Николай Тютюнник. Медвежонок

613dd2051fcd5c32871b5d9944dea8a4.jpg_760x400

Редакция журнала «9 Муз» поздравляет Николая Григорьевича Тютюнника  с Днём рождения! Чудесный писатель, мастер, совершенно владеющий пером, мы желаем Вам миллионы верных почитателей, неиссякаемого потока вдохновения и неутолимой жажды деятельности. Пусть Вам живётся счастливо и красиво, пусть работается весело и легко.

Ирина Анастасиади

                                        Памяти Юрия Лексакова

     Медвежонок был совсем маленьким, почти игрушечным. Он изворачивался, комично вертел головой, наверное, искал маму, но вокруг были только человеческие лица. Юрка Рыжий взял его под передние лапки да так и держал, словно крепенького щенка, на вытянутых руках. Держал и радостно рассматривал.

– О, зверь! О, хищник! – дурашливо выкрикивал он. – Сейчас всех раздерет, век воли не видать!

– Жаль, что мал совсем, – вздохнул Мопс, – а то бы заколбасить!

Рыжий  покосился на него, выстрелил слюной через редкие вставные зубы.

– Я тебе дам заколбасить! Никак не наколбасишься?

Мопс в этот раз сидел за убийство. Правда, так только говориться – «сидел». Тут сидеть не приходилось. Ежедневная норма – несколько кубометров заготовленного «леса». А не успеешь – «хозяин» с «кумом» с тобой быстро разберутся. Быстро научат – как свободу любить.

– А может, отпустить, Рыжий? – несмело спросил Жук. – А то еще медведица прибежит, раздерет всех нахрен!

Заключенные начали озираться. Вокруг, на сотни километров, лес, вековая тайга. Может, и прибежит. Не мог же медвежонок далеко отойти. Бегает где-то поблизости разъяренная мамаша, ищет свое горемычное чадо.

– Вот когда прибежит, тогда и выпустим, – решительно сказал Рыжий. – А пока с нами побудет.

Зэка снова оглянулись, тщетно пытаясь разглядеть среди деревьев страшную в ее материнском горе медведицу.  И снова обреченными свиньями завизжали бензопилы.

Как он только забрел сюда?! Как не испугался этого визга?!

Поиграв, Рыжий опустил медвежонка на землю. Зверек не убегал, тыкался своим влажным носом в грубые кирзачи, которые пахли совсем не так, как пахла мама-медведица, еще недавно ласкавшая его языком.

– Заберем с собой, – ни с кем не советуясь, решил Рыжий. – «Хозяину» подарим. У него там внуки, пусть играются.

– Долго не поиграешься, – сурово сказал Шнырь, на лице которого никто и никогда не видел улыбки. – Это он сейчас такой… несчастный. А как подрастет – зверюгой станет!

– Я ж и говорю, – вклинился Мопс, – подкормить бы, а потом – чик!

И для большей ясности, словно ножом, провел у себя по горлу.

– Не показывай на себе, – скривившись, предостерег Рыжий, – а то накличешь, дурачок!

А накликать здесь не долго. Почти каждое утро какого-нибудь жмура из барака выносят. Тот ссучился, тот – проигрался. Бывает, новая партия еще за сотню верст от лагеря, а здешние уже знают: тот – стукач, тот – опущенный… И при встрече начинаются разборки.

– Может, он хавать хочет? – не успокаивался жалостливый Жук. – Покормить бы.

– А чем? – нервно ответил Рыжий. – У нас же как у латыша, – хрен да душа!

Жук повел вокруг глазами, словно надеялся увидеть что-то съедобное.

– А что они вообще там жрут?

– Да что, – буркнул Шнырь, – если ничего нет, то могут и человеченку…

– Ты глянь, падла! – радостно взвизгнул Мопс. – А мы еще с ним сюсюкаемся!

Медвежонок поднял голову и с невыразимой тоской и страхом смотрел на людей. Разве мама не предупреждала его, что человек – это самый страшный и самый лютый зверь! Человек может убить ни за что ни про что! Или ради одной медвежьей шкуры.

– Так, где там балдоха? – повернувшись в сторону заходящего солнца, сказал Рыжий. – Сколько оно сейчас?

– Да уже пора шабашить, – ответил Жук, которому не терпелось покинуть опасное место.

– Тогда потерпит, – глядя на медвежонка, сказал Рыжий. – Вернемся в зону – накормим.

– А вертухай?

– Что – вертухай?

– Куда, скажет, зверя везете?

– Скажем, «хозяину». В подарок.

Появился сержант, привычно держа правую руку возле спускового крючка автомата.

– Ну, что он – не убежал?

– А куда ему бежать, гражданин начальник? Теперь такой же зэка, как и мы!

– Хих-хи!

– Теперь заберем на зону.  «Хозяину» подарим.

– Только смотрите, чтобы медведица не кинулась! А то прибежит…

– Так у тебя ж пэпэша, начальник! Дашь очередь, и с нее одни клочья полетят!

– А за патроны кто потом отчитается? С тебя спросят?

Начинало смеркаться, и зэка готовились к отъезду.

Медвежонок смирно сидел у поваленного кедра и, как ребенок, тер лапками глаза.

– У меня когда-то, еще мальца, похожий кобелек был, – неожиданно усмехнулся Рыжий. – Толстопузый такой, я его Медвежонком и звал. Бывало, еще сплю, а он подлезет и давай лизать меня в лицо…

Рыжий помолчал, улыбка сошла, превратившись в гримасу боли.

– Падлой буду, за человеком бы так не убивался, как тогда за ним…

Жук оставил бензопилу, спросил:

– А что, убил кто-то?

Рыжий посмотрел на него, но ничего не ответил.

Вскоре и двинули. Сержант сел в кабину, заключенные – в кузов. На соседней делянке они остановятся, подберут еще кого-то.

Медвежонок словно догадывался, что навсегда прощается с родными местами, со своей несчастной мамой-медведицей. Он совсем по-взрослому зарычал и снова начал уворачиваться от людских рук.

– А ну, а ну… – замахнулся на него Шнырь, которому пришлось принять это неспокойное существо. – Молчи, тебе сказано!

Рыжий, давно уж не молодой, вечный зэка, тяжело перекинул через борт ногу, шатаясь, прошел поближе к кабине и устало присел, опершись на нее спиной.

– Гони!

И в этот момент показалась медведица.

Мопс – не выработался, скотина! – вскочил на ноги и, вытанцовывая, начал крутить медведице кукиши.

– Ах-ха-ха-ха! Что – съела, падла лохматая?! Съела?! На-ка, выкуси! Нечего было тайгой лазить!

Медведица поднялась на задние лапы, словно пыталась рассмотреть в кузове свое дитя, и с ревом кинулась вослед.

Водитель все понял, быстро перешел на вторую, а потом и третью скорость. Кузов начало подбрасывать и заключенные на какой-то миг оставили медвежонка и схватились за борта грузовичка. Медвежонок докатился до заднего борта и попробовал вылезть.

– Ты куда?! А ну, стой!

Шнырь успел схватить его и с такой силой швырнул назад, что зверек, пролетев, больно ударился головой.

Он уже не рычал, а почти по-человечьи плакал, пытаясь схватить зубами пропахшие табаком руки.

– Го-ни! Го-ни! – почти хором орали в кузове, с радостью замечая, что медведица начинает отставать. – Дави на всю железку!

Медведица еще некоторое время бежала, тяжело подкидывая свое обширное тело. Скоро она запалится, упадет, начнет качаться по земле, с ревом раздирая ужасными когтями свою несчастную голову.

В кузове облегченно засмеялись, только теперь осознавая, что были на волосок от смерти. Всех бы, конечно, не успела, но кого-то бы точно разорвала!

Водитель выглянул в окно, что-то закричал.

Его сначала не поняли.

– Го-ни! Го-ни!

И только за поворотом дошло: не убежать!

Дорога пошла вверх, ни третья, ни даже вторая скорость не могли вытянуть груженую машину на такую горку. Пришлось водителю снова перейти на первую. ГАЗик натужно завыл, выматывая душу, и все сидящие в кузове с ужасом заметили, что расстояние между машиной и разъяренным зверем начало сокращаться.

– Сержант! Стреляй! – оглушительно заорал Мопс, чтобы услышали даже в кабине.

– Как он тебе выстрелит? Надо же остановиться! А тут и она подскочит!

Медведица прекратила рев, видимо, уже мысленно наслаждаясь своей скорой местью. И, ко всеобщему ужасу, прибавила ходу!

– Выбрось его, Рыжий! – снова заорал Мопс. – Выкинь нахрен! А то она нас всех порвет!

– Разобьется ж!..

– Да и хрен с ним!

Рыжий схватил медвежонка, приблизился к заднему борту и, наклонившись как можно ниже, выпустил его из рук. Сам он при этом только чудом удержался, не свалился за борт и остался жив.

Медвежонок подпрыгнул, как резиновый мяч, и покатился медведице под ноги.  Она вмиг остановилась, радостно облизала свое драгоценное дитя и, отшлепав, как настоящая мать, по попе, повела в лес…

 

 

Реклама
Рубрика: проза | Оставить комментарий

Анонс Международного творческого конкурса «Гомер» 2018 года

1 gomer

 Дорогие друзья!

 

Международный литературный журнал «9 Муз» приглашает писателей, поэтов, историков, археологов, философов, краеведов, переводчиков, публицистов, сценаристов принять участие в Международном творческом  конкурсе «Гомер» 2018 года, который проводится в рамках Международного творческого фестиваля «Визит к Музам» и в этом году представляет собой совместный Греко-Грузинский проект «По следам Аргонавтов» — путешествие по историческим, археологическим и литературным следам «Арго».

 Проект включает в себя творческий конкурс и Международный форум писателей, который пройдёт в столице современной Грузии — Тбилиси и в столице античной Колхиды – Вани. Задача этого путешествия — собрать все возможные исторические, археологические, литературные и философские версии о походе Аргонавтов.

Принять участие в конкурсе приглашаем всех, кто может восстановить в памяти читателей литературную версию этого события, развить содержание любой составной мифа, либо предложить свою литературную или научную версию.

Жюри приветствуются любые интересные версии как главного, так и всех побочных сюжетов этого исторического события.

Участникам  предоставляется  полная  свобода выбора. Они могут: доказать истинность Мифа, наполнить его новым содержанием, соответствующим  уровню сегодняшнего развития науки, объяснить эзотерический смысл похода или отдельных его моментов. 

организаторы:

Международный литературный журнал «9 Муз»

Греция

Ассоциация «Диалог Культур-ХХI»

Грузия

под эгидой:

Мэрии Тиноса

при содействии:

Министерства культуры Греции

Всегреческого Священного Фонда Евангелистрии Тиноса

Культурного Фонда Тиноса

Международного союза писателей

Союза писателей Греции

 

Тема: «По следам Аргонавтов»

Цитата: «Истина не меняется оттого, принимается она  или отвергается»

 

Рабочие языки форума:

Русский и греческий 

В помощь участникам проекта мы даём ссылки на различные публикации и документальные фильмы в интернете

и прикрепляем книги: «Аргонавтика» Орфея

и «Аргонавтика» Аполлония Родосского.

file:///C:/Users/user/Downloads/1%20%D0%90%D0%BF%D0%BE%D0%BB%D0%BB%D0%BE%D

https://www.youtube.com/watch?v=F_ymk712yM8&feature=share

http://sv-scena.ru/Buki/Putyevodityeljj-po-gryechyeskoyi-mifologii.1.html

https://www.google.ge/search?ei=VdQQW7G6IIrTwAKM-KbgBA&q=%D1%87%D0%B8%D1%82%D0%B0%D1%82%D1%8C+%D0%B1%D0%B5%D1%81%D0%BF%D0%BB%D0%B0%D1%82%D0%BD%D0%BE+%D0%BA%D0%BD%D0%B8%D0%B3%D1%83++%D0%90%D0%A0%D0%93%D0%9E%D0%9D%D0%90%D0%92%D0%A2%D0%98%D0%9A%D0%90+%D0%9E%D0%A0%D0%A4%D0%B5%D1%8F&oq=%D1%87%D0%B8%D1%82%D0%B0%D1%82%D1%8C+%D0%B1%D0%B5%D1%81%D0%BF%D0%BB%D0%B0%D1%82%D0%BD%D0%BE+%D0%BA%D0%BD%D0%B8%D0%B3%D1%83++%D0%90%D0%A0%D0%93%D0%9E%D0%9D%D0%90%D0%92%D0%A2%D0%98%D0%9A%D0%90+%D0%9E%D0%A0%D0%A4%D0%B5%D1%8F&gs_l=psy-ab.12..33i160k1.4250.15240.0.17647.15.15.0.0.0.0.244.2228.0j13j1.14.0….0…1.1.64.psy-ab..1.13.2094….0.FElHx5AVZ2Y

https://sputnik-georgia.ru/columnists/20160216/230222732.html

http://www.leaks.ru/history/zolotoe-runo-realnaya-istoriya.html

https://dic.academic.ru/dic.nsf/hist_dic/9054

https://www.youtube.com/watch?v=LGAWkjZp8Iw&feature=share

https://womanadvice.ru/zolotoe-runo-mify-drevney-grecii

https://kiterat.wordpress.com/2015/04/11/%D0%B7%D0%BE%D0%BB%D0%BE%D1%82%D0%BE%D0%B5-%D1%80%D1%83%D0%BD%D0%BE-%D0%B8%D0%BD%D1%82%D0%B5%D1%80%D0%BD%D0%B5%D1%82-%D0%BF%D1%83%D0%B1%D0%BB%D0%B8%D0%BA%D0%B0%D1%86%D0%B8%D1%8F/

http://www.gorodamira.biz/goroda/98-puteshestvie-argonavtov.html

http://vestnik.kitez-grad.ru/view_post.php?id=109

https://profilib.net/chtenie/137313/genri-bolton-misticheskaya-praga-6.php

http://sv-scena.ru/Buki/Putyevodityeljj-po-gryechyeskoyi-mifologii.1.html

https://www.youtube.com/watch?v=snV7SGJr94Q

 

На конкурс принимаются работы по номинациям:

проза

поэзия,

перевод

публицистика

драматургия

научные работы

Каждый участник имеет право подать материал не более чем на две номинации.

Заявки на участие в фестивале, тексты, и краткую (около 500 знаков) биографическую справку присылайте в формате Word doc, а фото автора в формате jpg на электронную почту:  o.tserkasina@gmail.com

Форма заявки высылается секретарём.

Заявку следует заполнить каждому участнику фестиваля.

 Условия подачи материала на

Международный форум писателей

и на Международную творческую премию «Гомер» 

Произведение следует посылать на рассмотрение жюри электронным путём по адресу:  o.tserkasina@gmail.com  с пометкой в графе «тема»: на творческий конкурс «Гомер», указать имя, фамилию, название работы и номинацию, в которой вы примете участие как в самом теле файла, так и в его названии.

 Технические детали:

Жюри принимает к рассмотрению тексты исключительно в электронном  виде, написанные в программе Microsoft Word в формате текстовых редакторов: doc или docx, шрифтом Times New Roman 12, интервал между строк 1. А фотографии и иллюстрации исключительно в формате jpg.

В первой строке должны быть указаны:

Фамилия, имя, отчество, и e—mail.

 Не рассматриваются произведения:

а) содержащие политическую, религиозную и прочую пропаганду, призывы к национальной розни, клевету и личные нападки, тексты содержащие ненормативную лексику, и тексты нарушающие авторские права.

б) поданные не в соответствии с условиями, описанными в разделе: технические детали;

в) присланные не в прикрепленном файле, а в теле письма электронной почты.

Каждая работа, вошедшая в лонг лист Международного творческого конкурса «Гомер» будет напечатана в электронной версии Международного литературного журнала «9 муз» и автоматически размещается на страницах: Facebook,  Twitter, Google+ и Linkedin, с которыми автоматически соединён электронный журнал «9 Муз»

  Материалы принимаются до 30 июля 2018 г.

 Победители конкурса смогут прочесть свои работы с трибуны во время фестиваля в начале сентября.

ФАЙЛЫ, НЕ ОФОРМЛЕННЫЕ В СООТВЕТСТВИИ С ТРЕБОВАНИЯМИ, К РАССМОТРЕНИЮ РЕДАКЦИОННОЙ КОЛЛЕГИЕЙ НЕ ПРИНИМАЮТСЯ

Оргкомитет оставляет за собой право отбора материалов и сообщения о своём решении.

Все материалы участников форума будут опубликованы в электронной версии Международного литературного журнала «9 Муз» https://9musesjournal.wordpress.com  и на сайте «Международный творческий фестиваль в Греции» https://writercongress.wordpress.com

Ирина Анастасиади

президент  Международного творческого фестиваля  «Визит к Музам»

главный редактор журнала «9 муз»

https://9musesjournal.wordpress.com

mob:  00 30 697 4 866 876

e-mail:  anastasiadi.irini@gmail.com

Рубрика: конкурсы, Uncategorized | Оставить комментарий

Ирина Анастасиади. Поздравления с Днём Святой Троицы

Друзья мои!
Поздравляю всех с праздником Святой Троицы.
Пусть этот день будет для вас и всех Христиан поводом 
совершать добрые дела. Пусть ваша жизнь будет светлой и чистой. Пусть в вашем доме будет праздник, а в душе обновление!

 

Рубрика: Uncategorized | 3 комментария

Юрий Никитин. Праправнуки пустынника Серапиона

pustynnik.jpg

Идеологический пендель

Дверь в райский сад филологии захлопнул перед моим носом бдительный цензор. Советские цензоры были, по сути, и следователями по особо важным литературным делам, знающими не только о чём надо и о чём не надо писать, и прокурорами, имеющими право пришить автору политическое обвинение: в 30-ые годы — враг народа, в 60-е — антисоветчик, диссидент. Цензор, прочитавший вёрстку моей статьи «Беллетристика «Серапионовых братьев», посчитал её идеологически вредной и потребовал выкинуть из «Учёных записок». Приговор обжалованию не подлежал.

Итак, чтобы стать скромным, не претендующим ни на какие лавры кандидатом наук,  надо было не оправдывать молодых, назвавших себя  «Серапионовы братья», петроградских литераторов за их аполитизм и вольнолюбие, а осудить за «мелкобуржуазный интеллигентский анархизм». После подобной перелицовки перед скромным кандидатом открылась бы прямая дорога в уважаемые профессора, а там,  чем чёрт не шутит, и в знаменитые академики.  Да-с, но как осуждать, если я не просто защищал их литературный манифест, в котором они отвергали политическую конъюнктуру, отстаивали свободу и независимость творчества, но и полностью разделял их позицию? Как осуждать, если при встрече с серапионом Михаилом Слонимским (бывшим царским офицером) у него на даче в Комарово под Ленинградом я дал ему честное слово, что не стану вымазывать их рассказы и повести чёрной краской, как это делают угодливые литературоведы.

Можно было, конечно, выбрать для научного, так сказать, исследования какого-то обласканного властью, с ног до головы облизанного критикой писателя, спеть ему дифирамбы в тысячеголосом хоре, и таким образом прижиться в филологическом саду. Однако менять тему я посчитал предательством. Серапионы успели стать частью моего сознания — и пустынник Серапион из Египта (III-IV век н.э.), и серапионы из Берлина (1818 год), и серапионы из Санкт-Петербурга (1839 год), и серапионы из Петрограда (1921 год). Литературоведению я предпочёл просто литературу. Если этот мой шаг оценивать по Осипу Мандельштаму: «литература — явление общественное, филология  — явление кабинетное», то можно считать, что я ушёл в серапионы.

Моей «пустыней» стал Городской парк культуры и отдыха имени М.Горького, а «кельей» маленькая дворницкая комната. В парке было несравнимо лучше, чем Серапиону Тмуитскому среди барханов Фиваидской пустыни — в парке росли могучие дубы, в их ветвях распевали на своих валторнах иволги, в прудах плавали белые лебеди, цветы на клумбах благоухали ароматами… Два ранних утренних часа с метлой по аллеям, чтоб заработать на хлеб насущный, остальное время на игру воображения. После того, как был поставлен крест на карьере учёного, после прощания с кафедрой советской литературы, я, казалось бы, должен был забыть о серапионах, ан нет — они вошли в моё сознание навсегда и исподволь водили моим пером.

Петроградские серапионы

Так что это были за литераторы, творчество которых так испугало цензора?Их было девять братьев — Константин Федин, Михаил Слонимский, Михаил Зощенко, Николай Никитин, Всеволод Иванов, Николай Тихонов, Лев Лунц, Вениамин Каверин, Илья Груздев и одна сестра — поэтесса Елизавета Полонская. В феврале 1921 года в Доме искусств в Петрограде они объединились в литературную группу, легкомысленно для жёсткого времени военного коммунизма назвали себя «Серапионовыми братьями» и, веселья для ради, дали друг другу прозвища.

В опубликованной в те пока ещё относительно вольные годы декларации, которая называлась «Почему мы Серапионовы братья?», двадцатилетний Лев Лунц, брат-скоморох, писал:

«Мы собрались в дни революционного, в дни мощного политического напряжения. «Кто не с нами, тот против нас, — говорили нам справа и слева. — С кем же вы, Серапионовы братья? С коммунистами или против коммунистов? За революцию или против революции?»

С кем же мы, Серапионовы братья?

Мы с пустынником Серапионом».

Николай Тихонов, брат без прозвища (ему 25 лет):  «Закваска у меня – анархистская, и за неё меня когда-нибудь повесят. Пока не повесили – пишу стихи. Искал людей по себе – нашёл: Серапионы».

Константин Федин, брат без прозвища (29 лет):  «Моя революция, кажется, прошла. Я вышел из партии, у меня тяжелая полка с книгами, я пишу».

Михаил Слонимский, брат-виночерпий (24 года):  «Пуще всего боялись потерять независимость, чтобы не оказалось вдруг: «Общество серапиновых братьев при Наркомпросе».

Николай Никитин, брат-ритор (26 лет):  «Нынче, когда рассуждают о литературе, прежде того, что написал данный художник – привыкли справляться с его труд-книжкой, с паспортом, а потом уже судят его вещи… я — не коммунист, и, поэтому, не признаю, что я должен быть коммунистом и писать по коммунистически, — и признаю, что коммунистическая власть в России определена — не волей коммунистов, а историческими судьбами России… признаю, что мне судьбы РКП гораздо менее интересны, чем судьбы России, РКП для меня только звено в истории России».

Михаил Зощенко, брат без прозвища (26 лет):  «Вот от нас требуют всё время точной идеологии. Какая, скажите, может быть у меня «точная идеология», если ни одна партия в целом меня не привлекает?

С точки зрения людей партийных я беспринципный человек. Пусть. Сам же я про себя скажу: я не коммунист, не эс-эр, не монархист, я просто русский. И к тому же – политически безнравственный. Вот спросите меня, например, кто такой Гучков? Знать не знаю и знать не хочу, а если и узнаю, то Пушкина буду любить по-прежнему. Нету у меня ни к кому ненависти – вот моя «точная идеология».

Вениамин Каверин, брат-алхимик (18 лет):  «Из русских писателей больше всего люблю Гофмана и Стивенсона. Никто меня не знает и не понимает. Жить люблю и живу с удовольствием. Прощайте». Или вот так же ёрничает в рассказе «Инженер Шварц»: «Господь Бог наш, Господь един, благословенно имя его святое во веки веков. Прости меня за то, что молюсь тебе ради лишней тысячи печатных знаков. За лист платят 40 миллионов, а за 1000 знаков платят 2,5 миллиона. За два с половиной миллиона можно купить булки и колбасы, Бог правых и Бог неправых! А я уже давно не ел белой булки с колбасой. Ещё 2-3 строки, и я буду молиться тебе не только с искренним чувством уважения в сердце, но и с белой булкой в животе. Кто научит меня молиться иначе, не забывая о революции».

Всеволод Иванов, брат-алеут (26 лет) — пришёл в группу по рекомендации М. Горького, когда декларация была уже опубликована серапионами. Отношение к революции он выражал в сибирских рассказах, и партийные критики его ругмя ругали за то, что он слишком малое значение отводит роли коммунистов, отдавая предпочтение крестьянским вожакам.

Илья Груздев, брат-настоятель (29 лет).

Критики, а среди них были Л. Троцкий и нарком просвещения А. Луначарский, занесли молодых писателей в чёрный список «попутчиков» и ставили в вину «интеллигентский анархизм выходцев из мелкобуржуазной среды, ибо им пришёлся по вкусу аполитизм и безыдейность». Выражая своё несогласие с партийным диктатом, с насилием над творческой личностью, они публикуют коллективный «Ответ Серапионовых братьев», в котором пишут:

«То, что «отличный рассказ Мих. Зощенко — идеологически пустое место», ещё можно понять в том смысле, что критику вообще нужна в произведении идеология.

Но порицание Всев. Иванова за то, что в его рассказе над убитыми мужиками красными и белыми «бабы плачут одинаково», можно понять только в том смысле, что критику нужна политическая тенденция. «Серапионовы братья» могут решительно заверить:

Всякую тенденциозность мы отрицаем в корне, как литературную «зелень», только не в похвальном, а в ироническом смысле.

Для такого рода «творчества» всегда находилось достаточно присяжных ремесленников.

Искусству же нужна идеология художественная, а не тенденциозная, подобно тому, как государственной власти нужна агитация открытая, а не замаскированная плохой литературой».

Отказ от свободы

Группа «Серапионовы братья» просуществовала ровно столько, сколько длился нэп — новая экономическая политика — с 1921 по 1926 годы. Любопытно, конечно, было бы проанализировать влияние экономики на литературу, но это слишком сложная для меня тема; я всего лишь подопытный кролик любой экономической политики. А серапионы то ли поняли бессмысленность и бесперспективность сопротивления партийному диктату, то ли искренне поверили в благость сталинских реформ, то ли чисто по-человечески испугались за свою жизнь, то ли им надоело чувствовать на своём горле партийные клыки, — что бы там ни было причиной, они вынуждены были откреститься от своих вольнолюбивых взглядов. Мне, к сожалению, неизвестно как отреагировали серапионы на расстрел в августе 1921 года поэта Николая Гумилёва, который читал им лекции в Доме искусств, как отнеслись к высылке в 1922 году инакомыслящей интеллигенции на философском пароходе. Во всяком случае кончилось время, когда журнал «Красная новь» мог опубликовать белогвардейский анекдот:

«Петроград. Смольный. Поздний вечер. Ленин идёт в свою комнату, останавливается возле двери и говорит стоящему на посту солдату:

— Прошу вас, дорогой товарищ, разбудить меня в шесть часов утра.

— Слушаюсь, Ваше благородие!

— Ну какое я вам Ваше благородие, — улыбнулся Владимир Ильич и прошёл в

комнату.

Солдат стоит на посту и думает:

 – Ваше благородие, значит, нельзя… Ваше высокоблагородие тоже, поди, нельзя… Ваше сиятельство и подавно не годится… Как его называть?.. Товарищ?.. Какой я ему товарищ.

        Всю ночь ломал голову, никак не мог решить как обращаться к вождю. Вдруг видит  — стрелки показывают шесть часов. Он распахивает дверь, шагает через порог и запевает:

— Вставай, проклятьем заклеймённый…

Бывшие серапионы пополнили ряды правоверных советских писателей, стали известными, хвалимыми критикой (за исключением Михаила Зощенко), лауреатами Сталинских и Ленинских премий, Героями Социалистического труда, орденоносцами, некоторые даже большими литературными генералами, и теперь — уже в силу своего высокого государственного положения — обязаны были клеймить всякое проявление свободного литературного слова. Клеймить приходилось даже бывших собратьев по перу. Конечно же, делалось это поневоле, неискренне, не по убеждению, а по долгу прислуживания тоталитарной системе, ибо, уверен, в душе они оставались всё теми же молодыми, бесшабашными серапионами, потому что чувства истинных художников не могут не сопротивляться казарменному угнетению таланта.

В 1933 году четверо бывших серапионов — К.Федин, который «вышел из партии», Н.Тихонов, «закваска у которого анархистская», Вс.Иванов и М.Слонимский, который «пуще всего боялся потерять независимость» — вошли в Оргкомитет по созданию Союза писателей СССР. А 17 августа 1934 трое сидели в президиуме Первого съезда советских писателей. Всё-таки они сделались хоть и не «присяжными ремесленниками», но всё-таки присяжными агитаторами советской власти, создающими хоть и не блистательную, но всё-таки неплохую литературу. Одним из первых получил Сталинскую премию роман «Северная Аврора» Николая Никитина, того брата-ритора, который «не коммунист, и, поэтому, не признаю, что я должен быть коммунистом и писать по коммунистически». Но за обласканность властью надо расплачиваться, и в 40-ые, после разносного «Постановления ЦК о журналах «Звезда» и «Ленинград», Никитина обязали выступить на писательском собрании с осуждением Зощенко. И лауреат — бледный, заикаясь от стыда и мямля едва слышным голосом, понимая, что позорит своё имя — осудил брата-серапиона. Константин Федин требовал от Бориса Пастернака отказаться от Нобелевской премии, которую тот получил за роман «Доктор Живаго»…

Михаил Слонимский оправдывался так: «В сущности, совершенно случайно назвались мы «Серапионовыми братьями» — просто книга Гофмана лежала у меня на столе в то время, и вот название её приклеилось к нам». Но это неправда, вернее — половина правды, внешняя её сторона — книга лежит на столе. Правда в том, что роман Эрнста Теодора Амадея Гофмана был ими прочитан и требования немецких литераторов-романтиков к художественному произведению приняты как эстетическая программа.

 «Мы назвались Серапионовыми Братьями, —  писали они в своей декларации,  — потому что не хотим принуждения и скуки, не хотим, чтобы все писали одинаково… Мы дали обет быть верными до конца уставу пустынника Серапиона… Мы требуем одного: чтобы голос не был фальшив. Чтоб мы верили в реальность произведения, какого бы цвета оно ни было».

Случайности не могло быть ещё и потому, что сам смысл «устава» и слова «принуждение и скука» напрямую взяты из романа Гофмана. Много позже, Вениамин Каверин, получивший Сталинскую премию за роман «Два капитана», с горечью признавался: «Мой успех был наградой за отказ от своеобразия, которым я дорожил, тогда, в 20-х годах», ибо пришёл «к заданной литературе», которая обязывала восхвалять коммунистическую партию.

Серапионы санкт-петербургские

Когда я, как крот, копался в архивах и в спецхране библиотеки Салтыкова-Щедрина, то весьма удивился, обнаружив на русской почве ещё одно серапионово братство — в Санкт-Петербурге 1839-1841 годов. На престоле сидел царь Николай I, а за литературой надзирал шеф жандармов граф Бенкендорф. Эти серапионы собирались у поэта и преподавателя русской словесности во 2-ом кадетском корпусе А.А. Комарова и у кадетского капитана Клюге фон Клюгенау на литературные сходки, о которых И.И. Панаев писал: они «назывались серапионовскими вечерами (Гофман у нас тогда был в большом ходу). На этих вечерах серапионы читали по очереди свои сочинения».

Сначала я было решил, что это какая-то ничего не значащая литературная самодеятельность, граничащая с графоманией, поэтому литературоведы и не обращают на них никакого внимания. Однако открылись вдруг имена великих художников, благодаря которым это время было названо золотым веком русской литературы, — Н.Некрасов, В.Белинский, И.Тургенев, Ф.Тютчев, П.Анненков и другие поклонники Гофмана и почитатели таланта Гоголя! В письме к В.П. Боткину от 13 июля 1840 года Белинский пишет: «Я вошёл в их кружок и каждую субботу бываю на их сходках. Моя натура требует таких дней. Раз в неделю мне надо быть в многолюдстве, молодом и шумном». Интереса для ради, я посмотрел: сколько ж каждому из будущих классиков было тогда лет? Оказалось: Николаю Некрасову — всего лишь 18 (как и Вениамину Каверину), Ивану Тургеневу — 21 (как и Льву Лунцу), Фёдору Тютчеву — 36 (чуть больше, чем Елизавете Полонской), Виссариону Белинскому — 28 (как Константину Федину и критику Илье Груздеву), Павлу Анненкову — 26 лет (как Михаилу Зощенко и Всеволоду Иванову).

Из любви к серапионам я не так давно прилежно высиживал в зале литературного музея, где проводились Фединские чтения, желая услышать научную оценку: что же это за «заразное» явление такое и в русской и в немецкой литературе — серапионы? И знает ли кто самого пустынника Серапиона? Ведь на чтения эти приехали весьма почтенные люди — учёная дама из Сорбонны, какой-то учёный муж из Германии, профессора из Института мировой литературы, пришли, естественно, и наши университетские филологини. Но напрасно три дня я растопыривал уши как астрофизические антенны. Никто в своём докладе не упомянул ни о литературных сходках во 2-ом кадетском корпусе, ни о том, кто же такой Серапион епископ Тмуитский. А мне, давным-давно расставшемуся с наукой, стало обидно, что никто из профессиональных литературоведов даже в сегодняшнее время, когда цензура приказала долго жить, не заинтересовался первопричиной этого явления — самим пустынником Серапионом.

Немецкие серапионы

14 ноября 1818 года в кабачке Лютера и Вегенера в Берлине было отпраздновано основание союза Серапионовых братьев — Гофман, Шамиссо, Фуке, литератор Контесса (прозвище Сильвестр), Хитциг (Отмар), врач Кореф (Винцент). После похода наполеоновских войск они надеялись на прогрессивные изменения в стране, но увидели, что весь бюрократический аппарат феодально-монархической Германии остался прежним, и свободное слово осталось под жесточайшим запретом полиции и цензуры. И они выдвигают своё эстетическое требование: «первое условие всякого литературного произведения состоит в полном отсутствии тенденциозности, чем одним может быть достигнуто то тёплое, чарующее впечатление, которое произведения эти производят на душу».

По сути, серапионами можно считать и членов «Арзамасского братства», которое образовалось после войны с Наполеоном в Санкт-Петербурге (1815-1818 г.г.). Это был литературный кружок либерального направления, где свободомыслящая молодежь собиралась не только «остроумно повеселиться и подурачиться» и где каждому давалось шутливое прозвище (А. Пушкину — Сверчок, В. Жуковскому — Светлана, П. Вяземскому — Асмодей), но где сочинялись пародии и эпиграммы на консерваторов и реакционных царедворцев.

По моему глубочайшему убеждению серапионами можно назвать и писателей-диссидентов уже нашего времени, тех, чьи произведения не отвечали каноническим требованиям социалистического реализма, и кто или бежал за рубеж или был «с позором» выслан.

Истинная причина появления серапионовских взглядов заключается в том, что во времена подавления свободы художники, дабы не превратиться в присяжных ремесленников, лакейски глядящих в рот власти, занимают позицию над политической борьбой, не принимая ничью сторону. Именно поэтому для серапионов в Петрограде одинаков и героизм красноармейцев при штурме Кронштадта и героизм Ледового похода белых солдат генерала Корнилова. Открещиваться и трусливо сваливать на одного Льва Лунца авторство в написании декларации бывшие серапионы, ставшие теперь советскими писателями, стали лишь после того, когда он уехал в Германию лечиться и в 1924 году умер в Гамбурге.

Берлинские «Серапионовы братья» 1820-х годов, а вслед за ними петербургские 1840-х и петроградские 1920-х взяли у исторически подлинного Серапиона главное — не принимать чью-либо сторону, когда происходят общественные бунты, мятежи и революции, а занимать позицию над озлоблённой разноголосицей партийных группировок.

Поиски пустынника Серапиона

Прародителем всех последующих серапионов стал литературный персонаж из романа Гофмана «Серапионовы братья» граф П***. Гофман рисует его так: это был человек высочайше образованный, красавец, поэт, блистательный дипломат, который вдруг покинул светское общество, поселился в лесу в горах Тироля и объявил себя Серапионом. Он был одет «в коричневую отшельническую рясу, с соломенной шляпой на голове и с чёрной всклокоченной бородой — живой анахорет первых веков христианства». Всем, кто приходил к нему — и родственникам, и врачам-психиатрам, и праздно любопытствующим, он пытался объяснить, что он тот самый Серапион, который живёт в пустыне, а не в горах Тироля, и который по повелению императора Деция (249-251 г.г.) принял мученическую смерть. Вполне здраво рассуждая, он говорил, что его сбросили со скалы, однако он не умер, а всего лишь переломал ноги и рассёк голову, но — по воле Бога! — остался жив и вот благоденствует до сего времени. В светском обществе графа, построившего себе в лесу хибарку и питающегося хлебом и водой, считали сумасшедшим, но он был счастлив, потому что воображение рисовало ему, что он живёт в Фиваидской пустыне и встречается то с Ариосто, то с Данте, то с Петраркой.

История и литература — единокровные сестры. Чтобы проверить, не писательский ли вымысел Гофмана этот пустынник Серапион, мне пришлось заглянуть в гости к истории. Да-с, при императоре-язычнике Деции казни были, к ним приговаривали тех, кто не имел справки, что принес жертву культу Гения. Отказывались приносить её христиане и иудеи, поскольку исповедовали единобожие. Отказ воспринимался как предательство, как оскорбление императора, ибо принесение жертвы считалось актом не религиозным, а видом священной присяги в верности Риму. При Деции были казнены — святые Кронион и Иулиан, воин Виса, Макарий Ливийский, старец Феофил, святая дева Аммонария… несколько тысяч, и ни одного по имени Серапион.

Мученика Серапиона, сброшенного с обрыва, я всё-таки нашёл в христианских хрониках, но это событие произошло не при Деции, а годом раньше — при императоре Филиппе Арабе. Однако даже при богатой авторской фантазии Э.Т.А. Гофмана этот ничем не примечательный человек, к тому же вовсе не пустынножитель, вряд ли мог стать прообразом великолепного графа П***. Прототипом литературного героя должен был быть какой-то другой Серапион — действительно ушедший от мирской жизни в пустыню по более серьёзным политическим причинам, а не тот страдалец, который отказался принести жертву на алтарь Гения и поэтому был казнён.

Я продолжал искать, и я нашёл его.

Пустынник Серапион

Реальной исторической личностью, послужившей Гофману в создании образа графа П***, следует считать замечательную фигуру Серапиона епископа Тмуитского. Это он был человеком блистательного ума, красив, высок, строен, обладал необыкновенным ораторским даром, благодаря чему возле пещеры, в которую он удалился во время Арианских смут, не приняв сторону ни одной из враждующих сторон, в скором времени собралось около 10 тысяч монахов. Блистательного ума потому, что только высокообразованный человек мог занимать должность начальника Александрийского училища (в нынешнем понимании — ректора университета). Александрия — культурный центр Римской империи, с богатейшей библиотекой в 700000 книг, где были античные авторы, греческие философы, поэты и историки, труды врачей, зороастрийские книги, иудейские свитки, трактаты по вавилонской астрологии! Это был космополитический город, в котором жили египтяне, бывшие жители 16 деревень, греки, македоняне, евреи, римляне, италийцы. Здесь смешивались все религии: в храмы Сераписа и Посейдона приходили язычники, в семи христианских церквах прихожане молились на греческом, да и в тринадцати синагогах, поскольку евреи были сильно эллинизированы, службы шли на греческом.

Христианские историки свидетельствуют, что Серапион «вследствие своей гениальности удостоился прозвища Схоласт» (это в наше время слово «схоласт» приобрело негативное, пренебрежительное значение — буквоед, начётчик, талмудист). И это именно он, когда богословские споры с церковных кафедр перешли в кровопролитные столкновения прихожан на площадях и улицах, удалился в пустыню, чтобы сосредоточиться на жизни духовной, без посредников общаться с Богом и писать поэтические строки молитв. И это он, как граф П* в романе Гофмана, дипломат: Серапион отправился из Александрии с дипломатической миссией в Константинополь к императору Констанцию II. Отозванный из своей отшельнической пещеры и поставленный епископом в городе Тмуит (или Тмуисс), Серапион отстаивал правоту православной веры перед императором-язычником, провозгласившим равенство всех религий — язычества, иудаизма, христианства.

Как только я наткнулся на этот факт, поневоле возник вопрос: почему Гофман, который непременно же изучал истинные исторические события  III-IV  веков, в фигуре графа П*** соединил обоих — и Серапиона-мученика, примечательного лишь тем, что его сбросили со скалы, и Серапиона-«ректора»? Ответ может быть один: великому немецкому писателю-романтику первый был интересен всего лишь сюжетно-событийным моментом, а второй — как яркая и сложная историческая личность. Если бы Гофман решил писать исторический роман, а не роман в рассказах «Серапионовы братья», один из которых о графе П***, ему пришлось бы раскрывать причину: почему вдруг Серапион оставил должность «ректора» и удалился в пустыню? А причина у Серапиона одна — желание встать над религиозно-политической склокой.

Это было время, когда христианская церковь, как огромная льдина, раскалывалась на две части — западную-римскую и восточную-византийскую. В Александрии за влияние на паству и на императора боролись две противоборствующие партии — одну возглавлял пресвитер Арий, другую епископ Афанасий. Враждующие проповедники не просто отлучали одни других от церкви, предавали анафеме, изгоняли с кафедр и писали доносы императору, но бросали в темницы, истязали, лжесвидетельствовали и, вообще, творили чёрные дела. Споры богословов велись и вокруг личности Иисуса Христа: мог ли родиться ребёнок от девы? Когда праздновать Пасху? Одни считали, что её нужно отмечать по иудейскому календарю, другие — не позднее 21 апреля, дня основания Рима, третьи — тогда, когда после весеннего равноденствия произойдёт полнолуние, то неделю спустя можно праздновать Пасху.

Арий (256-336) — пресвитер Александрийской церкви, учёный-диалектик, среди пресвитеров величина 1-го ранга, кумир многих прихожан, его взгляды разделяла богословская интеллигенция и поддерживал император Константин. Арий проповедовал, что Сын не равен Богу-Творцу, он создан из ничего по воле Отца, что Иисус человек и не вечен, поэтому его надо писать с маленькой буквы — бог, что он должен быть помещён на одну ступень ниже Отца, и тогда Отец останется «неизречим и непостижим». Арий привлёк интеллигенцию позицией диалектика, так как «соединил представление о Боге в иудаизме с греческой антропологией и аристотелевским рационализмом, и отвергал Божественное Триединство». Признан еретиком, и труды его сожжены.

Афанасий (293-373) — с 326 года епископ Александрийской церкви; в письме к Серапиону писал: «Ариане считают, что Бог-Отец — это дед, Бог-Сын — это его сын, а Дух — внук Бога-Отца… Не умея понять, почему Святая Троица нераздельна, ариане ставят Сына заодно с тварию… Учение о Божестве должно преподаваться не в умственных доводах, а при посредстве веры». И ещё: «Иисус вочеловечился, чтобы и мы обожились». Сторонниками Ария обвинялся в том, что хлеб, выделяемый для пропитания бедным, Афанасий продаёт, а деньги обращает в свою пользу, в 335 году обвинён в убийстве епископа Арсения и сослан в Трир, в 340-ом повторно изгнан из Александрии, в 356-ом был осуждён Миланским собором и бежал в верхний Египет. Позднее церковью признан святым и Великим.

Император Константин (288-337) — когда его измучили «богословские споры по ничтожному вопросу», пишет письмо: «Для умственной гимнастики специалистов, может быть, и неизбежны такие споры, но нельзя же смущать ими слух простого народа. Виноваты оба», то есть и Арий и Афанасий.

Серапион (?-?) в «Письмах к монахам» из пустыни: «Уповаясь духовным ведением, ум совершенно очищается, любовь врачует части, пламенеющие гневом, воздержание обуздывает врывающиеся в душу лукавые пожелания». Сведения о Серапионе скудны, однако можно предположить, что пустынножительство его закончилось, когда Афанасий предложил ему стать епископом в городе Тмуит (или Тмуисс). Позднее католическая церковь день 14 ноября решила отмечать как Серапионов день.

Екклесиаст: «что было, то и будет, и нет ничего нового под солнцем»! — в  IV-ом веке Серапион ни за Ария, ни за Афанасия, а за «духовное ведение», в 1819 году немецкие серапионы за духовную свободу от бюрократии, в 1839 году в Санкт-Петербурге серапионы за свободу от жандармской цензуры, в 1921 «Серапионовы братья» ни за красных, ни за белых — за свободу творчества… Действительно, ничего нового под солнцем нет.

иллюстрация: Михаил Нестеров. Пустынник

 

 

Рубрика: статьи | 1 комментарий

Алла Черникова. Серёжки тополей

image

Подарил красавец май

тополям серёжки.

Нежно гладил их кору

и кореньев ножки.

Но пришёл хмельной июнь,

заводной и жаркий,

Мигом головы вскружил

деревцам-товаркам.

Танцевали до утра

сальсу и ламбаду.

Позабыт красавец май

в плясках до упаду.

На рассвете задремав,

грезили о счастье,

Принимая за любовь

ловеласа страсти.

Днем стряхнули сон с себя —

как не удивляться?

Белый снег кругом лежит,

а в тени — плюс двадцать.

Кинулись — серёжек нет.

Где же украшенья?

Их унёс подлец июнь!

В этом нет сомненья!

Злятся люди: гадкий пух!

Трут носы и очи.

Виноваты тополя,

что плясали ночью!

 

 

 

Рубрика: поэзия | Оставить комментарий

Людмила Черкашина. Дед Павел

image

Непридуманная история

Мой дед по маме Павел Ерофеевич был небольшого роста, худощавый или, точнее, жилистый. Бабушка же Марфа, наоборот, была высокая и дородная. «Когда мы с подругой Женей,- рассказывала бабушка, – обе весили по центнеру не меньше, в цветастых крепдешиновых платьях и с химической завивкой «юность мира» прогуливалась до войны по проспекту Карла Маркса, то мужикам своим говорили: «Ребята, идите или впереди нас, или сзади! Но не рядом! Не позорьте нас, а то люди еще подумают, что мы вас не кормим!»

Дед был сыном раскуркуленного зажиточного крестьянина-кулака. У его отца Ерофея Силовича было шесть сыновей, на каждого из которых полагалась тогда земля. Невестки управлялись по дому, а сыновья — в поле. Все трудились, не покладая рук, — вот и был достаток: свои лошади, свои волы, сеялка, веялка, два просторных дома на две половины каждый. Все это при раскулачивании в 1930 году отобрали, а деда и всех его домочадцев сослали в Сибирь.

Мой дед Павел к тому времени уже отделился и жил с бабушкой в своем доме. Он участвовал на стороне красных в гражданской войне, даже окончил школу полковых командиров. Групповая фотография в рамке под стеклом висела в хате на самом видном месте. Она и спасла деда. Когда местные активисты-комбедовцы (т.е. коммунистическая беднота), привели к деду членов комиссии из района по раскулачиванию, те, увидев фотографию, ахнули:

— Кого, интересно, вы хотите раскуркуливать?  Это же красный командир! У него же при обыске во всем доме — ни зернины  не нашли!

— Затаился и маскируется, гад! Все равно он – сын куркуля и натура у него куркульская! Мы его звали в члены комиссии, а он отказался! Сказал, что обижать тружеников, что кормят всю Россию и заграницу, — преступление.

Тогда председатель комиссии, бывший военный, отвел деда в сторону и посоветовал: «Если не хочешь с нами, немедленно уезжай, жить тебе эти горлопаны тут все равно не дадут!»

Ночным поездом дед, захватив с собой только документы и эту фотографию, уехал в Днепропетровск. Утром же деда пришли «высылать в Сибирь». И, поскольку того не оказалось, арестовали бабушку и бросили в каталажку при сельсовете. Она была родом из бедняков, потому высылке не подлежала. Но держать, сказали, будут без хлеба и воды до тех пор, пока не признается, куда делся дед. Ночью же – бабушка так до конца жизни и не узнала, кто был ее благодетель, — заскрежетал засов, дверь приоткрылась, и к ногам узницы упал какой-то узелок… За дверью никого не оказалось. И бабушка, в чем была, прихватив подброшенные и завязанные в платок кусок хлеба и документы, побежала, что есть духу на станцию и отправилась вслед за дедом в Днепропетровск.

В городе их ждала  нелегкая жизнь. Несколько лет, куда бы дед ни устроился на работу, через несколько месяцев его увольняли, как сына куркуля. Жили по квартирам  на зарплату бабушки, которая устроилась на завод имени Ворошилова, где и выучилась на токаря-операционщика. Точила стаканы артиллерийских снарядов. Завод до самой войны был военным  предприятием, а  после войны стал комбайновым.

Дед Павел мытарился, пока не встретил бывшего командира по гражданской войне. Тот и предложил своему бывшему бойцу место стрелка в отряде Вооруженной охраны моста через Днепр. Когда приходили и ему анонимки на деда, он их рвал и говорил: «Товарищ Сталин ясно сказал: дети за отцов не отвечают!» Тогда же дед получил и квартиру в поселке Новые Кайдаки.: одну комнату с  маленькой кухонькой на втором этаже двухэтажного деревянного дома   Это неподалеку от того места, где вытекает, направляясь в Днепр, горячая вода легендарного завода имени Петровского. Тут и дожили дедушка с бабушкой до самой войны. Тут же родилась и моя мама  Александра Павловна.

Своего отца мама вспоминала, как очень веселого и сильного человека.

— Мама, — спрашивала я, — ну как может  человек невысокого роста и щупленький быть сильным? Ты что-то путаешь.

— Ничего я не путаю. И был отец не щупленький, а худощавый. Вот тебе один пример. Бабушке твоей перед самой войной болванкой снаряда, которая сорвалась со станка, перебило обе ноги. Она семь месяцев лежала в гипсе. Отец сам ее поднимал, переносил, обмывал. А когда, она, наконец, встала на ноги и пошла в баню – ту, что до сих пор стоит на той стороне завода Петровского, — поскользнулась и упала. Ее нога попала в сливное отверстие, не закрытое решеткой…  Вгорячах, она дошла до дома, но перед ступеньками крыльца упала. Отец выскочил и на руках отнес ее в медпункт, хотя весила твоя бабушка, как она сама говорила, больше центнера. Опять случился перелом, и снова деду пришлось с ней возиться, как с маленькой.

«А затейником, — рассказывала бабушка, — дед был, несмотря ни какие трудности. Всегда что-нибудь да придумает. Чтобы я не заживалась, а двигалась, изобретал какой-то повод вывести меня на прогулку. Приходит однажды с работы и говорит:

«Марфуша, собирайся, душа моя, и пойдем  с тобой чудо смотреть!»

«Что будем смотреть? – спрашиваю»

«Увидишь! – отвечает».

Идем по улице, а он все  в кусты вдоль дороги заглядывает.

«Что ты там все высматриваешь? – спрашиваю».

«Да тут, когда я только что шел, голова лежала!»

«Чья голова? – ужасаюсь я»

«Да откуда ж я знаю? – отвечает».

«Так надо же в милицию заявить!»

«Да я хотел, чтоб ты сначала посмотрела, может, узнаешь, чья это голова!»

Идем дальше. Вдруг он отстал и зовет: «Марфуша, иди скорей сюда, нашел!»

Подхожу, а у самой поджилки трясутся.

«Где? – спрашиваю».

«Вон под кустом лежит!»

«Не вижу!»

«Да как же ты не видишь, вот же лежит! — и показывает на  селедочную голову, — от какой это рыбы, как ты думаешь?»

Даже в свой выходной день, вспоминает мама, отец  вставал рано  и сам готовил нам завтрак. Однажды забегает в комнату и зовет нас с мамой страшным полушепотом: «Марфуша, Шура, скорее идите сюда!»

«А что случилось? – спрашиваем».

«Вы не представляете, что я сейчас  пережил! Захожу на кухню, а там  — труп!..»

«Какой труп? – спрашиваем мы с мамой в один голос». «Кажется, мертвый! – отвечает отец и, схватив нас за руки, ведет в кухню»…

Посреди кухни лежит мертвая оса…Так,  дед частенько разыгрывал свою семью, изобретая все новые и новые «страшные» истории.

Ходил дед все время в военной форме, но ему хотелось, рассказывала бабушка, иметь на лето приличный легкий костюм. Она купила отрез добротного выбеленного холста и cшила ему модную пару и кепку.

«А не могла б ты, Марфуша, — попросил он, — эту красоту чем-нибудь покрасить? А то я в белом, как буржуй недорезанный!»

У самого дома рос шикарный куст бузины. Бабушка всегда подвешивала и сушила в кухне, на протянутой там  веревке, бузинные зонтики – на случай простуды. Вот, заварив эти ягоды, она и покрасила деду его «буржуйский костюм». Обув полученные на работе шикарные американские ботинки на толстой подошве, дед отправился в город, где его застал проливной дождь.

Вернулся он с фиолетовыми потеками по лицу и всему телу. Вместо ботинок его ноги были обуты в нечто, отдаленно напоминающее римские сандалии: подошва, привязанная к ступням шнурками. Оказывается, шикарные американские ботинки были картонными и предназначались только для покойников… Тем не менее настроение у деда было превосходным:

«Ты не представляешь, Марфуша, какой фурор я произвел твоим костюмом в городе! Все шли, оглядывались на меня и спрашивали друг у друга: откуда, мол, из какой страны прибыл к нам этот джентльмен?!»

В мае сорок первого года в ночь на  третье воскресенье дед вышел на крыльцо покурить и тут же вернулся. «Марфуша, Сашенька, скорее, скорее выйдите на крыльцо!» Сопротивляться было бесполезно, и бабушка с мамой, поднявшись с постели, вышли вслед за ним, ожидая опять какого-то розыгрыша. Дед показал на небо. В черном небе, прямо у них над головой, затмевая звезды, горело и переливалось огненное слово: «Война»… Ошарашенные бабушка и мама долго стояли молча.

«Павел, надо позвать соседей, а то нам никто не поверит! — предложила бабушка».

«Ни в коем случае! — категорически отрезал дед. – Никому ни слова, иначе завтра мы все – провокаторы и … покойники! Я и вам бы не показал, да хотел убедиться, что это мне не кажется,  и что  не один я это вижу!..»

Что это было за пророческое знамение, и видел ли его кто-нибудь еще в ту майскую ночь, я не знаю. О нем и бабушка, и мама боялись всю жизнь даже вспоминать, не то, что кому-то рассказывать… Только незадолго до смерти — в 1985 году, уже при Горбачеве, бабушка рассказала мне об этом странном событии.

Случилось им увидеть и еще одно странное знамение. 24 августа 1944 года  ни с того, ни с чего вдруг у них на глазах громко треснул и раскололся стакан с водой, стоявший на столе. Через две недели пришло из военкомата извещение о том, что дед «пропал без вести»  именно 24 августа…

Бабушка ждала его всю жизнь. Сразу после войны пожилая цыганка, гадая на куске сала, предсказала, что дед попал в плен, но обязательно вернется.

Неожиданное известие о судьбе деда пришло только в 1984 году. Написала нам восьмиклассница Нина из Каушанского района Молдавии. В августе 1944 года в Каушанах в каменной православной церкви на высоком пригорке располагался санбат с ранеными советскими бойцами. Фашистам зачем-то нужна была эта высотка, и они несколько раз предпринимали попытки занять ее… Раненые бойцы отбили несколько атак. Чтобы не нести дальнейших потерь своих солдат, фашисты пальнули в церковь из миномета. Так руины и лежали, пока при подготовке к 40-летию Победы, юные следопыты не решили их раскопать. Было найдено 36 солдатских медальонов с адресами  родных. Останки воинов с почестями похоронили в братской могиле в центре Каушан… На бронзовой стеле отлиты все имена не сдавшихся бойцов, в том числе и Прокудина Павла Ерофеевича – моего деда.

В мае 1985 года мама ездила на могилу  деда и привезла из Каушан горсть земли, политой дедовой кровью. В июне того же года в возрасте восьмидесяти трех лет умерла бабушка Марфа. У нее под подушкой мы нашли в мешочке ту  горсточку далекой молдавской земли. Ее мы и похоронили вместе с бабушкой…    Если правда, что кровь, пролитая за правое дело, как и души, бессмертна, то обещанная и долгожданная встреча душ погибшего Павла и верной Марфы состоялась…

Рубрика: проза | 1 комментарий

Владимир Рудов. Счастье

2- Синий лес в муниципалитете Халле, Бельгия

Оттаяла душа,

воспрянула родная

Перед лицом зари,

у леса на виду,

Где тропки, чередой

из чащи выбегая,

Берут меня в полон

и за собой ведут.

Окрестные места

простреливает дятел,

Под куполом небес

приклеившись к сосне,

А тоненький ручей –

старинный мой приятель –

О чем-то дорогом

названивает мне.

Вдали промчал русак,

земли едва касаясь,

Дурманящей волной

пахнуло от травы,−

И ты, живой ковер,

и ты, пугливый заяц,

Какое счастье знать,

что есть на свете вы!

Я не отдам вовек

сокровищ всей вселенной,

На самый трудный спор

я, словно в бой, пойду

За этот краткий миг,

за этот миг бесценный

Перед лицом зари,

у леса на виду…

Рубрика: поэзия | Оставить комментарий