. Я слишком повелась и даже психанула… Измена… Смешно… Мне изменить нельзя. Вернись на небеса и там мне измени. Тогда это измена. А здесь… Какая-то Мальвина с пирожками… В купе… (смеётся) Не правда ли, забавно?

Дмитрий. Так я чуть не разрушил брак!

Наталья. Не много ли берёшь ты на себя? Да и при чём здесь брак?

Дмитрий. Ты говоришь про небеса. Но, говорят, что браки там-то и вершатся.

Наталья. Не правда. Брак – изобретён людьми. На небесах всё совершено заранее. Не многие лишь это исполняют…

Дмитрий. А мы?

Наталья. Мы выполняем. Ты правильно вчера сказал: перезагрузка отношений. Подумав, я поняла не мало…

Дмитрий (трёт лоб). А уж я… Стыдно… Старик уже, а поступаю, как мальчишка…

Наталья. Какой старик!? О возрасте ты рассуждаешь как мальчишка…

Дмитрий. Но разве ты не понимаешь, что с возрастами нам не повезло?

Наталья. Ты слишком приземлено рассуждаешь.

Дмитрий. Так на земле живём…

Наталья. Живём. Но по земному рассуждай лишь о земном. А возраст от небес.

Дмитрий. Но разве не могла судьба нас подровнять точнее?

Наталья. Судьба соединяет не людей, а половинки, не личности, а души. Дай нам другие возраста и опыт, что это изменит?

Дмитрий. Что ж, я уступлю немного. Нам повезло, но не совсем.

Наталья. Мой дорогой! Да нам с тобою посчастливилось! До крайности, до полной невозможности, до слёз…  Ведь мы могли не встретиться совсем. Что разница в десятки лет, когда за спинами тысячелетья?! На этой ленте жизнь каждого из нас, как кадр в кино. Но наши крохотные кадры всё-таки совпали!

Дмитрий. Лишь краешком…

Наталья. И пусть! Другие и за день судьбу благодарят. А сколько времени досталось нам! Мы даже вырастим своих детей.

Дмитрий. Вот тут уж не поспоришь…

Наталья. А, кстати, пока ты гастролировал раздольно, на сына жаловались в школе…

Дмитрий. Да?! Ох, он у меня схлопочет! И что на этот раз?

Наталья. Сказали, что дневник испортил. Исчёркал его весь…

Дмитрий. Вот вредитель! А что он начеркал?

Наталья. Рисунки самолётиков повсюду.

Дмитрий (задумывается). Ах, самолётиков… Нет, не схлопочет… Ну, и сказала бы учительнице так: «Зато он знает жизни цель, в отличие от тех, чьи дневники чисты. Мечта даётся тоже небесами…»

Наталья. Я не додумалась так ответить. Какой ты умный, Дима. (Прижимается к нему). Мне хорошо лишь от того, что ты со мною рядом…

Сцена одиннадцатая

Жизнь. Апельсиновый сок

Отдельная кабинка уютного кафе. Остальной зал за шторкой. Входят Наталья и Дмитрий. Они примерно в том же возрасте, как и в предыдущей сцене. Или чуть старше. Она в восхитительном платье. Он в строгом, элегантном костюме.

 Дмитрий (окинув взглядом кабинку). Пожалуй, здесь и впрямь уютней. (Обернувшись за шторку). Спасибо, за заботу. Ждём заказ. (Поворачивается к ней, разводит руками). Ну, просто обходительный донельзя… Похоже, ты понравилась ему.

Наталья (смеётся). Да ладно, брось…

Дмитрий. Но я же вижу…

Усаживаются за столик.

 Наталья. Перед подругами сегодня я снова оплошала.

Дмитрий. Проговорилась, про этот вечер?

Наталья. Про годовщину нашей встречи и знакомства тоже…

Дмитрий (смеётся). Не любишь ты подруг. Зачем над ними издеваться?

Наталья. Так вышло…

Дмитрий. И что они?

Наталья. Почти что хором: «Как?! А как же ваш развод?!»

Дмитрий. Действительно… Нечестно это. Так долго собираться и закончить торжеством… И что же ты?

Наталья. Ответила, что это на прощанье… Что б вспомнить всё приятное, немного погрустить. Может быть, поплакать. А после разойтись. Не все умеют так… Тем более что это символично – расстаться в день, в который повстречались.

Дмитрий. Ну, что ж… Правдиво. Оно и в самом деле… Сколько можно?

Наталья. Да, всё это порядком затянулось… Устала я… Ведь только за последние полгода ты изменил мне три…

Дмитрий. Четыре.

Наталья. Четыре раза. И целый месяц жил на стороне. Напрасно я дала тебе свободы столько…

Дмитрий. Конечно, переживать такое трудно.

Наталья. А грубость постоянная твоя… Все эти оскорбленья… Пошлые намёки. Уж не говоря о том, что ты однажды даже замахнулся на меня.

Дмитрий. Как однажды? Не надо приукрашивать мой облик. Я не нуждаюсь… Мы честны…

Наталья. А мерзость, которую ты преподнёс на Новый год?! Кругом улыбка, а я убита напрочь…

Дмитрий. Но обернись-ка, кумушка, и на себя. А ты намного лучше?

Наталья. Увы… Я почему-то не записывала имена, всех мальчиков, которых соблазнила. Теперь не помню даже. Вот кавалеров побогаче помнить проще. Подарками от них забит мой шкаф… Подруги видели какие-то из тех подарков. Я их нарочно приносила на показ.

Дмитрий. А вспомни-ка курортные романы…

Наталья. Их было больше, чем курортов… Ты прав… Пора нам это балаган закрыть. Который мы показываем всем…

Дмитрий. Ну если у тебя есть вариант получше… Подумай… Я сейчас…

В зале играет какая-то инструментальная музыка. Дмитрий уходит. Наталья освобождено вздыхает. Её хорошо, хочется даже потянуться. Она смотрит на шторку и сдерживается. Потом всё-таки поднимается, поворачивается спиной к шторке и сладко потягивается. Неслышно входит официант, обладающий излишними «официантскими» манерами. Какое-то мгновение любуется ей.

 Официант (смущённо). Я могу войти?

Наталья замирает с руками, закинутыми за голову. Растерянно, не меняя положения рук, поворачивается всем телом. Опускает руки.

Наталья(сконфуженно). Ох, извините…

Официант. Да не за что…

Наталья. За этот некрасивый… жест.

Официант. Ничего… В кабинках иногда мы видим и не такие… жесты. Не волнуйтесь… Вы были обаятельным при этом. Вам всё идёт. Вы изумительно красивы…

Она (смеётся). Я не красива, а слишком симпатична.

Официант (смотрит на неё внимательно). И, впрямь, вам это больше подойдёт. Вы так располагаете к себе, так привлекательны…

Наталья. И чем же я вас привлекаю? А, впрочем, ладно… (Кивает на поднос). Здесь весь заказ или осталось что-то?

Официант. Горячее.

Наталья. Ах, да, конечно. Я забыла.

Официант. Я, думаю, у вас заказано не всё.

Наталья. А что ещё?

Официант. Шампанское. Или вино. У нас богатый выбор. Вот я бы, на месте вашего, как говорится, кавалера…

Наталья. Нет, нет. Пусть всё останется не тех местах, что есть. А место апельсинового сока, который вы усердно греете в руках, вот здесь. Будьте добры…

Официант. Я понимаю.

Официант расставляет принесённое, что-то поправляет. Кланяется одним движением головы.

Приятного общения с приятным кавалером…

Официант уходит, ещё раз восхищённо оглянувшись от шторки. Наталья чуть расстроена. Начинает невольно выбивать такт музыки. Музыка резко обрывается. Она вскидывает голову, прислушивается. Слышен общий шум голосов из зала. Но вот новые звуки: сначала тихо, а потом всё громче хрипловатый голос Билли Холидей. Шторка разлетается в разные стороны. Появляется Дмитрий с распахнутыми руками.

 Дмитрий. Прости, но пианину тут не держат. Хозяин заведения мне так и пояснил: «Здесь пианины нет, поскольку она, собака, чёрная, большая и тяжёлая». Вот так!

Наталья (смеётся). Что, так он и сказал?

Дмитрий. Почти дословно. И эту запись кое-как нашли. Всю фонотеку перерыли.

Наталья. И всё-таки это она… Та музыка, которая обыденно звучала тогда в кафе уютного и небольшого городка… Случайная командировка… До слёз волнуюсь, вспоминая.

Наталья встаёт. Они обнимаются. Дмитрий протягивает руку, плотнее прикрывая шторку. Пауза. Садятся друг против друга.

Наталья (доверительно взяв его руку). А, может, и вправду, хватит? Мне это надоело…

Дмитрий (усиливая общую доверительность). Ну, если хочешь, тогда хватит.

Наталья. Не слишком хороша была твоя затея. Меня уже не трогают завистливые нравоучения подруг. Они от зависти. Когда не врёшь душа прозрачней.

Дмитрий. Только не жалуйся потом на их насмешки над нашей скучной, не интересной жизнью. Смети всю эту чепуху, что мы насочиняли. Признайся, что живём мы дружно, счастливо и неконфликтно. Конечно, ты их огорчить, но пусть потерпят…

Наталья (смеётся). Придётся огорчить… Я так их приучила к сказкам… Как к сериалу.

Дмитрий. Попробуй объяснить, что жизнь в согласии возможна. От этого она лишь интересна, а не скучна.

Наталья. Я думаю, что это будет трудно.

Дмитрий. Конечно. Не знавшему согласия, не объяснишь что это. Все думают, что главный путь двоих к согласию. Тогда как путь лишь начинается с него. Тогда идти свободней.

Наталья. Куда же это путь ведёт?

Дмитрий. Я, думаю, в другие жизни…

Дмитрий разливает сок. Они чокаются, целуются.

А всё-таки мне жаль. Такое развлечение оставить. Какие пропадут идеи…

Наталья. Нет уж, довольно провокаций! Решено!

Дмитрий. А, может быть, полезно в фантазиях грехи переживать?

Наталья. К чему переживанья низшего порядка? Да знал бы ты, как было неприятно твои подарки за подарки кавалеров выдавать?

Дмитрий. Я понял. Всё! Закрыта тема.

Наталья. Закрыта. Мы с тобою неразлучны.

Дмитрий. Неразлучны… А если б я ушёл к другой, ты б умерла?

Наталья. Не умерла… Жалеть тебя б осталась…

Дмитрий. За что?

Наталья. За твой ответ на небесах. Где ты не смог бы оправдаться за драгоценное, потерянное время…

Дмитрий. Я пошутил. Конечно, ты права… А если вдруг болезни, катастрофы, несчастный случай? Как тогда?

Наталья. Но если смерть нам не страшна, что говорить об этом? Небесное земным не перебить.

Дмитрий. Я слышал, что при электросварке бывает шов, сильней самих листов метала. Вот так и мы соединены. Нас будет рвать, но линия разрыва проляжет не по шву, а по кому-нибудь из нас.

Наталья. Опора нашей жизни – это чувства. Они похожи на столпы. Земные чувства из стекла и хрусталя. Небесные – алмаз. Земные, оставаясь без поддержи, падают и бьются. Но чувства высшие – столпы небесного алмаза не разобьёт ничто. Такие чувства лишь у половинок…

Сцена двенадцатая

Жизнь. После презентации

Дмитрию 70 лет. Наталье 45. Они возвращаются домой с букетом. Она ставит букет на стол в вазу.

Наталья. Какой букетище!

Дмитрий. Шикарный… Но печальный.

Наталья. Конечно. Как могут люди называть живыми убитые цветы?

Дмитрий. Не думают об этом. А если бы задумались, не стали бы дарить. Ведь мёртвое не дарят.

Наталья. А дарят ведь от всей души, как говорится. Как мёртвое дарить от всей души? Простые вещи, да, видно не для всех…

Дмитрий вынимает из сумки книгу. Кладёт её на стол, гладит ладонью.

Дмитрий. Какая замечательная книга! Хорошее названье «В облаке стихов». Я видел, ты сегодня в этом облаке была, читая в зале. Быть может, мне подпишешь тоже?

Наталья. Тебе подписывать, как будто подарить себе самой…

Дмитрий. А, кстати, когда читала ты стихотворенье «Синь», мне показалось, что в четвёртой строчке напрашивается другое слово.

Наталья. Я даже поняла какое. Наверное, в тот миг, когда заметил ты… Бывает, слушаю тебя и понимаю: об этом мне уже не надо думать. Об этом ты подумал. Для нас давно уже важнее то, что слышат души, а не уши…

Дмитрий. Мы чувствуем друг друга рядом. Вот если бы так на расстоянии… На расстоянии, большом, принципиальном. (Смотрит вверх) На расстоянии миров…

Наталья (спокойно улыбнувшись). Научимся. Какие наши годы?

Сцена тринадцатая

Жизнь. Пора…

Дмитрию 77 лет. Наталье 52. Её нет дома. Он лежит на диване. В очках. С книгой. Звонок в дверь. Дмитрий поднимается, тяжёлой, шаркающей походкой идёт к двери, открывает. На пороге девушка.

 Девушка. Здравствуйте! Я из турфирмы. Заказ. Путёвка.

Дмитрий. Прошу вас, барышня, входите.

Девушка. Тут всё готово. Лишь надо сверить паспорт.

Девушка проходит в комнату к столу. Открывает сумку, вынимает бумаги. Он подаёт ей паспорт. Отдаёт деньги. Девушка быстро сверяет паспорт, подаёт ручку, показывает, где расписаться. Кладёт на стол путёвку. Он протягивает деньги. Девушка быстро пересчитывает их.

Девушка. Всё готово. Вылет через семнадцать дней. Удачи!

Дмитрий провожает девушку до двери. Возвращается к столу, убирает паспорт. Слышит открывающуюся дверь. Поспешно прячет конверт с путёвкой в карман халата.

 Входит Галина.

 Дмитрий. Ой, доча, почему так рано?

Галина. Я пропустила пару. Нам надо срочно переговорить. Ведь время поджимает.

Дмитрий. А что такое срочное?

Галина (спохватившись, осматривается в квартире). Мамы нет?

Дмитрий. Мама скоро будет.

Галина. Ой, тогда скорее. Я всё не улучу момент, когда её нет дома.

Дмитрий. А… день рожденья…

Галина. Конечно! Ведь в пятницу уже. Давай сообразим, как в прошлый раз.

Дмитрий. Подарок общий?

Наталья. Ну, конечно!

Дмитрий. У братца предложенье есть?

Галина. У братца начались учебные полёты. Не дозвониться…

Дмитрий. И верно… Я забыл… Так, значит, в ближайшую неделю нам его не видеть?

Галина. Да, день рождения мамы мы нынче отмечаем без него.

Дмитрий. Как жаль… А мне хотелось пообщаться с ним.

Галина. Так через месяц и поговорите.

Дмитрий. Месяц – это долго. Безнадёжно долго.

Галина. Папа, так с подарком что?

Дмитрий, расстроенный известием о сыне, достаёт из кармана конверт.

Дмитрий. Вот… От нас.

Галина (рассматривая путёвку). Как здорово! Ты снова впереди планеты всей.

Дмитрий. Ты только подпиши открытку. От всей семьи. И братца не забудь. И самолётик в открытке нарисуй. Пусть мама посмеётся.

Галина. Папа, так это тот курорт, где вы однажды были?

Дмитрий. Да тот. Там замечательное место. Мне повезло, я заказал тот же отель и даже тот же номер.

Галина. Но зачем?

Дмитрий. В нём воспоминаний больше.

Галина. А ты?

Дмитрий (смеётся). А без меня там лучше. Там солнце, море, пальмы. Я – явный некомплект.

Галина (разочарованно). Ну-у… Такой подарок не пройдёт. Когда это бывало, чтобы она поехала одна?

Дмитрий (вздохнув). Но если не бывало, значит, будет. Поедет, вот увидишь.

Галина. Похоже, это новенькое что-то… Вы ж неразлучны. Мои подружки… Помнишь, в гости приходили? Рассказывают о вас легенды. Хоть считают, что вы их разыграли своими чудесами понимания друг друга.

Дмитрий. Чудесами?

Галина. Они считают, что такого не бывает. Или совсем на грани.

Дмитрий. И вовсе на грани, а за гранью. О половинках пусть легенду вспомнят.

Галина. Которые пытаются найти друг друга, да не находят?

Дмитрий. Как видишь, бывает и находят. Тогда они и могут всё. Ведь целое всегда не целого сильней. Тогда они растут друг другом. У каждого в два раза больше мыслей, чувств, страстей. Обычно человек, как личность имеет оболочку, но мы в одной вдвоём. Мы вдохновители друг друга. И это счастье… Ты причту помнишь «Алмазные столпы» из книжки мамы?

Галина. Конечно, помню! Она как раз о фантастической любви, как ваша.

Дмитрий. Любовь тут не при чём. Мы даже слово это обходим стороной.

Галина. Папка! Но есть ли что-то выше?!

Дмитрий. Есть, Галя, есть. Любовь – вершина для кого-то. Для нас же – рябь, скрывающая глубину.

Галина. Какую глубину?

Дмитрий. Которая известна половинкам.

Галина. И что это такое? Какое-то другое чувство?

Дмитрий. Определения этому мы так и не нашли. Решили, что его и нет. Это дано с небес, а там и без определений можно. Мы называем это просто ЭТО.

Галина. Папа, но как приходит это ЭТО, которому названья даже нет?

Дмитрий. Как предопределённость.

Галина. Как рок?

Дмитрий. Счастливый рок, который направляет вас навстречу. И весь вопрос лишь в том, чтобы узнать лишь одного из всех.

Галина. А он всегда приходит?

Дмитрий. Всегда, хотя бы в жизни раз.

Галина. Ой, папка! А как его не проморгать? А хочешь по секрету? Только лишь тебе и больше никому!

Дмитрий. Ещё бы! Конечно же, хочу. Люблю твои секреты.

Галина. За мной ухаживает один молчел. Сокурсник. Весь симпатичный, вежливый и умный. И всюду, как на привязи за мной. Вот я сбежала с пары — он туда же.

Дмитрий. И где же он?

Галина.  Он в скверике, внизу. Сидит и ждёт.

Дмитрий. Так пригласи! Чего ж ты?

Галина. Да рано вас знакомить. Сомнения у меня. Хочу его проверить. Ой, объясни скорей, как мне узнать того, кто лишь единственный из всех?!

Дмитрий. Не пропусти того, кто помогает тебе проникнуть в небеса. Который небеса, как створки отворяет. А отворяются они в четыре лишь руки.

Галина. Красиво. Но как это понять?

Дмитрий. Когда я музыку пишу, бывает, захожу в тупик. Но стоит твоей маме напеть мелодию мою, как продолжение её звучит откуда-то большим оркестром. И так же со стихами у неё.

Галина. Всего лишь прочитать или напеть? Так просто?

Дмитрий. Так просто. Да только это дано лишь одному.

Галина. Так, значит, мне такого-то и надо?

Дмитрий. Конечно! И не цепляйся за того, в ком свойства оселковости не видишь.

Галина. А про осла не понимаю…

Дмитрий (смеётся). Да не осла, а оселка, которым правят острые предметы. Вон в ящике, на кухне… На небесах нас не поправишь Мы слишком «облачные» там. Но на земле мы словно в мастерской. И в правке помогает тот, кто рядом. Только один, как маргарин, другой же – оселок. Который может править даже с болью.

Галина. С больно? Я не поверю, чтобы ты и мама друг другу причиняли боль.

Дмитрий (смеётся). Ну, ни скажи… А сковородка боевая, в кухне, на почётном месте?

Галина. Которая там с бантиком висит?

Дмитрий. Так это выдумщица мамка соорудила из неё тотем. Вот им-то она однажды мне и засветила…

Галина. За что?

Дмитрий. Увы, за дело. Мы вовсе не святые.

Галина. Прелюбопытный факт из жизни половинок… Ну, ладно. Это ваше дело… Спасибо, папа, всё так интересно…

Дмитрий. А, кстати, мама уже сошла на остановке. И, между прочим, думает про нас. Я думаю, наш заговор уже раскрыт…

У дочери звонит сотовый телефон.

Галина (Дмитрию). Из скверика… (В телефон). Да, вижу, что пора, иду. (Отключает телефон). Не знает, бедненький, что я ему сейчас уж без сомненья пропишу.

Дмитрий. И что же?

Галина. Скажу, что ты, молчел, осёл и маргарин, но далеко не оселок… Шагай-ка лесом…

Дмитрий. Но зачем так грубо?!

Галина. Я оправдаюсь. Скажу, что папа научил. А папа у меня мудрый…

Дмитрий. Ну, ты и хулига-анка!

Галина. Всё, папа, побежала. И маме меня не выдавай.

Дмитрий. А толку-то? Она поймёт и так.

Галина чмокает его в щёку, убегает. Дмитрий идёт к шкафу, прячет путёвку среди книг. Ложится на диван. Смотрит в книгу. Дремлет. Время идёт. Просыпается от стукнувшей двери. Садится на диване. Наталья входит с сумкой. Сразу включает чайник на кухне. Подходит к Дмитрию.

Наталья. Ну, что? Как голова? Не кружится? Таблетки выпил? Слабость есть?

Смотрит на него внимательно.

Дмитрий. Да всё нормально.

Наталья. Хм-м… Зачем-то дочка прибегала…

Дмитрий. Да рано ей ещё…  Занятия идут.

Наталья с усмешкой и укоризной качает головой.

Наталья. Так я же вижу… Была?

Дмитрий. Я не могу сказать об этом.

Наталья. Конечно, ты же обещал её не выдавать.

Дмитрий. Она не прибегала. Точка!

Наталья. Понятно… И чем же вы решили меня поздравить в день рожденья?

Дмитрий (чуть рассерженно). Наташа! Ну, это уже наглость! Вообще-то ты могла и промолчать. Что б было всё как у людей, хотя б однажды… Не порти дочь! Ей хочется подарки делать, а ты всё портишь!

Наталья. Дима, я бы промолчала. Но слишком странен ваш подарок… Вот объясни-ка, дорогой: чего решил меня ты сбагрить на курорт? И почему-то через семнадцать дней?

Дмитрий. Мд-а… Мой коллега, тот самый вечный мой Сальери, спросил меня однажды: «И что же ты жене совсем не изменял?» И я признался, что согрешил однажды. Тогда он посмеялся надо мной, сказав: «А в этом ты меня слабей». Увидеть бы ему сейчас вот эту сцену, и он бы понял всё. Как можно изменить такой жене? К тому ж при сковородке, которая всегда наизготовку?

Наталья. Не забывай, мой дорогой, что зубы мне не заговорить. Ты про путёвку поясни.

Дмитрий. Вот я и говорю, что если ты рентген, а я насквозь прозрачен, то спрашивать зачем?

Наталья. Э-э, не хитри. Ты что-то свинцовою пластинкой от меня закрыл…

Дмитрий. Ну, хорошо, давай об этом позже. Я сразу не готов…

Наталья. Похоже, закипел наш выпуклый чайник. Сейчас чайку тебе налью…

Наталья идёт на кухню, наливает чай. Бросает в чай ложку сахара.

Дмитрий (не видя её). Сегодня и пол-ложечки мне хватит…

Она стоит, раздумывая. Протягивает руку к раковине, чтобы вылить чай.

Дмитрий. Да, ладно, не выливай. Уж налила, так налила…

Наталья входит, ставит чай на столик рядом с диваном.

Дмитрий. Пусть чуть-чуть остынет. (Протягивает книгу). Почитай немного. Глаза устали. Полежу с закрытыми глазами.

Удобней устраивает голову на подушке. Закрывает глаза. Наталья садится, открывает книгу. Молча читает. В одном месте усмехается, качает головой. То же самое делает и он, лёжа с закрытыми глазами. Вместе улыбаются. Все реакции вместе.

Стоп, стоп! Вернись чуть-чуть назад. Не понял… Какое-то там слово… По смыслу не подходит…

Наталья. «Сияние». А я прочла «слияние». Прости. Да, ладно, не сердись. Как скажешь, стану помедленней читать…

Дмитрий (протянув к ней руку). А книга интересная… Да вот длинна…

Наталья. Но ты же любишь хорошие и длинные романы, в которых можно жить.

Дмитрий. Но не теперь. Там чтения на месяц. Не успеем…

Наталья пристально смотрит на него. И вдруг всё понимает. Не удержавшись, откладывает книгу и сидит, закрыв лицо руками. Но быстро справляется с собой. Встаёт, отходит в сторону.

 Наталья. На месяц? Да хоть на два…

Он садится на диване. Берёт кружку с чаем.

Дмитрий. Так я на той неделе, Наташа, наверное, умру…

Наталья. Да? Ты уверен?

Дмитрий. Теперь уж всё… Сил не осталось. Жаль с сыном не поговорю. (Чуть усмехнувшись) И книгу жаль… А так всё хорошо. Дела завершены.

Кружка в его руке дрожит. Наталья садится рядом, забирает кружку, ставит её на столик.

 Наталья. Так вот что ты скрывал…

 Берёт его ладони в свои. Сидят и смотрят в глаза друг друга. Длинная пауза, чем-то похожая на паузу при встрече в кафе. Где-то вдалеке мелодия. Земной круг одного из них завершается. Она отпускает его руки. Ещё мгновение сидят молча.

Наталья. Но почему мне на курорт через семнадцать дней?

Дмитрий. Так посчитай. На той неделе я умру. Ну, похороны там, заботы…  Вы только не тяните с ними. На третий день, и всё… А то, ведь как обычно… За вами не следи, и планы все насмарку. Отметишь девять дней… Чтоб успокоиться. Событие-то всё же не из лёгких. Одно здесь плохо. Что сына от учений оторвать придётся… Вот жизнь! Как ни планируй умереть, а всё равно чего-нибудь да накосячишь…

Наталья. Да, ладно. Не расстраивайся. Тебе нельзя…

Дмитрий. А после этого тебе полезна перемена обстановки. Вот и курорт, где мы однажды славно отдохнули… Помнишь, как в номере мы кое-что по неосторожности сломали?

Наталья. Не в номере, а в ванной.

Дмитрий. А ванная не в номере была?

Наталья (незаметно смахнув слезинку). Эх… И снова оставляешь ты меня… Уж слишком быстро как-то…

Дмитрий. А что поделать? Таково земное время.

Наталья. Ты главное, держись… А книгу мы и после дочитаем. Но у меня вопрос…

Дмитрий. Ответ мой в кабинете, на столе. Там список книг на много лет вперёд. Там и письмо. Для сына старшего. Пусть он меня простит… Потом отправишь.

Наталья. Отправлю.

Дмитрий. А книги разные читай. Не только те, что в списке. Только вот женские романы… Нельзя ли обойтись?

Наталья. Ну, хоть немного можно?

Дмитрий.  А! Ладно… Как-нибудь переживу… Хотя какое там переживу… Не так надо сказать… А как пока не знаю…

Наталья. Как думаешь, мы не напридумывали всё? А, может, всё это фантазии, как говорит Галинка?

Дмитрий. Чего теперь гадать? Через неделю и проверим.

Наталья. Тебе не страшно?

Дмитрий. Тревожно. Поэзия и в уходе есть… Как в осени, когда грустим о тёплом лете. Но ведь не плачем мы и не страдаем. А лишь грустим. Чего же мне страдать? Всего лишь не привычно это. Ведь в этой жизни мне ещё ни разу не приходилось умирать…

Сцена четырнадцатая

Небеса – жизнь. Возвращение

Дмитрий, теперь уже Он, на небесах. Наталья дома собирает вещи в чемодан. Говорит будто для себя.

Наталья. Курорт какой-то… И как такое в голову пришло? И главное, мне некуда деваться. Воля ушедшего… Придётся подчиниться…

Небеса светлеют.

Он. Чего, чего ты там ворчишь? Опять что-то не так?

Наталья. Да, вот замок у чемодана… Заело как обычно. А ведь просила починить ещё лет пять назад. Ну, ладно. Как ты там?

Он. Всё хорошо. Немного уж привык. Тьфу! Чуть не сказал, обжился… Тут всё не так.

Наталья. А как?

Он. Не спрашивай. Мне не положено об этом говорить. Я всё хочу спросить: как удалось моё последнее мероприятье?

Наталья. Да всё нормально вроде. Поговорили, помянули, как положено. Ну, в общем, всё спокойно и, как ты любишь говорить, уж извините, что без драки.

Он смеётся.

Он. А ты даже всплакнула, когда подняли красный ящик с бывшим мной…

Наталья. Ой, что ж ты так неуважительно-то? Ящик…

Он. А что же это? Так ты всплакнула-то чего?

Наталья. Да так… От общей атмосферы похорон. Хотя и тело было жалко. Не без того.

Он. Жалко… В шкафу остался мой костюм. Открой, поплачь над ним. Почти одно и то же…

Наталья. Ну, Дмитрий! Тебе лишь бы смеяться!

Он. Но однажды ты тоже усмехнулась.Я даже думал, засмеёшься…

Наталья. И изумила этим тех, кто рядом был. Увидела, что твой «Сальери», пришёл с большим букетом, как на свадьбу. А ты ещё шепнул мне: «Ну, и дура-ак…»

Он. Вся жизнь моя была его страданьем. Завидовал, язвил с причиной и без причины. А тут такая радость… Ну, как не принести букет?

Наталья. Ты ждёшь меня?

Он. Ещё чего! А книги кто будет читать? Живи, как можно дольше. Покуда ты жива, я умер лишь наполовину.

Наталья. Ладно, Дима, меня ты успокоил. Мне надо ещё сбегать за свет перед отъездом заплатить.

Он (обыденно). Чего ж расселась? Беги. У нас тут проще. Света много. Небеса…

Небеса меркнут. Наталья сидит задумчиво одна. Затяжная, казалось бы неуместная перед самым финалом пауза.

Наталья (задумчиво для себя). Этот приятный низкий голос…

Звучит музыка песни «Не исчезай». Слова:

 Не исчезай

Из жизни моей,

Не исчезай невзначай или сгоряча.

Есть тысячи ламп,

И у каждой есть тысячи свеч.

Но мне нужна твоя свеча.

 

Не исчезай

В нас, Чистота.

Не исчезай,

Даже если наступит край.

Ведь все равно —

Даже если исчезну сам, —

Я исчезнуть тебе не дам.

 

Не исчезай.

Песня переходит в звучание флейты, скрипки или дудука. Космическая пронзительная музыка…

ЗАНАВЕС

Возможен вариант. Занавес открывается. На сцене вместе с актёрами, вышедшими для поклона, стоят вешалки на стойках. Две первые пустые, а на всех остальных развешано то, что было использовано для перевоплощения в разные роли: костюмы и прочее…

ВТОРОЙ ЗАНАВЕС

— Солнце уже высоко.

— Солнце не бывает низким.

— А Земля?

— В Космосе все высоко.

 

Реклама
Рубрика: проза | 1 комментарий

Михаил Журавлёв. Осенний мотив

Еще вчера сверкали росы

На травах, в иглах дальних сосен –

Сегодня иней на покосах…

И снова я встречаю осень.

 

С природой  сплошь метаморфозы –

Как модница наряд меняет.

И с Осени рыжеволосой

Уж платье летнее слетает.

 

Пушинки в воздухе танцуют.

Летает выводок утиный.

А  осень на земле рисует

Листвой абстрактные картины.

Потолковав на птичьем вече,

Собравшись клином  журавлиным,

Моей фамилии предтечи

Стремятся в южные долины.

 

А, что же мне сулит погода?

У ней — семь пятниц на неделе,

И на холодные полгода

Коплю тепло в душе и в теле.

 

Иду, забыв свои седины,

В лучах туманного рассвета

И сквозь обрывки паутины

Я окунаюсь в бабье лето.

 

Рубрика: поэзия | Оставить комментарий

Андрей Шаргородский. Женские слёзы: 250 оттенков мокрого

Повесть

Мужчины плачут по одной причине: когда им больно. Точно установленных причин, по которым плачут женщины пока двести пятьдесят. Причём эта цифра не окончательная, так как исследованиями была охвачена лишь незначительная часть прекрасной половины человечества, и они ещё продолжаются. Надо сразу сказать, что женские слёзы худых женщин отличаются от слёз полных. Слёзы женщин, родивших более трёх детей, значительно отличаются от тех, которым выпала радость материнства только один раз. Блондинки, брюнетки, шатенки и рыжие плачут по-разному. Мало того, в каждом возрасте причины, по которым плачут женщины, кардинально отличаются. Но всё это происходит только после замужества. До этого памятного дня причин для слёз может быть всего две: первая — от обиды, что мужики все сволочи, а вторая — от радости перед предстоящей свадьбой. Но после того как на изящный пальчик надевается кольцо, процесс идентификации причин, по которым у прекрасных дам, час от часу, льются слёзы становиться трудно контролируемым и абсолютно непредсказуемым. Мы попробуем сделать робкие шаги в данной области исследований, так как если их не начать сегодня, завтра может быть поздно. И тогда никто и никогда этого уже не сможет сделать, ввиду того, что возможности человеческого мозга не безграничны.

Обида

Надо признаться честно, что основные причины женских слёз находятся в области негативных процессов счастливой семейной жизни. И одной из основных является обида. В свою очередь, поскольку обида имеет как минимум тринадцать степеней жестокости, причины слёз также имеют множество разновидностей. Я понимаю, что у некоторых читателей мозг уже начинает отказываться от восприятия этих, казалось бы, простых истин, поэтому постараюсь быть в своих рассуждениях максимально понятным. Надутые губки, отворачивание лица, разворот тела на сто восемьдесят градусов, отворачивание в постели, сон в другой комнате, молчание, игнорирование, уход, уход с сильным хлопаньем двери, уход с сильным хлопаньем двери к маме, уход с сильным хлопаньем двери к маме на неделю. Последняя степень обиды это, конечно же, пьянка до поросячьего визга с подругами, результатом которой становиться ночной звонок в три утра для выяснения отношений и высказывания оскорблений. На любой из этих стадий, в любой момент, обязательно присутствуют слёзы. И не дай бог вам усомниться в их искренности. Всё происходит спонтанно и идёт от сердца, во всяком случае, так утверждают сами женщины. Как говорит моя любимая жена: «Всё это слишком просто, чтобы вы, мужчины, смогли это понять!»

Чтобы закрепить эти знания, разберём один пример.

Жила себе девочка Ира, дочка официантов, в двадцать три года пошла в стюардессы и там, в воздухе, подцепила богатого жениха. Родила ему пять деток, и всё у них было хорошо. Но однажды, богатый муж решил стать ещё и губернатором, на что супруга отреагировала плохо и надула губки. Губки она надула, потому что быть губернаторшей Чукотки было не престижно. Муж не отреагировал и продолжал делать то, что считал нужным: покупал яхты, недвижимость и футбольные клубы. Не стану загружать вас подробностями, но слёзы с надутыми губками переросли сначала в слёзы молчания, потом в слёзы игнорирования и закончилось слезами с уходом под звуки сильного хлопанья дверей. В итоге: недальновидный муж отстегнул обидевшейся жене миллиард долларов. Выдавив из себя стакан слёз, тётенька Ира заработала на этом столько, сколько получают все российские пенсионеры вместе взятые. И при этом слёзы обиды чудесным образом превратились в слёзы безудержной радости, которую описать практически невозможно.

Досада

Женские слёзы от досады — одни из самых искренних. Только слёзы от досады идут от души, и потому являются самыми нежелательными, но что поделаешь – жизнь жестокая штука. Досада, как и обида, подразделяется на массу разновидностей, но одно объединяет их всех в одно целое – это неотвратимый итог с непредсказуемыми последствиями. Когда целая серия слёз от обид вылита на чёрствый камень мужской твердолобости и, наконец, на упрёки в том, «что мы перестали с тобой ходить на увеселительные мероприятия» поступила положительная реакция, она осознаёт, что решительно не в чем выйти! Когда одеваться серой мышкой не позволяет весь пыл души, а новое платье в последний момент разошлось по шву, женщина понимает, что несправедливость восторжествовала. Вот тогда приходит досада. И слёзы. Очень много слёз! Потому, что именно сегодня было просто необходимо надеть новое платье. «Почему?» — спросит он. Да потому что такое настроение, и потому, что у Ирки тоже будет новое платье, и что там будет Сергей, с которым что-то было в школе. «Путь бы увидел, как я шикарно выгляжу». Всё это летит к чёрту и ручьи слёз смывают косметику, попутно убеждая её, что именно так выглядит конец света. Это не сломанный ноготь, не отпавший каблук, не порвавшиеся в самый неподходящий момент колготки, это именно конец света. Хотелось блеснуть яркой звездой, чтобы затмить всех и, попутно, доказать своему рабовладельцу, которому отдала свои лучшие годы, что в тридцать лет жизнь только начинается, даже несмотря на то сколько в тебе килограммов. Утерев сопли и слёзы, приходиться влезать в старое, синее, не сильно короткое, и с маленьким декольте (это он специально мне купил такое), и идти на страшный суд подруг.

Досада проходит с третьим выпитым коктейлем и обсуждением в туалете нового Иркиного платья. Все, у кого не появилось новых нарядов, и демонстрировать было нечего, сходятся во мнении, что поход в ночной клуб – это как рыбалка. Опытный рыбак всегда берёт с собой испробованные временем наживки, на которые всегда можно гарантированно что-то поймать. Пусть не самую крупную рыбу, но всё же. А вот рыбачок с «понтами», который хочет показать, что он круче всех, старается применять новую, эффектную наживку, что приводит обычно к плачевному результату. Крупная рыба, как впрочем, и принцы на белых конях, куда-то уплыли, или ускакали, а обычная среднестатистическая рыба клюёт на то, что знает. В результате обида проходит, и у всех, кроме Ирки, начинается безудержное веселье. Утром, когда все дома разговаривают полушёпотом, а голова разваливается на части, смутно вспоминается, что вчера на что-то обиделась. Попытки напрягать память и что-то вспомнить заканчиваются плачевно. Все чувствуют себя виноватыми – это хорошо, но за что??? От этого становиться досадно, и, соответственно, слёзы сами льются ручьём. Когда уже все стоят рядком на коленях необходимо применить старый приём: «А теперь, чтобы понять, что вы осознали свою вину, рассказывайте в подробностях, как всё произошло, в чём ваша вина и как вы это собираетесь исправлять?». Слёзы высыхают, обида с досадой проходит, извинения приняты. «Ну и что, что мне хотелось в четыре утра кофе в постель, и непременно с клубникой? Вы просто обязаны предугадывать мои желания и мелкие капризы! Ну, ладно, на первый (или пятый) раз прощаю, но за это вы меня сегодня не трогаете. Мама будет проводить выходной в постели». Хэппи энд, все «шуршат», а ты королевой целый день избавляешься от «сушняка».

Досада чем хороша, что она, как и обида, быстро (ну, если нет в планах затягивать конфликт) проходят. Пролитые женщиной слёзы компенсируются ей всевозможными подарочками, ублажениями и спокойствием души, которую посмели нагло потревожить. Недаром говорят, что если женщина не права, мужчина должен немедленно перед ней извиниться.

Зависть

В этом случае всё намного сложней и глубже. Слёзы от зависти не погасить подарками и извинениями. Их невозможно остановить ничем. Это надолго, если не навсегда. Эти слёзы приходят глубокой ночью и уходят с восьмидесятилетним юбилеем. Обида и досада – это мелкие недоразумения по сравнению с завистью. Поэтому слёзы от зависти — одни из самых горьких. Бороться с последствиями бесполезно, а устранить причину их возникновения невозможно.

Когда эта тощая корова из бухгалтерии жрёт всё подряд, включая пончики, булочки и пирожные, и при этом не полнеет, весь мир меркнет, и на душе становиться досадно, обидно и больно одновременно. Это пришла зависть, потому что стрелка твоих весов постоянно показывает увеличение твоей широкой души. Девчонки рассказывали, что однажды у Тоньки, из соседнего дома случилось чудо. Каждый день она, как и все, начинала со взвешивания. Весы показывали, что ежедневно вес её менялся (в сторону увеличения, естественно) на один килограмм. Все не замечали, что она полнеет, однако весы через неделю показали, что она поправилась на десять килограммов. Паника и ужас охватили бедную Тоню. Дома слезами мыли полы. Дети после школы не возвращались домой, а шли к бабушке и сидели там до глубокого вечера, чтобы не портить себе психику. И вот тогда её муж раскрутил весы и обнаружил, что какая-то там пружинка, или деталька (не важно) растянулась, и весы просто не могли показывать точный вес. Пока муж бегал на базар за пружинкой, пока он её поменял, весь дом замер. После ремонта весы показали, что Тоня не только не поправилась, а даже похудела на сто пятьдесят граммов. Смех, слёзы (от счастья, смотри ниже), возвращение детей домой, а любви к мужу сделали этот случай легендой, которую передавать будет не одно поколение. Ну, а женщины всего района, да что там района – всего города, спокойно наблюдали за своими весами и были уверены, что сломаться могут любые весы, в любой момент времени.

Но бывает ещё сложнее. Один бизнесмен из-за нелётной погоды был вынужден (о, ужас!) ехать в столицу на поезде и, поскольку билетов на СВ не было, ему пришлось прозябать в купе. По соседству с ним ехала обычная молодая незамужняя женщина, готовая осчастливить любого, сколько-нибудь богатого человека. Бизнесмен этот не захотел скучно сидеть в совсем несвежем купе и предложил женщине пойти с ним поужинать и скоротать время в вагоне-ресторане. Как воспитанная женщина, которую родители с детства учили, что знакомиться в общественном транспорте – позор для семьи, она отказала мужчине. Тот пожал плечами и пошёл сам. Через месяц её пригласила на свадьбу школьная подруга, которая по секрету рассказала, что недавно ей один состоятельный человек сделал предложение, и она согласилась. Так же по секрету она поведала, что была вынуждена работать в последнее время в вагоне ресторане на поездах. Вполне предсказуемо она рассказала, что именно в тот день, когда молодой бизнесмен сделал непристойное предложение молодой женщине в купе, официантка обслуживала столик со скучающим миллионером, который попросил её, официантку, скрасить ему одиночество. Результатом стала эта свадьба и брачный контракт на четыре миллиона долларов отступных, в случае чего. Молодая незамужняя женщина из купе всю свадьбу беспробудно пила, так как жених был тем самым миллионером из поезда, который был её попутчиком! Которому она отказала составить компанию в ресторане! В конце вечера её вынули из петли в туалете ресторана, в котором проходила весёлая свадьба. Вешаться она пробовала ещё три раза, так как муки и слёзы зависти, а также обиды и досады, отравили окончательно её жизнь, и другого выхода она для себя не видела. Хотя и эта история имеет продолжение. Брачный союз официантки и бизнесмена продолжался недолго. Они развелись, и потерпевшая сторона (естественно женщина) получив свою долю, уехала за границу, где подсела на наркотики, и теперь всё время проводит в реабилитационных клиниках. А наша знакомая и бизнесмен всё-таки поженились! Воспитывают трое детей и вполне счастливы. Особенно она, потому что: «пускай теперь она мне завидует!»

Расставание (Встреча)

В том, что наша жизнь театр и мы все в ней актёры, совсем несложно убедиться, прокрутив сцены прощания и встречи близких (и не очень) людей. Во всех этих сценах звучат одни и те же цитаты их известных (и не очень) фильмов, сериалов и спектаклей. Всё это сопровождается огромным количеством мокрых от слёз платков, которые можно выжимать. При всём при этом слёзы льются без вспомогательных голливудских уловок типа: лука, зевоты, прикосновения к глазному яблоку и напряжённого взгляда в одну точку (хотя и это иногда необходимо: смотри выше). По сути, ничего трагичного в прощании нет. Родственников нужно любить издалека, поэтому их проводы к себе домой, после пребывания у вас в гостях, скорее радость, нежели грусть. Именно поэтому эти слёзы радости, многими по ошибке воспринимаются, как слёзы сильного огорчения. Это хорошо. Далее, психологи в один голос утверждают, что расставания самых близких людей на некоторое время очень даже полезны. Дети уезжают на пять дней до следующих выходных на учёбу? – Отлично! Не надо будет стоять у плиты с утра до вечера, потом стирать их грязные портки и носки, а затем ещё сидеть до утра и переживать, чтобы никто нечаянно не заделал им ребёнка. Лучше этого не видеть. Пусть думают, что это слёзы сильной тоски по ним! Хотя лицо никак не слушается и продолжает выдавать радость. Прощание с мужем, так же как и встреча – тема особенная. Так же как и особенны слёзы в этом случае. Тут важно не переиграть, но и не доиграть нельзя. Тут как на лезвие бритвы – всё по-взрослому! Из головы нужно выкинуть всё и сосредоточиться. Нужно попытаться представить, что сейчас, на перроне, за минуту до отправления он передумает, или позвонят, что командировка отменяется. И все планы рухнут! И сон двадцать четыре часа в сутки, и ужин с девочками в кафе, песни под караоке дома после кафе, и «Мартини» с «Бейлисом» на посошок, и радость, что собаку выгуливать не надо, так как отдала её на неделю соседке, тёте Маше за полтинник. И вот если ты себе весь этот кошмар представишь, тогда слёзы градом хлынут из твоих глаз. Муж, как и проводница, так же как и остальные провожающие не выдержат и тоже заплачут, а затем с завистью скажут: «Вот это любовь!»

Есть, конечно, исключения, не без этого, но их ничтожно маленькое количество, и этим можно пренебречь.

Встреча – это прощание наоборот. Важно подумать: как жаль, что мало успела, не всё получилось и быстро пролетело. Сожаление того, что повториться это, скорее всего не скоро, вызовет такой поток слёз, что перрон опять будет охвачен неудержимым желанием смотреть на это ещё и ещё раз. А ты вздохнёшь, сказав про себя: «Всё хорошее когда-нибудь кончается». Потом обнимешь своё «чудо в перьях», которому (смотри выше) отдала все лучшие годы, и вперёд, домой, навстречу семейному счастью, со всеми вытекающими (и втекающими) последствиями.

Умиление

Умиление – нежное чувство, возбуждаемое чем-либо трогательным, способным растрогать. Как у Гончарова: «И слёзы умиления текли у него по щекам». Это очень хорошо, но никакого отношения к женским слезам умиления они не имеют ни малейшего отношения. Если вы когда-нибудь процитируете женщине великого Ницше, особенно вот это: «Счастье мужчины – я хочу, счастье женщины – он хочет!», то это вызовет у неё умиление. Нет, не то что вы подумали, а то, что она об этом подумала. И это будет трогательно, для неё. Мнение остального мира её мало интересует, а вот собственное умиление женщины достойно отдельного изучения, так как оно практически всегда сопровождается слезами. Будут это слёзы радости, или печали – женщина никогда не скажет чего именно, потому что, во-первых, ей и самой не очень понятно, а во-вторых, это не так важно. Поскольку это тяжело для восприятия – пример: Вечер. Вся семья сидит в холле после ужина. Тихо шуршит газетой так называемый глава семьи. Старшая дочь убрала со стола и помыла посуду. Сын вымыл всем обувь. Тихонько присели рядом с мамой и смотрят как на её ногах, в халатике, который сегодня ей был подарен тем же главой семьи, барахтается маленький пушистый котёнок. Халатик был приобретён по случаю её именин (особенное спасибо родителям, что так удачно её назвали. Каждый раз она показывала ему церковный календарь, где чёрным по белому написано, что сегодня именины Анны. Ему даже в голову не может прийти, что таких именин двадцать в году. А она ещё после этого надувала губки (смотри: обиды) и получала подарки, двадцать раз в году, не считая дня рождения, дня свадьбы, восьмого марта, Рождества и Нового года). Котик замурчал и зажмурился. Рукой, украшенной новым золотым колечком, она погладила этот нежный комочек, что вызвало у неё обильную слезу умиления. Неожиданно котик пописал прямо на халатик. Нежной ручкой, облачённой в вышеупомянутое новое колечко, она схватила несчастное животное за шкирку и мордой начала со злостью тыкать в мокрое место. Потом встала и понесла котёнка к лотку, где он должен был это сделать. Тоже потыкала носом. Отпустила. Села. Все притихли. Через несколько минут котик, испуганно глядя на хозяйку, залез в лоток и сделал там то, что требовалось. Все переглянулись. Мама улыбнулась, и слёзы умиления потекли из её глаз с ещё большей силой, так как всё в этом доме происходило только по её, давно задуманному сценарию. Столько лет ей пришлось этого добиваться и вот, свершилось! И это не могло не вызывать слёз, слёз умиления по всему происходящему.

Радость

Итак, дорогие дамы, и те, кто себя считает покорителями женских сердец, пора открыть тайну, которая сама по себе не является таковой для прекрасных дам, ну а остальные…. Дело в том, что покорители женских сердец практически перевелись, вместе с прекрасными принцами на белых (или чёрных) конях. Окончательную точку в вопросе покоряться, или нет, принимают, естественно, они — прекрасная половина человечества. Вторая половина, как понятно всем, прекрасной не является и поэтому просто участвует в игре, называемой в народе – ухаживания. Кому, за кем, сколько и как ухаживать абсолютно не зависит от мужчин. Эту лотерею, иначе этот процесс трудно назвать, проводят между собой от скуки, и по наступлению определённого возраста, милые создания, которые любезно предоставили право участникам называть себя сильным полом. Результатом розыгрыша становиться заключительное мероприятие, называемое в народе свадьбой. Официально же оно называется более реалистично – браком. Вот во время наступления периода вступления в брак и принято, по традиции, показывать всем слёзы радости невесты. На самом деле слезами радости они не являются, так как период замужества приносит столько проблем и забот, что язык не поворачивается назвать это счастьем, в ожидании которого и льются женские слёзы.

Надо сказать, что женские слёзы радости довольно редкое явление и, безусловно, являются чудом природы. Так называемый «сильный пол» глубоко уверен, что слёзы эти должны литься из прекрасных глаз и днём, и, особенно, ночью. Все свои действия по отношению к жене они характеризуют как героические усилия для достижения одного – принести в её жизнь как можно больше радости. Ради справедливости надо признать существование подтверждённых таких попыток. Но в большинстве своём это расценивается прекрасным полом как жалкие потуги отблагодарить её за благосклонность к нему. Даже если эти попытки бывают удачными, и приносят женщине какие-то положительные эмоции, вы никогда не увидите на её лице слёз радости. Опытная женщина прекрасно осознаёт, что стоит допустить малейшую слабость, и дать возможность глазам породить слезу, это будет оценено противоборствующей стороной как знак полного удовлетворения и сбывшейся мечты. Поэтому, «я так рада, спасибо большое» — это максимум, что вы услышите от неё, подарив любой подарок. Вообще подарков, которые нравятся женщинам всего пять. Это недвижимость (и не вздумайте предлагать варианты на окраине, или в гостинке), движимость (какую бы модель не подарил, всё равно это будет «почти то, что я хотела»). Третья группа подарков – это драгоценности, но только если каждый год! Четвёртая – это меха и фирменные шмотки, но обязательно с обновлением два раза в год! И последнее – всякие гаджеты и домашние прибамбасы, но только последней модели. Но, даже если вы всё это можете положить к ногам (рукам, губам, ушам и глазам) своей любимой, это ещё ровным счётом ничего не означает. «Спасибо, конечно, я очень рада!» — это потолок эмоций. Никаких восторгов и, тем более слёз радости, потому что на следующий раз будет что-то похуже! Цветы, китайские часики, духи и прочая хренотень подарками не являются и принимаются в виде исключения только на восьмое марта с условием, что накрывать стол и убирать всё по окончанию будет тот, кто это посмел подарить. Путешествия с «ол иклюзив» подарком так же не являются, так как в них удовольствия больше получает он, а не она.

Настоящая женщина плачет от радости только два раза в жизни – перед свадьбой (первой, потому что вторая и следующие проходят менее эмоционально), и на брильянтовом юбилее свадьбы, когда, в принципе, уже ничего не нужно. Всё! Это не обсуждается! И тема закрыта!

Неприятности

Вот тут мы с вами подошли до самого мокрого места. Если, как мы выяснили, от радости женщины практически не плачут (разве что на показ), то неприятности провоцируют эти забавные и милые создания, названные романтично «женщинами», на море слёз. Поскольку неприятностей в жизни у любого нормального человека предостаточно, то у женщин это количество можно смело возводить в квадрат. Всё, что портит настроение и наносит ущерб, сразу же отсортировывается головным мозгом (или просто мозгом) в папку «Неприятности». Как только произошло перемещение в папку, и произошла идентификация степени неприятности, включаются слёзные железы, которые располагаются у женщин попарно на каждом глазу, на верхних и нижних веках. Верхняя железа, кстати, носит название большой орбитальной, нижняя – меньшая пальпебральная (это на всякий случай, для сведения).

Всё, что происходит потом, вполне вписывается во всемирный закон сохранения энергии и массы: Если у вас что-то убыло, то должно скоро прибыть. Запускается этот механизм только при наличии ещё одного условия – слёзы начинают течь только в присутствии того, кто их способен остановить, иначе нет смысла. Только тот, которому ты отдала свои лучшие годы, способен делать внеплановые покупки испорченной (конечно нечаянно) одежды, бытовой и другой техники. Ну, с кем не бывает поставить разогреть в микроволновку котлеты в металлической миске? Или открывая входную дверь сломать замок? Или наехать на бордюр, вырвав при этом не только бампер, но и защиту двигателя. О царапинах на дверках вообще стыдно говорить. Так вот, включая насосы для выкачки слёзного процесса, женщина убивает сразу три зайца (это у мужчин редким успехом считается одним выстрелом убить два!). Во-первых, непрекращающиеся слёзы дают возможность не отвечать на глупый вопрос: «Ну, как это могло произойти?». Во-вторых, и это главное, отпадает необходимость убеждать завоевателя твоего сердца в срочной необходимости купить (или отремонтировать, хотя лучше купить) точно такое же, но только лучше. И, в-третьих, это просто полезно иногда (читай – каждый день) немного поплакать. В любом варианте неприятность для женщины всегда оборачивается в кратчайшие сроки приятностью, за которую надо всего лишь слегка поплакать, заранее зная финал этой трагедии.

Единственная неприятность, которая образовывается естественным путём и только у женщин – это те дни, о которых даже упоминать не хочется. От этого «естества» никуда не деться и никакими слезами не исправишь. Об «этих» днях можно писать тома исследований, за которые лично я никогда, ни при каких условиях, ни за какие деньги не возьмусь, так как хочется дожить свой век в нормальном состоянии, а не в психиатрической лечебнице для неизлечимо больных. Единственное, что можно констатировать с уверенностью – пять дней неприятностей у женщин в связи с этими обстоятельствами, стоят того, чтобы сорвать крышу, или вынести напрочь мозг у сильного пола. Полный полёт извращённых мыслей, воплощаемых в «эти» дни, и, как награда — никогда, никаких последствий. Это сказка, которую можно ждать и проигрывать каждый месяц!

Страдания

Существует целый раздел душевной боли, скорби и страданий, а соответственно и слёз по ушедшим из мира сего близким и просто хорошим людям. Обсуждать эту тему кощунственно, так же как и тему физической боли и страданий, а соответственно и слёз, от боли и недугов, которым, увы, подвержены все на этой Земле, в том числе и прекрасные дамы.

Мы же остановимся с вами на страданиях женщин по прошлому. Так устроена жизнь, что время стирает у нас из памяти негативные отрезки жизни и оставляет только хорошее. Прошлое для женщин – это фильм, который они монтируют из крохотных идеализированных эпизодов своей жизни.

Начинается этот фильм, естественно, с первой любви. Неважно, была ли она взаимная, безответная, платоническая, или страстная – в воспоминаниях о ней обязательно отыщется момент, вспоминая который женщина будет плакать до самой глубокой старости. Даже если он оказался подлецом (а в большинстве случаев это так и есть), слёзы по некоторым секундным романтическим эпизодам их общения будут волновать её трепетную душу до последнего вздоха.

Затем в этом кинофильме проходит целый ряд воспоминаний о потенциальных женихах, которые так и не стали её половинкой (или четвертинкой) на всю (или не всю) оставшуюся жизнь. Каждый раз, вспоминая одного из этих претендентов на эту душевную роль, она проигрывает в своём воображении возможный вариант (чисто гипотетически) их семейной жизни со счастливым (для неё естественно) концом. Опираясь на мельчайшую положительную деталь в его реалистичном образе, её бурная фантазия рисует такие картины и сериалы, что все голливудские и мосфильмовские сценаристы и рядом не валялись. Вживаясь в своём воображении в эту, нарисованную розовыми красками жизнь, она заливается рыданиями об этом не совершившемся чуде. Мука от этих страданий многократно увеличивается ещё тем, что она начинает сравнивать серые будни с «этим» и розовую сказку с «тем». Слёз обычно не хватает и тогда страшные стоны, очень похожие на стон раненого зайца, вводят в неописуемый ужас окружающих. Вернувшись в реальность и осознав, что исправить и, тем более, вернуть уже ничего нельзя, она решает отсутствие сказки компенсировать плотным ужином с тортиком и конфетками. Подсластив, таким образом, свою горькую жизнь и, попутно, общую атмосферу в семье, она начинает улыбаться и проверять уроки, осознавая, что не факт, что всё так бы и получилось, как она себе это представила. В душе повторив золотое правило жизни всех женщин: «Все мужики сволочи!», она спокойно засыпает с чувством полного удовлетворения от всего произошедшего. И только дети, дёргаясь во сне и бессонная ночь мужа, под впечатлениями от произошедшего, напоминают в доме о случившемся.

Следующие эпизоды этого фильма так и называются «Моя борьба». Название это небезызвестный фашист нагло спёр из женских раздумий о былом, чем только усугубил свою, и так незавидную участь.

В этом огромном пласте воспоминаний храниться всё, что хоть как то волновало её легкоранимую душу. И страдания по поводу не купленной шубы в позапрошлом году, и реванш по поводу купленной шубы в этом году (зачем было себе добавлять седых волос?). И разбитое сердце слишком скромным букетом из девяти цветов на восьмое марта. И разбитое сердце букетом из тридцати одной розы на день рождения (все из-за этого узнали сколько ей лет на самом деле). Все эти страдания сильно смочены потоком слёз, которых почему-то всегда не хватает на главное.

Страдания — это для женщины полёт души, которую ранили на взлёте. Так, с подбитым крылом (ногой, рукой, бедром, сердцем), она героически и продолжает свой полёт по жизни, попутно осчастливливая своим тихим нравом и чутким вниманием всех, принимающих участие в этом фильме (даже в эпизодических ролях).

Всех вместе взятых «Оскаров» не хватило бы на оценку того, сколько жизненных часов было потрачено для создания этого шедевра, который мы так никогда и не увидим ни в прокате, ни на экранах своих телевизоров!

Измена. Теория

В жизни каждой женщины наступает момент, когда она начинает плакать о возможной (или уже реально произошедшей) измене. Сквозь слёзы, в которых круто замешана обида, зависть, неприятности и страдания, начинаешь понимать, что, с одной стороны, это по нашей жизни неизбежно, а с другой стороны даже очень поучительно. Да, конечно, когда тебя окрутил какой-то ловелас, тебе приятно и, что там скрывать, тебе это льстит, а с другой стороны ничего нового в ощущениях не прибавилось, кроме фальшивой романтики. Не известно ещё как ему будут удаваться эти номера не по его хотению, а по её велению!. И сможет ли этот делать «это» тогда и так, как удаётся это твоему мужу, да ещё и каждый день. Лежа под этим нахалом, она, зажмурившись, смотрит на потолок и понимает, что весной белить будет его всё же её родной, а не эта похотливая скотина. Когда этот кошмар заканчивается, она уже окончательно понимает, что женских измен не бывает, а то, что иногда происходит между тобой и всякими похотливыми самцами – это жизненные уроки, которые учат и подтверждают старые мудрые поговорки: «От добра добра не ищут!», «Хрен не хрен менять – только время терять!» и «Лучше синица в руках, чем журавль в небе!».

Успокоившись, и тепло обняв мужа при встрече, от чего у него на долгое время появиться уверенность, что жена его безумно любит, она начинаешь сомневаться: «Если я так легко могу «это» скрывать, то что мешает ему поступать аналогично?». Слёзы о возможной измене мужа начинают мучить тебя изо дня в день, после чего ты прямо ему заявляешь: «Ты меня уже разлюбил, потому что у тебя кто-то есть!». Слёзы с соплями, размазанные по всему лицу вперемешку с тушью только подтверждают это. Когда он падает на колени и клянётся в вечной любви, её это уже мало интересует, и она полностью соглашаешься со своей интуицией: «У него точно нет никого, ну, а ты имеешь прекрасную возможность скрыть этими слезами то гадкое чувство и стыд за свой скотский поступок. В конце концов, даже если у него кто-то появиться – я ему уже отомстила!».

И всё-таки вероятность того, что измена произойдёт, очень высока. Эти сексуальные сучки на каждом шагу поджидают мужиков, у которых дома проблемы. Своими глубокими декольте и мини-юбками они просто вынуждают их дать волю рукам и сиюминутным желаниям. Всё это происходит без любви, только из интереса, или для сравнения. Но это происходит! И если не остановить это, то может быть и поздно. Поэтому ухо, как и остальные части тела, нужно держать востро!

Охота женщины, как правило, заканчивается всегда успешно. Усыпление бдительности, актёрские способности и слежка – это всегда даёт результаты. Иногда очень даже неожиданные: «У него действительно нет никого на стороне!» Жажда мести, скандалы, кровавые сцены, которые реализовывались в твоём воображении, отменяются?! Отсутствие факта измены становиться даже хуже самой измены (читать несколько раз, очень сложно). Данная типовая ситуация приводит к трагической, непредсказуемой развязке: «Он любит меня!» Это сказывается на аппетите, настроении, поведении и сне. Организм, который ожидал адреналина его не получил, и это опять очень сильный аргумент в пользу плача.

Но самое интересное, если ты его всё же «застукала». Ни в коем случае сразу не плакать! Смеяться, радоваться, одеваться, раздеваться и купаться! Неважно, в каком порядке. Всё! Ты поймала птицу удачи не за хвост, а за горло! Теперь можно сказать: «Жизнь удалась!», «Жизнь не зря прожита!» и «Мне есть что вспомнить в этой жизни!» Это победа, с которой даже высадка человека на Марсе будет выглядеть, как что-то мелкое и незначительное. Вперёд, сегодня тебе прёт, дави гадов, ну, и главное — не забыть о выгоде, которую данная ситуация тебе может принести.

Измена. Классика. Практика

Допустив его ползком от порога до своих подошв, первым делом нужно сказать: «Не смей прикасаться ко мне, животное!» Затем указав пальцем на дверь прорычать: «Вон из моего дома (не важно, что дом его), и пока не продезинфицируешь и не отмоешь от грязи своё похотливое тело, не смей переступать этот порог». И вдогонку, как контрольный выстрел: «Без справки от врача, что ты не подхватил от этой проститутки какую-то заразу, даже не смей звонить!» Всё, когда дверь за ним захлопнулась, можно смело звонить подружкам и звать их на сабантуй. Во-первых, теперь тебе всё можно, во-вторых, всё равно собирались обмыть Иркину шубу, в-третьих, надо всем рассказать про эту «подстилку», которая легла под мужа и, в-четвёртых, просто так, прикольно проанализировать с «коллегами по цеху» пикантность ситуации.

Настроение возвращается, да оно собственно особо и не портилось, подруги в пути, можно отправлять детей маме, на все выходные.

Подруги всем своим видом показывают, что страшно завидуют тебе. Любая бы много отдала, чтобы оказаться в твоём положении. Они понимают, что реализация даже самой несбыточной твоей мечты — дело ближайших часов, или, в крайнем случае, дней.

— Ну, чем он искупит свою вину? – с порога, под звон бокалов с шампанским (для разгона) интересуются все.

— Ой, девчонки, прямо и не знаю что делать, — с заплаканным лицом, смущаясь привалившему счастью, отвечаешь ты, — хочу с вами посоветоваться.

— Варианты? – скрипя зубами, выдавливают они.

— Как назло месяц назад был юбилей свадьбы – тринадцать лет, так машинку он мне подарил.

— Поменяй на тачку покруче!

— Как?

— Разбей эту в хлам, чтоб не восстановить, скажешь с расстройства от твоего скотства, и всё, заказывай!

— Жалко девчонки, этот цвет ждали три месяца.

— Тогда квартиру, или дом потребуй! Скажешь, чтоб тебе не мешать развлекаться тут с девочками!

— Хорошо! А может домик за городом? Будет куда съездить на выходные! А мужиков туда не будем пускать!

— Да, давай, только не далеко, чтоб у озера, и чтобы сосновый бор был!

Затем разговор мягко переходит к самой теме измены. И тут выясняется, что у всех одно и то же мнение. Ничего нового мужики в этом не находят. Надо им это для самоутверждения и прощупывания почвы для запасных аэродромов.

— Ну, вот скажите, мы с вами уже не маленькие, в чём у нас с вами «там» есть отличие?

— Ни в чём!

— Чего тогда они лезут в чужую?

— Ощущения те же, мысли – тоже, только и всего, что надо вставать и идти домой.

Дискуссия переносится в плоскость того, что в принципе, пусть попробует, всё равно лучше не найдёт, а если и найдёт, то невелика потеря!

Под традиционное: «Все они одинаковые», «Чем аукнется, тем и откликнется!», «Все мы бабы стервы!»( это уже под караоке), вечер, вернее ночь, а скорее всего утро, завершается всеобщим плачем на посошок.

Все вы знаете, как тяжело плакать, когда уже не хочется! Но есть такое слово «надо»!

Конечно, он вернулся, конечно, домик у озера купили, конечно, ползал каждый день на коленях и заваливал цветами (вот нафиг они нам нужны?), и конечно, ты его прощаешь, потому что лучше пусть здесь на коленях ползает, чем в постели с этой шалавой. Но плакать иногда надо, хоть и не хочется. Засыпая, тихонько, надо всхлипывать и выдавливать слезу (хотя на лице и сияет улыбка). Иначе нельзя! Иначе подумает, что простила. Иначе перестанут завидовать, потому что он перестанет страдать. Иначе перестанут завидовать, потому что перестанет носить цветы (ладно, пусть стоят)!

Увядание

Всё в мире относительно. Насекомое мушка-однодневка живёт всего несколько часов. За это время она успевает родиться, повзрослеть, спариться и воспроизвести потомство. У человека уходит значительно больше времени на всё это, но, тем не менее, из ста лет, что отпущено человеку природой, полноценная жизнь, которая называется периодом активного воспроизводства, длиться около двадцати лет. Женщины, как прекрасная половина человечества (если кто забыл), считают себя «в форме», или на «пике расцвета», всего десять лет. И вот когда пик пройден, начинается период увядания, который проходит у прекрасного пола крайне болезненно, как в прямом, так и в переносном смысле. Появляются морщины, целлюлит и полнота – главные враги женщин (после мужчин, конечно!) Борьба с ними идёт не на жизнь, а на смерть. Побеждая этих врагов с помощью целого арсенала косметических и всяких других препаратов, женщина немедленно обязана продемонстрировать свои победы окружающим, однако с годами их, побед, становиться всё меньше, а слёз по этому поводу всё больше. Тот, кто говорит, что жизнь в сорок только начинается, имел, наверное, ввиду «жизнь после смерти». После смерти привлекательности и красоты. Взгляды окружающих самцов всё реже останавливаются на твоих частях тела, а комплименты, звучат зловеще, предвещая пенсию. Подруги замечают на тебе всё то же самое, что замечаешь ты на них. Подарки дарят всё хуже и реже, а дети уходят в свою жизнь. Оглядываясь вокруг, женщина начинает понимать, что никому, кроме того, которому она позволила себя завоевать, она уже не нужна. Климакс добивает несчастную контрольным выстрелом в сердце. Муж всё реже демонстрирует себя в постели с ней, как любовник. И вот тогда (О, Боже, наконец-то!), на сцене жизни появляется он – здравый смысл. Оказалось, что только теперь он стал необходим, и даже полезен. Женщина начинает себя занимать общественно-полезными делами: воспитанием молодого поколения, выращиванием огурцов и вязанием. Слёзы, конечно, душат, но здравый смысл подсказывает, что это необратимо. Дети, конечно, хвалят её за сумки с консервациями, которые она им впихивает каждые выходные, но она и сама уже понимаешь, что это интересно, полезно, и даже приятно. Муж, хотя и не успевает делать все работы по огороду, всё равно превращается из части интерьера комнат в полезную вещь, за что она его всё чаще одаривает благодарными поцелуями, которыми так скупо пользовалась в молодости. Закат прошлой жизни, вместе с закатом вечернего солнца зовёт в постель, в которой слёзы сами по себе стекают по щекам. Просто так, уже без причины. Чтобы слёзная железа не забывала свою работу. В холодной постели давно уже нет его. Он спит в соседней комнате, потому что храпит, да и уже незачем.

Спокойствие

Дети – это, конечно же, самые неблагодарные существа на свете. Наставляя их своими рассказами о почитании родителей, женщина ловит себя на мысли, что сама начинает верить в то, чего на самом деле она никогда не делала. И только муж, удивлённо ухмыляясь, отрезвляет её своим взглядом, возвращая из сказочной страны, в которой она всегда была послушной и любящей дочкой, примерной хранительницей семейного очага и кроткой женой. У мужа наворачиваются слёзы, а у тебя уже их нет. Наступила пора спокойствия, в которой слёзы не нужны. Нужны только внуки! Только эти чудесные создания способны вызвать в бабушкиной душе искреннюю радость. Только им она подарит всё своё тепло, которое она недодарила детям! Которое она скупилась подарить мужу. Теперь у детей наворачиваются слёзы от того рассказа о своём счастливом детстве, когда никто ни на кого не кричал, а тем более не бил. Когда детям позволялось смотреть мультики сколько угодно и есть только то, что им хочется. Внуки завидуют своим родителям, а родители сами себе, пусть даже это сказка.

И тут вдруг становиться понятным своё истинное предназначение. Лёжа ночью на плече своего мужа (в его же комнате спят внуки), она понимает, что слёзы, которые она пролила за всю свою жизнь не стоят и капельки сожаления о том, что это не может длиться вечно. А круги жизни, один за другим, смыкаются, даря ей радость понимания того, что жизнь её не прошла даром!

Эпилог

Попытавшись приоткрыть дверцу в чудесный и сказочный мир душевных переживаний женщины, мы осознаём, что эта жалкая попытка не сможет претендовать на понимание, или одобрение. Свежий глоток чистый правды ещё никогда никому не шёл во вред.

Если грубо сравнить женскую душу с твёрдотопливным котлом, то можно увидеть поразительное совершенство этого, ни кем не понятого, механизма. Верхняя часть – труба, выводит все ненужное, после переработки внутри. Топка – это место, где происходит всё таинство преобразования полученного извне, в энергию для отдачи тепла. Дверка для чистки шлаков и золы – это место, где находиться осадок, который остаётся какое-то время внутри, но его необходимо систематически удалять, как уже бесполезный продукт. И только «поддувало» служит благородной цели подачи свежего воздуха, так необходимого для всего процесса. Без него котёл остынет и никто больше не сможет получить от него тепла, если опять не разжечь огонь. Всё так же, как в душе женщины! Получая от мира то, что предназначается для неё, она перерабатывает и, отбрасывая ненужное, отдаёт своё тепло людям, которые ждут этого, как манны небесной. Без этого женского тепла вся жизнь в нашем грешном мире остановиться и станет абсолютно бесполезной. И только свежие вихри жизни способны сделать так, чтобы это чудо продолжалось как можно дольше.

 

 

Рубрика: проза | 1 комментарий

Валентина Гончарова. Сон Снов и слово сновидений

«… На живущих в стране тени смертной —
свет воссияет…»
Пророк Исайя

1

Воды тайные Леты скроют все, унесут…
Невидимкой-кометой к свету души уйдут…
И песчаные плесы не оставят следа:
Все земные вопросы собирает вода…

Сон — немое начало, завершенье всего.
Леты воды уносят путей волшебство…
Где любое начало к завершенью ведёт —
Без конца, без причала совершаем поход…

Феникс! Фениксов стая — человеческий род:
Приходя — умирает, умирая — растёт
Свой восход совершает, и сгорает в пути.
Пепел не исчезает: новой жизни расти…

Возрождают, сжигают колесо неизбывно,
Вновь сюжет сочиняют первозданно-невинный…
Мы — программа в Премудром Сознанье Эфира,
Вариант живоносный многослойного мира…

Для потока земного тело нужно и слово
Для пространства иного — мысли — формы основы…
И бессмертные души свои роли играют,
Среди вечных сюжетов школы жизни витают…

Воспаряют в просторы, к новой цели взлетая,
И судеб новых споры на Земле прорастают…
А, как только, в пути смысл заветный теряют —
Обрывают сюжет: Феникс-птица сгорает!

2

Улетаем туда, где Начало Начал,
И взираем себя, обнажённо-бесстрастно,
Постигая искусство распознанья ключа,
На кругах многослойных иного пространства…

Сцены нет! Мы — ушли… Закулисье зовёт,
Где язык мысли форм отсканирует сущность.
На Земле отыграв, мы узнаем средь звезд,
Как играть было нужно! Как играть было нужно…

Осознает лишь там имя каждый своё,
Отстрадав, прогорит до священного пепла…
Отдарило мираж земли бытие,
Рисовали себя: мнили тёмное светом…

Всё — исчерпана ложь, устал лицедей!
С грустью, болью ушел, сна нарушено вето…
Птицей! Птицей взлетаем к отчизне своей!
Расстаёмся с былым, раскрывая ответы…

Но в неведомый путь — нет ни личной судьбы,
Ни игры… Мы — футляр, оболочка сюжета —
Отраженье зеркал, тень путей и среды:
Господа и рабы — след земного ответа…

3

Удивляет виденье, прочь спешим от него,
Зеркала, словно чудища, правдой пугают…
Как закон — искаженье себя самого
Нам единственной правдой земною бывает!

Что же, надо терпеть, досмотреть до конца,
Постараться проникнуться, пусть, — неприятно,
Видим беса, иль духа на месте лица:
Страхом освобождают от них безвозвратно!

Миг найдет — снизойдёт Ангел Света, спасёт!
Покоряясь ему, отражаем свеченье,
Превратившись в сподвижника, — преображенье
Получаем за искренность и за смиренье.

И откроется нам, среди сонных долин
В отраженье зеркал и сердец откровенья,
Что — один на один, лишь один на один
Получаем урок: лживого самомненья!

Одиноко сознанье путешествует там:
В Царстве Небытия, где Невидимый — рядом
Видим, слышим, послушны, летим к зеркалам:
Плоти нет, только Дух — бессловесная Радость…

Там один на один в осознанье себя,
Знаки, символы, сеть бездорожья встречаем.
Окружают, и следом безмолвно кружа
Порождения собственных мыслей витают…

Обоймут, повиликой немой оплетут,
Затуманят в просторах явленье и знак:
К безобразью заманчивым привлекут
А достойное спрячут в пустяк…

И по образу Божьему сотворены,
Мы пройдем испытание Им.
Мерой: Бога в нас больше, иль сатаны —
Каждый будет, бесстрастно, судим!

Неслучайным Случай окажется,
Если есть в нас сочувствие, стыд…
Нам ответы дадутся, явятся,
На вопросы, что Небо хранит…

Царство Сна… Мир в ином измерении.
Сердце Совести смыслы вершит.
Ведь на равенстве Знака Явлению
Сонной Магии мир стоит…

Там приказы ведут к равноденствию,
И к пылинке сведут сотни тонн,
Там иные царят соответствия:
Сверх Сознанья и кванта Закон.

4

В пути запасном — знаний эшелон.
Не зря зовут, зовут со всех сторон
Самих себя познать! Постигнуть Тайну!
Бессмертный путь дается не случайно…

В делах земных загадки собирать
И возвращаться вновь, и вновь сажать
В кругах спирали зерна Высшей воли,
Чтоб вызревал ответ в иной юдоли…

Воспрянет дух, ушедший от страданья
В поля бесчисленных преображений…
Теряя память — знаки осознанья
Себя — являем в свете отражений…

Являемся себе лишь в том пространстве,
Где можем память озареньем обрести,
Земную маяту недолгих странствий,
Божественным Блаженством заменить.

Оставить путь, наполненный страданьем,
И радостью, и светом, и мечтой,
И мужественным часом умиранья,
Чтобы пытаться вспомнить: — «Кто такой?»

Путь Феникса: Сон — Пепел — Возрожденье —
Платона волновал и египтян,
Тибетцев «Бардо», Православья откровенья —
Санскрита шифр о Мироздании славян…

Всепланетарное земное содержанье —
Единообщно. Идеальный круг!
Универсальное небесное скитанье
Веками познавалось, а не вдруг…

Проявленные знаки все едины.
Фигуры — от песчинки до — горы…
Дано в пути души, неутомимом
Дойти до Встречи главной. До поры,

Чтобы прозреть, увидеть Знаки Бога,
Спастись Божественным, частичкой стать,
Того, Кто от порога до порога
Хранит в душе святую благодать!

Узнать, что капля в Океане ты!
Плыви! Ликуй! А не узнаешь знаки —
Вернёшься в бездну суеты и маяты,
Непомнящих, кружащих в Зодиаке…

Сокрытый Лабиринт Самопознанья,
Сложившийся от долгого пути,
От морока земного обитанья,
Желанный выход в Храме Звезд таит!

Там открываются глаголы тайны,
Преображается сознанья суть.
Дорога Жизни — выбор не случайный.
Проложен Небом каждому свой Путь!

Стезя не простирается с рожденья,
И смерти нет, когда бессмертен дух!
И крылья — дар страдальцам за мученья,
Возносят, обостряя зренье, слух…

Безмерен опыт! Сонмы поколений
Рождается… И посланный нам гений,
С Заветом Новым: — «Возлюбить друг друга!»
Даёт всем шанс подняться выше круга.

Спасение, спасение дано в призыве том!
Прядет веретено Нить бесконечную времен, народов…
Кентавр силён, новый Тесей готовится к походу
И Ариадна нить вручит потом…

 

Рубрика: поэзия | Оставить комментарий

Людмила Куликова. Античные игры Михаила Бруни

Кто-то пишет романы. Другой, погрузившись в их мир, создает иллюстрации. Третий работает над сценарием и ставит спектакль. И каждый из этой цепочки – ТВОРЕЦ. Каждый создает СВОЁ. Руководствуясь вдохновением, идущим от общения с миром.
Молдавский художник Михаил Бруня общается с миром античной Греции. Древним, загадочным, притягательным. Его станковые работы посвящены греческой мифологии.

Здесь сделаем отступление и вспомним, что античная станковая живопись до нас не дошла. Конечно, она существовала и хранилась в пинакотеках (картинных галереях с живописными произведениями), но полотна не сохранились. О мастерах-живописцах мы знаем по трудам Плиния Старшего, по литературным эпиграммам. А о живописной манере – по фрескам
В станковой живописи Михаила Бруни присутствуют элементы техники, близкой к античным фрескам. Даже в грунте он использует песок. Этот материал добавлялся в нижние слои штукатурки древнегреческих стенных росписей. А матовые акриловые краски, природный пигмент, имитация трещинок-кракелюров усиливает эффект погружения в эпоху, давшую миру Акрополь, афинский театр, философию, античную мифологию.
В мифах древней Эллады Боги имеют человеческий облик, а человек подобен небесным божествам. Миф мыслит образами, живет эмоциями, и ему чужда правильность формальной логики.А образы говорят больше о человечестве и цивилизации, чем немые надписи на арках.
В основе мифологических образов Михаила Бруни та же человеческая фантазия, какой она была в античную эпоху, но с привкусом своей, образной авторской индивидуализации.
Герои-кентавры, обитатели дремучих лесов, воплощение силы горных потоков, мощи ветров и буйного нрава, — у Михаила Бруни не внушают чувство силы и осознания своего превосходства. Слитые в едином существе из двух тел — Тяни-Толкай, — ( «Дилемма»), они наполнены озорной искоркой человеческих эмоций, далеких от духовных терзаний и правильности рассудка, а их дилемма руководствуется лишь простым желанием. Земным и плотским.
Сцены мифов, изображенные на краснофигурных греческих вазах, мозаиках, скульптурах и фресках призывают к действию, победе и подвигам. Они всегда актуальны. Придя в нашу цивилизацию, мифы предстали в современных компьютерных играх, где самого сильного и воинственного ждет непременная победа, а готические мифы Ктулху вселяют ужас из-за столкновения человека с чем-то сверхъестественным.

У художника Бруни – другая игра. Реальное бытие соприкасается с фантазийным, индивидуальными психическими процессами, часто меняя местами причину и следствие и не делая между ними различия.
Дионисий, само воплощение вакханалии, невоздержанный в пище и питье, неистовый в танцах, ликующий в радости и горящий в гневе, в этом плане близок к героям Рабле, утверждающего первенство физического начала. У Бруни людские плотcкие радости и утехи не подвергаются оценке. Они наблюдаются и интерпретируются, переплетаясь с легкой, причудливой гротескной игрой и тонкой иронией. Его вакханки, осушив бокал вина, освобожают свою тайную силу, которая впитывает энергию стихий: ветра, огня, морской бури. Их движения становятся раскрепощенными и складываются в ритм танца, а тела, облаченные в легкие белые одежды, доминируют на фоне синего моря.


Беззлобный смех над маленькими и вечными страстями человека, кочующими из одной цивилизации в другую и всегда несущие отпечаток человеческой природы – неизменной по сути, но отнюдь не низменной, спонтанной и непредсказуемой.
Игра – это воображаемая реальность. Миф – зеркало мира, не просто его отражающее, а творящее заново.
Отразив и радостно исказив, миф в творческой интерпретации Михаила Бруни раздвигает жизненные рамки и дополняет их зазеркальем. Ведь на то оно и искусство, а не наука или философия.

 

Рубрика: статьи | Оставить комментарий

Владимир Спектор. И ангел плакал над моей судьбой

 

***

У дружбы и любви на страже –

Отсутствие корысти и причин.

Иначе – купля и продажа

Друзей, неверных женщин и мужчин.

 

Знакомо всем и повсеместно

Предательство, то громкое, как джаз,

То скрытое мотивом мести…

А вот меня спасали, и не раз

 

Друзья, нежданно, не картинно.

И ангел пел над заводской трубой…

А были и удары в спину,

И ангел плакал над моей судьбой.

 

***

Дышу, как в последний раз,

Пока ещё свет не погас,

И листья взлетают упруго.

Иду вдоль Луганских снов,

Как знающий нечто Иов,

И выход ищу из круга.

 

Дышу, как в последний раз,

В предутренний, ласковый час,

Взлетая и падая снова.

И взлетная полоса,

В мои превратившись глаза,

Следит за мной несурово.

 

 

***

У зависти и корень, и язык

Длинней,

Чем у степного сорняка.

Привык к успеху ты,

Иль не привык –

Но с завистью знаком наверняка.

Она тебя уколет побольней.

Ведь ей известно всё, всегда,

про всех…

И, всё же, если нравишься ты ей,

То это значит, ты обрёл успех!

 

***

И бабка, что курила «Беломор»,

И та, что рядом с нею восседала,

Покинули, покинули наш двор.

И на скамейке пусто стало.

И только девочка трех лет

Зовет беспечно: «Баба Сима!..»

Да белый свет. Да синий цвет,

Да желтый лист, летящий мимо.

***

Что это? Горьких вишен

В этом году так много.

Что-то в моих деревьях

Сладость пошла на убыль.

Горечь дождей осенних

Въелась в судьбу, в дорогу.

И пропитала землю,

И перешла на губы…

***

Он попал под автобус «Ростов – Мариуполь»,

И кровавые пятна затмили стекло.

Как обычно, толпа хлопотала над трупом,

И шофёра в тоске безысходной рвало.

 

Между двух городов, посредине дороги

Он лежал на земле. Не бывает чудес.

Но завыл верный пёс во дворе в Таганроге.

И упала

слеза из развёрстых небес.

 

***

На рубеже весны и лета,

Когда прозрачны вечера,

Когда каштаны – как ракеты,

А жизнь внезапна, как игра,

 

Случайный дождь сквозь птичий гомон

Стреляет каплею в висок…

И счастье глохнет, как Бетховен,

И жизнь, как дождь, — наискосок.

 

 

***

У первых холодов – нестрашный вид –

В зелёных листьях притаилось лето.

И ощущенье осени парит,

Как голубь мира над планетой.

 

И синева раскрытого зрачка

Подобна синеве небесной.

И даже грусть пока ещё легка,

Как будто пёрышко над бездной.

 

***

Всё своё – лишь в себе, в себе,

И хорошее, и плохое.

В этой жизни, подобной борьбе,

Знаю точно, чего я стою.

 

Знаю точно, что всё пройдёт.

Всё пройдёт и начнётся снова.

И в душе моей битый лёд –

Лишь живительной влаги основа.

 

***

Перпендикуляр в параллельных мирах…

Что он ищет? Какую родню?

Память детства на пионерских кострах,

Догорает. Её не виню.

 

Эта память – сама перпендикуляр

К параллелям гламурного дня.

Пионерский костёр похож на пожар,

Догоревший в душе у меня.

 

 

***

И всё, как будто, не напрасно, —

И красота, и тень, и свет…

Но чем всё кончится – неясно.

У всех на это – свой ответ.

 

Он каждый миг пронзает время,

Касаясь прошлого всерьёз,

Смеясь и плача вместе с теми,

Чья память стала тенью звёзд…

 

***

А в детстве были витамины радости,

И это не казалось странным.

Не потому, что не хватало сладости,

Была вся радость в имени – «бананы».

 

Сегодня всюду – спелые и ранние,

Бананы в будний день, и в воскресение…

И, значит, правда, радость ожидания

Намного слаще счастья обретения…

 

***

Кленовых вертолётиков полёт,

Потом – паренье листьев под дождём.

И осень полушепотом поёт,

Как мы на разных улицах поём,

 

Встречаясь и прощаясь, находя

Забытый голос и случайный взгляд…

Под искрами кленового дождя,

Идя вперёд и падая назад.

 

 

***

Я словно подключен к розетке,

И слышу пульсацию крови

На грани перезарядки,

На склоне любви и тревог.

А сердце грустит в грудной клетке,

И в такт ему у изголовья —

Тени былых идеалов,

Которых достичь я не смог.

 

Всё вновь отложилось на после,

И вновь я шагаю по краю

Мечты и скупой надежды,

И кровь ударяет в висок.

Я рядом с тобой, я возле,

За что, почему – не знаю.

Но боль не слабей, чем прежде,

И путь к тебе так же далёк.

Рубрика: поэзия | 2 комментария

Микола Тютюнник. На терриконе

У Сереги Фомина вся его жизнь связана с терриконом, с этим непременным атрибутом донбасского пейзажа. Чуть ли не сотню лет вывозили сюда из шахты в специальных вагонетках пустую породу и высыпали в одном месте, пока не образовался бугорок, а затем и небольшая гора, все выше и выше уходящая в задымленное донецкое небо.

Поднимался террикон, поднимались по его склону рельсы узкоколейки, вверху которой находилось горизонтально установленное колесо, по которому ходил крепкий канат, поднималась по этому канату вагонетка. И, взобравшись на самую вершину, открывала борта, выбрасывая по склонам загруженную породу. Куски помельче задерживались еще наверху, крупные же, подскакивая и кувыркаясь в воздухе, способны были долететь до самого подножия террикона, а то и дальше, прокатившись по голой, выбитой камнями земле.

Здесь, среди побитых листьев лопуха и других сорных растений, и замирали, чтобы со временем, под воздействием солнца, снега и дождей, потерять свою крепость и начать распадаться.

Сам же террикон никогда не утрачивал своей стройности, напоминая своей острой вершиной египетские пирамиды, пока людям не становилось в тягость обслуживать такую высокую махину и они оставляли его, закладывая, как говорится, новый. Закладывали тут же, рядом, и младший братишка высокого красавца подрастал, прижимаясь к старшему, который по возрасту годился ему в прадедушки.

Оставшись не у дел, старый террикон начинал мало-помалу разъезжаться, утрачивать свою угловатость, словно опускал плечи. Точь-в-точь, как вышедший на пенсию шахтер, организм которого привык к постоянным физическим нагрузкам. Разъезжался, вроде бы даже становясь ниже ростом, но по-прежнему курил после дождя синеватым и не очень приятным газом.

Серега Фомин и вырос, и всю жизнь прожил недалеко от шахты, в сотне метров от ее терриконов. Его дед, высокий, сгорбленный шахтой старик, на склоне лет работал терриконщиком, обязанностью которого было следить за рабочим состоянием узкоколейки, а может, и что-то другое. Но мальчишкам, которых всегда влекла к себе высокая заманчивая гора, казалось, что старик только тем и занимался, что следил за ними, чтобы обругать, напугать и  шугануть от этого места. Они со смехом, с криком и воплями скатывались по склонам вниз и, выкрикивая в адрес старика обидные слова, бежали прочь, хотя отлично знали, что никто за ними не побежит, а если и побежит, то не догонит. Серега обижался за деда и лез в драку.

Да, давненько это было, давненько. Теперь он и сам считай дед и тоже работает на терриконе. Только не терриконщиком. Несколько лет назад в городе была создано управление по рекультивации и озеленению породных отвалов, как по документам называются все те же терриконы, и Сереге предложили одну не пыльную, как для бывшего горняка, должность. Теперь и Серега, как некогда его дед, ежедневно взбирается на отработанный террикон, вершину которого давно подрезал неугомонный бульдозер, открывает построенную там кладовую, где находится рабочий инструмент – топоры, ведра, носилки, лопаты, заступы, с помощью которых бригада озеленителей долбит в слежавшейся породе широкие лунки, заполняет их мягкой землицей. И, предварительно залив водой, высаживает там саженцы различных деревьев, которые превратят старый террикон в настоящую зеленую гору. Высаживают под присмотром специалистов, своеобразными террасами, вдоль пробитых  дорожек, которые спиралью выходят на самый верх.

Поднимаясь сюда, Серега всегда ищет взглядом свой дом, выстроенный им на месте дедовского домишки. Находит и по-мальчишески любуется им, нередко вспоминая свое детство. Террикон и сейчас высок, а тогда вообще казался заоблачным. И какой же удалью, ловкостью и смелостью считалось тогда среди ребятни его «покорение»! Кто из поселковых сюда не взбирался, тот вообще считался размазней и нюней. Да таких среди шахтерской детворы, помнится, и не было.

 

2

Террикон – терриконом, но была у Сереги и настоящая страсть. Была и есть. И эта страсть – голуби!

Лет с пятнадцати держал он у себя этих величественных, красивых и удивляющих своей верностью птиц. Многие, по незнанию или поверив какому-то восторженному краснобаю, называют голубей самыми мирными из пернатых.  Но он-то, Серега, опытнейший и авторитетнейший голубятник, хорошо знал, что это далеко не так. А кто сомневается, тот пусть заведет у себя хотя бы две пары этих птиц и хорошенько понаблюдает за ними. (Так, не в пример собакам, мирными считаются и лошади. Но дед Сереги не раз рассказывал, как повздорившие под землей кони начинали грызть друг друга, причем стараясь схватить соперника за самое больное и самое главное мужское место! Так и голуби – мирные и спокойные до определенного момента).

Как настоящий голубятник,  Серега держал и держит только «летных» птиц, с насмешкою отвергая высокоскоростных почтарей, которых в Донбассе именуют джебарями или труболетами. Он только головой качает, наблюдая, как стайка труболетов стремительно, словно боевые штурмовики, несется чуть повыше крыш, едва не задевая печные трубы.  Ну, что это за птицы?! Что это за голуби?! Так ведь могут носиться и воробьи!  И радостно представляет, как сегодня к нему наведаются друзья-голубятники, которым он пообещал показать новую пару.

Один уже показался. Идет, задрав вверх голову. Верная примета голубятника.

– Привет!

– Привет!

– Ну, что ты – еще не выпускал?

– Да вот, открываю…

Серега не спеша направляется к голубятне, ловко крутит ключ винтового замка. Голубятня почти рядом с домом и всю ночь освещена, но нужно запирать – от греха подальше. Точнее – от разных воришек. Все ведь знают, что у Сереги редкие по своим летным качествам птицы. Их на любом птичьем рынке голубятники с руками оторвут.

Отворив птичий домик, Серега ловко ловит нужного голубя и, аккуратно держа его в руках головкой к себе, направляется к воротам, за которыми стоят уже трое его приятелей.

– Ну, покажи, покажи, – нарочито весело подгоняют они Серегу.

Серега привычно помахивает голубем, наблюдая, как пернатый красавец распушает хвост, затем, удерживая птицу одной рукой, другой легонько тянет ее за клюв. Это в Сереги непременный ритуал, и голуби воспринимают такие действия хозяина, как особую ласку. Голубь дергает головкой, с нетерпением поглядывая на небо. Серега делает легкий взмах рукой и птица с легким свистом поднимается вверх. Нет, это не труболет, не джебарь! Этот красавец, почти не совершая кругов, непонятным образом поднимается все выше и выше, выше и выше…

Стоящие внизу голубятники с легкой завистью и профессиональным восторгом наблюдают за птицей, втайне надеясь, что голубь вот-вот остановится, зависнет, но тот не останавливается и как бы назло всем продолжает набирать высоту.

Не может оторвать от него глаз и Серега, наполняясь настоящей гордостью. Отрывает только на миг, чтобы оглянуться вокруг. В такие минуты ему всегда кажется, что за полетом его птицы наблюдает сейчас весь поселок, все его жители, включая малышню и старых бабок. Да и как можно не залюбоваться такой красотой, таким восхитительным зрелищем!

Голубь наконец-то остановился, практически над тем местом, откуда взлетел, и стоит, не отходя в сторону ни на метр! Стоит, и энергично, без устали, машет почти незаметными снизу крыльями.

Теперь рассмотреть его могут только специалисты, только опытные голубятники. Случайный прохожий ни за что не определит его окраску и уж тем более – самец это или самочка.

Парни молча смотрят вверх, затем смущенно переглядываются и опускают глаза. Что ж, Серега мужик твердый, он никаких денег на голубей не жалеет. И не обращает внимания на вопли жены. Как-то на свадьбе у соседей мужики решили его подзадорить.

– Ну, и что ты – даже на машину пару своих голубей не променяешь? Даже на «Волгу»?!

Серега, слегка подвыпивший, начинал злиться.

– Да хоть на «ЗиМ»! (Была когда-то такая правительственная машина завода имени Молотова).

– А вот если бы… слышь, Серега! А вот если бы поставили условие: или голубей заберем, или жену?

– Да забери ты ее хоть сейчас!..

Некоторые в искренность Фомина не верили. Думали, что прикидывается. Верили только голубятники, которые вечно толпились возле его дома. Временами ходил по гостям и Серега, хотя знал, что таких голубей, как у него, не было и нет  ни у кого.

Голубь продолжает стоять, купаясь в прозрачном утреннем воздухе, и явно чего-то ждет. Серега, важничая, снова направляется к голубятне, выносит оттуда подругу этого пернатого артиста. Не выпускает, не подбрасывает, только держит ее на вытянутой руке. И – оп-ля-я! Танцующий голубь на миг замирает и начинает  мягкими нырками спускаться вниз. Нырнет – и замедлит, нырнет – и замедлит… Словно идущий на посадку самолет, то и дело попадающий в воздушные «ямы».

Парни не выдерживают, смеются и, тая вздохи, закуривают.

Серега не выдерживает и подбрасывает голубку вверх. И птичья пара, чуть ли не целуясь в воздухе, снова устремляется в высоту…

 

3

Серега знал, что у многих людей далеко не почтительное отношение к голубятникам. Ну, разве может серьезный человек до старости гонять этих птиц и всю жизнь ходить по улице с задранной вверх головой! Разве может, завидев в вышине какого-то там «чужака», сломя голову и не глядя себе под ноги, бежать к своей голубятне, поднимать свистом своих пернатых в небо, чтобы те завлекли чужого в свою голубятню! Мальчишество – да и только! Мальчишество и глупость!

Бегал и Серега, бегал и поднимал своих голубей и не раз заманивал к себе чужую птицу. Это нормально. У голубятников это не считается преступлением. Знал, что к вечеру к нему пожалует хозяин пойманного голубя, начнет договариваться о выкупе. Серега не жадный, ему много не надо. Здесь ведь чисто спортивный интерес.

– Беги за бутылкой!

Пока парень бегал, Серега шел в огород, вырывал несколько зеленых огурчиков или помидор, выносил из летней кухни хлеб и соль. Сделку обмывали за калиткой, где стоял доминошный столик. Как правило, подсоединялись и другие мужики, дополняя стол и своей выпивкой, и своей закуской. Вот так и рождается праздник, который может затянуться до позднего вечера, до того часа, когда сами голуби, наверное, видят уже третьи сны. Если им, конечно, эти сны снятся.

Серега иногда задумывался: о чем вообще думают эти пернатые?  Какие мысли витают в этих миловидных головках? То, что они умеют любить, ревновать и даже соперничать, – это бесспорно. Порой даже проявляют агрессию. Но… какое у них… видение мира, что ли?

Серега не считал себя слишком начитанным (да так оно и было), не умел грамотно изъясняться (да оно шахтеру и голубятнику и ни к чему). Поэтому даже свой интерес не мог грамотно сформулировать. Но задумывался об этом часто.

А еще Серега был безбожником, не верил ни в силу небесную, ни в силу разных там бабок-гадалок. А вот в силу дурного глаза верил! Знал, что есть такие люди, которые могут запросто сглазить малых птенцов и те бедолаги не доживут и до вечера. Как оно так получается, – он тоже не мог понять. Но никогда не показывал едва вылупившихся птенцов людям, будь то голубятники или просто соседи. Вот подрастет малыш, наберется сил и тогда ему никакой дурной глаз не страшен!

Была у Сереги еще одна задумка. Признаться, не очень серьезная, даже мальчишеская. И возникла она у него в первый же день работы на терриконе. Опасаясь насмешек, Серега никогда не говорил о ней вслух, но мысли о задуманном все чаще и чаще приходили ему в голову. И так одолели мужика, что он не выдержал и решил: завтра выходной, людей на терриконе не будет… Беру!

 

4

Погода в воскресный день выдалась чудесной: голубое чистое небо, лишь в стороне подбеленное курчавыми облаками, и тихо вокруг, ни ветерка. Самое расчудесное время года, с богатыми садами и огородами, на которых, впрочем, в эти дни предостаточно работы.

– Куда ты? – настороженно спросила Серегу жена, наблюдая за его сборами.

– На террикон схожу, – не особо задумываясь, ответил Серега, проверяя карманы своей куртки.

– А что там тебе сегодня делать? Выходной! Аджику будем сейчас закрывать.

– Вернусь – закроем. Я не долго. Боюсь, что кладовую не запер…

– Кладовую он не запер!! О чем ты только думаешь!

Серега не стал продолжал разговор, чтобы он не перешел в перепалку, от которой не далеко и до скандала. Не хотелось портить себе настроение. Он ведь давно ожидал этого дня.

Выйдя во двор, он завернул к голубятне, подманил к себе своего лучшего сизаря, взял его в руки, привычно укладывая голубю роскошные крылья. И спрятал птицу за пазухой.

Голуб не противился, всецело доверяя своему хозяину. Несут куда-то? Значит, так нужно. Тихонько сидел, почти не шевелясь и не произнося ни звука. Серега, в свою очередь, с удовольствием ощущал у сердца живой щекотливый комок, который сейчас должен показать настоящий класс, какой не под силу ни одному другому голубю. Надо только подняться вверх, на террикон, с которого хорошо просматривается не только их поселок, но и вся западная часть города. Как он все-таки хорош, их шахтерский городок, в эти последние летние деньки, весь в густой зелени, среди которой ярко выделяются желтые участки цветущих подсолнухов!

На равнине Серега вроде бы не страдал от запыленности легких, но возраст – есть возраст: подниматься вверх было трудновато, не хватало воздуха, ощутимыми толчками билось сердце, словно просилось наружу. Видно, почувствовал это, начал волноваться и голуб, щекотливо царапая Серегину грудь  своим клювом. Серега приостановился, потрогал его рукой. Посиди, посиди, сейчас дадим тебе волю.

Выбравшись наверх, Серега прошел к своей кладовой, вынул из кармана ключи. В кладовой ему, конечно, ничего не нужно, но открыть – откроет. Будто и впрямь явился сюда  по каким-то производственным делам.

Но, открыв и сняв замок, не задержался у кладовой и на минуту: пошел к северному склону террикона, с которого как раз и виден его, Серегин, дом. Свежий человек наверняка не сразу бы разобрался в буйстве зелени лежащих где-то внизу садов, не сразу бы определил очертания улиц, но Серега давно набил глаз и мигом разглядел и свою улицу, и свой двор, и свой дом под шиферной крышей. Да и кто бы не распознал с в о е!

От чего-то волнуясь, вытащил голубя, ласково подергал его за клюв, помахал в руках, расправляя птице роскошный хвост.

– Ну, что, миленький, – ласково заговорил он, поднеся  голубя к своему лицу, – покажем класс?  Давай!

Подкинув птицу, не сдержался, захлопал в ладоши, даже протяжно и по-разбойничьи троекратно свистнул, как в наше время умеют свистеть только голубятники. Но голуб и без того понимал хозяина, а главное – хорошо знал свое дело. Он, как и раньше, почти не делал кругов, только усиленно махал крыльями, все выше и выше поднимаясь в синеющие небо, на фоне которого Серега различит его на любой высоте.

Пока поднимался, пока не замер светлой точкой, Серега не мог оторвать от голубя глаз. Теперь же оглянулся по сторонам, словно надеясь увидеть хоть одного свидетеля его долгожданного триумфа. Но свидетелей не было. И вряд ли кто из поселковых заметил высоко стоящего над терриконом голубя. Чтобы это заметить, нужно быть голубятником. А кроме Сереги, голубятников в поселке нет.

Серега чувствовал в душе теплое и радостное томление. Ну, вот, наконец-то свершил давно задуманное. Чья птица сможет теперь соперничать с этим его красавцем? Нет такой птицы. Ни у кого нет.

А голубь продолжать стоять в вышине, и, вероятно, тоже гордился и собой, и своим сметливым хозяином, который додумался до такого эксперимента. Долго стоял, совершенно не ощущая усталости.

Тем временем подул ветерок, пригнал со стороны стадо низких барашковых облаков. И на их фоне сизарь Сереги исчез из виду. А может, птица уже была за облаками? Серега по-настоящему испугался, как никогда и ничего не боялся даже под землей, и начал отчаянно свистеть. Свистел на все лады и на все переливы, свистел, не уставая, делая лишь секундную передышку, чтобы схватить побольше воздуха. Но было поздно: облака все шли и шли, и Серега лишь мельком видел в просветах между белой пеленой своего любимца.  И снова свистел, подавая знак спускаться.

Но голубь, если и слышал, то мог понять эти свистки по-своему. Дескать, держись, брат, покажи им всем, как умеют летать и как умеют стоять в немыслимой вышине настоящие голуби! Ведь приглашая его спуститься, хозяин всегда выносил голубку. А где она сейчас, его голубка? Не видать!

Серега метался и уже не свистел, а материл себя последними словами! Теперь ему было по фиг, что кто-то прослышит о его мальчишеской проделке, о желании переплюнуть всех голубятников, что побудило его поднять лучшего своего голубя в небо над высоким терриконом. Пусть насмешничают, даже ему в глаза. Плевать! Лишь бы сейчас голубя не отнесло ветром, как это иногда случается. Лишь бы благополучно сел, если не здесь, то хотя бы в стороне. Лишь бы не попал в зубы бездомных котов или собак. Серега этого не переживет!

От перенапряжения у него заболели и начали слезиться глаза. И пару раз показалось, что голуб приспустился и пошел на снижение в сторону дома. То ли показалось, то ли вправду так было – Серега уже не осознавал. Даже толком не понимал – почему у него текут слезы.

Наконец, не выдержав, заторопился вниз, совершенно не беспокоясь о раскрытой кладовой. Кому они нужны, эти лопаты и ведра! А если и украдут, то хрен с ними! И с этой работой!

Спустившись вниз, заторопился по улице. Кого-то встретил, с кем-то не поздоровался… Залетев во двор, оставил открытой калитку и помчался к голубятне.

Мама родная, сизый красавец и гордость всей его стаи уже был дома и, собрав вокруг себя остальных голубей, задорно ворковал, восторженно рассказывая своим собратьям о невиданной высоте, на которой ему довелось сегодня побывать. Он так увлекся, что не заметил и хозяина, который даже не присел, а обессиленно упал на стоящую рядом лавчонку.

Вышла жена, раздраженно спросила:

– Так ты собираешься сегодня закрывать аджику?!

– Конечно, милашечка моя! – неожиданно для самого себя, живо откликнулся Серега. – Сейчас вот, погоди минуту…

Жена присмотрелась к нему, решив, что Серега уже успел где-то тяпнуть. И, махнув рукой, пошла в летнюю кузню.

 

2016 г.

Рубрика: проза | 1 комментарий