Владимир Спектор. В Освенциме сегодня тишина

В Освенциме сегодня тишина.

Не слышно стонов, выстрелов, проклятий

Хотя почти забытая война

Не выпускает из своих объятий

И тех, кто обживает небеса,

И тех, кто на земле ещё покуда

А память воскрешает голоса,

Которые доносятся ОТТУДА.

Они звучат сегодня и во мне, 

Живые строки Нового Завета,

Где жизнь сгорает в бешеном огне.

За что и почему? – И нет ответа.

За что и почему? – Ответа нет.

 Да и вопросы забываются с годами.

  И, кажется, чернеет белый свет –

Под бормотанье: «Было, но не с нами…» 

Потомки Геббельса – как сорная трава,

Напялившая незабудок маски.

И кругом – от неправды голова

В Нью-Йорке, и в Варшаве, и в Луганске.

Мол, там совсем не мучили, не жгли

В тех лагерях, где жизнь страшнее смерти.

Но стон доносится из-под земли:

Вы слышите: «Не верьте им, не верьте…»

В Освенциме сегодня тишина,

И не седеют волосы убитых.

Приходят и уходят времена

И, проявляясь на могильных плитах,

Бессмертны имена познавших ад,

И в небеса ушедших без ответа.

За что и почему?  Они молчат.

 И словно божий суд, молчанье это. 

        *   *   *

Голос эпохи из радиоточки

Слышался в каждом мгновении дня.

В каждом дыхании – плотно и прочно,

Воздух сгущая, храня, хороня

В памяти — времени лики и блики,

Эхо которых очнулось потом

В пении, больше похожем на крики,

В радости с нечеловечьим лицом.

   *  *  *

С прошедшим временем вагоны

Стоят, готовые к разгрузке.

Летает ангел полусонный

Возле ворот, незримо узких.

Возле ворот вагонам тесно,

И время прошлое клубится…

Всё было честно и нечестно,

Сквозь правду проступают лица.

Всё было медленно к несчастью,

Со скрипом открывались двери.

Власть времени и время власти,

Учили верить и не верить,

И привыкать к потерям тоже —

Друзей, что трудно и не трудно.

До одурения, до дрожи,

Себя теряя безрассудно,

Терпеть, и праздничные даты

Хранить, как бабочку в ладони,

Чтобы когда-нибудь, когда-то

Найти их в грузовом вагоне.

Найти всё то, что потерялось,

Неосязаемою тенью…

А что осталось? Просто малость —

Любовь и ангельское пенье.

 *  *  *

В последнюю минуту сна

Вдруг ощутил, что мне видна

Чужая жизнь, где старики,

Своим желаньям вопреки

Бредут неведомо куда…

(У многих на спине – звезда).

И я иду за ними вслед,

И время тает, его нет.

Сквозь дальний плач – аккордеон,

И вдруг – обрыв. И кончен сон.

Недобрым утром, в тишине

Я наяву, а не во сне

Сквозь жертвенно-багровый свет

Почуял жизнь, которой нет,

Сквозь явь и сон, сквозь «нет» и «да» –

Всё та же, желтая звезда.

   *    *    *

Запах «Красной Москвы» —

                                середина двадцатого века.

Время – «после войны».

                                Время движется только вперёд.

На углу возле рынка –

                                С весёлым баяном калека.

Он танцует без ног,

                                он без голоса песни поёт…

Это – в памяти всё у меня,

                                У всего поколенья.

Мы друг друга в толпе

                                Мимоходом легко узнаём.

По глазам, в коих время

                               мелькает незваною тенью

И по запаху «Красной Москвы»

                               В подсознанье своём…

*   *   *

Нет ни зависти, ни злости

Ни злорадства, ни вражды…

Вперемешку на погосте –

Москали, хохлы, жиды…

Годы мчатся, как в насмешку.

Вновь друг другу не милы

Те, кто гибнут вперемешку –

Москали, жиды, хохлы.

Не поймут, в чём виноваты,

Память множа на нули,

Не узнав в прицеле брата,

Хохло-жидо-москали.

           *     *     *

Едем, едем… Кто-то кружит.

                        Кто – петляет по спирали.

И следит – не сесть бы в лужу,

Чтобы вдруг не обогнали.

А дорога-то щербата.

Проезжаем чьи-то даты,

Чьи-то хаты, казематы…

В небе скачет конь крылатый.

А дорога – не цветами,

Вся усыпана камнями,

Изборождена следами,

И пропитана веками, и годами,

и часами…И слезами вся дорога,

Как святой водой умыта.

Скользко. Смотрят все под ноги.

Сеют звезды через сито.

В спешке звёзд не замечают.

Звезды падают на землю.

А дорога мчится дальше.

А из звёзд растут деревья

     *      *      *

Из-под снега выглянет асфальт –

Как лицо из-под белил.

Главного ещё я не сказал.

Хоть и много, вроде, говорил.

Всё старо, как прошлогодний снег.

Да и нынешний уже не нов.

Хоть и близким кажется успех –

Дотянуться не хватает слов.

Поищу их в письмах фронтовых.

Там про снег и про войну.

В лица дядей вечно молодых

Сквозь их строки загляну.

Снег в тех письмах – тоже молодой,

Лучшие слова – одни на всех.

Время между мною и войной –

Утрамбовано, как снег.

   *   *   *

А в море под названием «война»

Есть остров под названием «любовь».

Там ночью канонада не слышна

И там под крик «Ура!»

                                    не льётся кровь.

Там смерть невероятна, как вчера.

Там жизнь любви равна лишь

                                                и верна.

И, если слышится там изредка

                                                «Ура!»,

То лишь от поцелуев и вина.

Но волны все опасней и страшней.

И тает остров в утреннем дыму.

Я знаю – «на войне, как на войне…»

Но сердцем эту мудрость не пойму.

      *   *   *

И всё, как будто, не напрасно, —

И красота, и тень, и свет…

Но чем всё кончится – неясно.

У всех на это – свой ответ.

Он каждый миг пронзает время,

Касаясь прошлого всерьёз,

Смеясь и плача вместе с теми,

Чья память стала тенью звёзд…

     *  *  *

Принимаю горечь дня,

Как лекарственное средство.

На закуску у меня

Карамельный привкус детства.

С горечью знаком сполна —

Внутривенно и наружно.

Растворились в ней война,

И любовь, и страх, и дружба…

    *  *  *

Сквозь страх ожидания страха,

Сквозного жилья неуют,

Текущий по жилам, как сахар,

Который медведям дают,

В глазах проступает нежданно

Осознанность общей беды.

И с горечью тайны – не тайны

Мы все не на «вы», а на «ты».

   *  *  *

О том же – другими словами.

Но кровь не меняет свой цвет.

Всё то же – теперь уже с нами,

Сквозь память растоптанных лет.

Растоптанных, взорванных, сбитых

На взлёте. И всё – как всегда…

И кровью стекает с гранита

Совсем не случайно звезда.

     *  *  *

Везли жидовскую девчушку на расстрел.

Катилась бричка сквозь войну и лето.

У полицаев было много важных дел,

И среди них – не пыльное, вот это.

А девочку пугал задиристый сквозняк,

Покачивалась в такт езде двустволка.

Она всё спрашивала: «Это больно? Как?»

В ответ смеялся полицай: «Недолго!»

Недолгой оказалась память. А беда –

Живучей, как живуче всё плохое.

Ведут нас всех опять. Зачем, куда?

И негодяи снова, как герои…

     *  *  *

Без раскаянья видится издалека

То, что было (а помнишь, да, что ты…)?

Неизменной лишь кажется внешне река,

Что несёт тридесятые воды.

Неизменна прошедшего времени быль,

Где есть место для смеха и плача…

Даже если сдавать злую память в утиль,

Остаётся раскаянья сдача.

 *  *  *

Не так уж много лет прошло –

И вот забыты печи.

Из пепла возродилось зло,

А пепел – человечий…

Отец, ты где на небесах,

В раю? А, может, в гетто?

Я знаю, что такое страх,

Здесь, на Земле, не где-то…

  *    *    *

Суровый Бог деталей подсказывает: «Поздно».

Уже чужое эхо вибрирует во снах,

Где взрывы — это грозы, а слёзы — это звёзды,

И где подбитый страхом, чужой трепещет флаг.

Суровый Бог деталей оценит перемены,

Чтобы воздать детально за правду  и враньё,

Чтобы сердца любовью наполнить внутривенно,

Чтоб излечить от злобы Отечество моё.     

*   *   *

                                    «Утопии остались в далёком прошлом…»

                                                                                          Из ток-шоу

Обновить, как блюдо на столе,

Небо, землю, воду, времена…

Чтобы было больше на Земле

Счастья, чтоб закончилась война.

Сделать всем прививку доброты,

Чтобы антиподлость, антизлость

Были с антизавистью на «ты»,

Чтобы пелось, елось и жилось,

Как мечталось людям на Земле,

Где щедрот не меньше, чем забот,

Где лежит, как блюдо на столе,

Взорванный войною небосвод.

Об авторе Международный литературный журнал "9 Муз"

Международный литературный журнал "9 Муз". Главный редактор: Ирина Анастасиади. Редакторы: Николай Черкашин, Владимир Спектор, Ника Черкашина, Наталия Мавроди, Владимир Эйснер, Ольга Цотадзе, Микола Тютюнник, Дмитрий Михалевский.
Запись опубликована в рубрике Uncategorized. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

3 отзыва на “Владимир Спектор. В Освенциме сегодня тишина

  1. Бессмертны имена познавших ад,..

    https://www.chitalnya.ru/work/2275356/
    ————————-

  2. Ольга:

    Привить бы всем «прививку доброты!». С Днем Победы!

  3. Как всегда всё не просто близко, а как будто бы про меня. Спасибо за «Ура» без крови!

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s