Дмитрий Аникин. Одиссей

          1

А перед тем, как ехать воевать,

я засыпал большое поле солью,

разыгрывал безумие, как будто

те не безумны: Агамемнон, оба

Аякса.

              Значит, поле засевал,

шел, голосил, как надо земледельцу,

похабные и жалобные песни…

Не как зерно летят крупицы соли,

но дальше…

                          Но хитри с ней не хитри –

тупа, сильна война, ей все равно

кого прибрать: Терсит? Так пусть Терсит!

Царь хитроумный? Так и он сгодится!

Ложилась соль на землю, а в порту

корабль грузили… Только ждут меня,

который уже понял: раскусили,

упорствует бог весть зачем, спешит

покруче просолить…

                                          Вот я вернулся

и вижу – сев не зря мой! Пусто, голо,

и навсегда так будет… Соль лежит,

блестит на солнце…

                                        Будто море тут

гуляло…

                   Пока я гулял по морю.

          2

Гоняли меня по миру

боги мстящие,

боги помогающие –

кто дальше?

На чужом корабле,

под чужой личиной,

под чужим именем

вернулся.

          3

Это зимняя Итака,

время на полгода мрака,

воздух чист, и воздух пуст,

инея короткий хруст.

Наше море замерзает,

наше солнце убывает,

и большие корабли

не отходят от земли.

В отражении холодном,

подо льдом-огнем бесплодным

неприязненный мне бог

до погоды изнемог.

Может, правда я вернулся,

круг положенный замкнулся:

будет счастье, милый дом,

попривыкну, заживем!

          4

Они исследуют приметы

мои, я – их, и как поверить,

что это – родина, Итака?

Не те народ, пейзаж и климат!

Отец, так это ты? Не можешь

быть жив, кого в аду я встретил,

не ошибаюсь; впрочем, тени

все на одно лицо – безвидны.

Откуда преданность такая

в рабе, который должен помнить

все униженья долгой службы:

я справедлив, не милосерден!

Пес шелудивый из последних

предсмертных сил хвостом виляет –

он узнает? подачки просит?

а может, трепет агонИи?

Рабыня омывает раны,

их узнает, их сколько было –

покрыты, давние, рубцами

опасней, явнее, свежее!

Как некрасива, пахнет смертью,

а женихов перебирает,

которых что ни день, то больше,

торопятся на Пенелопу!

От молодого честолюбца

моя Итака глухо стонет,

ему я нужен как убийца,

как новый конь, как в новой Трое.

          5

Прикинули мы тактику, сошлись,

что надо на пиру, где в помощь нам

не только что Паллада – Дионис.

Мой сын предполагает никого

в живых не оставлять… Ему видней.

Он столько лет прислуживал им, ласков,

догадлив, приносил вина, готовил

вот этот вечер. Допьяна напьются

и без похмелья…

          6

Пьянка в разгаре, никто не считает

выпитого – подноси, наливай!

Вот накопил я – на сколько хватает

лет и людей! как собрал урожай!

Правы они: это вроде затеи

солью кидать – тут вином заливать

жадно и пенно; сидят ротозеи,

трубы зовут, а на зов и не встать…

          ***

Сытые гости искусства желают,

надо же им хоть душой пострадать,

в латы слепого певца обряжают,

спьяну готовы ему подпевать.

          7

Так ли было: гнев Ахилла;

морю синему подобна,

волновалась рать, ходила

как прибой, собою стогны –

бунтом, бурей шевелила.

Так ли было: выкуп тела

и усталость роковая

от войны – доделать дело

нужно, даже не желая,

так же весело и смело.

Так ли было: победили,

запылал пожар над Троей,

мы чего не поделили? –

Славу общую, герои!

Чем бессмертных прогневили?

Так ли было: отплывали

на обманные приметы –

тут с сетями мужа ждали,

сыну в дом возврата нет, и

дальше мерим моря дали.

          8

Пой, Ир-Гомер,

лирник слепой,

пьяный,

ну, Ир-Гомер,

смерть нам воспой

рьяной.

Годы войны,

черной тоски

зримой!

В чудные сны

нас увлеки

мимо!

Пой, Ир-Гомер,

я подпою

тоже!

Ну, Ир-Гомер,

славу мою

сложишь?

Нынешний пир,

предсмертный стон

мести

станет под лир

радостный звон

песней!

          9

Ну хоть какой-то прок от неуемной

заботы божьей; мышцы ничего

не потеряли в гибкости и силе

за столько лет, лук гнется, тетива

звенит, нет звука чище.

                                              Приступаем.

          10

Дело сделано – они

перебиты – у стены

мертвый с мертвыми своими,

я – Никто, я помню имя.

Женихи, не женихи

нынче торбы требухи!

Мы – живые, нам не надо

той, что мнилась им наградой.

Сделал дело – уходи,

воздаяния не жди –

смерть за смерть, – но, хитроумный,

утекай водой бесшумной.

Я промедлил, я устал,

прежний навык утерял, –

разомлевший от победы,

не запутал сразу следа…

          11

Ну что еще мне надо?

                                           Женихи

лежат, смердят. Народ ходил, хотел

суда и мести, волновался, вся

родня их, полстраны.

                                          Но ведь и я

в суде и мести прав. Ну пошумели,

угомонились.

                           Собираем ветки,

поломанные ветром, дар Эола

Гермесу мертвых.

                                   Снова захотели

меня в цари – о, подлый род людской! –

кто брата, а кто сына потеряв.

          12

Трудно себе признаться,

что всегда ненавидел этот жалкий остров,

боялся треволнений большого мира,

но как рад был, когда чужая воля пересилила – и покинул!

Мир оказался разнообразен и, черт побери, прекрасен,

женщины, оказалось, есть умные и умелые в ласках,

товарищами твоими стали воины, политики и философы –

и ты сам уже не прежняя неотесанная деревенщина.

А потом началось – все сочувствовали: «Ну как?

Как ты вдали от дома, изнывающий, сиротеющий?»

И, не зная, как им сказать, поддакивал, сокрушался,

и сам наконец поверил, что тоскуешь по этой Родине…

И сколько было преодолено препятствий,

сколько выказано беспримерного мужества

на пути туда, где сейчас стоишь, ужасаешься:

хуже, чем даже та, о которой вспоминал с содроганием,

нынешняя Итака!

          13

Бессмертье было, и была Калипсо!

Как голосила, как она стенала:

«Останься!» Я б остался, только боги

и мстят – не увернуться, и дарят –

не отвертеться; добрая Афина

мне путь домой открыла…

                                                     Месть избуду

и за дары благие отслужу…

Возьму весло-лопату на плечо,

собью себе плот шаткий, ненадежный

и уплыву. Не доберусь до места,

так утону! Но больше на Итаку

я ни ногой.

          14

Если будет добрый путь,

справа ветры станут дуть,

то вернусь на остров чудный,

гость, к бессмертию приблудный,

кто и правда стал Никем,

сбросил путы, налегке:

ни родства и ни отчизны –

ничего, помимо жизни.

Реклама

Об авторе Международный литературный журнал "9 Муз"

Международный литературный журнал "9 Муз". Главный редактор: Ирина Анастасиади. Редакторы: Николай Черкашин, Владимир Спектор, Ника Черкашина, Наталия Мавроди, Владимир Эйснер, Ольга Цотадзе, Микола Тютюнник, Дмитрий Михалевский.
Запись опубликована в рубрике Uncategorized. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s