Борис Рябухин. Смирившая волю твою

image208

ПЕГАС

Ты, белоснежно крылатый Пегас,

от Медузы родился,

Страшной Горгоны, чей взгляд

превращает смотрящего  – в камень.

Конь вдохновенья явился

на острове ночи и смерти.

Смелый Персей, тебе жизнь подарив,

оседлал тебя первым.

 

Беллерофонт был вторым седоком,

кто смирил твою волю.

Только владея тобою, Пегас,

победил он Химеру.

И, возгордясь, на Олимп полетел он,

но ты разъярился ­–

Сбросил безумным его на скитанья

в Долину блужданий.

 

Ты же созвездьем Пегаса гуляешь

по небу ночному.

Манишь поэтов взглянуть на Медузу

и драться с Химерой,

И вознестись на священный Парнас

к Аполлону и Музам,

И утолить свою жажду

холодной водой Иппокрены.

МЩЕНИЕ БОГОВ

 Ткала искусно Арахна прозрачнее воздуха ткани,
На спор с Афиной соткали два чудных они покрывала,
Но, рассердившись, что боги в узоре Арахны – порочны,
Ткать паутину ее в паука превратила Афина.

Дуб вековой, где Дриада жила во владеньях Деметры,
Эристихон из упрямства свалил и слугу не послушал.
Голод богиня наслала с Кавказа на Эристихона –
Царство проел он и, дочь погубив, разорвал свое тело.

Дочери Миния бога вина признавать не хотели –
Пряли они, когда славили Вакха, подвыпив, Менады.
Вдруг стала пряжа лозою и звери наполнили залу,
Сжались царевны в летучих мышей и пугаются света.

Семь сыновей у Ниобы и семь дочерей уродилось.
Не захотела Афине двухдетной она поклоняться.
Но Аполлон с Артемидой за мать отомстили Ниобе:
Всех поразили детей, и стоит она камнем и плачет.

ПОБЕДОНОСЕЦ

 Взгляд, устремленный в себя, и угрюмая грусть.

Стражное ухо внимает волнам облаков.

Не окликайте его, пусть погрезит он, пусть

С Девой Пречистой пройдет  лабиринты веков.

 

Сердце пронзают его беды страждущих бездн,

Запахи дат, потрясения анестезий.

Лунное око слезится звездами небес.

Только б не сбиться ему с этой торной стези.

 

Тени творений   его придавили плечо.

Стал подмастерьем Творцу он, как только прозрел.

Змея сразит он опять меченосным лучом,

Победоносцем из тартара выйдет к заре.

 

1996-2000 гг.

иллюстрация: Микеланджело Меризи да Караваджо «Голова Медузы Горгоны»

Реклама
Рубрика: поэзия | Оставить комментарий

Михаил Моргулис. Прощальный крик совы

cbbd1fa8c7328acd0f7cdaaa49gf--kartiny-panno-avtorskaya-kartina-maslom

«Сон, — это лекарство Бога, которое безболезненно помогает нам перейти от жизни к смерти»

(Фраза написана рукой на титульной странице книги «Сонник», изданной в России, в 1916 году)

» Вы мыслите, как роботы…». «Мы и есть роботы, но только самой высокой технологии»

(Из моего разговора с компьютерным фаном)

К вечеру Кирк изрядно устал, прозевал нужный выезд, съехал на следующем, и попал на сумрачную местную дорогу. Выяснилось, для того, чтобы снова вернуться на скоростное шоссе, надо проехать две мили. Узкая дорога слабо освещалась уставшим уходящим солнцем. По обеим её сторонамтянулся неприветливый лес. Кирк ехал мимо потемневшего, напряжённо застывшего леса, и вдруг, страх коснулся его, и рассыпался по телу холодной крупой. Много раз в жизни он проезжал мимо глухих лесов и чёрных в темноте полей, и испытывал неприятное чувство, но страха никогда не было. А сейчас, он был. Ему стало стыдно перед самим собой, он решил преодолеть это холодящее чувство, и съехал на траву, к крайним деревьям леса. На четверть приоткрыл стёкла и стал ждать неизвестно чего. И вот, оно тут же случилось! Из чащи леса раздался крик. Он сообразил, что кричит невидимая сова, но всё же, это был не просто крик. Это вся боль жизни, собравшаяся воедино, старалась передать небу своё страдание. Это был сгусток необратимого, безысходного, безнадёжного отчаяния. Лес не глушил это отчаянное взывание, это заклинание, посылаемое в темно-фиолетовое небо, а наоборот, казалось, он увеличивал мощность звука, и каждое мохнатое дерево, как тростник, отражало его. Сова прокричала раз десять. Кирк был парализован этим невероятным криком, его восприятие жизни стало прокручиваться на одном месте, холодея, он замер. Лишь спустя некоторое время начал шевелиться, и сумел заставить себя взяться за руль. И стал медленно отъезжать от этого места. Сова прокричала в последний раз особенно громко. И после этого, как показалось ему, всё замерло навеки. Но и это прошло. Он ехал медленно, ощущая затылком, что из леса смотрят ему вслед. Доехав до выезда на шоссе, он увидел рядом мотель, и, ни с того, ни с сего, свернул к нему, и снял на ночь комнату. Видимо, это был какой-то плохой пригород Лос-Анджелеса, яркая вывеска над серым захудалым зданием. И название опереточное — «Морской ветерок». Когда Кирк закрыл машину и пошёл в номер, то обратил внимание, как много чернокожих парней и таких же путан, находятся здесь. Но, странно, нигде не было смеха, радостных криков, всех этих отличительных признаков, обычно сопровождающих гуляния чернокожих.

Кирк, даже подумал, не уехать ли отсюда, но понял, что индус, менеджер мотеля, денег не вернёт, и решил, на одну ночь надо смириться. Номер был так себе, не Хилтон, конечно, но вполне, для такого района. Постель выглядела чистой, старый туалет прибранным. Двор мотеля разделял номера, разместившиеся на двух этажах. На первом этаже, выход из комнат был прямо во двор, весь второй этаж огибала металлическая терраса и вниз надо было опускаться лифтом или идти по лестнице. Кирк вспомнил дежурного администратора мотеля, пошарканного оспой индуса, со сладким голосом и едва прикрытой ухмылкой. В Америке многие мотели принадлежат выходцам из Индии. Что для него Кирк? 70 долларов за ночь, и всё.

Его комната была на втором этаже. Он глянул с террасы вниз, у машины разговаривали двое, оба чёрных, оба курили, у обоих хриплые голоса. Потом зашёл к себе. Долго смотрел на выключенный телевизор и пытался понять,

почему он здесь, что его остановило и направило сюда. Но ответа не было, и на душе стало плачевно тоскливо, почти мерзко. Внутренние передатчики, говорили ему, что это ещё не всё. В несколько сомнамбулическом состоянии, он повторил несколько раз вслух: Сова начала, сова должна закончить. Почему он это стал ощущать, понимать, было ему неведомо. Просто, он это знал: Сова начала, сова должна закончить. Времени было после 12 ночи. Он зашёл в туалет, выкурил сигарету, которая обычно нагоняла на него сон, быстро разделся и заполз под жёстко натянутое одеяло. И на грани яви и сна появились три человечка, похожих на Карлсона, но без пропеллеров. Они натянули на стене экран, и на нём возникла сова. Она смотрела в сторону, потом повернулась и внимательно глянула на него. Глаза у неё были жёлтыми, уставшими, безжалостными и абсолютно всё понимающими. Потом она почистила перья, не спуская с Кирка глаз. И после этого начала говорить шелестящим голосом:

— Я давно тебе хотела сказать, что ты не можешь вечно убегать от судьбы. Однажды ты убежал от судьбы с рыжей женщиной, из-за этого она скоро погибла. Мы напоминали тебе о судьбе твоей тоской и твоим отчаяньем и твоим бесконечным одиночеством, но ты всё равно убегал от назначенной тебе судьбы. Помнишь, ты как-то ударил себя ножом, но мы не дали тебе умереть. Потому — что умереть от ножа, это не твоя судьба. Ты выиграл другую судьбу, и она даёт тебе возможность принять в себя человеческую боль людей, которых ты даже не знаешь. Радуйся! Этим ты частично повторяешь Христа. Ты хорошо сделал, что послушал голос внутри себя, и свернул в мотель. Я не могу сказать, что тебя ждёт, но хорошо, что ты вновь на своей дороге. Моя обязанность следить за исполнением судьбы. Одно скажу, твоя судьба сделает твой дух сильным. И когда ты будешь умирать, возможно, произнесёшь слова: Теперь я знаю, почему был здесь… И сова стала медленно растворяться на экране. И затем снова появились человечки, похожие на Карлсона, и стали сворачивать экран. И уже из свёрнутой трубки, вдруг, появилась голова совы с закрытыми глазами. Она шумно втянула воздух и закричала страшно, как в том лесу, последний раз. Кирк вскочил. Это кричала на улице женщина, крик был протяжным и диким. Кирк слышал слова: «Ты заразил меня, ты издевался, не уплатил, и теперь выгоняешь! Ты дьявол, ты дьявол, ты дьявол….». Голос из визжащего переходил на грудной, наполнялся совиной силой. Потом её ударили, потому что она стала кричать совсем отчаянно, утробно и совсем дико и надрывно. И тогда раздался щелчок, Кирк понял, это был выстрел.

Он мелко затрясся, но заставил себя подняться, натянуть джинсы и выйти на двор. Оцепеневший продажный мотель делал вид, что спит, ни в одном окне не зажёгся свет. Молча лежали, путаны, сутенёры и покупатели путан.

Он увидел на другой стороне террасы свёрнутое в комок тело. Страха после сна не было. Вернулся, вынул из чемодана пистолет, вставил в него патроны, и вышел. Он понял, что стреляли из номера, рядом с которым она лежала. Подошёл к убитой, стал на колени, заглянул в лицо, чёрная, намазанная, измученная путана, освобожденная кусочком металла от всего. Он почувствовал над собой дыхание, и голос сказал: Я вернулся из-затебя. Куда мне стрелять, в голову или спину?!

— Стрельни мне в сердце, оно устало…

Наверху помедлили. — Ты меня видел?

— Нет.

Но чёрные всегда любопытны. — Отчего твоё сердце устало?

— Ото лжи, насилия и беспредельной жестокости…

Голос сказал: — Раньше я верил в Бога…

— Нет, ты не верил, ты просто ходил в церковь…

— Ты злая белая тварь, которая сейчас умрёт…

— Как ты представлял себе Бога?

— Это был строгий судья, угощавший меня водой и приговаривающий меня к пожизненной каторге… Но я любил Его и верил ему…

Над Кирком щёлкнул затвор, он упал с колен назад, вырывая из кармана браунинг и стреляя в верхнюю часть человека. Человек рухнул на него, тело его дёргалось. Кирк высвободился, и почувствовал, что из всех тёмных окон на них смотрят.

Теперь они лежали рядом, путана, её обидчик и убийца.

В этом мотеле полицию не вызывали. Кирк вернулся в номер, рубашка была в чужой крови. Он разрезал её на куски, спустил в унитаз, одел другую, умыл руки, запихнул в чемодан то немногое, что до этого вынул, внимательно посмотрел на себя в зеркало, и вышел. По дороге постучал в маленькое окошко офиса мотеля. Индус, делая вид, что спал, хотел дать ему квитанцию за оплату, но он взял его за коричневую руку:

— Вычеркни меня из списка ночующих. Если не сделаешь, тебя убьют, мотель сожгут, а чтоб страховка не оплатила твоей семье, представят это самоубийством. Я уезжаю в аэропорт. Молись, камрад…

Страха не было…

Когда он вышел, увидел на крыше сову, она подняла одно крыло.

Он сел в машину, завёл мотор и опустил стекло. В окно просунули смит-вессон, и дважды в него выстрелили. «Двое их было, — подумал Кирк…- Это сова привела меня к судьбе…»

Он успел посмотреть на крышу. Там по-прежнему сидела сова и покачивала головой. Теперь, она подняла и второе крыло. От её крыльев, как от веера, веяло прохладным воздухом, и этот ветерок касался его лица. Последнее, что он услышал, был прощальный крик совы. Его ещё шевелящиеся губы сумели вытолкнуть: «Сова начала — сова должна закончить…»

 

 

 

Рубрика: проза | Оставить комментарий

Лауреаты за лучшие публикации на сайте «Свой вариант» 2017 года

Редакция журнала «9 Муз» и её главный редактор от всего сердца поздравляет лауреатов за лучшие публикации на сайте «Свой вариант» 2017 года и желают новых творческих успехов!  

Среди  лауреатов — немало авторов нашего журнала и это — особая для нас гордость.

 По результатам 2017 года за лучшие публикации на сайте «Свой вариант» лауреатами признаны:

Валентин Стронин (Антрацит)

Сергей Дунев (Житомир)

Виктор Забашта (Москва)

Евгений Матвеев (Одесса)

Валентин Нервин (Воронеж)

Людмила Черкашина (Днепр)

Иван Нечипорук (Горловка)

Елизавета Хапланова (Макеевка)

Анатолий Мозжухин (Киев)

Анна Солодкая (Лисичанск-Австралия)

Алексей Усенко (Сумы)

Геннадий Костенко (Сумы)

Николай Тютюнник (Первомайск)

Борис Москалюк (Луганск)

 

Лауреаты награждаются Дипломами литературной премии «Свой вариант».

Поздравляем!!!

 

Рубрика: конкурсы | 2 комментария

Владимир Спектор. Летает ангел полусонный

Marc-Chagall-026.jpg

 

***

С прошедшим временем вагоны

Стоят, готовые к разгрузке.

Летает ангел полусонный

Вблизи ворот, незримо узких.

 

Там, у ворот, вагонам тесно,

И время прошлое клубится…

Всё было честно и нечестно,

Сквозь правду проступают лица.

 

Всё было медленно к несчастью,

Со скрипом открывались двери.

Власть времени и время власти,

Учили верить и не верить,

 

И привыкать к потерям тоже —

Друзей, что трудно и не трудно.

До одурения, до дрожи,

Себя теряя безрассудно,

 

Терпеть, и праздничные даты

Хранить, как бабочку в ладони,

Чтобы когда-нибудь, когда-то

Найти их в грузовом вагоне.

 

Найти всё то, что потерялось,

Неосязаемою тенью…

А что осталось? Просто малость —

Любовь и ангельское пенье.

 ***

Дышу, как в последний раз,

Пока ещё свет не погас,

И листья взлетают упруго.

Иду вдоль Луганских снов,

Как знающий нечто Иов,

И выход ищу из круга.

 

Дышу, как в последний раз,

В предутренний, ласковый час,

Взлетая и падая снова.

И взлетная полоса,

В мои превратившись глаза,

Следит за мной несурово.

 ***

Тёплый ветер, как подарок с юга.

Посреди ненастья – добрый знак.

Как рукопожатье друга,

Как улыбка вдруг и просто так.

 

Жизнь теплей всего лишь на дыханье,

И длинней — всего лишь на него.

Облака – от встречи до прощанья,

И судьба. И больше ничего.

 ***

Отболев, появляется снова.

Разрывая планету на части,

Вслед за делом бросается слово,

И становится призраком счастье.

 

Свет распался на части света,

Мир с войной говорит несмело.

Есть вопросы, но нет ответов.

И до них – никому нет дела.

 ***

И, в самом деле, всё могло быть хуже. –

Мы живы, невзирая на эпоху.

И даже голубь, словно ангел, кружит,

Как будто подтверждая: «Всё – не плохо».

 

Хотя судьба ведёт свой счёт потерям,

Где голубь предстаёт воздушным змеем…

В то, что могло быть хуже – твёрдо верю.

А в лучшее мне верится труднее.

 ***

На окраинах воздух свежей,

На окраинах дышится легче.

Там «Ещё», позабыв про «Уже»,

Беззаботно шагает навстречу

 

Дню и ночи, не думая впрок,

Кто удачливей – принц или нищий?

Тот – не близок, а тот – не далёк…

Ну, а воздух – действительно чище.

 ***

Принимаю горечь дня,

Как лекарственное средство.

На закуску у меня

Карамельный привкус детства.

 

С горечью знаком сполна —

Внутривенно и наружно.

Растворились в ней война,

И любовь, и страх, и дружба…

 ***

Позабытое эхо вчерашнего дня

Обернулось сегодняшним днём.

От него до меня, никого не кляня,

Сквозь постылость, в которой живём,

 

Пробивается эхо непонятых слов,

Неуслышанных, добрых, простых,

Где любовь, и вчера, и сегодня, — любовь,

И где вечность не дольше, чем миг.

 ***

Прыгнуть выше головы? Слышу, падаю, иду,

Пробираясь, как волхвы, сквозь грядущую беду.

На ветру, в туман и дождь – слышишь, как шуршит листва,

Я иду и ты идёшь сквозь забытые слова.

 

Невзначай и наугад… Помнишь, слышался нам смех.

День за днём подряд, подряд, помня и не помня всех…

Свет нисходит, но, увы, где-то тает по пути.

Прыгнуть выше головы? Также трудно, как идти.

 ** *

Не хочется спешить, куда-то торопиться,

А просто – жить и жить, и чтоб родные лица

Не ведали тоски, завистливой печали,

Чтоб не в конце строки рука была –

В начале…

 

Иллюстрация: Марк Шагал. Влюбленные

У вашего блога «9 Муз» посещаемость больше, чем обычно! 103 просмотров в час — в среднем 3 просмотров за час
Рубрика: поэзия | 2 комментария

Ната Игнатова. НеПРАВИЛЬНЫЕ стихи

74177a087c01e1b7d669be278eb60c62

НеПРАВИЛЬНАЯ ЛЮБОВЬ: ОН и ОНА

ОН

Поцелуй снежинки

Зима.

Кружила

вьюга,

напевая.

Ему

Навстречу

Шёл

Темный,

Вечер

И

Трамвай.

Печальные

Грустили

Фонари.

Сверкали

Звёзды

Из окошек

Неба.

«Любовь

Ушла, —

Подумал

Он: —

Иль вовсе

Её

Не было?

Наверно,

Не сложился

Наш роман…»

Он шёл

Не со свиданья,

А с прощанья.

Ему казалось,

Лёд в её глазах

Не растопить

Ни лаской,

Ни объятьями,

Ни обещаньем.

И он ушёл,

Не попытался

Даже…

И вскоре

Пожалел.

Ведь лучше

Сделать –

И страдать,

Чем

не решиться –

и всё время

сомневаться.

Декабрь.

Метёт

Неистово.

Пороша.

Безлюден

Город

В этот

Час.

На сердце

У него

Так пусто.

Остались

С ним

Воспоминанья,

А ещё Луна –

Холодная

Красавица.

«Она

Не знает,

Что такое

Чувства», —

Он рассудил.

Приятель

Ветер

Шепчет:

«Не грусти».

Перебежал

Дорогу

Белый

Пёс,

Сочувственно

Вздохнул,

Но не залаял.

А чёрный

ворон

Каркнул

Грозно

И улетел,

Оставив

Одного

Его

Отчаянно

Метаться

И страдать.

— Которую

Неделю

Холода!

Зима,

Унынье,

Ночь…

Он думал,

Что ему

Никто

Не сможет

Уже помочь.

В витрине

Отразился

Одинокий

силуэт

И удивился

он,

что

рядом

Ни-ко-го.

С ним

Больше

Нет её!

… Ночь.

Тени,

Мчат

Равнодушные

Авто.

— И всё не так,

И всё не то…

На светофоре

Вспыхнул

Яркий

красный

Свет!

Скрип

Тормозов.

«Эй, остолоп!» —

Кричат ему,

А он молчит

В ответ.

Остановив

Авто,

Угрюмо

Ворчит

Водитель:

«Лезут

Под колёса!

Здесь поворот…»

Затем

Смягчился:

«Идиот!

Наверное,

И такого

Ожидают

Дома,

И что

Случись

С ним –

Проливают

Слёзы.

Аллё,

Товарищ,

Путь

Открыт!

Да проходи…»

Он замер,

Сомневаясь,

И шёпотом

Спросил:

— Куда?

Зачем?

Но перешёл,

Неторопливо,

Спотыкаясь.

Авто

Умчалось.

Постоял,

Подумал он

И оглянулся:

«Пойти назад?

Вернуться…»

А светофор,

Даёт ему

Зеленый:

«Иди,

Беги,

Спеши,

влюблённый…»

А он стоит,

В раздумья

Погружённый.

Он понял,

Что их

больше

нет.

Есть он

Отдельно

И она.

И ещё:

Планета.

Город.

Безразличье.

Тишина.

… Горючая

Слеза

Упала

И растопила

лёд.

«К чему

Теперь

Приличье, —

Нахмурил

брови

Он,

Вздохнул,

Махнул

Рукой:

— Отлично!

Раз так,

Останусь

Одинок…»

И вдруг

Кольнуло,

Щеку –

Обожгло

Морозным

Свежим

Поцелуем.

— Ах, эта

Хрупкая

Снежинка,

Озорница!

Напомнила

ему о той,

В которую

Так был

Влюблён.

«Всё понял!» —

Рассмеялся он

И повернул

Обратно.

… Назад

Помчался

К ней,

Своей,

Быстрее

Ветра.

P.S.

… — Вот и ладно, –

Подумала

Снежинка:

— Всем хорошо

И мне приятно!

Любовь –

Она во всём:

Оберегает,

Согревает.

Страданье

Разделяет вас.

А нежность нас —

Соединяет!

 

ОНА

Я могу тебе присниться

Я могу

Тебе

присниться –

Только

пожелай.

Поплывем

за синей

птицей —

Или сразу

в рай.

Я могу

Тебе

Присниться,

Сказку

Расскажу,

Где живут

Журавль

с синицей,

С ними

я дружу.

Я могу

Тебе

присниться –

Рыбкой

озорной

Или

Радугой

На небе,

Ласковой

Весной.

Я могу

Тебе

присниться,

Вальсом

закружить,

Прилететь

К тебе

Жар-птицей

И заворожить.

Я могу

Стать

Василисой –

Мудрой и красивой,

А могу быть

Богатыршей –

Смелой,

Доброй,

Сильной.

Я могу

Тебе

Присниться,

Только попроси.

На ковре

На самолете

К милому неси

Ветер

Быстрый

И могучий

Ты меня

Скорей,

Даже

Если

Далеко ты,

Хоть за сто морей!

Одолею

Горы,

Долы

И к тебе приду,

Если только я услышу:

— Я тебя так жду!

Я могу

Тебе

Присниться

Или в гости

Заявиться

Просто так,

Только попроси,

Только позови,

Только намекни

О своей

Любви.

 

 

 

 

 

иллюстрация: Алексей Чернигин

 

 

Рубрика: поэзия | Оставить комментарий

Владимир Рудов. Занимательный словарь (части 2-3)

2498589_x2142385.jpg

АВОСЬКА – служба знакомств.
БЕГЕМОТ – секундомер.
ВАЛИДОЛ – ураган.
ВИРУС – разоблачение русского агента.
ГЕНПРОКУРОР – потомственный юрист.
ГОРЛОХВАТ – галстук.
ДУБЛЯЖ (разг.) – лесоруб.
ЗАВАЛИНКА – тихий час.
ЗАСТОЛЬЕ – поездка в Париж.
ЗАТЫЛОК – глубокий тыл.
КОЛЕНВАЛ – просьба.
КОРАБЕЛ – береза.
ЛЕВША – укротитель.
ЛИЦЕЙ – семейный альбом.
ЛИШАЙ – вор.
МАЛОЛЕТКА – север.
МЕРИН – продавец.
МОРОКА – слепота.
НАСОС – спасательная шлюпка.
НАХЛЕБНИК – сливочное масло.
ОКОРОК – сглаз.
ОСТРОВ – Восточный вал.
ПЕРЕЧНИЦА – супруга..
ПОЛКОВНИК – ученик кузнеца.
ПОЛЧИЩЕ – уборщица.
САМОКРУТКА – мать-одиночка.
ТАЙНОПИСЬ – туалет.
ТАКСИ – украинско-испанское соглашение.
ТАКСОПАРК – площадка для выгула собак.
ТОК-ШОУ – иллюминация.
ТРЯСОГУЗКА – дискотека.
УТКОНОС – санитарка.
ФАНФАН-ТЮЛЬПАН – голландские болельщики.
ХЕРСОН – импотенция.
ЧЕШУЯ – аллергия.

ЗАНИМАТЕЛЬНЫЙ СЛОВАРЬ−3

АЛМАЗ – губная помада.
БАБА – высшая степень изумления.
БОРОДАВКА – сбор грибов.
ВОРОН – обвинительное заключение.
ВОРОТ – пасть.
ВОТУМ – гений.
ГЛАВБУХ – центральный нападающий.
ЗАКОННИК – телега.
ИЗБРАННИК – нецензурное слово.
КАДРИЛЬ – кинокамера.
КАРАПУЗ – переедание.
КУРЯТНИК – место для курения.
ЛЮБОПЫТСТВО – садизм.
НАГАЙКА – гаечный ключ.
НЕВИННОСТЬ – трезвый образ жизни.
ОГОВОР – рецидивист.
ОГОЛТЕЛОСТЬ – стриптиз.
ОДОЛЕНИЕ – творческий застой.
ПАУЧИХА – преподавательница балетной школы.
ПЕРЕПОЙ – исполнение на бис.
ПОГОСТ – ОТК.
ПОДОРОЖНИК – шея.
ПОКУПАТЕЛЬ – банщик.
РАЗОЧАРОВАНИЕ – однолюб.
РАСПАШОНКА – плуг.
САЖЕНЬ – судья.
САМООБЛАДАНИЕ – мастурбация.
СЕРИАЛ – дизентерия.
УГОЛОВНИЦА – подушка.
УНИВЕРСАМ – студент-заочник.

ХЛЮПИК – болото.
ЧАСТОКОЛ – интенсивное лечение.
ЧУБЧИК – парикмахер.
ШУШУН − сплетник.

иллюстрация: Мария Каминская

Рубрика: проза, юмор | Оставить комментарий

Мила  Машнова и Владислав Кураш. Пазлы

Антология одного стихотворения

Мила  Машнова

Пазлы (Инь и Янь)

Ты сравнивал то с мёртвою культурой,

То с греческим вином мои стихи…

И утверждал, что каждый новый – хит,

Которому не стать макулатурой.

 

Я изучала польский понемногу

И складывала пазлы анахат.

Так надоели чувства напрокат!

Беспомощность разлук ложилась тогой.

 

Когда-нибудь нас буквы превозмогут…

А в этот раз (как много лет назад),

Мы целовались в письмах невпопад

И шли гулять по интернету в ногу.

Харьков

3 января 2018

images.jpg

Владислав Кураш

Инь и Янь (пазлы)

У тебя своя жизнь: балы и театры,

Ты, словно Богиня, стройна и легка,

А я на любовь играю в карты

В пьяном, вонючем дыму кабака.

 

Тебе говорят, что мы слишком разные,

И что я картёжник, бездарность и пьянь,

Не слушай их МИЛА(я), мы склеены пазлами,

Как чёрное с белым, как Инь и Янь.

 

Ты любишь «общество» и светский флирт,

Ты, словно Минерва, стройна и легка,

А я со шлюхами жарю спирт

В смраде прокуренного кабака.

 

Пускай говорят, что мы слишком разные,

И что я гуляка, бабник и дрянь,

Не слушай их МИЛА(я), мы склеены пазлами,

Как чёрное с белым, как Инь и Янь.

 

Ты утро встречаешь в постели нагая,

Ты, словно Астарта, стройна и легка,

А я похмелье вином заливаю

В угаре грязного кабака.

 

Я знаю, что мы с тобой слишком разные,

Ты – Богиня, а я – бродяга и рвань,

Но мы навсегда склеены пазлами,

Как чёрное с белым, как Инь и Янь.

Варшава

4 января 2018

Иллюстрация: Роман Заслонов

Рубрика: поэзия | 1 комментарий