Людмила Черкашина. Прозрение

surrealism-2.jpg

 

Сердце – фокус Божественной сути,

Не обманная линза огня,

Компас тайный в долине распутий,

Чтобы к истине вывесть меня.

 

Закаляется сердце в служенье.

Благо, если Водитель – Господь.

Время – призрак, с которым

в сраженье

Я сжигаю дотла свою плоть.

 

Возвышается сердце в сожженье:

Где горение, там – благодать.

Что мне смерть, если шагом саженьим

Жизнь за друга иду я отдать!

Рубрика: поэзия | 1 комментарий

Владимир Фёдоров. Лунная соната

Задержавшись в Магадане на несколько часов из-за погоды, самолет приземлился в Колымске уже под вечер. Слава Богу, успели сесть на полосу, приспособленную только для дневных полетов. «Наконец-то на месте», — с облегчением вздохнула Анна, ступив на твердую каменистую землю, на которой не стояла уже почти десяток лет. Да, в последний раз она прилетала сюда с матерью после окончания школы — всего на недельку, как всегда — попроведывать деда. Помнится, тогда был самый конец июня, и вовсю сияли своим матовым светом белые ночи. Стояла такая необычная для Заполярья теплынь, что самые отчаянные смельчаки даже начали купаться Колыме. Окунулась пару раз и она, чтобы было потом о чём рассказать в Москве подружкам.

А сегодня — десятое августа, и Север начинает заметно уже заявлять о себе и этими ранними сумерками, и потускневшей листвой невысоких березок, и прохладным ветерком, тянущим с реки.

Зябко поведя плечами, Анна достала куртку, надела ее и, подхватив объемистую сумку, решительно зашагала по тропинке.

— Де-вуш-ка, вам не туда, — чуть игриво, с улыбкой окликнул ее подошедший к самолету молодой парень в авиационной форме. — В поселок надо направо.

— А мне налево, — чуть улыбнулась и она в ответ. — Мне к Зарубину.

— А-а, к Робинзону, извиняюсь, Петровичу… Тогда правильно курс взяли. А вы кем ему приходитесь?

— Бабушкой.

— А не боитесь, бабуля, заплутать в темноте и неизвестной местности? — В глазах парня вспыхнули веселые огоньки. — Если бы не дежурство, я бы мог вас проводить…

–  Спасибо, сама доберусь. Я уже тут бывала.

– Тогда ой… – Парень с сожалением развел руками, провожая взглядом стройную фигурку.

Хотя, если честно, шагать пару километров одной, на ночь глядя, по не слишком-то наезженной безлюдной дороге – удовольствие небольшое. И она в глубине души была бы не прочь заполучить в попутчики этого авиатора. Да и сумку, глядишь бы, поднес –  тяжеленная — мама постаралась нагрузить московскими  продуктами и обновками для деда… А впрочем, за годы студенчества Анна привыкла к самостоятельности, обойдется и на этот раз.

И все-таки странный у них дед. Ведь и не скажешь, что по  характеру бирюк, а вот поселился на отшибе еще во время войны, совсем молодым парнем – и как отрезал.  Не хочу, мол, со всеми вместе, в этой толкотне жить! А какая толкотня в их маленьком полусонном Колымске?! Его бы в Москву вывезти, вот там бы он увидел, что такое толкотня. Только никогда дед туда не приедет: сотни раз уже мать и писала, и сама приезжала, звала – бесполезно, никакими клещами его с колымской заимки не выдрать. В конце концов они все с этими смирились: пусть доживает как хочет…

Вот и ходит в отшельниках. Поселковые и кличку ему соответствующую приклеили – Робинзон – только что довелось услышать. Но у Робинзона хоть Пятница был, а дед, как похоронил жену на третьем году жизни, так и бобылюет до сих пор. Бабушку Лукерью даже мать не помнит. Говорят, она от сердечного приступа умерла, а дед, видно, сильно ее любил, даже схоронил не на общем кладбище, а на бугорке рядом со своей избушкой. И дня  не бывало, чтобы могилку не проведывал. Подойдет и что-то шепчет потихоньку, головой кивает…

Ну, это тогда, десять лет назад. А сейчас сдал, наверное. В последних письмах писал, что болеет часто, особенно поясница донимает. Собственно, это и стало главной  причиной поездки Анны. Нет, конечно, ей очень хотелось повидать родного деду Пашу, выбраться к которому все последние годы не позволяли то учеба, то практика, то стройотряды, но нынешние короткие и печальные весточки его заставили махнуть рукой на все обстоятельства и планы. К тому же теперь позади и училище, и мединститут, и ординатура. И кому, как ни ей, свежеиспеченному доктору, поехать к старику и разобраться с его хворями. По дедовским жалобам она загодя целую аптечку подобрала – и травы, и таблетки импортные дефицитные, и мази. И не только шприц, но даже скальпель и иглы зачем-то уложила в коробку, позже уже посмеявшись над собой: хирург есть хирург…

За мыслями об этом и воспоминаниями детских веселых наездов в далекие колымские края было не столь неуютно шагать по темной, сжатой с боков деревьями дороге. «Вот обрадуется-то старый такому сюрпризу, – предвкушала она момент встречи. – Ждет-то он после пятнадцатого, а я десятого нагряну! Так и писал в письме, мол, голубика к тому времени поспеет, варенья наваришь да увезешь, чтоб не впустую в даль такую лететь-то… Варенье из здешней голубички – это, конечно, неплохо, но не в нем главное, да и все дела будто специально так сложились, что подтолкнули вылететь раньше».

За деревьями мелькнул неяркий огонек, и Анна радостно прибавила шаг. Еще немного – и она вышла на прогалину к берегу реки, над которой вычерчивался силуэт старого дома, подсвеченный одинокой тусклой лампочкой на столбе. Свет чуть просачивался и из щелей ставен, скрывавших окна.

Над лесом медленно всплыл белый диск луны, как бы решив хоть напоследок высветить дорогу столичной гостье. «Ну, уж теперь-то и без вас обойдемся», – отметила про себя Анна.

В синеватых лучах знакомо блеснула старинная медная ручка, невесть какими путями и когда попавшая на дверь простецкого жилья. Анна нажала на нее, потянула, – заперто. Постучала тихонько, потом чуть погромче. Никакой реакции, только в доме раздался приглушенный стенами то ли громкий вздох, то ли стон. Она заколотила по двери сильней – странный звук повторился. Мелькнула нехорошая мысль: дед слег так, что не может подняться и отпереть. Анна торопливо шагнула к крайнему ставню и, продолжая стучать, с невольной тревогой прокричала в неплотный притвор:

–  Деда Паша! Дедуля! Это я, Аня! Это я, Аня, приехала!..

Видимо, хозяин услышал. Внутри почти сразу что-то зашевелилось, брякнул крючок на первой двери, потом – в сенцах. На пороге появился явно потрясенный дед с взлохмаченными волосами и не то что безрадостно, а почти даже с горечью и досадой глянул на девушку.

«Не узнал, – сообразила она, – не мудрено, столько лет не видел». И снова произнесла:

— Это же я, дедуля, Аня, твоя внучка Анюта, приехала…

– Да вижу… — Взгляд и лицо старика чуть потеплели. — А пошто так рано-то? Я жа писал, что после пятнадцатого…

— А вот не утерпела! Да и сюрприз, тебе хотелось сделать. А ты что, не рад?..

— Да как не рад! — дед попытался улыбнуться. — Очень даже рад. Проходи, мнученька! Чё я тебя, старый дурак, на пороге-то держу! Это со сна я, прости, привиделась тут чепуха какая-та… Спину ломит, вот и лезет в голову всякое…

– Ничего, теперь мы займемся твоей спиной, — весело подхватила Анна, ступая на давно не мытые тесаные половицы. — Ну, как ты тут поживаешь?

– Да так себе, по-стариковски. Не больно-то у меня прибрано тут, звиняй, не ждал, руки не дошли.

— Не волнуйся, утром вместе порядок наведем. А пока — принимай московские гостинцы и приветы от отца и мамы. — Анна поставила сумку на табурет и принялась выкладывать из нее на стол продукты и одежду. Дед только всплескивал руками:

— И куда это столь всего! Такую тяжесть на себе пёрла! Мне теперя уж и не надо ничего… Ну, ублажила, мнученька, ну, ублажила!..

Было видно, что дед искренне тронут, но какая-то горечь так и не уходила из его глаз.

— И вот тебе напоследок чекушка! — Анна выставила рядом с колбасами и сыром маленькую бутылку «Столичной». — Сейчас примешь чуток за встречу, а потом я тебе спину самой новой мазью натру. Я же теперь доктор, дедуля, дипломированный врач, хирург.

— Ишь ты, доктор, — с уважением и легкой грустью повторил он, — а давно ли, кажется, под этот стол пешком бегала! Да, летят года, летят… Ну, эта, ты, небось, с дороги-то проголодалась. Я счас к твоим гостинцам своих припасов достану — грибков свеженьких, сига малосольного, чаёк подогрею…

— Да тебе со своей спиной-то…

— Ничо-ничо! Не каждый день мнучка приезжает! А ты пока располагайся тута, в другой половине. Там все, как при вас было, не тронуто, только вот, беда, полы не помыл…

После неторопливого ужина с разговорами Анна сделала деду массаж, натерла спину “Финалгоном”, укутала потеплее. Освобожденный от боли и сморенный чекушкой, он вскорости тихо засопел, хотя и пытался, гоня сон, расспрашивать о внучкиных докторских делах и о своей дочке-москвичке.

А вот Анна никак не могла уснуть. Сказывались впечатления долгого и необычного дня, и, конечно же, разница во времени. В Москве сейчас был лишь полдень.

Она пролежала с открытыми глазами, переворачиваясь с боку на бок, час, потом другой. Дедовские ходики в переднем углу пробили двенадцать. И почти сразу за их негромким боем раздался еще более тихий стук в ставень.

«Показалось, — прислушалась она, приподнимаясь на локтях. — Кто тут может ночью оказаться, в такой дали? Ветер, наверное… Нет, точно кто-то стучит… Это что же, еще один ночной гость? А может, гостья?.. Уж не потому ли старый так безрадостно меня встретил?.. Другую ждал?… Бабуську из поселка?.. Но какая бабуська сюда доковыляет по темноте?.. А может, молодая вдовушка?.. Стук-то явно немужской, больно уж тихий какой-то. Заплутавший так вкрадчиво стучать не станет. Ну, старый греховодник… Придется разбудить, хоть и неловко получится. Но сначала гляну…».

Анна накинула халат, неслышно отворила дверь в сени, подошла к наружной и припала глазом к щели.

На крыльце стоял высокий немолодой мужчина. Лунный свет серебрился на сединах его коротко остриженных волос и бороды, освещал утонченное интеллигентное лицо, делая его неестественно бледным и аскетичным. Будто услышав ее, мужчина торопливо сунул руки в карманы грубой брезентовой робы и замер в ожидании.

Повисла долгая пауза, а потом Анна все же осмелилась.

— Кто вы? — спросила она негромко. — Вам кого?

По дрогнувшим векам мужчины было видно, что он не ожидал услышать женский голос из-за двери. Замявшись в нерешительности, ночной гость неуверенно и тихо произнес:

— Извините за беспокойство… Я к Павлу Петровичу… Я не знал, что вы у него, иначе бы не потревожил…

— У вас что, какое-то срочное дело к нему?

— Да не то чтобы срочное…

— Понимаете, он сильно болен, едва заснул…

— И вам бы не хотелось его будить…

— Да, если, конечно, в этом нет особой необходимости. Но… — Наполненный какой-то доброй печалью взгляд мужчины и его извинительный тон начали вызывать у Анны расположение. — Но… если надо… Минуточку, я отопру. — Анна щелкнула выключателем, откинула крючок и распахнула дверь.

— Проходите!

— Нет-нет, благодарю! — Мужчина сделал шаг назад, за черту упавшего в дверной проем снопа света. — Может быть, только одна небольшая просьба…

— Пожалуйста.

— Коли уж мы увиделись, передайте Павлу Петровичу, что заходил Альтов. Завтра вечерком я еще раз загляну.

— Как же вы в такую ночь назад в поселок доберетесь?

— Не волнуйтесь, для меня это несложно. Понимаете ли, привычка. Да и луна сегодня, я бы сказал, необыкновенно яркая. Так что доберусь, голубушка. Вот жаль, что вас разбудил.

— А я и не спала. Только сегодня из Москвы прилетела, не подстроилась еще под местное время. Деда вот решила попроведывать да подлечить. Внучка я его, Анна.

— Очень приятно. А я, как уже говорил, — Альтов, Дмитрий Ильич. Про… — Он слегка запнулся и быстро произнес: — простой житель здешних мест. А вы, значит, из самой Белокаменной. — Взгляд мужчины на мгновение оживился. — Да, Москва-столица… А я, знаете ли, там вырос. На Тверской… Сколько лет прошло… Изменилось все, наверное, сильно…

— А вы заходите как-нибудь, — пригласила с улыбкой Анна, — вот и поговорим как земляки.

— Спасибо! — Мужчина вежливо склонил голову. — Не смею больше задерживать. Еще раз извините, покойной ночи вам, голубушка…

— До свидания! Заходите. — Попрощавшись и закрыв дверь, Анна невольно отметила: «Прямо аристократ прошлого века. И откуда он тут? Наверное, еще с гулаговских времен, не по своей воле… Но среда, видимо, свое делает: вежливый такой, а рук из карманов так и не вынул. Или с руками что-то у него не порядке?..»

Заснув почти под утро, она пробудилась только от легкого прикосновения к плечу и дедовского голоса:

— Вставай, Аннушка, обед уже на столе. А то так все сутки перепутаешь. Это сколь же ты времени проспала-то?

Анна, потянувшись, глянула на часы.

— Да и не так уж много, дедуля. Я же почти всю ночь уснуть не могла, часов до четырех.

– Всю ночь?!. — голос деда дрогнул, выдавая волнение, он торопливо вышел на кухню.

— Да ничего страшного, дедуль, поспешила успокоить его Анна,  – после перелета это дело обычное. Сегодня-завтра войду в колею. А как твоя спина, полегчало?

– Отпустила напрочь, и не чувствую. Спасибо, мнученька! — Дед пытался говорить весело, но у него не совсем получалось. И эта… ночью-то, безо сна, не скучно было.., ну, не боязно?.. Темень такая, глушь, да и дом-то старый… Прислышалось чё вдруг…

— Не боязно, дедуля. — Анна поднялась с постели, накинула халат и направилась к умывальнику. — Я же медик, дедуля, материалист, в домовых и привидения не верю. Даже покойников не боюсь, довелось в анатомке с ними повозиться. — Она повернулась к деду с зубной щеткой в руке. — А вот один гость, довольно поздний, нас посетил. Да мы с ним из-за твоего радикулита будить тебя не стали. Он сегодня вечерком снова зайдет.

— Что за гость?.. – дед опять заволновался.

— Интеллигентный такой, Альтов.

— Альтов?! — Старик, побледнев, тихо опустился на табурет. — Так я и знал!.. Так и знал… И что он?

— Ну, постояли на крылечке, поговорили. — Анна, плеская водой на лицо, все же почувствовала, как за ее спиной обеспокоился дед. — А что, у тебя с ним какие-то проблемы, неприятности?

— А он тебе ничего не рассказывал?

— Ну, сказал, что коренной москвич, что давно тут, что дело у него к тебе есть, но не очень срочное… Если не секрет, что за дело-то? — в голосе девушки тоже зазвучала тревога.

— Понимаешь… — Дед был явно подавлен и с трудом выталкивал из сёбя слова. — Как бы сказать-то тебе… Давнее это дело у нас… А он, ну… не совсем, что ли…

— Нормальный?

— Навроде. Не как все он. Не как мы с тобой… И точно придет сегодня. И завтра еще придет. И никуда мне от него не деться…

— Психически больной, что ли? — Анна пыталась как-то прояснить для себя ситуацию.

— Да не то чтобы больной… Но ты его не слушай, двери ночью не открывай. И вообще, не говори с ним!.. Так покойней для тебя будет…

— Что-то ты темнишь, дедуля. Я же врач, и если он больной… — Анна направилась к старику. — А ну-ка, выкладывай начисто, что там у вас с ним! Может, я и помочь смогу…

— Что! Что у нас?! — дед, неожиданно срываясь, почти закричал с дрожью в голосе. — А то, что я тебе велел приезжать после пятнадцатого! Вот что!.. И не было бы ничего!..  – И вдруг, будто сломавшись, он уронил голову на стол и по-детски заплакал так, как может плакать лишь вконец измученный взрослый человек.

— Что ты, дедуля! — Анна на миг оторопела, а потом принялась гладить старика по плечам и голове. — Ты что, дедуля, успокойся… да не надо так, дедуля! Ты лучше расскажи все, что-нибудь и придумаем вместе, а я сейчас капель тебе успокоительных…

— Крест он мой, мнученька… Смертный крест на всю жизнь… — дед продолжал всхлипывать. — И никто не знал о том до вчерашнего. Кроме Лукерьи. Она и померла через него, сердце не выдержало. А теперь вот ты…

— Что за крест, деда? — Анна почувствовала озноб на руках. — И бабушка Лукерья из-за него?..

— Коль уж так вышло, повинюсь я тебе, мнученька. Расскажу. Всё одно — недолго мне жить осталось на этом свете, хоть половину камня-то с души снять… — дед почти успокоился, только весь как-то почернел лицом и согнулся. — Садись-ка рядом да слушай. Долгий рассказ-то будет… И эта… ты тута обмолвилась, мол, медик, материлистка, не во что не веришь такое. Придется поверить, мнученька. Ты же сама его видела. А его нет, Альтова-то…

— Как это нет? — не поняла Анна.

— А вот так, мёртвый он давно, а это дух его ходит.

— Как, мёртвый?!. — По спине Анны невольно побежали мурашки, хотя разум и отказывался верить в услышанное.

— Обнаковенно. Мёртвый — и всё. Ты не бойся, я покуда еще в своем уме. Слушай да не перебивай… В самом начале войны это все вышло. Лагерей тогда тут было — тьма, на каждой полусотне километров. Мильёны людей сидели, ну и, понятно дело, побеги случались. Из лагерной охраны и энкэвэдэшников тогда многих на фронт позабирали, и где им было в нашей тайге самим беглецов искать. Оно, конечно, искали, но не больно-то находили — силенок не хватало поглубже забраться. Вот и додумались они промысловиков к этому делу приспособить. Собрал той осенью нас начальник Колымлага полковник Смирнов и объявил, мол, так и так: на вашем участке ушли в бега трое злейших врагов народа, немецких шпионов и диверсантов, и ежели выйдут они к жилухе, — большой вред государству нанесут. Поэтому нельзя их с Колымы выпустить. И фотокарточки все троих показал, Альтова в том числе. Описания их дал — ну, рост там, волосы, глаза… Мы, понятное дело, притихли — пацаны еще все, допризывники, хоть и своего ума не имели, но на людей-то не охотились, какие бы они раззлодеи ни были. А Смирнов поглядел на нас и говорит: «Это вам фронтовой приказ от самого товарища Сталина, потому как наш фронт проходит по Колыме. Товарищ Сталин сказал: если враги не сдаются, их уничтожают!» А потом добавил, что за каждого убитого гада установлена награда — по мешку муки и крупы. По тем временам, мнучка, это целое богатство было. А чтобы его получить, велели нам, после того, как мы их… эта… кончим, отрубить руки по кисть и принести в ихний лагерь. Как доказательство вещественное…

Дед тяжело вздохнул, вытянул дрожащими пальцами беломорину из пачки, закурил. Анна сидела, не шелохнувшись.

— Понятное дело, разные пацаны среди нас были. Кто-то сразу позарился на харч и попер самые глухие места проверять, а кто-то и не захотел брать на душу грех из-за недолгой сытой жизни. И я не думал его специально-то… Но, как на беду, вышел дня через три утром на берег своей речки, а он, глянь, у воды сидит, умывается — рядышком, метрах в двадцати. Перекат шумит, он меня и не слышит, да и за кустами я. А я его сразу признал по описанию и фотокарточке — рослый, голова седая и борода тоже. Раз пять карабин поднимал и все не мог выстрелить. И, может быть, и не выстрелил бы вообще, но он вдруг вскинул вверх лицо и весело так рассмеялся. Тут меня зло и взяло: радуется, вражина, что дальше свои черные дела творить будет! Ну и снял я его первой же пулей… А вот руки отрубить еще страшней оказалось, чем застрелить. Но дело-то уж было сделано, и, если честно, то жалко стало два мешка харча в такую голодуху терять. Собрался я с духом, примерился топором, отвернулся и… Потом другую. Завернул их в запасную портянку… — Дед замолчал, погасил окурок, зло вдавив его в блюдце. — А какой он ни есть — все же человек. Не бросать же его зверью на растерзание. Втащил на берег, вырыл яму, как положено, и похоронил. На дереве затес сделал и крест вырубил… Потом в лагерь, значит… Начальник снял с рук отпечатки: все совпало. Выписал бумагу на склад под продукты, по плечу похлопал, мол, герой, выполнил сталинский приказ! А потом со смешком и вернул мне «доказательства» — возьми, говорит, на память, какой-никакой трофей охотничий. Завернул я их обратно в портянку и зарыл под валун на въезде в поселок…

Старик опять надолго замолчал, было слышно, как одинокий комар, гудя, раз за разом тычется в оконное стекло.

– А на другую осень, ровно в день, когда я его убил, Альтов и появился. С той поры приходит регулярно, три ночи подряд с десятого августа. Потом опять целый год нет его.

– И что он?… — Анна была потрясена теперь не меньше деда.

– Руки назад просит. Одно только и повторяет: верни, мол, мне мои руки… А как я ему их верну?!. Теперь-то мне уж понятно, что никакой он не шпион, не враг народа, а ничего уж не изменишь. Убил невинного человека — и нет мне прощения!.. Крест он мой, говорю… И готов я на свете том на любую кару… И Лукерьина  смерть – на моей черной душе… Первые два года, как поженились, сумел я ее на эти дни то к матери, то к подруге в гости услать, а на третий — не получилось. Не захотела — и все. Ну и услышала ночью, как он со мной говорил. Выскочила на крыльцо — и упала… И дом-то этот на отшибе я тоже через него построил, чтоб ненароком не увидел кто. Думаешь, больно весело мне тут одному жить, да еще с таким грузом на душе. Порой волком выть хочется. Вот такой я, мнученька, проклятый человек…

Дед закончил рассказ, а Анна даже и не нашла сразу, что сказать. Давно остыли уха и чай, а они все сидели, переваривая каждый по-своему эту беду. Материалистские догмы в голове Анны рушились одна за другой, но никак еще пока не давали принять новые условия нереальной реальности, позволить мыслить ее законами.

К вечеру Анна решилась:

— Я поговорю с ним, дед. С ним самим.

Дед прореагировал так, словно ждал и одновременно очень боялся такого решения.

— Не-ет, мнученька! — выдохнул он, — только не это. С меня одной Лукерьи хватит! Не пушшу к нему. Запру сенцы — и не пушшу! Как я потом перед матерью-то твоей…

— Для бабушки Лукерьи это неожиданность была, а я все знаю и даже уже общалась с ним. Понимаешь, может, он скажет такое, чего не знаем ни ты, ни я…

— Все одно — не пушшу! — не сдавалася дед. Он вскочил было со своей кровати, но тут же осел обратно от резкой боли в спине и невольно простонал.

— Опять радикулит? — Анна бросилась к нему, поддержала и медленно опустила на постель. — Сейчас мы тебе укол сделаем. Даже… парочку для надежности.

Она достала две ампулы — одну с болеутоляющим, другую — со снотворным и ввела старику полуторные дозы. Через полчаса он тихо засопел, вздрагивая время от времени во сне.

Оставшиеся часы до полуночи тянулись мучительно долго. Анна уже в сотый, наверное, раз отложила книжку, когда раздался тихий стук в окно.

Она хоть и убеждала днем и деда, и себя, что готова к такой встрече, но сейчас руки её вдруг стали леденяще-холодными, а губы принялись невольно подрагивать. И все же Анна решительно распахнула дверь и первой поздоровалась.

— Добрый вечер, Дмитрий Ильич.

— Добрый вечер, Анечка, — произнес гость негромко и грустно улыбнулся. — Опять вы меня встречаете. А что, дедушка, не выйдет на минутку?

Анна посмотрела ему прямо в глаза и решила разом расставить все точки над i:

— Я знаю, что дед убил вас.

Альтов невольно отшатнулся назад, но уже через мгновение нашелся и так же выдержанно произнес:

— Что же, тогда нам с вами больше не надо притворяться. Надеюсь, я не вселяю в вас суеверный страх или отвращение к покойнику?

— Нет. Конечно, нет! — поспешила успокоить его Анна. — А дед мне сегодня все рассказал. Он очень жалеет… Ему сказали тогда, что это приказ самого Сталина…

— И пообещали два мешка…

— Да, и это было. Но сейчас он кается каждый день. Сегодня даже плакал. Его сама жизнь наказала. И жену потерял из-за…

— Меня. Да-да, не возражайте, это мой грех. Я тогда был еще очень зол на него и нетерпелив и не подумал, чем может закончиться разговор, услышанный бедной женщиной…

— Дед ее очень любил…

— Я догадывался, что он не отпетый мерзавец. Хотя бы потому, как он обошелся со мной после того рокового выстрела. И потом он приходил, уже когда Сталин умер. Оградку поставил, крест, фамилию написал на табличке. Но, понимаете, мои… — Альтов смущенно вытянул из карманов руки с отрубленными кистями. — Вот они… Я знаю, вы — врач, не испугаетесь, потому и показываю. И я без них…

— А разве в вашем мире это имеет значение? Насколько я слышала, туда уходит бестелесная душа?

— В общем-то так, но у меня, Анечка, особый случай. Я профессор Московской консерватории, точнее — бывший профессор. Пианист, лауреат многих конкурсов, в том числе  и международных. Думаю, вам не надо объяснять, как много значат для пианиста руки. Без них я — ничто. И душа моя, видимо, без их составляющей не полноценна. Во всяком случае, она не может покинуть ваш мир уже четыре десятка лет. Только из-за этого. Других грехов на мне нет, даже ваш дед знает. А на Колыме я оказался только из-за того, что имел неосторожность слегка поиронизировать при студентах по поводу одной симфонии, посвященной великому вождю. Первые три года «отсидел» в магаданском театре Гулага, где тогда было множество прекрасных артистов. А потом однажды отказался играть на ночной попойке энкэвэдэшников и, как говорили в наше время в зонах, загремел в здешние места с прибавкой к сроку. На второе лето ушел в побег, можно сказать, случайно, ситуация подтолкнула. Хотя понимал, конечно, что шансы выбраться с Колымы ничтожны. Думал — проберусь за границу, там меня еще помнили… А теперь представьте себе, Анечка, сколько лет я томлюсь после смерти в своем теле. Пять лет Гулага по сравнению с этим — просто пустяк. И лишь трижды в году я могу совершить свое жалкое паломничество к дому убийцы, извините, вашего деда, и попросить его вернуть мне руки…

— Но ведь он бессилен сделать это, жизнь нельзя обратить назад. Он не вернет их вам никогда…

— А вы?

— А что я? Если бы я могла…

— Но вы же врач, хирург…

— Если бы вы были живым пациентом… Впрочем, в вашем случае понадобилась бы мгновенная сложнейшая операция, и никто бы не гарантировал полной удачи.

— Да, я, увы, не живой пациент, но я же существую, значит, реален. — Альтов горестно покачал головой. — И вы меня не поняли, девочка… Что же, очень жаль. Позвольте откланяться…

— Постойте, я, кажется, кажется… я начинаю догадываться, что надо сделать, — попыталась остановить его Анна, но Альтов, сделав шаг назад, бесследно растворился в воздухе.

Едва дождавшись рассвета, Анна принялась трясти за плечо старика:

– Деда Паша, дедуля, поднимайся скорее!

– А?.. Что?.. — Старик непонимающе затряс головой, потом уставился на внучку. — Опять проспал, да? Он приходил?

– Приходил.

– И ты с ним… говорила?

– Говорила.

– И что?

– Я знаю теперь, что делать. Надо все исправить.

– Как исправить?

– Вернуть ему руки. В самом прямом смысле.

Наконец-то понявший ее дед вздохнул:

– А ты думаешь, я их ему не вернул? Я ить ишшо на третий год выкопал их из-под валуна, унес к могилке и схоронил рядом с ней. Чё я еще мог сделать?.. А он все одно ходит. Не приращу же я их ему назад, отрубленные-то. Да и что от них и от иво самого теперя осталось, через сорок-то лет…

Не дослушав старика, Анна начала решительно командовать:

– Так, дед, быстро подъем, завтрак и — в путь, туда, где он похоронен. Это далеко будет?

— Часа за четыре в один конец добредем, если спина позволит.

— Твою спину я беру на себя.

Колымская земля за лето едва протаивает  на полметра, и через десять минут работы лопата деда уткнулась в мерзлоту. Пройдясь немного штыком по-над ледяным панцирем, Петрович почти сразу обнаружил знакомую портянку. Он вынул ее из ямы, отряхнул от налипшей глины и протянул Анне. Развернув грубую ткань, она обнаружила две большие мужские кисти с длинными пальцами. В естественном холодильнике они сохранились не хуже, чем в формалине анатомического театра. Только чуть пожелтели и утончились, и от этого казались еще аристократичнее.

Потом они вдвоем разрыли могилу. Тело, прикрытое сверху парой пустых мешков, которых не пожалел когда то для убитого Пашка, оказалось наполовину впаянным в лед и покоилось в этом саркофаге, не тронутое временем и тленом.

– Вот дела-а, — удивленно протянул старик, отдирая примерзшую ткань от своей давней жертвы. — Как живой лежит. Как в Мавзолее, только мерзлый…

— И впрямь, как живой, — подтвердила Анна. — Где-то в Америке людей в жидком азоте за большие деньги замораживают, чтобы в будущем воскресить, а тут сама природа — вечный и бесплатный морозильник. Так что в этом смысле северянам повезло… Ну ладно, дед, давай-ка быстро костер и чайник.

Когда вода согрелась, Анна спустилась в яму и тонкой струйкой, оттаивая, стала поливать сложенные на груди руки Альтова. Потом приняла сверху от Петровича уже ставшие мягкими от тепла кисти, очистила скальпелем сгустки крови с ран и зажала в пинцет хирургическую иглу с ниткой.

Швы она старалась делать красивые и аккуратные. А когда все закончила и поднялась, по привычке глянула в лицо «пациенту». Странное дело, но ей показалось: на нем какой-то миг вспыхнуло и просияло что-то вроде блаженства. А впрочем — чему странному можно было удивляться после двух дней сплошной невероятности…

Обратный путь, как это обычно бывает, показался короче, но все равно они добрались к избушке уже в сумерках. Стойко державшийся в дороге дед, к тому же натрудивший спину, тут же рухнул на кровать и с мольбой глянул на внучку.

Она достала ампулу из первой коробки, потом подумала и вынула еще одну — из другой. «Поспи-ка и сегодня, дедуля, у тебя и так за день было достаточно стрессов, — мысленно определила она ночную роль Петровича, — а завтра я тебе все расскажу».

Стук в окно на этот раз был громким и торжествующим. И Анна вылетела на крыльцо пулей. Альтов стоял перед ней на нижней ступенькой, припав на колено, и в правой — живой и нормальной! — руке держал букетик синих цветов.

— Анютины глазки для Анюты! — произнес он торжественно, протягивая ей цветы. А потом добавил просто и как-то по-особенному проникновенно: — Если бы вы знали, моя милая девочка, как много вы сделали для меня! Вы — моя спасительница, вы… вы…

— Ну что вы, — смутилась Анна, — извините, что я так долго не могла догадаться.

— Прекрасная работа! — Альтов погладил собственное запястье. — Никаких следов! И пальцы замечательно слушаются!..

Анна глянула на руку и действительно не увидела на ней даже маленького шрамика.

– Я счастлив необыкновенно! — Глаза Альтова сияли так, как редко бывает у живых. — А потому передайте Павлу Петровичу, что я больше не держу на него зла и полностью прощаю. В конце концов, он тоже жертва своего времени и извращенной морали.

– Спасибо вам за доброту и вообще за все… — начала было прощаться Анна, но Альтов остановил ее:

– Не торопитесь, голубушка! Главный мой подарок вам — впереди. Я знаю, что на рассвете навсегда покину мир людей, но перед этим хочу сыграть лично для вас все мои самые любимые произведения.

– А на чем же? — Анна огляделась по сторонам.

– Вы хотите сказать, что здесь нет рояля, — улыбнулся Альтов, — но мой инструмент всегда со мной. — И он картинным жестом достал из-за ближайшего куста обыкновенную струганную доску, на которой чернилами были вычерчены черно-белые клавиши. — Вот такое лагерное изобретение. По ночам я клал его на подоконник каптёрки и «играл», чтобы пальцы не забыли клавиатуры, а мозг — когда-то пережитых и впитанных им произведений. Правда, последние сорок лет я не имел такой возможности и сейчас волнуюсь, как дебютант. Так что не взыщите, если что…

Он примостил доску на два ровно срезанных пня перед избушкой, а сам сел чуть позади на отпиленную дровяную чурку.

– В такую лунную ночь, я думаю, надо начинать концерт с известной сонаты Людвига Ван Бетховена. Вы не возражаете, голубушка?

– Не возражаю, — улыбнулась Анна, присаживаясь на крыльцо.

Альтов мягко опустил пальцы на доску, и над поляной поплыли светлые и чуть печальные звуки божественного сочинен

Рубрика: проза | Оставить комментарий

Юрий Никитин. Реабилитация Герострата

                                                   «В мире нет такой глупости, которую                                                                     нельзя было бы вбить в голову    всему  человечеству».

                                                Артур Шопенгауэр, философ,

                                                           

                                                             Поэтому не открывай широко рта, пока

                                                             не знаешь, что тебе в него положат. 

                                               Ярослав Небоскрёбов, адвокат.

Адвокат Ярослав Небоскрёбов — это я. В деле защиты я настоящий иезуит, поэтому в нашем провинциальном городе на меня очень хороший спрос. Хороший-то хороший, однако человеческие преступления до того банальны, что новенький, нетривиальный криминал я вижу только на экране телевизора в детективных сериалах, где главный герой — непременно следователь, который всегда оказывается в нужном месте у нужной замочной скважины. Так в сочинениях. На самом же деле всякие судебные разбирательства по поводу пьяных мордобоев и примитивной поножовщины, мелких грабежей и таких же мелких разбоев, имущественных тяжб при разводах из-за какой-нибудь ношеной тряпки или колченогого стула — жуткая рутина. Входя в зал суда и садясь за стол перед клеткой с подсудимым, я вижу в глазах моих коллег — судьи и прокурора — не только равнодушие, но и презрение к человеческой породе. Потому в судах и нет зеркал, чтобы мы не видели своих постных физиономий.

И всё-таки крест своей профессии я несу гордо и никому не завидую. Не только потому, что Уголовный и Процессуальный кодексы позволяют есть хлеб с маслом и шариками красной икры, а, главное, потому, что я научился превращать каждое дело в азартную игру на выигрыш, в страсть, какую испытывают ярые картёжники, игроки в рулетку, заядлые охотники, футбольные фанаты или любители боксёрских поединков: ну-с, кто кого — мой друг прокурор меня или я его?

Недавно я пришёл к убеждению, что наша профессия бессмертна. Что Богу, если он достаточно демократичен, услуги адвокатов понадобятся и в день, когда он спустится на землю для проведения Страшного Суда. И даже после, уже при жизни на том свете. Никак не могу себе  представить, что и в раю люди вдруг перестанут грызться, и там, уверен, один безгрешный будет считать себя безгрешнее другого, святой одной веры станет утверждать, что он святее святого другой веры, они повздорят, и кончится всё тем, что оба надают друг другу по мордасам. Мы живём на грешной земле, мы иначе вести себя не умеем. Время от времени Всевышний посылал к нам то просветленного Будду, то мудрого Моисея, то спасителя Иисуса, то пророка Мухаммеда, то моралиста Конфуция, которые учили нас — не убий, не укради, не приставай к чужой жене, — и всё как об стену горох. Мы неисправимы. Ну а коли мы остались глухи к призывам божественных посланцев, то и на небе Бог вряд ли снизойдет до самоличного разбора человеческих дрязг. Он наверняка поручит эту работу нашему брату — судейским.

Когда меня снесут на погост, я узнаю, как там на небесах поставлено дело судопроизводства, а пока, чтобы уже тут не терять времени даром, решил заочно подготовиться к неземной адвокатской деятельности. Собственно ради этого я и стал полистывать сочинительские труды больших умов и святых душ, которыми забита библиотека моей жены, и ещё для того, чтобы не выглядеть глупее, чем она и её приятельницы.

Она у меня, так сказать, философ. Она у меня кандидат наук и член-корреспондент экологической академии, которую её коллеги сами создали и сами приняли друг друга в академики. Ни Сократов, ни Аристотелей среди них нет, никаких идей по переустройству мира они тоже не придумали, но раз в год собираются на каком-то форуме, чтобы поплакать по поводу гибнущей планеты. Моя благоверная принимает этот плач настолько близко к сердцу, что под её тлетворным влиянием я чуть было не бросил любимое занятие — охоту на диких зверей и птиц. Устоял в неравной борьбе слезоточивой науки с древней человеческой страстью; ружья крест-накрест так и висят поверх медвежьей шкуры в моём кабинете. Заветная мечта моей жены — оставить меня без работы, это чтобы никто в мире никого не обижал, никто никого не убивал, чтобы люди не топтали цветы и не плевали на асфальт. Я ей говорю, что для этого им надо было стать ангелами, но земной шарик, говорю, как  его  ни  крути, это большая коммуналка, где каждое государство — семья со своими внутренними и внешними претензиями, завистью, враждой и поножовщиной. Моя жена популярна в кругу политиков, чиновников и депутатов, я известен в судах и знаменит в уголовном мире. Профессионально мы разговариваем с ней на разных языках: у меня — смесь бюрократического с блатным жаргоном, у неё — синтез древнегреческого с не иначе как ирокезским. Во всём остальном мы с ней почти идеальная пара.

К философии я отношусь как к занятию чистоплюйскому, но жена этого не знает. У меня никогда не хватало мозгов понять, о каких это глобальных проблемах рассуждают  велеречивые любомудры. Совсем иной коленкор моя родная юриспруденция! Она вылезла из крови и грязи и неплохо живёт именно благодаря     человеческим порокам. Разумеется, я никогда не скажу вслух: да здравствуют человеческие пороки! — но я так иногда думаю. А вот да здравствует Уголовный кодекс! — это я произношу с удовольствием. Открываешь на любой странице — статья такая-то, деяние такое, тюремный срок такой-то, — всё ясно как божий день. А у них? Возьмешь с полки какую-нибудь заумь, ползаешь-ползаешь по страницам, пытаясь уразуметь, что тебе втюривает хваленая знаменитость на своем учёном сленге, и ни хрена, пардон, не понимаешь. Изредка, правда, темноту ума озарит вдруг бледный свет призрачного понимания, душа тотчас наполняется атмосферой интеллектуального комфорта, и ты осознаёшь себя не совсем уж узколобым.

Обычно мой интерес к лобастым вождям философского племени пробуждается тогда, когда они начинают собачиться. О-о, тут я словно попадаю в родную стихию судебных заседаний. Поскольку от приятельниц моей жены, когда они собираются у нас, только и слышишь: ах, Шопенгауэр, ах, Гегель, ах, ещё кто-нибудь там, — я, чтобы не выглядеть в их глазах уж очень-то беспросветным, снял как-то с полки ах-Шопенгауэра, начал листать и прямо-таки обалдел, увидев с какой яростью этот молодой зубастый волк вырывает кость славы у одряхлевшего Гегеля: «соломой набитая голова этого надутого дурака, наглое бесстыдство этого шарлатана выражено в крайне замысловатой, напыщенной, чванной и высокопарной словесной галиматье».

Ка-аков стиль, а! И, удивительно, никакой ни латыни, ни греческого, ни метафизики! У меня слух радовался, слыша столь поэтичную брань. Мои современники выражают негодование гораздо примитивнее, с помощью одной лишь нижепоясной атрибутики, проявляя на малой телесной площади невероятные словотворческие способности.

Своим восторгом я не мог не поделиться с женой, на что она сильно обиделась.

— У тебя просто обывательское любопытство ко всяким склокам, — и ушла на кухню наводить экологическую чистоту на и без того экологически чистую посуду.

Однако если во мне проснулся профессиональный интерес, от меня не так-то просто отделаться. Я пошёл вслед за ней, сел на табурет и сказал:

— Не сердись, дорогая. Меня заинтересовала не сама ругань, а юридическая сторона дела: подавал ли Гегель в суд города Берлина заявление о защите свой чести и достоинства? Сейчас ведь каждый определяет свое достоинство в рублях. Вот на днях…

— В то время честь защищали не рублём в судах, а вызовом на дуэль, — резко сказала она.

— Неужели Гегель вызвал Шопенгауэра на дуэль? О таком скандале непременно бы трезвонили до сих пор. Ну и на чём они дрались — на пистолетах или на шпагах?

— У них достаточно ума, чтобы этого не делать.

— Неужели  великий  старик  молча  проглотил  оскорбление? — гнул я свою линию.

— Отстань со своими глупостями!

Мне всегда доставляло удовольствие видеть, как её зелёные глаза мечут зелёные молнии.

— Не сердись, — сказал я сладким голосом миротворца. — На подобном процессе я бы с удовольствием взялся защищать и того и другого. Видишь ли, за одного только «шарлатана» можно оттягать в пользу Гегеля приличную сумму. За причинённый старику моральный и материальный ущерб.

— А если бы ты защищал Шопенгауэра?

— Тут ещё проще. Любой адвокат, — сказал я, — сразу ухватился бы за «соломой набитую голову» и потребовал проведения судебно-медицинской экспертизы. Пусть, дескать, врачи представят суду справку, что в голове профессора действительно нет никакой соломы. А поскольку на трепанацию своего диалектического черепа Гегель согласия не даст, то дело закроют за недостаточностью вещественных доказательств.

Жена хмуро выслушала и не засмеялась моей шутке. Ей не нравилось, когда я лезу в их философский монастырь со своим уголовными статьями.

В другой раз, тоже от нечего делать, я начал копаться в её библиотеке. Брал наугад какую-нибудь книгу, открывал на любой странице и смотрел: если ирокезских слов встречалось больше, чем русских, ставил на место. Одну, вторую, третью — всё ирокезы, ирокезы, ирокезы, и вдруг на глаза попалась строчка со знакомым именем — Герострат.  Смотри-ка, подумал, какой давний уголовник! Единственное, что я о нём знал, так это то, что этот негодяй спалил седьмое чудо света — храм богини Артемиды в Эфесе.

И вдруг адвокатским  своим нюхом я учуял, что дело это довольно тёмное. А познакомившись с очень коротеньким обвинением, увидел торчащие из него белые нитки небрежного шитья. Уж больно сомнительным выглядел сам мотив преступления — ради славы. Надо быть полным идиотом, чтобы в голову пришла такая идея. Но если у грека мозги съехали с рельсов, то он не подсуден. Его законное место в психиатрической больнице. Я попытался представить, как всё происходило? Что он после того, как храм заполыхал, вышел  на паперть до смерти довольный и обратился к сбежавшемуся на пожар с вёдрами и баграми народу с откровенным признанием:

— Почтенные граждане города Эфес! Я хотел прославить своё имя в веках, поэтому поджёг лучшее творение рук человеческих — храм богини Артемиды.

Ерунда! Не могло так глупо всё происходить. А мне грош цена как юристу, если я не разберусь в этом уголовном деле. Конечно, грека уже не воскресишь, отрубленную голову не пришьешь и его самого не спросишь: скажи-ка, любезный, как всё было на самом деле? И, чтобы избавиться от ощущения, что древние повесили мне лапшу на уши, я как крот закопался в окаменевшую почву греческого криминала.

Главная сложность — найти материалы уголовного дела. Уж очень много времени прошло.  Но я искал. И я нашёл. Это не была готовая папочка с прошнурованными ветхими папирусами и № дела. Такой она стала, когда я перелопатил пол-Греции. Скажу сразу, полностью реабилитировать Герострата мне не удалось, тут, как ни крути, а седьмое чудо сжёг все-таки он. Жаль, конечно, храм. Хотя до наших дней он все равно бы не достоял — ведь он был языческим, а метла каждой новой веры всегда очищает территорию от старых святынь для новых святынь.

При беглом знакомстве с материалами дела я выяснил, что Герострат не был ни идейным борцом, ни политическим экстремистом, ни антирелигиозным фанатиком, а всего лишь ничем не примечательным городским обывателем. Тихий, мирный человек, о которых говорят: мухи не обидит. Психически тоже нормальный. Не за что зацепиться.

Я так поприкинул: отчего обычно в наше время случаются пожары? В первую очередь грешат на короткое замыкание. Но тогда об электричестве ещё и слыхом не слыхали. Вторая причина: заполыхало от непогашенной сигареты? От этой версии тоже пришлось отказаться, поскольку Колумб в Америку за табаком ещё не плавал и, значит, греки в то время не курили. Другой бы адвокат на моем месте плюнул на это дело, но я мужик настырный и стал копать не только вглубь, но и в разные стороны. Прежде всего осмотрел храм и подсчитал ущерб от пожара: пострадали все сто двадцать колонн из парийского мрамора, на которых держалась рухнувшая кровля, сгорели искуснейшей резьбы врата из кипариса и самшита с позолотой, рухнули внутренние колонны из яшмы. Жрицам-девственницам и жрецам-кастратам кое-какие ценности из огня вытащить удалось, но все по мелочи. Я выяснил также, что на те злосчастные   дни и ночи выпали сразу два больших праздника — во-первых, сам месяц май принадлежал богине Артемиде и, во-вторых, у царя Филиппа родился сын, поэтому вся Греция гуляла так, будто заранее предвидела, что из мальчика вырастет знаменитый Александр Македонский. Время для поджога самое подходящее, когда на площадях стоят бочки с вином, в театрах певцы распевают арии из опер, на арфах играют знаменитые музыканты, поэты на всех углах славят царя и наследника, в цирках надувают мышцы олимпийские чемпионы, на стадионах бьются кулачные бойцы, а простые люди просто пьют и веселятся. Седьмое чудо света во время народного гулянья осталось, надо полагать,  без присмотра, потому что жрецы и жрицы не отстают от своих прихожан.

Это очень верно подмечено, что на ловца и зверь бежит. Так из древности передо мной появился эфесский журналист Феопомп, наблюдавший пожар и давший информацию в уголовной хронике. По его данным, в огне погибли картины знаменитых греческих художников, среди которых великолепный портрет новорожденного Александра кисти великого Апеллеса, рухнувшей кровлей был уничтожен прекрасный жертвенник с барельефами ещё более великого, чем Апеллес, скульптура Праксителя,  сгорела гигантская пурпурная завеса изумительной работы афинских золотошвей,  расплавилась огромная золотая статуя самой Артемиды Эфесской, представавшей взорам богинепоклонников в ниспадающей до пят тунике, украшенной горельефами быков и львов, собак и ланей, коней и вепрей, птиц и пчел, тунике богини-кормилицы с обнаженными восемнадцатью грудями, разбухшими от обилия молока.

Если бы Герострат вышел к толпе, возглавляемой истеричными девственницами и обозлёнными кастратами, и сказал: это я поджёг ради славы! — его бы тут же растерзали без суда и следствия. А суд-то был и помимо смертного приговора  вынес ещё и частное определение: запретить всем жителям города под страхом смерти произносить имя преступника.

И вдруг в одной из хроник Феопомпа я обнаружил как бы вскользь сделанную приписку, что Герострат дал свои показания под пытками. Вот тут я и подумал, зачем пытать, если человек вышел и честно признался, что совершил поджог? Судя по опыту советских костоломов ХХ века, из бедолаги можно выбить любое признание. Например, что он является тайным агентом эфиопской, персидской и сарматской разведок, или что он подготавливал покушение на царя Филиппа и его малолетнего сына Александра, или что он ревизионист и оппортунист, не признающий единственно верного учения Зевса, или, наконец, что он готовился нырнуть на дно мирового океана и убить трёх китов, на которых держится Земля. Нет, всё-таки твёрдо решил я, не могли эти чёртовы греки, среди которых жили Сократ и Аристотель, поверить в подобную чушь, это к нашему времени люди поглупели. Поэтому те древние следователи и выдумали весьма оригинальный  мотив  преступления — ради славы!

Исходя из своего судебного опыта, я прокрутил и такой вариант: когда вдруг появляется необходимость совершить поджог? Это делается, если надо скрыть крупные хищения. А не занимал ли Герострат, подумалось мне, руководящую должность на эпохальной стройке? Допустим, главного инженера или бухгалтера-экономиста? Строили-то, конечно, рабы, которые тоже, как водится испокон веков, приворовывали, толкая на сторону кедровую и самшитовую древесину, тесаные камни, строительный раствор на яичном желтке, кованые гвозди и другую мелочёвку. Зато к рукам начальства могли прилипнуть и драгоценные камушки с кипарисовых ворот, и золотишко с Артемидиной туники, и с договорами на подрядные работы могло быть не всё чисто, взятки там, подлоги, откаты и прочий мухлёж. В городе воздвигался храм, а на берегу Эгейского моря потихоньку вырастали виллы строительных боссов и у причалов появлялись роскошные яхты. Как поступают умные люди, узнав о приезде контрольно-ревизионной комиссии? Умные люди, чтобы скрыть финансовые махинации и хищения в особо крупных размерах, устраивают пожар.

Но и эта моя версия оказалась ошибочной. Если  воровство и было, то к Герострату оно не имело никакого отношения, ибо храм сгорел при царе Филиппе, а в эксплуатацию сдавался при царе Митридате, когда мой подзащитный ещё не родился.

Понимая, что на одних пытках защиту не построишь, я решил уже просто так, скуки ради, посмотреть, с какой помпой  происходили в те времена открытия храмов и напоминают хоть чем-то их открытия  наши открытия?  Посмотрел.  В принципе — ничем. Те же толпы ликующих горожан на площадях,  те же именитые гости, местная знать, элита. Перед резными вратами натянута алая лента, играет оркестр в ожидании прибытия царя Митридата. И вот он появляется верхом на белом коне в окружении блестящей свиты и телохранителей. Двести пятьдесят лет строился храм, и можно понять чувства Митридата, которому судьба преподнесла божественный подарок — право открытия седьмого чуда света!  Просто подойти и перерезать алую ленту ему представлялось слишком примитивным действом для столь великого исторического момента, и, прежде чем браться за ножницы на золотом подносе, он поднялся на кровлю двускатной крыши и велел подать ему тяжёлый лук. Затем вынул из колчана стрелу, натянул тетиву и выстрелил. Стрела пролетела двести тридцать четыре метра! И тогда с крыши храма царь объявил свой указ:

— Всякий человек,  находящийся  внутри круга, границы которого обозначила воткнувшаяся в землю стрела, отныне будет находиться под защитой богини Артемиды. Никакая власть, даже царская, не действует на этой территории. Каждый находится под опекой самой богини!

Естественно — крики восторга, гром аплодисментов, оркестр играет что-то вроде туша…

Я никогда не был в ладах с математикой, у школьного учителя всегда прокисала физиономия, когда он вызывал меня к доске, однако он настолько меня вышколил, что формула площади круга все-таки застряла в моей гуманитарной голове: S = pR2. Электронный калькулятор, на котором я складываю свои кровные гонорары и отнимаю некровные налоги, сотворил все положенные действия и выдал цифровые размеры митридатова круга. Чтобы наглядно представить себе этот царский  подарок богине, я подошел к окну и на глазок прикинул,  какую территорию занял бы в нашем городе митридатов круг? Приличный получился бы круг. В него вошёл бы сад «Липки», стадион «Динамо» с футбольным полем и беговыми дорожками, площадь с памятником великому революционеру-демократу Чернышевскому и ещё небольшие Собачьи Липки, куда владельцы выводят своих питомцев порезвиться и справить нужду.

Город Эфес, как любой портовый город, пользовался в Греции дурной славой, а поскольку сюда сходились все азиатские и европейские дороги, то слава была крайне дурной. Это был центр куртизанок и кутил, ювелиров и певцов, мимов и флейтистов, магов, гадателей и колдунов, это был центр коммерции, банальной роскоши и преступности, где с наступлением темноты добропорядочные граждане опасались выходить на улицы, кишащие пьяными матросами, шайками беглых рабов, насильниками, грабителями и убийцами.

Весь май, посвященный богине плодородия Артемиде, в городе бушевала ярмарка. На базарах, площадях и улицах торговали товарами со всего мира. Городские власти организовывали пышные представления и шествия: почетных жителей наряжали  кого Зевсом, кого Аполлоном, кого Гермесом в белые и золототканые одежды, увенчивали коронами с жемчугом и драгоценными камнями, и под пронзительный писк флейт, бренчанье тамбуринов, под грохот и звон тимпанов спустившиеся с Олимпа боги шествовали по улицам в сопровождении пляшущей толпы. В театре на тридцать тысяч зрителей разыгрывались комедии и трагедии, местные эфесские поэты и музыканты соперничали со столичными знаменитостями, в цирке проводились бои со зверями, под колоннами храма жрицы-девственницы торговали маленькими серебряными статуэтками богини Артемиды, а жрецы-кастраты сторожили такие же статуэтки, выставленные для целования народу.  На ежегодный праздничный карнавал в Эфес прибывали не только купцы из Египта, Индии и Китая, следом за ними в городе появлялись выдающиеся евразийские воры, грабители и мошенники. Вот кому был на руку царский подарок Митридата, вот кто прежде всего оккупировал площадь, закрытую для правосудия. Все те, кому грозили плаха, кнут или тяжёлое весло на галерах, находили теперь защиту под широким подолом многогрудой богини, накрывавшим площадь в сто семьдесят две тысячи квадратных метра.

Тут-то всё и встало на свои места. Герострат — жертва царского указа. То ли его ограбили, то ли убили сына, то ли изнасиловали дочь, то ли вырезали всю семью, но что-то произошло чрезвычайно криминальное. И, главное-то, он знал преступников, он указывал на них властям, но тогдашние полицейские разводили руками, говоря, что они не имеют права на арест в пределах храмовой площади, что надо надеяться на месть самой богини. И тогда жаждущий возмездия Герострат решил: чтобы избавить город от преступников, чтобы отомстить за всех ограбленных и обесчещенных сограждан — нужно избавиться от митридатова круга. Поэтому, выйдя на ступени полыхающего храма,  Герострат кричал в гневе: «Нет храма — нет митридатова круга — нет спасительной зоны для убийц! Да здравствует правосудие!» Потому и понадобились пыточных дел мастера, чтобы заткнуть рот, порочащий царские указы.

Поставив точку, я завязал тесёмочки на папке с уголовным делом №1 «Поджог храма Артемиды» и уже хотел похоронить его в левом ящике письменного стола (в правом хранились ружейные патроны, барклаи, закрутки, шомпола, патронташи и прочие охотничьи причиндалы), как вдруг подумал: а почему бы не познакомить с расследованием современных греков? И, дабы не тянуть резину, тут же отшлёпал на компьютере кассационную жалобу в Верховный Суд Греции в Афинах, предлагая в связи с вновь открывшимися обстоятельствами уголовного дела по поджогу храма Артемиды вернуться к его рассмотрению и, хотя бы задним числом, реабилитировать их соотечественника Герострата. Потом отпечатал второй экземпляр для их посольства в Москве — на тот случай, если в Верховном Суде никто не станет переводить мою жалобу с русского на греческий.

— Это куда это? — удивилась жена, читая адреса на конвертах, когда я попросил её бросить письма в почтовый ящик.

— Куда-куда — в Грецию! Разве не видишь?

Пришлось поделиться с ней результатами расследования.

— Или тебе нечего делать, или ты с ума сошёл, — сердито сказала она.

— А что ты скажешь, дорогая, если моё расследование их заинтересует?

— Не заинтересует. Я знаю чиновников. Они везде одинаковы, что в России, что в Греции, что в Буркина-Фасо. Тебе даже не ответят. — Потом на её лице появилась полуулыбка-полуусмешка: — Уж если в тебе открылся писательский зуд, напиши исторический детектив. Это интересней, чем жалоба.

— Жалоба — это документ, а детектив — это враньё. Надо будет придумывать, какого Герострат роста, какой цвет глаз, какие любил розочки-цветочки, как молился в храме. Откуда я знаю, как он молился и молился ли вообще. Врать надо талантливо, а таким талантом меня Бог не наделил.

— То, что ты называешь враньём, в литературе называется художественным вымыслом.

— Да я бы твой портрет не мог написать иначе как в информациях «Их разыскивает полиция»: рост метр семьдесят, худощавого телосложения, правильные черты лица, нос прямой, глаза с удлинённым разрезом, цвет зелёный, легко входит в доверие к окружающим. Особые приметы… Ну, какие у тебя особые приметы — заметная родинка под мочкой левого уха.

— А у тебя какие приметы?

— У меня одна — я тебя обожаю.

Она засмеялась и ушла с моими письмами.

К моему удовольствию жена ошиблась. Через пару недель я достал из почтового ящика конверт, прямо в лифте вскрыл его и прочитал:

          «Уважаемый господин Небоскрёбов!

Большое Вам спасибо за внимание и любовь к нашей древней истории и культуре».

И неразборчивая подпись какого-то посольского клерка.

Отписался, стервец! Хоть подумал бы: какая любовь, какая культура, если после дурацких указов  люди вынуждены храмы жечь? Нужно мне его фальшивое спасибо, как кобыле пятая нога. А из Верховного Суда так и не ответили. Подлецы, конечно. Ни за что ни про что угробили и опозорили человека на все века и перед всеми народами и даже спустя время не желают смыть грязь с его имени. Бюрократы ещё почище наших. Впрочем, зря я на наших, наши наоборот, наши хоть с опозданием, но постоянно кого-нибудь то реабилитируют, то амнистируют, то вообще оправдывают. Не-ет, греки нашим в подметки не годятся. Что ж, если им ничего не надо, то какой резон мне, русскому адвокату, затевать кассационное сутяжничество по поводу их уголовной фальшивки? Ведь это их грек влип во всемирную историю, это не наш русский Герострат нагадил на их славную во всех отношениях нацию.

Рубрика: проза | 1 комментарий

Керим Волковыский. Благосклонность (Палимпсест)

Сентябрь не отводи своё крыло

Белла Ахмадулина

Я не знаю какою морокой,

и каких не послушавшись сил,

да и кто подарил ей до срока

благосклонность небесных светил.

 

Благосклонность в великом и в малом:

трепет мысли и слова озноб,

и бомжей на Казанском вокзале

узнавания радостный зов.

 

Гул оваций и шум олимпийский

(президентов липучая лесть),

и уменье в случайной описке

отыскать провидения весть.

 

Ей бегом бы бежать из Египта:

есть поклажа и есть иудей,

и преддверием будущей крипты

ночь шатёр распускает над ней…

 

Но она отметает удачу  —

путь спасения — путь не по ней.

«Не зову, не надеюсь, не плачу,»

и наверно, кому-то видней.

 

Чингисхана наследница? Вряд ли

Сон Петрарки? Нет, снова не в масть.

Ей к земле этой нищей припасть бы

и поклоны боярыней класть…

 

Сдунет прочь непослушную чёлку,

на исходе сентябрьского дня.

Ей кричат: «Полюби меня, Белка!»

а она остаётся одна.

 

За фасадом мужей и скандалов,

в окруженье друзей и старух.

Беспощадно признания жало,

и перо выпадает из рук…

*

Перекрёстком несчастья и счастья —

мне распутье российских судеб.

Я с тобою пришёл попрощаться.

Передать  запоздалый привет.

 

Недоступной  звездою в колодце

гаснет в горле израненный звук…

Отчего этот конь «так несётся»?

Отчего так безлюдно вокруг?

 

Благосклонность — страшнее проклятья.

Дар Медеи. Колхиды вино.

Стиснув зубы дойти! Не упасть бы!

И испить — что испить суждено.

April 2016, Zürich

 

Рубрика: поэзия | Оставить комментарий

Микола Тютюнник. Волчек

Кооперативные гаражи находились невдалеке от шахты. Строились они одновременно для всех, поэтому представляли собой длинные однообразные строения из шлакоблока, с одинаковыми металлическими воротами. Не отличались чем-то особенным и ворота, даже выкрашивались в один, коричневый, цвет. Хотя кое у кого были синие и даже окрашенные в черный лак, блестевший под солнцем. Поэтому даже посторонние здесь люди без труда ориентировались и находили указанный хозяевами гараж.

Шахтеры, отправляясь на смену, бывало, заранее выходили из дому, чтобы по пути зайти в свой, где всегда находилась какая-то мелкая работа. Заходили и вовсе без дела, в расчете увидеть кого-нибудь из соседей, поболтать, широко распахнув при этом ворота, чтобы всем было видно издали. И всегда находился знакомый, который, проходя мимо, заглядывал, здоровался.  Иногда пробегали и собачонки, тоже останавливались, поднимали влажный нос, принюхивались. Заходить в незнакомые гаражи они опасались, тем более, если среди сонма запахов, в котором преобладал бензинный, не определяли запаха съестного. Значит, никто здесь не обедает, не закусывает, а потому и нечего  рассчитывать на поживу.

Собакам лучше всего было забегать сюда после шахтерской смены. Всегда находилась бригада, у которой появлялся повод что-то обмыть. И в любой бригаде был хоть один владелец личного транспорта. Вот и шли к нему, в гараж, подальше от милицейских глаз и непьющих граждан. Тем более, если на дворе непогода и в соседнем буераке уже не посидишь.

Среди бродивших здесь собак был и тот, которого еще совсем недавно люди звали Волчеком.  Жил он в теплой и уютной квартире, где главным человеком считался совсем маленький человечек, порой ласковый, порой крикливый, бывало, поднимавший среди ночи весь дом! Тогда хозяева звали Волчека. Он с удовольствием переходил со своего коврика, что лежал у порога, на постель главного человечка, ложился с ним рядом и тот снова засыпал.

После таких случаев Волчек, тогда еще по сути щенок, чувствовал себя совершенно счастливым. Он не знал, где родился, где прожил свои первые дни. Помнил только, что это было не в квартире, а где-то на холоде. Рядом было несколько братьев, и мама постоянно облизывала их своим ласковым языком.

Затем его принесли сюда, отвели ему особое место, у входной двери, и Волчек, маленький, но смышленый, чуть ли не с первых дней догадался о своем предназначении и, заслышав шаги на лестничной площадке, тут же настораживал свою уши и пытался грозно урчать.

– Ты глянь, какой! – довольно смеялась хозяйка. – Он уже лаять собрался! Настоящий сторож.

Для кого – сторож, а для кого и друг. Для маленького человечка он был настоящим другом, которого можно хлопать ладошкой по носу, таскать за уши и даже лезть к нему целоваться. Он все стерпит. Даже не так, не стерпит. Ему ведь, лохматому, с постоянно виляющим хвостиком, это совершенно не больно и даже приятно.

Когда маленький человечек подрос, семья куда-то переехала. И Волчек оказался на улице. Ох, уж эта улица! Легко ли домашнему песику оказаться в кругу выросших на улице собак!

Волчек еще некоторое время крутился возле дома, где жил, и некоторые сердобольные старушки выносили ему скромную еду. Но тут возревновали жирные и нахальные коты, будто он забирал их порции. Начали негодующе мяукать, жаловаться на свою судьбу.

– Ничего, хватит и вам, – пытались успокаивать их старушки. – Собачке ж тоже надо…

Подросший к тому времени Волчек догадывался, что здесь он будет постоянно унижен жалобами этих котов. Да и стыдно все-таки делить харчишки с такими кляузными и ленивыми животными, которые раньше других сели на шею сердобольных старушек. Поэтому начал постепенно осваивать территорию вокруг дома, забегая все дальше и дальше. Так и попал на помойку, где также обитали бездомные коты и собаки. Как же он, бедняга, был опрометчив! Да и откуда было знать, что такие помойки давно находятся под контролем организованных бродячих псов.

На него накинулись сразу двое, видно, поднаторевших в собачьих схватках волкодавов, двое больших, с порванными ушами кобелей. Накинулись, может, больше для острастки, злобно зарычав и подняв дыбом шерсть, чтобы посильнее напугать его и раз и навсегда отвадить от этого места. Они даже не тронули его, не укусили, но переполнивший Волчека ужас тут же погнал его прочь.

Он долго бежал, не оглядываясь, затем начал оглядываться. А потом и вовсе остановился, сел, высунув язык. Помойка казалась теперь ему далеко-далеко, за незнакомыми домами, которые внезапно обступили его со всех сторон. Такие все высокие, друг на друга похожие, с множеством чужих для него окон.

Мимо прошло несколько парней, держа в руках или под мышкой что-то завернутое в бумагу. И Волчек тут же ощутил вкуснейший запах сухой колбасы, которой иногда, по праздникам, баловали его в семье маленького человечка. Он тут же подскочил и, приподняв чуткий нос, побежал вслед за парнями.

 

2

Так Волчек впервые оказался на территории гаражей, где его действительно угостили кусочком колбасы. Правда, совсем маленьким, потому что, по всему видать, еда этим людям была тоже нужна.  Парни только заглянули в один из гаражей, но почти не задерживались, отправились дальше, в сторону шахты. Побежал следом и Волчек, понимая, что эти люди вовсе не похожи на тех бродяг, которые, подозвав его свистком, стараются, шутки ради, поддеть ногой.

Эти спокойно шли впереди, о чем-то разговаривая. По пути встречали еще кого-то, крепко шлепали рука об руку, как делают только искренние и довольные друг другом люди. Позже Волчек узнает, что это те самые шахтеры, которые некоторое время спустя сядут в большой железный короб и спустятся под землю. Об этом ему расскажут  живущие вблизи шахты Хромой и Белоножка.

Расскажут уже после того, как слегка привыкнут  друг ко другу, перестанут злобно рычать и оскаливаться. А поначалу ведь так и было. Так накинулись на него вблизи шахтерской столовой, что Волчек снова вынужден был спасаться бегством. Но дальше ему бежать уже было некуда. Дальше – лесопосадка, перелесок, чьи-то огороды. Кому он там нужен? Кто там подаст ему хоть кусочек хлеба? Можно, конечно, промышлять ящерицами или мышами. Но какой из Волчека охотник, если до недавнего времени значился домашним, всеми любимым и всеми обласканным! Волчек уже не раз задумывался о своей прежней жизни, о своих хозяевах, о самом главном маленьком человечке, который к моменту их расставания тоже заметно подрос. Волчек скучал, но не чувствовал к этим людям никакой обиды. Догадывался, что переезд их был довольно далеким, и они просто-напросто не могли  взять его с собой. Не имели возможности.

А пока Волчек семенил следом за шахтерами, которые иногда оглядывались, призывно свистели, явно приглашая его следовать дальше. И Волчек следовал, изредка отвлекаясь на прыгающих невдалеке воробьев, которые тут же дружно взлетали с земли и шумной стайкой перелетали на другое место. Встречались по пути и вороны. Услышав приближение вредного зверя, не подпускали его близко, делали легкий скачок и энергично работали большими крепкими крыльями. Волчеку, конечно,  хотелось показать перед шахтерами свою удаль, он пытался поймать хоть одну ворону за хвост. Бежал, лаял, подпрыгивал вверх. Парней, однако, этим не удивил и не обрадовал. А вот сороку, сидевшую на верхушке раскидистого клена, насмешил точно.

«Дурачок! Какой дурачок! Скри-скри-скри-скри-скри!» – кажется, закричала она, раскачиваясь на ветке и удерживая равновесие с помощью своего длинного хвоста.

Волчек повертел головой, но насмешливую и нахальную птицу так и не увидел.  И с легким сердцем побежал дальше.

У него возникла надежда, что эти люди заведут его в какое-то помещение, определят ему место, но они подошли к большому зданию и, даже не оглянувшись, поднялись по невысоким ступеням. Волчек остановился и снова присел, учащенно дыша. Его еще какую-то минуту обходили идущие на смену горняки, пока один из них не хлопнул у Волчека над головой в ладоши, и бедному песику пришлось снова бежать, низко опустив голову и оглядываясь назад. Сзади засмеялись, но не злорадно, а весело. Поэтому и убегать далеко не стоило. Теперь он лег невдалеке от каменного человека, стоящего на постаменте. Он впервые видел таких каменных людей, застывших с приподнятой рукой. Поэтому некоторое время рассматривал его, а рассмотрев, положил морду на вытянутые вперед лапы,  да так и лежал, водя по сторонам глазами. Чего теперь ждать, на что рассчитывать, – не знал и сам.

 

3

Не дождавшись возвращения парней, Волчек поднялся, побежал вокруг здания. Словно что-то подсказывало, что в нем далеко не одни двери. Так и оказался на шахтном дворе, где было немало переодетых в грязную (он не знал понятия – рабочую) одежду людей, на голове которых темнели каски. Одни стояли, другие присели на землю под раскидистыми кленами, курили. Это те, которые работали вблизи ствола и не торопились на спуск.

Волчек опасливо обогнул и тех, и других. Наверняка люди эти не злые, даже наоборот, но и среди них, оказывается, есть шутники, которые могут подурачиться, хлопнуть в ладоши прямо над головой.

Уже знакомых ему парней среди них не было. А может, и не узнавал среди однородной, одетой в рабочую одежду толпы. Но стоит ли расстраиваться? Это они показались ему сегодня чуть ли не будущими его хозяевами. А для них он, наверное, один из множества бегающих вокруг собачонок. Эх, жизнь бродячая!..

Покурив, шахтеры спокойно направились к стволу, на копре которого безостановочно вертелись неутомимые колеса, опускали и выдавали на поверхность людскую клеть. Тогда же Волчек впервые увидел диковинных черных людей, которые выезжали из шахты. Они были в таких же потрепанных спецовках, как и те, что шли на спуск, но лица и руки их были черным-черны от угля, блестели только зубы да белки глаз. И удивительно, что черные люди эти не выглядели устало, они бодро вышагивали в сторону здания, где их уже ждала рабочая баня, горячий душ; шли и на ходу снимали свои ремни, на которых висели коробки светильников.

Любопытный Волчек даже привстал, готовясь в любую секунду задать стрекача. Кто знает, что у этих людей на уме, когда они появляются на свет Божий такими вот черными. Но люди не обращали на него никакого внимания. В этот момент все их мысли были о предстоящей баньке, о желанной сигарете, поскольку часов семь-восемь находились без курева. Некоторые искали закурить даже по дороге к бане. Проходящие мимо конторские с готовностью вынимали пачки сигарет, услужливо подносили шахтерам зажженные спички.

 

Горняку без этой фразы

Дня пожалуй не прожить.

Только выехал, и сразу:

Дай, товарищ, закурить!

Неужели Волчеку послышались эти слова? Или их весело выкрикнул  во-он тот разбитной молодой горнячок, что, закурив у знакомого,  побежал дальше?

Волчек еще долго наблюдал за выезжающими на поверхность шахтерами, среди которых далеко не все были такими же черными, но все торопились к бане, за исключением, может быть, самых пожилых рабочих, которые спокойно смотрели в спины обгоняющим их парням. Вот этим, пожилым, Волчек почему-то доверял больше, чем другим. Догадывался, что они и рассудительнее, и внимательнее, и добрее. И вряд ли могут нанести ему какую-то обиду.

– Ну, что, дурачок? – ласково спросил его один из таких пожилых, который шаркал подошвами позади всех. – Что смотришь – есть хочешь?

Он остановился, начал шарить по карманам своей довольно опрятной куртки. Вытащил оттуда небольшой сверток, развернул. Оказалось, остатки недоеденного завтрака.

– На вот, подзакуси.

Не бросил, как это сделали бы молодые, положил хлеб и кусочек колбасы Волчеку к ногам. Газету тоже не выбросил, сложил и сунул обратно в карман. Жизнь научила бережливости, даже в таких пустяках.

Волчек с угощением разделался в один миг! Да и чему удивляться – набегался, нагулял аппетит,  отсутствием которого и без того не страдал. Да и кто, какой молодой песик не хочет есть! Даже домашние могут лопать безостановочно. А он ведь теперь не домашний, он, как и многие его друзья по несчастью, теперь по-настоящему бродячий.

А закончился этот насыщенный событиями день знакомством с Хромым и рыжей красавицей Белоножкой, с неразлучной парой, которая все-таки не побрезговала молодым кобельком, взяла в свою компанию.

Конечно, они тоже сначала накинулись на незнакомца. Это что еще за молодой нахал ошивается возле их столовой?!  (Столовая, разумеется, была для шахтеров, но Хромой с Белоножкой давно прикормились у ее крыльца). Потом, наверное, все-таки пожалели, сразу определив по внешнему виду, что молодой незнакомец из домашних и не имеет представления об уличных порядках. В конце концов, еды здесь на всех хватает. Однако же, и допускать к их миске кого попало тоже нельзя. Пожалеешь других – останешься  голодным.

Пару раз отгоняли они Волчека от заветного крыльца, и он довольствовался тем, что вылизывал после них миску. На третий смирили свой гнев, не противились, когда и ему перепадало что-то от выходящих из столовой шахтеров. Поймал? Ну, и ешь тогда на здоровье!

Волчек ловил летящую косточку и радостно убегал в соседние заросли. Хромой с Белоножкой только насмешливо смотрели ему вслед.

Хромой еще недавно был настоящим разбойником, по поводу и без повода затевал драку с каждым незнакомым, а то и знакомым псом. У него были порваны оба уха, покалечена правая передняя нога. Правда, ногу ему не прокусили и не отбили, а переехали колесом автомобиля. Но Хромой и в таком своем положении не упускал момента, чтобы показать остальным собакам свой нрав. Вот кого он и побаивался, так это – Белоножки, ее скверного бабьего характера, когда она, крутнув хвостом, могла надолго оставить Хромого и прошляться не понятно где и с кем. Все могла, если в поведении Хромого ей что-то не нравилось.

Будучи бродячими, они все равно ночевали где-то рядом и с утра, в одно и то же время, когда в столовую направлялись, в основном, молодые, жившие в общежитии, шахтеры, Хромой с Белоножкой были тут как тут! Прибегали и после смены, когда  столовая снова наполнялась отработавшими свое людьми. И всегда находились те, кто не забывал про собачек, выносил им что-то погрызть. Не говоря уж о сердобольных работницах кухни.  Да и как не покормить своих добровольных сторожей, если они всю ночь дают о себе знать, негромко лая на каждый тревожный звук.

Старался держаться к ним поближе и Волчек. Все-таки не так будет в темноте одиноко и страшно. Иногда, лежа на животе, он задирал вверх свою мордашку и засматривался на луну. Вот на солнце он никогда не заострял внимания, к тому же оно неприятно пощипывало глаза. Луна же – совсем иное дело: смотрит на Волчека завораживающе, словно хочет что-то поведать ему. Ведь не случайно все его сородичи на протяжении сотен, а то и тысяч лет не равнодушны к этой небесной лампаде! И как только подступает печаль-кручинушка, так и начинают, глядя на нее, подвывать. Словно пытаются добиться ответа на свой горький вопрос: как же так оно получается, что самому верному и самому бескорыстному существу на земле и приходится так страдать?

Луна медленно передвигается, и стоит, кажется, лишь на миг сомкнуть глаза, как она уже очутилась над колесами высоченного копра, будто решив на них покататься. Волчек широко раскрывает пасть и, не сдержав наплыва тоски, зевает. Хромой с Белоножкой тут же настораживают уши, но, узнав по этому звуку Волчека, снова укладываются спать. Ничего, завтра сделают замечание, чтобы не распускал нюни, не страдал по пустякам. Лето, тепло, еды хватает… На что можно жаловаться?!

 

4

Лето, однако, промелькнуло быстро, и совсем уж не ко времени наступили холода. Люди, конечно, знали, что это временное похолодание, тепло еще вернется, а с ним вернуться и похожие осенние дни. Собаки же приуныли, и после первых же дождей начали подумывать о крыше над головой. Хромой с Белоножкой не раз брали Волчека на прогулки, так что он успел хорошо обследовать не только шахтную территорию, но и

территорию гаражей, куда когда-то попал, увязавшись за идущими на смену шахтерами. Теперь он знал все ряды гаражных строений, все закоулки, все узенькие проходы, специально оставленные  строителями для людей. Не было здесь только мусорных ящиков. Каждый владелец машины вывозил накопившийся мусор за пределы кооператива и выбрасывал, где вздумается. Поэтому поживиться здесь можно было только в самих гаражах.

Волчек к этому времени успел вырасти, превратившись в красивого молодого пса, с густой, блестящей на солнце шерстью. Белоножка, которая всегда была добрее к нему, теперь откровенно любовалась своим молодым спутником, что начал замечать и Хромой. Замечал, но помалкивал, понимая, что его время постепенно уходит и с этим придется мириться. Он еще старался бежать впереди всех, указывая своим друзьям дорогу, но уже не серчал, если Белоножка обгоняла его, кокетливо виляя хвостом. Хромой догадывался, что виляют не ему, старому и хромому, обида и досада переполняли его сердце, но он делал вид, что ничего не замечал, резко сворачивал в сторону, пряча наливающиеся слезами глаза.

Он бы, конечно, еще мог сцепиться с этим нахлебником, Волчеком, но тот так вырос, буквально налившись мощью, что схватка для Хромого могла закончиться плачевно. А Хромой не мог даже представить себя поверженным. Лучше смерть, лучше с перегрызенным горлом, чем оказаться на спине с поднятыми лапами!

И они продолжали бегать втроем, частенько привлекая к себе других собак. Так что компания их иногда доходила до целого десятка. Не всем это нравилось, не всем было по душе. Прибившимся к ним собачонкам, это, конечно, было на руку. Они готовы были ползать перед Хромым и Белоножкой на животе, готовы были подчиняться даже легкому рычанию, зато и сами в такой компании чувствовали себя намного увереннее, стараясь облаять каждого прохожего человека, даже пробежать за ним несколько метров.

Не одобрял же такое скопище только Хромой. Это в молодости ему льстило чье-то пресмыкательство, льстила его роль вожака и даже мирового судьи, когда среди его челяди происходила грызня. Тогда он мигом наводил порядок, доводя до жалобного визга того или иного песика, и с важным видом возвращался на свое место.

Сейчас все это Хромому ни к чему. Хорошую бы косточку да хоть какую-то крышу над головой. Неужели всю осень вот так и будет сеять?

Однако сеяло и дуло не долго. Снова вернулись теплые приятные дни. И все же в жизни людей что-то изменилось. Сначала поредели толпы шахтеров, которые направлялись на смену и со смены.  Меньше их стало и в столовой. Работницы кухни стали забывать о сидящих у крыльца собачках, забывали их покормить и бравые парни. Собачья троица переместилась на территорию гаражей, но и там дела были неважные. Шахтеры, конечно, еще заходили туда бригадами, даже что-то распивали, но закусывали, как говорится, кулаком. Они все реже смеялись, рассказывая анекдоты, все больше ругались, обсуждая вполне реальные события. И уже никто не обращал внимания на голодных собак.

Не получая зарплаты, люди рассчитывались, уезжали на заработки. Некоторые пытались заниматься каким-нибудь забытым промыслом. Кто-то ходил по частному сектору, перекладывал нуждающимся старые печки, кто-то, вооружившись лопатой, предлагал немощным хозяевам вскопать огород, кто-то спиливал на дрова старые корчеватые деревья, кто-то заделался скорняком, стал выделывать шкуры животных, шить шапки. Каждый выживал, как мог.

И в первые же зимние морозные дни исчезла Белоножка. Хромой и Волчек не находили себе места. Хромой еще надеялся, что подруга его в очередной раз загуляла и был готов простить за это. Только бы вернулась, только бы пришла, опустив между ног свой тяжело обвисший  лисий хвост. Пожурить, конечно, нужно будет. Но только слегка, для порядка. Только не похоже что-то на очередные ее гульки. Если уж так ей приперло, то могла бы и Волчека увлечь.

Хромой и Волчек еще несколько дней держались вместе, с надеждой поглядывая друг на друга. Все казалось, что приятель что-то знает, но не договаривает. Потом, не сговариваясь, разбежались. Волчек уже в опеке и защите не нуждался. Его самого начали побаиваться – и люди, и случайные собаки: молодой, сильный, давно привыкший к бродячей жизни. Он уже безо всякой опаски бегал по территориям шахты и гаражей, даже по улицам поселка, останавливаясь у ларьков и магазинов. Сегодня увидел там привязанного длинношерстного щеголя, который в ожидании хозяйки, гордо потряхивал дорогим ошейником. Волчек остановился в нескольких метрах от него и стал рассматривать. Ну, что, – говорил его взгляд, – как оно на привязи?

Длинношерстый тоже потянулся к незнакомцу, подергал чутким носом, но поводок был коротким, не дотянешься. Заигрывая, заскулил, замотал хвостом, словно предлагая познакомиться. Но Волчек знакомиться не спешил. Разного они поля ягоды. Тебя, холеного, сейчас поведут на квартиру, накормят вкусной едой, уложат у порога спать. А может, даже пустят в светлые уютные комнаты, посадят рядом, начнут поглаживать… А нас, бродячих, если кто и погладит, то только дубиной! Долго будешь почесывать спину.

Вскоре вышла хозяйка, отвязала длинношерстного, при этом почему-то сердито взглянув на Волчека.

– А тебе чего? А ну, пошла!

Волчек не испугался, не отскочил в сторону, но отойти – отошел.

Тоже мне еще любительница животных, – с иронией подумал он. – «Пошла-а»… Не пошла, а пошел! Даже не хватает ума определить, что он тоже мужского рода.

Крутнувшись, Волчек побежал дальше, по улице, принюхиваясь к хозяйским сумкам. Понимал, что это некрасиво, что людей это пугает, но ничего не мог с собой поделать. Какая-то старушка вытащила ему сладкую печеньку. Волчек осторожно взял ее прямо из рук и начал есть. Старушка с сожалением посмотрела на него и двинулась дальше.

Волчек слегка повеселел, проникаясь благодарностью к таким вот сердобольным старушкам, и вдруг ощутил такой близкий, такой милый ему запах… Белоножки. Он завертелся, нетерпеливо взвизгивая, начал посматривать по сторонам. Но вблизи ни одной собаки! Неужели показалось?!

Побежал навстречу ветерку, навстречу этому запаху. И почти с размаха ткнулся носом в пакет, который несла молодая женщина.

– Ой! – испуганно воскликнула та, отдергивая свою ношу. – Бешеная, что ли?!

– А ну!.. А ну!.. – замахал руками и ее спутник. – Я тебе сейчас…

Волчек благоразумно отскочил, но убегать не спешил. Смотрел на яркий полиэтиленовый пакет и не понимал, что происходит. Может, запах Белоножки исходил вовсе не от этого пакета, а от молодой женщины? Может, она Белоножку приютила и сама пропахла ее запахом?

Пара, оглянувшись, пошла дальше, и Волчек засеменил следом. Вот остановились у витрины магазина, женщина развернула пакет, вытащила из него… рыжую шапку. Водрузив ее на голову, стала рассматривать в витрине свое отражение.

Увидев это, Волчек замер и тщетно пытался понять, – что же произошло…

 

5

В этот день Волчек окончательно потерял покой, что даже притупило чувство голода. Понимал, что с Белоножкой случилось непоправимое и он теперь никогда ее не увидит. Сначала было намерился разыскать Хромого, рассказать ему об увиденном у витрины магазина, затем передумал: Хромой стар, может не выдержать. Пусть уж доживает свои дни в надежде когда-нибудь дождаться возвращения их ветреной подруги. Так все-таки будет легче.

Он еще долго кружил по улицам поселка, запросто забежал на известную ему помойку, совершенно не опасаясь, что его может кто-то прогнать. Кто его прогонит – вот эти две тощие собачонки? Да ему теперь не страшен любой волкодав!

Но, забежав, не стал нигде рыться, только по привычке принюхался. Нет, ничего, можно сказать, съедобного. Не станет же он жевать листья подмороженной капусты.

Бежал дальше, низко опустив голову, ловя на бегу массу самых разных запахов, о которых проходящие мимо люди даже не подозревают. Да людям такое обоняние и ни к чему. Им нет нужды мотаться по улицам, выискивать что-то съестное, им не нужно постоянно держать себя в напряжении, чтобы не прозевать какую-то опасность.

Не ожидал никакой опасности и Волчек. Он достаточно силен, чтобы защитить себя от своих сородичей, и достаточно проворен, чтобы убежать от наглых мальчишек, иногда швыряющих камни. А без пропитания он не останется. Нужно будет пробежаться и возле поселковых гаражей. Их здесь немного, и все добротные, подбеленные и выкрашенные, явно не бедствующих хозяев. Значит, найдется и для Волчека съедобный кусочек, угостят. Разве он сам не делился косточкой с разной мелюзгой, которая летом не раз прибивалась к компании Хромого. Делился, никогда не делая запас, не думая о завтрашнем дне.

Подбежал к одному гаражу, к другому… Закрыты. Волчек покрутился, не зная, куда бежать дальше. Декабрьский день короткий, уже приспускались сумерки. Но тут скрипнула калитка.

– О! – выкрикнул какой-то бравый молодец. –  Фью-фью-фью-фью! На-на-на-на! – позвал Волчека.

Волчек с опаской остановился, молча смотрел на человека.

– Ну, чего ты? Иди сюда, иди!

Звал и хлопал себя ладонью выше колена, словно обещал чем-то угостить.

Волчек подбежал, задрал голову.

– Ну, что ты, как не родной, – сдерживая радость, затараторил незнакомец. – Есть хочешь? Тогда пойдем со мной! Пойдем в гараж.

Волчек, доверчиво поглядывая на благодетеля, побежал за ним, уже зная, что в гараже обязательно найдется для него что-то вкусное. Из благодарности, он заранее завилял хвостом, но человек этого не видел. Он деловито открыл ворота, впустил Волчека внутрь. Угощать ничем не стал, а, набросив на себя грязный халат, вытащил из стола острый нож…

 

2016 г.

Рубрика: проза | 1 комментарий

Победители конкурса «Пушкин и Гоголь в Италии»

Поздравляем ПОБЕДИТЕЛЕЙ  конкурса «ПУШКИН И ГОГОЛЬ В ИТАЛИИ»! Повторяя Почетные списки лауреатов конкурсного проекта «ПУШКИН И ГОГОЛЬ В ИТАЛИИ», представляем отдельных лауреатов, о которых топ — статьи в газетах и известные сайты дали информацию.

Арт-фестиваль в РИМЕ состоится по отдельной программе и, напоминаем, выезд из Франкфурта-на-Майне завтра, 25 мая в 22 ч. Остановка жд вокзала Южный выход.

Желаем успехов и процветания!

Проза
ДИПЛОМ «БРИЛЛИАНТОВЫЙ ДЮК В РИМЕ»
Лев Альтмарк, рассказы из книги «Серые пятна истории», «Пушкин, Гоголь и «Мертвые души», Беер-Шева, Израиль
Татьяна Дзюба, научные литературоведческие статьи о Николае Гоголе, Пантелеймоне Кулише, Михаиле Коцюбинском, Чернигов, Украина
Сергей Дзюба, эссе, «Украинец Николай Гоголь в Италии», Чернигов, Украина
Галина Соколова, Элла Мазько, сказка, мистика, фантазия «Хождение по Золотой Горшок или Сказки Гофкина», Одесса, Украина — США
Елена Зинченко, новелла «Спящая красавица», Киев, Украина
Тамара Алёхина, сказки, притчи из книги «Вернисаж» по мотивам живописи Никаса Сафронова «Мона Лиза» и компания, Киев, Украина
Игорь Михайлов, зарисовка «Дом Гоголя», рассказ «Тигр», Москва, Россия
Зиновий Сагалов, рассказ темы «По Гоголю» «Мусорный домик на окраине Парижа», Аугсбург, Германия
Элен Стахова, статья по теме проектов «Ближе к истине», Украина – Германия
Поэзия
«БРИЛЛИАНТОВЫЙ ДЮК В РИМЕ»
Гурген Баренц, из цикла «Не хочу отвечать за семь бед», Ереван, Армения
Сергей Берсенев, из цикла «По Гоголю», Россия, Москва
Сергей Дзюба, из цикла «Украiнець Микола Гоголь в 1тал11», Чернигов, Украина
Татьяна Дзюба, стихотворения из книга поэзии «Танец Саломеи», Чернигов, Украина
Светлана Леонтьева, «Из двух желаний. Пушкин — это ваш Гоголь», Нижний Новгород, Россия
Николай Хоничев, цикл стихотворений «Ириноград. Середина жизни», повесть «Родолена». Томск, Россия
«ЗОЛОТОЙ ДЮК В РИМЕ»
Поэтический клуб «ОБЛАКА ВДОХНОВЕНИЯ»:
Татьяна Аксёнова, из цикла «По Пушкину»,

Татьяна Аржакова, из цикла «По Пушкину»,
Георгий Бойко из цикла «По Пушкину»,
Юлия Зазимко, из цикла «По Гоголю»,
Василий Романенков, из цикла «По Пушкину», —
Москва, Россия
Лора Веселова, поэзия, цикл «Вечный Рим», «Я зашла в кафе Богемы»,
Москва, Россия
Зоя Лезина, из цикла «По Пушкину», Москва, Россия
Татьяна Кайзер, цикл «Радость, счастье, чистота», Берлин, Германия
Иззет Меликова, стихотворения цикла «Прекрасные мгновения», Баку, Азербайджан
Анатолий Пережогин, «Я и Гоголь», Московская область, Россия
Изоискусство
«БРИЛЛИАНТОВЫЙ ДЮК В РИМЕ»
Давид Беккер, графика «Пушкин и Гоголь», Одесса, Украина
Олег Дрямин, живопись «Виват, Италия!» Одесса, Украина
Валерий Кудинов, резьба по заполярной березе,
из цикла Пушкинские мотивы «Кот Баюн», Мурманская область, заполярье, Россия
Алексей Малик, живопись, «Полтавщина», Одесса, Украина
Георгий Отченашко, живопись, графика, проза, Берлин, Германия
Елена Фильштинская, сказочные мотивы в живописи
из цикла «Колокола», Огайо, США
«ЗОЛОТОЙ ДЮК В РИМЕ»
Сергей Тарасов, карандашные рисунки «Лирой пробуждал», Одесса, Украина
Юрий Дьячук, из цикла «Герои пушкинских поэм», Одесса, Украина
Маргарита Москвичёва, декоративно-прикладные композиции – миниатюры из цикла «Вечера на хуторе», Сумы, Украина
Евгений Сивоплясов, рисунки «Мистерии космоса», Одесса, Украина
Андрей Халтурин, «Портреты», Одесса, Украина
Эвелина Фростл, «Триптих. Композиции на тему», Пёльтен/Pölten, Австрия
Карин Вальсер, картина на темы Пушкинианы специально созданная для конкурса, «Erfüllung“, сусальное золото на холсте, Хёрбранц/Höbrantz, Австрия
Музыкальное произведение, исполнение
«БРИЛЛИАНТОВЫЙ ДЮК В РИМЕ»
Грегори Айриян, музыка к фильму  цикла «Арт-Европа», музыка к клипу «Венеция – сестра Одессы», Россия — США
Андрей Гермлин и джаз оркестр, из цикла «Мелодии фантасмагории», Берлин, Германия
Александр Трухинов, Франц Лист, «Mazeppa», (фортепиано), Одесса, Украина
Георгий КОВТУН, автор пьесы, режиссер-постановщик мюзикла «ВИЙ» в Одесском академическом драматическом театре, балетмейстер, аранжировка музыки Евгения Лапейко — Константин Пенчковский, Одесса, Украина

Фольклорный ансамбль «Надiя»,  руководитель  Варвара Клапчук, Одесса, Украина
«ЗОЛОТОЙ ДЮК В РИМЕ»
Чигрин Владимир – музыкальная авторская «Композиция», Молдова, Кишинёв
Татьяна Калмыкова, исполнение народных песен, Россия
Ната Гимельфарб, музыкальные картинки «Времена года», «Декамерон», Одесса, Украина
Евгений Гимельфарб, песенка «Флибустьеров», Одесса, Украина

4.
Международная Академия ЛИК
Оргкомитет, Правление, Наградной комитет
Международной Академии ЛИК – деятелей литературы, искусства, коммуникации – постановили принять действующими членами Академии ЛИК писателей, публицистов, общественных деятелей в мае 2017 года
за творческое совершенство, выдающуюся литературную, просветительскую деятельность,
активное участие в Международном многоуровневом конкурсе имени де Ришелье, Литературном конкурсе «ПУШКИН И ГОГОЛЬ В ИТАЛИИ» и других проектах присуждается звание АКАДЕМИК деятелям литературы, искусства, науки, средств массовой коммуникации
Эдуарду Амчиславскому,
Давиду Беккеру,
Сергею Берсеневу,
Михаилу Блехману,
Сергею Дзюбе,
Татьяне Дзюбе,
Олегу Дрямину,
Евгению Женину,
Наталии Мазаник,
Марселю Салимову,
Василию Слапчуку.
Введено звание «Почетный член Академии», «Член-корреспондент Академии».
ПРЕДЛАГАЕМ ВЫДВИГАТЬ КАНДИДАТУРЫ, — приглашает Организационный и Наградной комитет.  Тем, кого интересует, будет прислано Положение проекта.

*Дипломы и медали будут изготовлены после Арт-фестиваля «Пушкин и Гоголь в Италии» — его участникам и активным членам проекта.
В настоящее время активнее действует на сайте WordPress новый литературно-публицистический журнал «АКАДЕМИЯ ЛИК» и литературно-театральная студия «ЛИК» во Франкфурте-на-Майне.
Присоединяйтесь к интересной компании!
«Вместе мы можем сделать больше!»

Оргкомитет
Елена Ананьева,
писатель, автор издательств,
учредитель, организатор-координатор проектов

ИНФО: В конкурсе стали лауреатами 47 литераторов, художников, музыкантов из 9 стран:
Украины, Германии, США, Израиля, Австрии, России, Молдовы, Армении, Азербайджана
Статус конкурса. Международный конкурс организует Ассоциация деятелей литературы и искусства «Глория/Gloria» и Академия ЛИК, зарегистрированная в Германии, Гессен.
Это одно из исторических событие нашей Ассоциации деятелей литературы и искусства мая, 2017 года.
ДИПЛОМ «БРИЛЛИАНТОВЫЙ ДЮК В РИМЕ»
Лев Альтмарк, рассказы из книги «Серые пятна истории», «Пушкин, Гоголь и «Мертвые души», Беер-Шева, Израиль
Татьяна Дзюба, научные литературоведческие статьи о Николае Гоголе, Пантелеймоне Кулише, Михаиле Коцюбинском, Чернигов, Украина
Сергей Дзюба, эссе, «Украинец Николай Гоголь в Италии», Чернигов, Украина
Галина Соколова, Элла Мазько, сказка, мистика, фантазия «Хождение по Золотой Горшок или Сказки Гофкина», Одесса, Украина — США
Елена Зинченко, новелла «Спящая красавица», Киев, Украина
Тамара Алёхина, сказки, притчи из книги «Вернисаж» по мотивам живописи Никаса Сафронова «Мона Лиза» и компания, Киев, Украина
Игорь Михайлов, зарисовка «Дом Гоголя», рассказ «Тигр», Москва, Россия
Зиновий Сагалов, рассказ темы «По Гоголю» «Мусорный домик на окраине Парижа», Аугсбург, Германия
Элен Стахова, статья по теме проектов «Ближе к истине», Украина – Германия
Поэзия
«БРИЛЛИАНТОВЫЙ ДЮК В РИМЕ»
Гурген Баренц, из цикла «Не хочу отвечать за семь бед», Ереван, Армения
Сергей Берсенев, из цикла «По Гоголю», Россия, Москва
Сергей Дзюба, из цикла «Украiнець Микола Гоголь в 1тал11», Чернигов, Украина
Татьяна Дзюба, стихотворения из книга поэзии «Танец Саломеи», Чернигов, Украина
Светлана Леонтьева, «Из двух желаний. Пушкин — это ваш Гоголь», Нижний Новгород, Россия
Николай Хоничев, цикл стихотворений «Ириноград. Середина жизни», повесть «Родолена». Томск, Россия
«ЗОЛОТОЙ ДЮК В РИМЕ»
Поэтический клуб «ОБЛАКА ВДОХНОВЕНИЯ»:
Татьяна Аксёнова, из цикла «По Пушкину»,
Татьяна Аржакова, из цикла «По Пушкину»,
Георгий Бойко из цикла «По Пушкину»,
Юлия Зазимко, из цикла «По Гоголю»,
Василий Романенков, из цикла «По Пушкину», —
Москва, Россия
Лора Веселова, поэзия, цикл «Вечный Рим», «Я зашла в кафе Богемы»,
Москва, Россия
Зоя Лезина, из цикла «По Пушкину», Москва, Россия
Татьяна Кайзер, цикл «Радость, счастье, чистота», Берлин, Германия
Иззет Меликова, стихотворения цикла «Прекрасные мгновения», Баку, Азербайджан
Анатолий Пережогин, «Я и Гоголь», Московская область, Россия
Изоискусство
«БРИЛЛИАНТОВЫЙ ДЮК В РИМЕ»
Давид Беккер, графика «Пушкин и Гоголь», Одесса, Украина
Олег Дрямин, живопись «Виват, Италия!» Одесса, Украина
Валерий Кудинов, резьба по заполярной березе,
из цикла Пушкинские мотивы «Кот Баюн», Мурманская область, заполярье, Россия
Алексей Малик, живопись, «Полтавщина», Одесса, Украина
Георгий Отченашко, живопись, графика, проза, Берлин, Германия
Елена Фильштинская, сказочные мотивы в живописи
из цикла «Колокола», Огайо, США
«ЗОЛОТОЙ ДЮК В РИМЕ»
Сергей Тарасов, карандашные рисунки «Лирой пробуждал», Одесса, Украина
Юрий Дьячук, из цикла «Герои пушкинских поэм», Одесса, Украина
Маргарита Москвичёва, декоративно-прикладные композиции – миниатюры из цикла «Вечера на хуторе», Сумы, Украина
Евгений Сивоплясов, рисунки «Мистерии космоса», Одесса, Украина
Андрей Халтурин, «Портреты», Одесса, Украина
Эвелина Фростл, «Триптих. Композиции на тему», Пёльтен/Pölten, Австрия
Карин Вальсер, картина на темы Пушкинианы специально созданная для конкурса, «Erfüllung“, сусальное золото на холсте, Хёрбранц/Höbrantz, Австрия
Музыкальное произведение, исполнение
«БРИЛЛИАНТОВЫЙ ДЮК В РИМЕ»
Грегори Айриян, музыка к фильму  цикла «Арт-Европа», музыка к клипу «Венеция – сестра Одессы», Россия — США
Андрей Гермлин и джаз оркестр, из цикла «Мелодии фантасмагории», Берлин, Германия
Александр Трухинов, Франц Лист, «Mazeppa», (фортепиано), Одесса, Украина
Георгий КОВТУН, автор пьесы, режиссер-постановщик мюзикла «ВИЙ» в Одесском академическом драматическом театре, балетмейстер, аранжировка музыки Евгения Лапейко — Константин Пенчковский, Одесса, Украина

Украинский  Народный хор,  Одесса, Украина

«ЗОЛОТОЙ ДЮК В РИМЕ»
Чигрин Владимир – музыкальная авторская «Композиция», Молдова, Кишинёв
Татьяна Калмыкова, исполнение народных песен, Россия
Ната Гимельфарб, музыкальные картинки «Времена года», «Декамерон», Одесса, Украина
Евгений Гимельфарб, песенка «Флибустьеров», Одесса, Украина

4
Международная Академия ЛИК
Оргкомитет, Правление, Наградной комитет
Международной Академии ЛИК – деятелей литературы, искусства, коммуникации – постановили принять действующими членами Академии ЛИК писателей, публицистов, общественных деятелей в мае 2017 года за творческое совершенство, выдающуюся литературную, просветительскую деятельность, активное участие в Международном многоуровневом конкурсе имени де Ришелье, Литературном конкурсе «ПУШКИН И ГОГОЛЬ В ИТАЛИИ» и других проектах присуждается звание АКАДЕМИК деятелям литературы, искусства, науки, средств массовой коммуникации

Эдуарду Амчиславскому,
Давиду Беккеру,
Сергею Берсеневу,
Михаилу Блехману,
Сергею Дзюбе,
Татьяне Дзюбе,
Олегу Дрямину,
Евгению Женину,
Наталии Мазаник,
Марселю Салимову,
Василию Слапчуку.

Введено звание «Почетный член Академии», «Член-корреспондент Академии».

ПРЕДЛАГАЕМ ВЫДВИГАТЬ КАНДИДАТУРЫ, — приглашает Организационный и Наградной комитет. Тем, кого интересует, будет прислано Положение проекта.

*Дипломы и медали будут изготовлены после Арт-фестиваля «Пушкин и Гоголь в Италии» — его участникам и активным членам проекта.

В настоящее время активнее действует на сайте WordPress новый литературно-публицистический журнал «АКАДЕМИЯ ЛИК» и литературно-театральная студия «ЛИК» во Франкфурте-на-Майне.

Присоединяйтесь к интересной компании!

«Вместе мы можем сделать больше!»

Оргкомитет

Елена Ананьева,

писатель, автор издательств,

учредитель, организатор-координатор проектов

ИНФО: В конкурсе стали лауреатами 47 литераторов, художников, музыкантов из 9 стран:

Украины, Германии, США, Израиля, Австрии, России, Молдовы, Армении, Азербайджана

Статус конкурса. Международный конкурс организует Ассоциация деятелей литературы и искусства «Глория/Gloria» и Академия ЛИК, зарегистрированная в Германии, Гессен.

Это одно из исторических событие нашей Ассоциации деятелей литературы и искусства мая, 2017 года.

24 мая, 2017 https://akademialik.files.wordpress.com/2017/05/5806-d0b3d180d0b0d184d0b8d0bad0b0-d0b3d0bed0b3d0bed0bbd18c2.jpg?w=676

Графика Давида Беккера (с)

Добавить комментарий к этой записи: https://akademialik.wordpress.com/2017/05/24/%d0%bb%d0%b0%d1%83%d1%80%d0%b5%d0%b0%d1%82%d1%8b-%d0%b2-%d1%80%d0%b8%d0%bc%d0%b5-%d0%be%d0%b1%d1%8a%d0%b5%d0%b4%d0%b8%d0%bd%d1%8f%d0%b9%d1%82%d0%b5%d1%81%d1%8c-%d1%81%d1%82%d0%b0%d1%82%d1%8c%d1%8f/#respond

Ваши статистические показатели растут!

Посещаемость 9 Муз растет.

Рубрика: конкурсы | Оставить комментарий

Анонс конкурса им. де Ришелье

СЕЗОН 2017. КОНКУРС ИМЕНИ ДЕ РИШЕЛЬЕ В МИРЕ

ПОЛОЖЕНИЕ О МЕЖДУНАРОДНОМ МНОГОУРОВНЕВОМ КОНКУРСЕ
ИМЕНИ ДЕ РИШЕЛЬЕ СЕЗОНА 2017 г.
в рамках культурологического проекта «СПАСИ И СОХРАНИ“
(проводится с 1998 г.)

1. ОБЩАЯ КОНЦЕПЦИЯ
Гуманитарный проект разработан и осуществляется в целях возрождения и развития духовности, морали, культурных ценностей.
Основные направления культурологического проекта – выявление талантов, популяризация их, совместные дальнейшие гуманитарные проекты «Содружества GLORIA».
В седьмой раз проект проводится под эгидой памяти и под именем герцога Эммануила Армана де Ришелье.
Проект осуществляется под патронатом центральных, региональных и местных органов культуры и искусства – в условиях открытых финалов.

2. ТЕМЫ-2017:
«Спаси, сохрани, возлюби»,
«Мир 40 лет спустя»,
«Франция, моя любовь»
«Нам нужен мир»,
«Любовь:
– материнская,
– отцовская,
– просто Любовь
– любовь к природе
и братьям меньшим».

3. НОМИНАЦИИ
· Проза.
· Поэзия
· Публицистика
· Миниатюры. Короткие пьесы
· Живопись. Графика
· Выставки
· Декоративно-прикладное и ювелирное искусство
· Фотоискусство
· Музыкальное авторское произведение, исполнение, танец
· Театральное искусство
· Студии развития творческих способностей для детей и юношества
· Кино
· Авторская книга
· Общественно-культурологические, благотворительные проекты
· Олимпийские игры – творческое многоборье
(литература, искусство, коммуникация)
Международная Литературная олимпиада — многожанровость в литературе.

4.СВЕДЕНИЯ ДЛЯ КОНКУРСАНТОВ
Допускается участие каждого претендента только в одной номинации.
Срок подачи заявок и конкурсных произведений – с 27 марта по 21 июля 2017 года
Произведения литературы от участников принимаются на русском, украинском, немецком языках – оргкомитетом, на испанском – через представительство. В номинации «Поэзия» по теме «Спаси, сохрани, возлюби» – подборка из трех стихотворений, каждое по отдельной тематике: «спаси, сохрани, возлюби». По остальным темам – на усмотрение автора.

Жюри выставляет оценки по 10 балльной системе.
При представлении произведений на конкурс прилагается заявка с названиями темы и номинации – в одном файле, где также указаны:
– Сведения о публикации, проекте, фотографии (если были опубликованы – выходные данные). В блоке фотографий размещаются данные об авторе в одном файле. Возможны фототаблички с данными автора.
– Сведения об авторе:
1.Фамилия, имя, отчество, страна проживания, город.
2. Краткая биографическая справка (до 500 знаков).
3. Согласие конкурсанта с условиями настоящего Положения, а также с безгонорарной публикацией конкурсной работы (в т.ч. в печатном и электронном виде). При невозможности открытия файла, отправка должна быть повторена участником по указанию оргкомитета.
4. Почтовый и/или электронный адреса, иные контактные данные (по желанию) – вместе с произведениями в одном файле.
Неправильно оформленная заявка, несоблюдение правил Положения в части предоставления текстов, несоблюдение объемов/количества конкурсных произведений являются основанием для отказа в регистрации и недопуска для участия в конкурсе. Требования к конкурсным произведениям – по отдельным номинациям.
1. Малая проза, драматургия: одноактная пьеса или пьеса в сокращенном варианте, рассказы, новеллы, эссе (до 20 000 знаков с пробелами). Допускаются неопубликованные или опубликованные (не ранее 2016 года) произведения, не представленные на другие конкурсы.
2. Поэзия: до 140 строк.
3. Публицистика – без особой регламентации (ссылка на статью, если была опубликована).
4. Живопись, графика: мин. 3 фотографии или буклет, каталог произведения и описание техники исполнения.
5. Выставка: описание, исходные данные, 3 фотографии
6. Ювелирное, декоративно-прикладное искусство: 3 фотографии или буклет, каталог и описание.
6. Фотоискусство: от 3-х фотографий в формате jpg размером не менее 300 килобайт каждая, или альбом, СD.
7. Музыкальное авторское произведение, исполнение, танец: запись на CD. Примечание: запись на YouTube не принимается.
8. Кино: авторское видео, клипмейкерство.
10. Авторская книга: выпуск не ранее 2014 года, с двумя страницами текста для дальнейшей безгонорарной публикации на сайте или в антологии.
11. Общественно-культурологические, благотворительные проекты: резюме, ссылки на публикации (не более двух) и 2-3 фотографии, или сайт. Обязательно резюме о деятельности в период 2015-2017 гг.
12. Олимпийские игры – творческое многоборье, Международная литературная олимпиада: тексты по условиям номинаций, с указанием номинаций. Примечание: награждаются по четыре лауреата.

5. ОСОБЫЕ УСЛОВИЯ:
• Произведения не должны содержать призывы к разжиганию войны и национальной розни, ненормативную лексику.
• Произведения не рецензируются. Тексты и фотографии высылаются в два электронных адреса:
glorianalan@gmail.com
modernklassikfbg@mail.ru

6.НАГРАЖДЕНИЕ
Победители конкурса получают звание лауреата Международного многоуровневого конкурса имени де Ришелье (проекта «СПАСИ И СОХРАНИ») с вручением Диплома на  фестивале в номинациях различных уровней-степеней:
«Бриллиантовый Дюк»,
«Алмазный Дюк»,
«Изумрудный Дюк»
«Платиновый Дюк»,
«Серебряный Дюк»,
«Жемчужный Дюк»,
«Хрустальный Дюк»

Диплом года в единственном экземпляре в наиболее массовой номинации – «Золотой Дюк».
По четыре диплома в номинации «Олимпийские игры – творческое многоборье» и Международная литературная олимпиада.
Почетные Дипломы вручаются лауреатам на фестивалях.
Жюри и оргкомитет имеют право присуждать Специальные отличия, награды, Дипломы Памяти выдающихся деятелей литературы и искусства.
В этом году к юбилеям будут присуждены Дипломы Памяти Ивана Сергеевича Тургенева, Марины Цветаевой, Константина Паустовского, Генриха Бёлля.
Списки лауреатов проекта публикуются на сайтах ассоциации, в антологии (издается раз в два года), направляемой в Книжную палату, библиотеки, книжные салоны, на сайты.

7. ДОПОЛНИТЕЛЬНАЯ ИНФОРМАЦИЯ
Магистры – Мастера и Советники, члены жюри в непрофильных номинациях могут принимать участие в конкурсе на общих основаниях.
В составе Международного жюри и Консультантов проекта – видные деятели литературы и искусства, журналисты, представители с правом приглашения консультантов.
Почетный председатель жюри – Кирилл Ковальджи,сопредседатель – Елена Ананьева (автор идеи, учредитель, организатор-координатор).

Подведение итогов.
В течение года популяризируется деятельность лауреатов, в т.ч. проводятся концерты, выборы лучших из лучших, с публикацией на сайте, награждения, встречи, арт-фестивали «Паруса Глории», Поэтический турнир СЛЭМ с вручением Диплома «Золотой Парнас в…», «Театр-рейсы», развитие «Академии ЛИК», Е-журналов «АКАДЕМИЯ ЛИК» и “ПАРУСА ГЛОРИИ”, Театра-студии «ЛИК», постановка совместного спектакля, киносъемки, демонстрация фильмов-лауреатов, написание обзорных статей, к которым привлекаются все, особенно представители в регионах.
Открытый финал конкурса, чествование победителей – в сентябре 2017 г., в Одессе. Возможно и в других городах.
Книги и альбомы на конкурс передаются или отправляются по адресу, указанному в личной переписке.
За результатами конкурса участники и лауреаты следят самостоятельно. Желательно распространять далее информацию и принимать активное участие в популяризации проекта.
Дипломы для не принимавших личное участие в открытом финале или фестивалях «Паруса Глории», при возможности, изготавливаются представительствами, в иных случаях вопрос решается по согласованию с оргкомитетом.
Приглашаются меценаты, дизайнеры, волонтеры – для развития проекта и его наградной составляющей. Имя каждого мецената вписывается в «Золотой список-летопись», в грамотах указываются логотипы дизайнеров.
Мы несем Позитив в мир!
Наши девизы «Вместе мы можем больше!»
«Один за всех и все за одного!»

8. КОНТАКТЫ ПРЕДСТАВИТЕЛЬСТВ:
Главные Управления международного Оргкомитета в Одессе и Франкфурте-на-Майне. 
Одесса, Украина – Евгений Лукашов, Олег Дрямин,
Лилия Вахтина, заместитель – Анна Фатеева;
Вокальный фестиваль Академии талантов “ЛИК” – куратор Инна Карауш.
Художественный руководитель Финала Международного многоуровневого конкурса имени де Ришелье и Арт-фестиваля «Паруса Глории» – Евгений Женин.
Международные представительства:
Москва, Россия – Наталия Мазаник, Сергей Берсенев
Владивосток-Уссурийск, Россия – Алла Дробот
Нью-Йорк, США – Эдуард Амчиславский
Марбелья, Испания, Республика Беларусь –
Евгений Букраба
Вена, Австрия – Райнхард Ауэр
Берлин, Германия – Татьяна Кайзер
Таллинн, Эстония – Софья Никитина
Париж, Франция – Марина Нутлас
Франкфурт-на-Майне, Германия и другие страны –
Елена Ананьева,
президент международного многоуровневого конкурса имени де Ришелье,
организатор-координатор

КОНТАКТЫ:
http://www.facebook.com/ananyeva
http://www.facebook.com/groups/1440…
«Содружество деятелей литературы и искусства Глория»,
сайт «Международный конкурс имени Дюка де Ришелье» http://www.facebook.com/duk
сайт «Freundschaft-BrückeGloria“ в фейсбуке – в документах или записках находятся списки и Положение.

Золотой Архив конкурса на одноименном сайте.
http://www.deribasinfo.de/ananjeva1…
http://www.az09.ucoz.de
https://gloriawelt.wordpress.com/
https://www.facebook.com/elena.anan…
https://www.facebook.com/Между…
О фестивале «Паруса Глории»
http://kbanda.ru/index.php/literatu…
http://proartinfo.ru/article/101306…
http://punktelena.wix.com/19492007#!—–2015/c1d04
Контакты Е-mail :
Творческие работы просьба высылать в оба адреса!
glorianalan@gmail.com

akademielik@gmx

Желаем всем успехов!

Картина Сергея Кустарева(С)

Рубрика: конкурсы | Оставить комментарий