Алексей Михайлов. Великий рапсод

 Пролог

Всё до мельчайших частиц в нашем мире логично:

Время и вечность различных космических тел,

То, что известно и явственно мифологично,

Мир, что разрушен, и тот, что останется цел.

Зевс, всемогущий властитель и судеб вершитель,

С юности думал о сущности смертных людей

И полагал, что на дивной Земле каждый житель

Должен иметь в голове много мудрых идей.

Сразу же стали вести за людьми наблюденье

Добрый Гефест, Аполлон и титан Прометей,

Щедро давались богами таланты с рожденья,

Только не всем из являвшихся свету детей.

Больше других отличился в деянии этом

Сын титаниды Латоны блистающий Феб —

Он помогал музыкантам, танцорам, поэтам

Славу снискать и себе заработать на хлеб.

Были желанными в каждом селенье танцоры,

И приглашались царями певцы на пиры,

Часто под звуки кифары велись разговоры,

Многие гости хмелели от дивной игры.

Здесь, на широких страницах сего фолианта,

Собраны судьбы людей из седой старины,

Тех, что прославлены были сияньем таланта,

Жаль, что не все их творенья потомкам видны…

Великий рапсод

Загадка зачатья

                                   1

Ме́лес течёт по камням средь пустынной природы,

В памяти долгих веков страсть влюблённых храня,

Изредка пели о дивном событье рапсоды,

Важность его для далёких потомков ценя.

…Раннее утро дышало приятной прохладой,

За горизонтом спешила укрыться луна,

Неутомимый удод разразился тирадой,

Этим лишая селенье спокойного сна.

                                   2

Вышла на берег красивая юная дева,

Тюк пыльной шерсти баранов неся не спеша,

Не выражало лицо ни обиды, ни гнева,

Но трепетала в неясной тревоге душа.

Севши на камень, заплакала дева надрывно,

Сбросив тяжёлую ношу у кромки воды:

«Видно, что горе моё для меня неизбывно —

Буду я старцу женой в окруженье вражды!

                                  3

Лучше б с отцом оставалась я в бедной лачуге

И помогала рыбачить на пенной волне!

Встретить могла б жениха из ближайшей округи,

Стал бы под стать он супругом прекрасной жене!

Не захотел видеть бедной девицу родитель

И согласился на мой нежелательный  брак.

Разве способен на чувства седой обольститель,

Если его ожидает дорога во мрак?

                                  4

Трудно склоняться пред роком, как тонкая ива,

Если надежды на счастье уже никакой!

Не соглашусь никогда, что судьба справедлива,

Горести жизни смахнуть невозможно рукой…»

Дивная Эос пред солнцем открыла ворота,

Гелий по небу погнал отдохнувших коней,

Глядя на деву, промолвил: «Какая работа!

Кто же бездумно привлёк эту девушку к ней?

                                  5

Нежной красавице шерсть промывать — не по чину,

Ей бы смотреть в это время прекрасные сны,

Чувствуя рядом с собой молодого мужчину,

Ночью познавшего дивную прелесть жены!»

Прополоскав хорошенько «баранью одёжку»,

Дева надумала вдруг искупаться в реке

И, расстегнув на хитоне простую застёжку,

В воду пошла, оставляя следы на песке.

                                  6

Эта прекрасная дева считала напрасно,

Что находилась одна у реки в эту рань,

В солнечном свете нагая смотрелась прекрасно,

По мелководью ступая, как гибкая лань: 

Только красивый мужчина следил за юницей,

Зорко смотря на неё сквозь густые кусты,

Так лишь река оказалась прозрачной границей,

Между двумя образцами земной красоты.

                                  7

«О, как изящны у девушки стройные ноги,

Манит к себе треугольник из чёрных волос…

Мне б прикоснуться сейчас к телесам недотроги

Без применения силы и жёстких угроз!»

Так размышлял златовласый красавец в засаде,

Ибо душа у него воспылала огнём,

Думал мужчина о страсти и нежной усладе,

И чтоб любимого дева увидела в нём…

                                  8

Дева недолго купалась в прохладной протоке,

Быстро оделась и скрылась, уйдя по тропе,

Молвил мужчина: «Такую не спрячешь в осоке,

Не затеряется эта юница в толпе!

Завтра наступит для смертных гораздо быстрее,

Чем обернётся сегодняшний день во вчера.

Буду я утром с прекрасной девицей хитрее,

Пылкая страсть обжигает сильнее костра!»

                                  9

Скрылся красавец в кустах, словно ветер в тумане,

Мысля о девушке, страсти и завтрашнем дне,

Видел он руки свои на девическом стане

И возмечтал, что возляжет он с ней в тишине…

…Новая Эос коснулась рукой небосвода,

Белому свету являя свою красоту,

Весело ей улыбалась в то утро природа,

Видя, как прочь отгоняет заря темноту.

                                  10

Вновь очевидец купанья прекрасной девицы

Ждал терпеливо её в низких зарослях ив,

Зорко на берег смотрели красавца зеницы,

Плакала дева там, тяжкую ношу сгрузив.

Крупные слёзы текли по румяным ланитам,

И, заливая простой домотканый хитон,

Словно ручьями стекали к прибрежным гранитам,

Громко уста издавали отчаянный стон:

                                  11

«О, помоги мне, богиня любви Афродита!

Замуж за старца идти вынуждают меня!

К страстной любви будет скоро дорога закрыта,

В истинном счастье не жить мне отныне ни дня!

Дай, Афродита, любви мне хотя б на мгновенье,

Многим давала её ты на долгом веку!

Пусть будет краткой она, как моё омовенье,

Чтобы невинность свою не дарить старику!

                                  12

Старый жених захотел в жёны взять молодую,

Чтоб подарила супруга ему малыша,

Я на такое желанье скажу, негодуя:

Хочет дитя, а в само́м — чуть живая душа!

Мне, Афродита, сокровищ супруга не надо,

Пусть и богат этот сморщенный дряхлый вдовец!

Буду я встрече с прекрасным любовником рада,

Чтоб оказался у чада красивый отец…»

                                  13

Скинув одежду, шагнула красавица в воду

И поплыла по теченью к прибрежным кустам,

Тут уж не смог побороть наблюдатель природу,

Вышел к воде и девице представился сам:

«Знай, о, красавица: я золотой Афродитой

Прислан сюда по невинной девичьей мольбе,

Ляжем на травы под этой зелёной ракитой,

И подарю я горячие страсти тебе!»

                                  14

От неожиданной встречи с красавцем девица

Встала в испуге ногами на твёрдое дно,

С берега к ней потянулась мужская десница:

«Это свиданье с тобой было мне суждено!»

Девушка шла из воды, со смущеньем не споря,

Дерзкий красавец с волненьем смотрел на «холмы»,

Орган мужчины восстал, как маяк возле моря — 

Были они в это время, как рыбы немы…

                                   15

Дева мгновенно сравнила его с Аполлоном:

Стройный, высокий мужчина с красивым лицом,

Синие очи соцветны с дневным небосклоном —

Рядом поставить нельзя с постаревшим вдовцом!

Он, не теряя удобного времени даром,

Деву  унёс на  руках под зелёную сень,

Сам он пылал от желанья неистовым жаром —

Так начался для красавицы радостный день.

                                  16

…С завистью Эос смотрела на дивную сцену,

Где эти двое стонали в кипенье страстей,

И опустила на берег туманную пену,

Чтоб уберечь молодых от нежданных гостей.

В этой сжигающей страсти с мужчиной на бреге,

Девушкой было в то утро зачато дитя,

Долго лежали влюблённые в сладостной неге,

Гелий с небес улыбался им, ярко светя…

Рождение рапсода

                                  17

Яркое солнце неспешно достигло зенита,

На молодых посмотрело оно с высоты:

«Славно ответить смогла на мольбу Афродита,

Стало быть, помыслы девушки были чисты!»

… Спали влюблённые, дав телесам передышку,

Рядом лежали, обнявшись, в прохладной тени, 

Клёст уронил на заснувших сосновую шишку,

И моментально от сна пробудились они.

                                  18

«Стал я счастливым сегодня с тобой, Хрефеида,

И не случайно совсем оказался я тут —

Мне указала на место свиданья Киприда

И сообщила, что здесь я найду «изумруд».

Не обещаю тебе ни сокровищ, ни злата,

Самое ценное в жизни — в твоём животе,
Можешь теперь не чураться на свадьбе граната —

Не суждено жить с ребёнком тебе в бедноте!»

                                  19

Так говорил златовласый красавец любимой,

Сильной рукою за плечи девицу обняв.

«Будешь ты волей Киприды отныне хранимой, —

Он улыбнулся, красив, синеглаз и кудряв.—

Имя моё ты узнаешь гораздо позднее,

Я появлюсь обязательно в жизни твоей!

Сын наш родится, чтоб вырасти многих умнее,

И запоёт под кифару он, как соловей!»

                                  20

Крепко прижалась красивая дева к мужчине,

Веру внушали его ключевые слова:

«Не предавайся, красавица, горькой кручине,

Знай, что любовь на Земле бесконечно права!»

«Я благодарна тебе! — Отвечала ему Хрефеида. —

Мне предстоящая свадьба теперь не страшна,

Верю, что наша любовь — от несчастий эгида,

Буду, любимый, тебе до кончины верна!»

                                  21

«Я не хотел бы с тобой расставаться вовеки,

Но заставляют меня удалиться дела,

Пусть же текут наши дни, как спокойные реки,

Чтоб не касалась печаль молодого чела!»

И поцелуем закончилось это свиданье —

Скрылся красивый мужчина за сенью дерев,

Робкой надеждой она подавила страданье,

Слёзы с ланит торопливо ладонью стерев.

                                  22

И ненавистная свадьба не стала преградой

Воспоминаньям о встрече у тихой реки,

Тяжесть внутри для неё оказалась отрадой,

Женщина часто считала до родов деньки.

Не омрачила и горькая весть Хрефеиду —

Юной чреватой вдовицею стала она,

Многое муж ей оставил с уходом к Аиду,

Вот и сбылось, что не будет с ребёнком бедна.

                                  23

…За день уставшее солнце стремилось к закату,

В доме чреватой вдовицы была суета —

Сильная страсть на брегу привела к результату —

Мать открывала младенцу живые врата

И призывала на помощь великую Геру —

Радостным стоном наполнился тёмный чертог,

Ведь не теряла красавица в будущность веру —

Должен родиться сегодня чудесный росток!

                                  24

День завершился, и солнце укрылось за море,

Свечи держа, повитухи шептали в тиши:

«Видим, случится рожденье, по признакам, вскоре,

Радость какая — явление новой души!

Пусть Хрефеида поплакала в родах немного,

Ради дитяти стерпела и схватки, и боль,

Так малышу приоткрылась большая дорога,

Чтобы он в жизни сыграл небывалую роль.»

                                   25

В тот же момент предъявления мальчика миру,

Свет появился в проёме широких дверей!

За спину спрятал пришелец чудесную лиру,

Прочь повитухи умчались быстрей, чем Борей.

Страху нагнал он на них ослепляющим светом,

В двери войдя, как хозяин большого дворца,

Вымолвил: «Сын мой родился, сужу по приметам,

В нём, Хрефеида, желаю я видеть певца!»

                                   26

На руки взял светоносный пришелец младенца

И, засмеявшись, поднял он его к потолку,

Новорождённого вмиг завернул в полотенце,

Крика не слыша вокруг, как глухарь на току.

«Что ты творишь? Напугаешь родимое чадо! —

Громко в испуге воскликнула юная мать. —

Видеть тебя, мой любимый мужчина, я рада,

Но положи осторожно дитя на кровать!»

                                   27

«Редко встречаюсь с людьми я в подобном обличье,

Я — сын великого Зевса, я — бог Аполлон!

Я дополняю явлением знанье девичье,

Но возведётся меж нами секрет, как закон. 

Сын наделён мной сегодня божественный даром,

Молвят в народе не зря: на таланты я скуп,

Ибо они не являются в мире товаром —

Кто был рождён без ума, тот и в старости глуп!

                                  28

Мальчику будет потребен хороший учитель,

В злате, смотрю, у тебя нет особой нужды,

Мне всё богатство твоё показала обитель —

Ты пожинаешь покорного брака плоды!

Детские года промчатся, как Нот ураганный,

И возгордишься, любимая,  сыном тогда —

Мощно проявит потомок талант многогранный,

В странствиях им покоряя легко города!»

                                   29

А Хрефеида с восторгом смотрела на бога:

«Значит, красива была я тогда у реки!

Это понятно теперь из его монолога,

Если дары для дитя будут столь велики!»

Мальчик молчал, будто слушал двоих разговоры,

И не моргая глядел на родного отца,

Бог возвышался над ним, как высокие горы,

Коим для смертного люда не видно конца.

                                   30

«Я не оставлю ребёнка незримым вниманьем,

Буду являться к тебе иногда по ночам,

Но отнесись к воспитанью дитя со стараньем,

Не прибегая в ученье к пустым мелочам.

В городе вашем живёт просветитель нестарый,

«Фемий Почтенный» зовут горожане его,

Часто я вижу, как бродит он в рощах с кифарой,

В музыке Фемия слышится мне волшебство.

                                  31

Ты кифареду отдай малыша в обученье,

Фемия платой достойной на то соблазнив,

Будет полезным для многих сие увлеченье,

Только смотри, чтобы не был потомок ленив!»

Бог, посмотрев на дитя, подошёл к чаровнице,

Поцеловал с благодарностью прямо в уста

И произнёс, улыбаясь, прелестной вдовице:

«Пусть же не вянет с годами твоя красота!»

                                  32

Не торопясь, Лучезарный покинул обитель,

Вновь гинекей окунулся в  прохладную тьму.

И Хрефеида сказала: «Велик посетитель,

Жаль, что я имя дитя не открыла ему!

Как же мне сына назвать, чтобы было достойно?»

Женщина вспомнила имя родного отца,

Стала  она размышлять и легко,  и спокойно,

Словно забыла уже про визит пришлеца.

                                  33

Вдруг ей представился Ме́лес с хрустальной водою,

Берег песчаный, напротив — обилье вербен,

Сцену, как был там возлюбленный с ней, с молодою…

И закричала прелестница: «Мелесиген!

Эй, повитухи, пугливые старые тётки!

Свечи несите ко мне в гинекей поскорей!

Что ж вы молчите в испуге, как в море селёдки,

Страху по горло набрались от скрипа дверей?»

                                  34

Те прибежали к хозяйке, согнувши колена,

И принесли в темноту яркий факельный свет.

«Запеленайте, прислужницы, Мелесигена

Во избежанье простуды и всяческих бед!»

…Эос встречала ребёнка сияющим небом,

Ярко окрасив багрянцем ночной небосклон,

А Хрефеида гордилась и сыном, и Фебом,

Выйдя с ребёнком своим на высокий балкон…

Перемена в жизни

                                  35

Мальчику нянек и слуг наняла Хрефеида,

И занялась получением знаний сама:

«Знания — это от бед и ошибок эгида,

Если хватает к наукам любви и ума!

Это ж позор для меня — я изрядно богата,

А разбираюсь в науках, как дочь рыбака,

Вдруг соблазнит молодого учителя плата,

Щедростью я заманю в свой чертог знатока!»

                                   36

Дочь рыбака просыпалась по-прежнему рано

И выходила потом на широкий балкон,

Где намечала она содержание плана,

Чтоб непременно исполнить его, как закон.

«Надо б послать мне слугу, чтоб привёл кифареда,

Только вот имя забыто! — Сказала она. —

Думаю, он, как рапсоды в стране — непоседа,

И для него, как обычно, свобода важна…»

                                   37

Вскоре вернулся слуга и поведал вдовице:

«Есть мудрецы, но негодным бывает иной,

Всех я объехал сегодня в твоей колеснице,

Фемий согласен учить, он приехал со мной.»

Сразу хозяйка сказала: «Какая удача,

Что у меня оказался смышлёным гонец!

Присказку часто я слышала в море, рыбача:

«Вот на ловца и приплыл вожделенный тунец!»

                                   38

Вышла за двери она, подошла к кифареду

И пригласила его в приусадебный сад,

Где начала с мудрецом об ученье беседу,

Определив по одежде, что он небогат:

«Правду поведать хочу о себе по секрету

Без передачи другим, что я — дочь рыбака.

Я, как рапсод, не бродила по белому свету

И не имею достаточных знаний пока…»

                                   39

Слушая, Фемий смотрел на неё с изумленьем:

«О, как собой хороша молодая вдова —

Не описать красоту лишь одним восхваленьем,

И несомненно разумна её голова!»

«Я овдовела,  но есть на учения средства,

Маленький сын мой к процессу учёбы готов.

Я же хочу вместе с  ним, без пустого кокетства,

Тоже учиться различным основам основ!

                                   40

Необразованной быть — для хозяйки обидно,

Твёрдые знания — мощь для персоны любой!»

Фемий же думал о ней: «Как она миловидна,

И не гордится сверх меры хозяйка собой.

Я соглашусь на её предложенье, бесспорно —

Радостью станет она для ушей и очей!

Лучше б в ученье она оказалась покорна —

Только иные бывают огня горячей!»

                                   41

«Фемий, ответь: ты с моим предложеньем согласен?» —

Так напрямую сказала хозяйка ему.

Он торопливо подумал: «Отказ мой опасен —

Я не желаю её отдавать никому!»

Вслух же учитель сказал: «Не люблю торопливость,

Вот и молчал, подбирая разумный ответ.

Предпочитает ученье порой молчаливость,

Чтоб не раскрыть по ошибке особый секрет.

                                   42

И на каких же условиях будет ученье?

Твёрдые знанья не терпят большой суеты!»

«Знай, что тебя я  беру на своё попеченье,

Дам и покой, и еду от моей щедроты.

Всё для тебя станут делать домашние слуги,

И, разумеется, будешь обут и одет.

Не откажу я тебе и в разумном досуге,

Веря, что он не пойдёт обученью во вред.

                                  43

Кроме того, за работу получишь награду —

Злата и дивных каменьев тяжёлый ларец,

Лишь бы учил ты любимого сына, как надо,

Ибо он должен прославить себя, как певец!

Да и меня познакомишь с лирической музой —

Женская ценность не только в умелости рук!

Я постараюсь не быть на уроках обузой,

Мне интересно проникнуть в секреты наук!»

                                   44

Как отказать мог учитель красавице этой,

Ежели к ней был направлен мечтательный взор?

Он представлял молодую вдовицу раздетой,

Ведь не встречал он прекрасных таких до сих пор!

Но, отгоняя усилием воли виденья,

Выразил Фемий согласье одним словом «Да!»

И, отступив до границ своего поведенья,

Он лишь покорно спросил: «Где начнём и когда?»

                                   45

«Разве же это проблема, достойный учитель,

Знаю, что быстро решить мы сумеем её — 

Очень обширна для добрых занятий обитель,

Следуй в андрон — вот рабочее место твоё.»

Фемий обвёл помещенье мечтательным взором

И оценил высоту белокаменных стен:

«Здесь заниматься наукой возможно и хором,

Но ученик-то один будет — Мелесиген?»

                                  46

«Нет, не один!  Я имею стремление тоже

Вместе с ребёнком своим набираться ума!

Это желанье моё на каприз не похоже —

Знание — свет, говорят, неучение — тьма!

Я выхожу на прогулку ещё до рассвета

И по садовым дорожкам брожу, не спеша,

Вижу и слышу, как дышит в то время планета,

И наполняется чистой любовью душа…

                                   47

Кажется, лучше с утра начинать обученье,

Так как не будет ничем голова занята,

После полудня все мысли мои — в заточенье:

Слуги, хозяйство, ребёнок, во всём — суета!»

Стал размышлять молодой просветитель, мечтая:

«Мне предоставил такие возможности рок:

Или красавица с сыном, зато холостая,

Или давать сорванцам за уроком урок…»                   

                                   48

…И началось обучение Мелесигена,

Фемий к ребёнку проникся открытой душой,

Стала заметна для всех в малыше перемена —

Он научился о жизни судить, как большой.

Так и текла жизнь в чертоге волна за волною:

Цели имели и Фемий, и мать малыша —

Он возмечтал сделать эту матрону женою,

И Хрефеида влюбилась, к усладе спеша.

                                  49

Отроку как-то сказал на занятье учитель:

«Пальцы твои на кифаре творят волшебство,

Кажется мне, у тебя Аполлон — покровитель,

Дивной игрой удивить сможешь даже его!

Ты обладаешь, замечено, слухом отменным,

Голос твой чист, и поёшь, словно птица с высот.

Думаю я, что ты станешь певцом вдохновенным,

Если познаешь наш мир, как свободный рапсод!»

                                   50

Мальчик задумался вмиг над такой перспективой,

Пристальный взгляд устремил он в большое окно,

Словно желая проведать о жизни счастливой

Тех, для кого окунуться в любовь суждено:

«Ты образован, учитель, но этого мало,

Чтобы по жизни идти рядом с доброй женой.

Сердце твоё не пронзала любовь, словно жало?

Так или нет? Поделись этой тайной со мной!»

                                   51

«Мальчик, ты вырос, я вижу по мыслям такое,

Если мне задал вопрос про жену и семью,

Знаю давно я, как быть от любви в непокое,

Ибо влюблён я в прекрасную матерь твою.»

«Так почему не признался, скажи откровенно!

Для настоящей любви не бывает преград!»

«Всё, ученик, для меня в этой женщине ценно,

Я бы охотно на свадьбе вручил ей гранат…»

                                   52

Отрок продолжил беседу: «Понятно в чём дело —

Злата тебе не хватает на свадебный плод…

Ты ей попробуй признаться в том честно и смело,

Оду о сильной любви напиши, как рапсод!»

Добрый учитель задумался: «Истина рядом.

Мальчик не взрослый, а молвит сейчас, как мудрец.

Видно, не зря занимаюсь семь лет этим чадом,

Коль голова у него, как богатый ларец!»

                                   53

Мелесиген вдруг воскликнул: «Я  вижу, у сада

Мать загрустила совсем в ожиданье тебя!»

Фемий подумал: «Признаться бы женщине надо!

Зря ль я страдаю семь лет, безответно любя?»

Вмиг он направился к саду решительным шагом,

Чтобы признаться хозяйке в любви, наконец:

«Станут ли эти слова для прелестницы благом?

Не стушеваться бы только, как скромный юнец!»

                                   54

Вскоре догнал Хрефеиду влюблённый учитель,

Фразы признанья в любви сочинив на ходу,

Сын улыбнулся: «Забавно, что чувства хранитель,

Нежно любя, прозябал много лет, как в бреду…»

Фемий, безмерно волнуясь, пришёл на свиданье

И Хрефеиде изрёк: «Отменён мной урок…»

Сразу застыла на месте она в ожиданье,

Словно ступила в тот миг на запретный порог.

                                  55

Скромный учитель явил небывалую смелость:

К ней подступил, как морская волна к кораблю,

Преодолев овладевшую им онемелость,

Вымолвил ей: «Хрефеида, тебя я люблю!

Долго молчал я, в любви признаваться не смея,

Я — лишь учитель, и честно скажу: небогат,

Ты же роскошна, как будто златая камея,

Значит, открыл бы я тайну свою невпопад.»

                                   56

Женщина сразу смутилась, зарделись ланиты,

Светлые слёзы смахнула дрожащей рукой,

И прошептала: «Ужели секреты открыты?

Я потеряю  сейчас от  признаний покой!»

«Выслушай эти слова о любви Хрефеида! —

Тут он запнулся,  душевное  пламя храня,   —

Разве от страстных признаний возможна обида?

Ты дорога́ эти годы, как жизнь для меня!»

                                  57

«Как неожиданно это признанье, но к месту —

Я собиралась поведать о чувствах сама.

Стало быть, ты обращаешь хозяйку в невесту,

Коей достойную пищу давал для ума?»

«Верно! О свадьбе вещаю горячие речи,

Не удержаться сейчас от порыва страстей,

Давит несбыточность наших желаний на плечи,

Я без ответной любви, как в цепях Прометей!»

                                  58

«Фемий, тебя не желаю… вводить в заблужденье —

Лучшего мужа просить у Киприды смешно,

Мысль о союзе с тобой для  меня — наважденье:

Я о  любовном признанье мечтаю давно!

На предложенье твоё я бесспорно согласна!

Скромность отбросив,  призна́юсь в любви я в ответ!

Буду я счастлива в браке с тобой ежечасно,

Ведь для взаимной любви нам препятствия нет!»

                                  59

Стали недолгими хлопоты в доме о свадьбе:

Злата полно: сбереженья вложил и жених,

И начались торжества в той богатой усадьбе,

Коя тогда стала пристанью счастья для них.

А на пиру многолюдном, красивом и шумном

Эпиталаму пропел им сам Мелесиген,

Яркий талант все узрили в подростке разумном —

Гимн в исполненье юнца оказался священ…

Отцовский совет

                                  60

Стали прекрасными будни в семье Хрефеиды —

Светлой любовью наполнился добрый чертог,

Не было споров, сомнений и горькой обиды,

Быстро взрослел Лучезарного бога росток.

Часто он речь заводил об открытии школы

И утверждал: «Знанья нашему миру нужны,

Пусть укрепляют собою и власть, и престолы,

И возвышают народы великой страны.

                                  61

Отрокам надо привить благородные чувства,

Чтоб до кончины они оставались честны.  

В этом поможет им новая школа искусства,

Ведь не хватает рапсодов для нашей страны!

Много ль певцов мы с тобой назовём поимённо,

Хоть из истории знаем немало баллад?

Пусть мы и слышим легенды порой отдалённо,

Только сказанья седой старины, это — клад!»

                                  62

Фемий слегка улыбнулся, услышав такое,

И произнёс: «Ученик, ты разумен, весьма, 

Вижу, могу я оставить ученье в покое —

Ты, как учитель, являешь всю ясность ума!

Многое слышать пришлось мне в беседах и спорах,

Ныне с сомнением я отношусь к словесам,

Правды и пользы не видно в пустых разговорах,

Но, если взялся учить, обучайся и сам!»

                                  63

«Боязно это, учитель, но пробовать надо,

Чтоб научиться ходить, разбиваются лбы!

Для благородного дела года — не преграда,

А повеление сердца и воля судьбы.

Ученику ты поможешь в его становленье —

Опыт учителя людям полезен всегда,

Умным и смелым должно быть моё поколенье,

Станет в далёком грядущем страна им горда!»

                                  64

Скоро учителем стал юный сын Аполлона

И для приёма детей он устроил отбор,

Трезво считая, что знанья его — не корона,

Кою надеть могут даже глупец или вор.

Этим одним он уже добивался признанья,

Слухи о нём полетели быстрее гонца,

Нравилось жителям Смирны его начинанье,

Не было прежде здесь школ под рукою певца.

                                  65

Юный учитель рассказывал детям о странах,

(К слову сказать, дальше Смирны он не был нигде),

Даже вещать мог о разных заморских тиранах,

Кто из царей находился с другим во вражде.

И огорчался, порою не зная ответа,

Но не придумывал он небылиц никогда,

Предполагал, что огромна родная планета,

И, чтоб её обойти, надо тратить года.

                                  66

Часто в сомнениях он обрывал диалоги,

Стал признаваться себе, что работа трудна,

Всё потому, что не ведал он долгой дороги

И не познал жизнь простого рапсода до дна:
«Видят во мне небожителя умные дети

И вопрошают меня обо всём без конца,

Будто полвека бродил я по дивной планете,

Ставши в глубоких познаньях умней мудреца.

                                  67

Как не хватает порой исторических знаний,

Кроном сокрыты они от внимательных глаз,

Здесь не помогут ни сон, ни поток заклинаний,

Есть лишь надежда — услышать о древности сказ.»

Мелесиген обратился к наставнику вскоре:

«Фемий, сомненья развей, дав мне нужный совет:

Сердце мечтает давно о широком просторе,

Чтобы оставить в истории собственный след…»

                                  68

Фемий задумался: «Что-то советовать надо.

Молод воспитанник мой для тяжёлых задач.

Юноше лишь по рассказам знакома Эллада,

Он же стремится нестись по истории вскачь.

Рано бродить молодому по белому свету,

Только давать одержимым советы — тщета,

Пусть направляется юноша прямо к Милету,

Может быть, там обнаружатся цель и мечта!»

                                  69

Старший наставник эфебу изрёк, словно другу:

«Жизнь у людей на прекрасной Земле коротка —

Смертные часто живут, словно ходят по кругу,

А драгоценное время течёт, как река.

Ясно, порыву рассудка последовать надо,

Каждый из нас вправе выбрать свой собственный путь,

Мать Хрефеида, поверь, за тебя будет рада,

Если отыщешь богами сокрытую суть!»

                                   70

«Мне бы отплыть поскорее в Афины иль Фивы,

Молвят торговцы, что там просвещённый народ!»

«Мелесиген, не бывают торговцы правдивы,

Не торопись никогда к ним заглядывать в рот!

Слава Афинам, великой богатой столице!

Наверняка там секреты найдёшь по уму,

Но поезжай в путешествие на колеснице,

Ибо опасно бродить там пешком одному.»

                                  71

«Фемий, ты знаешь прекрасно, я не был чванливым,

Глупым тщеславием я не страдал никогда!

И без богатства стать можно рапсоду счастливым,

Царская роскошь ему абсолютно чужда.»

…Юноша утром покинул родную обитель,

К пристани шёл он и радостно пел на ходу,

Слушал внимательно песенки Тучегонитель:
«Славно поёт, как щегол у Атланта в саду!»

                                  72

Мелесиген усомнился у вод говорливых,

Возле которых он был Аполлоном зачат:
«Может быть, зря ухожу от подростков пытливых,

Кто же учить станет дальше талантливых чад?»

«Не беспокойся о брошенной школе напрасно! —

Вдруг он услышал отчётливый голос с небес. —

Всё не бывает у смертных по жизни прекрасно —

Часто мешают им Гера, Эрот и Арес.

                                  73

Ты с Олимпийцами этими встретишься вскоре,

Песни слагая о давней Троянской войне,

Будешь воочию видеть и страсти, и горе,

Сам много раз подойдёшь к неприступной стене…»

Юноша замер, пройдя по мосту через реку,

В страхе не смея направить глаза к небесам.

Кто обратился оттуда к весёлому греку,

Явно склоняя поверить таким чудесам?

                                  74

Голос колол, словно тонкое острое жало,

Воздух вокруг превратился в густое стекло:

«В гордую Спарту направься на судне сначала,

В этой земле ты узнаешь своё ремесло!»

«Кто это власть проявил, находясь надо мною?» —

Только успел меж словами подумать певец.

«Скоро, мой сын, ты столкнёшься с Троянской войною,

Знай, что советы тебе здесь даёт твой отец!

                                  75

В Лакедемоне ты встретишь меня, Аполлона,

Там для тебя о войне я продолжу рассказ,

Трою сквозь время увидишь ты с горного склона —

Прямо на И́ду тебя вознесёт сам Пегас!»

…Юноша снова почувствовал руки и ноги,

Освободилась от тяжести неба спина,

Вновь он летящей походкой пошёл по дороге,

Будто внезапно проснулся от крепкого сна…

Обретённое имя

                                  76

Медленно двигалась к Спарте большая галера,

Громко на ней рассуждал полнотелый купец:

«Жизнь на Земле без торговли тосклива и сера,

Не украшает её дивной Эос багрец.

Плохо такому глупцу, что живёт небогато,

Если достойные блага ему не даны:

Он не оценит сиянье чеканного злата,

А в оправдание скажет: «Богатства вредны!»

                                  77

Мне для трудов не нужна сладкозвучная лира! —

Молвил хвастливый купец, посмотрев на юнца. —

И без неё я успешно объехал полмира,

Чтобы богатства добыть для большого ларца!

В Спарту везу на огромной галере пшеницу,

А на обратном пути загружу серебро!

Радовать будут до Смирны монеты десницу,

Счастлив я тем, что ведётся торговля хитро!»

                                  78

Мелесиген оставался спокойным, как глыба

Полупрозрачного льда в недоступных горах,

Слушал с улыбкой хвальбу, но молчал, словно рыба,

Кою нередко он видел на скромных пирах.

Парус надулся, как будто на па́́ру с бахвалом,

Длинные вёсла поспешно подняли гребцы,

Стали попутные волны накатывать валом,

Били по борту галеры, как бьют кузнецы.

                                  79

Заголосил тут торговец: «Спасайте пшеницу!

Скоро зальётся большое богатство водой,

Надо беречь драгоценный товар, как зеницу,

Дружно бороться с постигшей галеру бедой!»

«Что ж ты сидишь так? — Услышал вдруг сын Аполлона. —

Надо скорее вычерпывать воду за борт!»

«Выпусти прежде усталых рабов из полона! —

Молвил певец. — Ты ж могуществом золота горд!

                                   80

Цепи сними, что терзают рабочие руки,

Будут быстрее вычерпывать воду гребцы,

Если не хочешь познать разоренье и муки,

Ибо от жадности часто страдают скупцы.

Жертвой попробуй смирить сильный гнев Посейдона —

Богу морей подари свой тяжёлый ларец!

Так избежишь ты  объятия водного лона,

Если узрит он, что ты — щедровитый купец!»

                                  81

«Что? Предлагаешь расстаться с накопленным златом?

Ты не дорос, чтоб давать мне полезный совет!

Лучше б в Афины ты плыл к молодым демократам,

Кои наносят стране демагогией вред!»

И, побледнев, стал купец наблюдать за товаром —

Из-под накидок поплыло по судну зерно.

Мелесиген,  как певец с удивительным даром,

Песнь Посейдону запел, чтоб не рухнуть на дно:

                Песня Мелесигена

«О, всемогущий тиран океана

И повелитель бескрайних морей!

Ты предъявляешь нам мощь урагана,

Коя опаснее гнева царей.

Можешь ты многое сделать на море,

Что неспособен содеять иной,

Людям даруешь и радость, и горе,

Жадных и злых ты смываешь волной.

Гимны тебе посвящают рапсоды,

В жертву приносят улов рыбаки,

Чтоб усмирил ты бурлящие воды,

Беды от коих порой велики.

Гневом, Кронид, ты украсил порфиру,

Грозно караешь несчастных людей,

Ныне услышь сладкозвучную лиру,

Песнь прозвучит, словно клик лебедей!

Острый трезубец простри над волнами,

Утихомирь над водою ветра́,

Стань дружелюбным властителем с нами,

Сила твоя да пребудет добра!»

                                  82

Быстро утихло вокруг завыванье Борея,

Бурные волны разгладились после труда,

Заулыбался трусливый торговец, добрея:

«Надобно брать голосистых певцов на суда!

Если б зерно не намокло при шторме нежданно,

Я бы отсыпал тебе золотого песка,

Гимн Посейдону пропел ты легко и спонтанно,

В нашем спасенье заслуга твоя велика!»

                                  83

«Алчность купца оказалась сильней урагана! —

Вывод о случае жадности сделал юнец. —

Боги накажут обманщика поздно иль рано,

Будет в итоге обманутым сам этот лжец…»

…Эос вонзила персты в светлый край небосклона,

Кормчий изрёк: «Вижу я полноводный Эврот,

И белизной засияли дома Гитиона,

Скоро на пристани будет толпиться народ!»

                                  84

Мелесиген с любопытством спросил морехода:

«Где же та Спарта, о коей есть много легенд?»

Вверх по теченью реки тот отправил рапсода:

«Там ты увидишь означенный город, студент!»

…Путник пошёл, рассуждая о скором свиданье:

«Чем или как озадачит меня Аполлон?

С детства наслышан я был о старинном преданье,

Как пала Троя, и многих угнали в полон.

                                  85

Разве победа теперь так важна для Эллады,

Если осталась от Трои лишь груда камней?

Наверняка были сложены кем-то баллады,

В коих певцами рассказано много о ней!

Кто сможет ныне оспорить предания эти?

Их не проверить сейчас, как и лживость купца!

Нет очевидцев Троянских событий на свете,

Не уличить во вранье в наше время лжеца!»

                                  86

«Нет, ты не прав в рассужденьях! — Послышалось с неба.—

Я — очевидец той давней военной поры!

Эллины лезли на стены под стрелами Феба,

Зевс наблюдал за боями с высокой горы!

С чистой реки начиналась история эта,

И не случайно ты мною направлен сюда,

Чтоб ты узрил эпопею глазами поэта,

На сочиненье о Трое потратив года.»

                                  87

Юный певец посмотрел на плывущие тучи,

Ибо оттуда он слышал на мысли ответ, 

Вдруг перед ним оказался мужчина могучий,

А вкруг него воссиял ослепительный свет.

Путник от этого яркого сильного блеска 

Сразу в испуге поспешно зажмурил глаза

И попытался укрыться под сень перелеска,

Так как боялся, что скоро начнётся гроза.  

                                  88

«Юный мой сын, открывай без боязни зеницы —

Впредь ослеплять я не стану! — Изрёк Аполлон. —

Ты перешёл допустимые смертным границы,

Станешь ты видеть меня и богов без препон.

Знаю, что сможешь ты быть и разумным, и смелым,

Если виденья придут из далёкой поры,

Прошлое станет твоим безграничным уделом,

Как для богов олимпийских — другие миры!»

                                  89

«Но для чего я добрался к отрогам Тайгета,

Или на родине не было места для встреч?»

«Время привязано к действу — такая примета. —

Вновь небожитель продолжил разумную речь. —

Время в безвестность течёт, как река, безвозвратно —

Это известный для смертных людей постулат.

Он на прекрасной Земле повторён многократно,

Только не действует он при созданье баллад.

                                  90

Ты, вероятно, слыхал про царицуу Елену,

Именно тут Зевс зачал несравненную дочь,

В Спарте она совершила супругу измену

И, прихватив все богатства, уехала прочь.

Всё сотворилось по воле златой Афродиты,

И потерял так жену молодой Менелай.

Были спартанцы за это на Трою сердиты,

Ибо троянец увёз дочь Зевеса в свой край.

                                  91

Скоро увидишь ты сам, как случилось всё это,

Память заставь потрудиться на полную мощь!

Не забывай, что идёшь ты дорогой поэта

Мимо богатых дворцов и оливковых рощ!

Ты поброди по столице недельку-другую,

Поговори с мудрецами, каких тут полно,

Есть в Спарте те, кто поведает правду нагую,

Хоть и случилась война за Елену давно!

                                  92

Мелесиген, ты послушай отцовское слово —

В имени, данном тебе, величавости нет!

Им ты привязан к вратам материнского крова,

А предназначен прославить Поэзии свет!

Я предлагаю для жизни взять имя Гомера,

Коль ты — слагатель ещё не готовых баллад,

Наши потомки не скажут, что это — химера,

Но будут молвить: поэмы — в историю вклад!»

В Спарте

                                  93

Мелесиген, вдохновившись под именем новым,

Перерождённым вошёл в городские врата,

Кои сверкали занятным узором кленовым,

Где сочетались орнамент и их простота.

Вскоре он встретил торговца товаром пшеничным —

Тот чересчур многословно вещал про зерно.

Юноша понял, что лучше здесь быть лаконичным —

Краткие речи ценней, чем златое руно.

                                  94

Долго бродил он по городу воинской славы —

Слушал обрывки преданий старинных времён,

Кои бывали, как юные девы, лукавы,

Не сохранив для потомков геройских имён.

Не торопился пришелец вступать в разговоры,

Чтоб не услышать в ответ лаконичное «нет!»,

Здесь не вели старики бесконечные споры,

И не чинили знакомцам правдивостью вред.

                                   95

Вскоре нашёл он пристанище для проживанья,

Жёсткое ложе ему предоставил вдовец:
«Пусть станет памятным в Спарте твоё пребыванье,

Коль ты приехал сюда обучаться, юнец!»

«Я выполняю отцовскую волю, почтенный!

Хочет он, чтоб я узнал о Троянской войне.

Здесь, слышал я, разгорелся весь пламень военный

Из-за любви похитителя к царской жене?»

                                  96

«Да, так и было!» — Хозяин промолвил Гомеру. —

Но в разжиганье войны — не Елены вина.

Жаль, принимаем мы многие слухи на веру,

Толком не зная, что делалось в те времена.

Зевс одержал над женой Тиндарея победу,

Лебедем белым, сюда, на  Эврот прилетев,

И одарил малышами красавицу Леду,

Вызвав у Геры и ревность, и зависть, и гнев.

                                  97

У Тиндарея в семье появилась Елена:

Девочка эта была неземной красоты,

Царь и не знал, что случилась такая измена —

Не рассказали об этом супругу кусты.

Кто был свидетелем пламенной страсти на бреге?

Не называют легенды и слухи имён,

Люди боялись царя, словно скрипа телеги,

А на Олимпе Зевес был женой обвинён…

                                  98

Дева росла во дворце, как все царские дети,

Слухи о ней разлетелись по всем сторонам,

И оказалось полно женихов на примете,

Что было очень понятно по тем временам…

А женихи заявились толпою громадной,

Чем озадачен был добрый отец Тиндарей —

Встретил красавцев властитель с тревогой изрядной —

Требовать стали они — сделать выбор скорей!

                                  99

Царь обещал всё решить с окончанием пира,

Сам же на нём избегал потребленья вина —

С дочерью могут исчезнуть и трон, и порфира,

Если возникнет раздор, и начнётся война!

Средь женихов был один, кто заметил тревогу,

Переживанья и сильные страхи царя,

И Одиссей властелину пришёл на подмогу,

В царский покой заявившись ни свет, ни заря:

                                  100

«Гости пьяны, но тяжёлым должно быть похмелье —

Очаровала Елена своих женихов,

А красота, как известно — опасное зелье —

Вызвать способно на бой за неё «петухов».

Ты обретёшь в виде зятя надёжного друга,

А вместе с ним и десятки могучих врагов,

И, несомненно, все будут из этого круга,

Ты станешь должен им всем, не имея долгов!»

                                  101

Слушал Гомер сей рассказ с замиранием сердца:

«Как с женихами, скажи, поступил Тиндарей,

Вышла ли замуж прекрасная дочь Громовержца?»

«Да, Одиссей оказался тирана мудрей!

Он посоветовал: «Клятвой свяжи кандидатов,

Как Олимпийцы, водою священной реки,

Что не оспорят они никогда результатов

И не поднимут на мужа Елены руки!»

                                  102

Долго вели Одиссей и властитель беседу,

Ждали, когда женихи возвратятся к столу,

Вдруг итакиец увидел прекрасную Леду,

Коя причастною будет к грядущему злу.

Сразу подумал хитрец: «Понимаю Зевеса —

Мимо неё не пройти, не взглянув ей вослед!

Леда смогла стать объектом его интереса,

Будто на свете красивее женщины нет.

                                  103

Женская верность не дружит с красой неземною —

Не опровергнет Киприда такой постулат!

Мне б повстречаться скорее с девицей иною,

Чтобы до смерти в семье были радость и лад!» …

…«Повествовать можно долго о времени славном! —

Молвил вдовец, глядя в тёмную бездну окна. —

Завтра тебе расскажу о событии главном,

Мы же и так засиделись с тобой допоздна!»

                                  104

«Да, досточтимый хозяин, поведано много,

Но до начала Троянской войны далеко,

Очень длинна для геройских ахейцев дорога,

И рассказать всё о ней для певца нелегко…»

Нюкта отправила в сны и вдовца, и Гомера,

Предпочитая беседам свою тишину:

«Нужно ли вновь вспоминать, коль закончилась эра

Грозных ахейцев, начавших большую войну?»

                                  105

Призрачный свет пронизал плотный мрак небосклона,

И появилась Селена, явившись из тьмы,

Юный Гомер вдруг во сне увидал Аполлона,

Тот произнёс: «Сын, проснись! Вот и встретились мы!

Если увидеть Елену и Спарту охота,

Переместившись в эпоху Троянской войны,

То поспеши, мой потомок, на берег Эврота,

Там будут многие сцены прекрасно видны!»…

Виденье у реки

                                  106

Выскочил сонный Гомер из чужого чертога

И окунулся в прозрачную ночь с головой:
«Слышал я строгий приказ Лучезарного бога —

Голос его прозвучал, словно клич боевой!»

Спешно, забыв про сандалии, в лёгком хитоне

Мчался к речному причалу смятенный рапсод,

Ночь сохраняла бегущего юношу в лоне,

И без препон он достиг тихоплещущих вод.

                                  107

Сел на валун, погружённый в прохладную воду,

Стал озираться в надежде увидеть отца,

Вдруг показалось, Селена мигнула рапсоду,

И у пришельца исчезла тревога с лица.

«Здесь ты увидишь Париса и бегство Елены, —

Юноша голос отца услыхал за спиной. —

В Трое тогда возводил с Посейдоном я стены,

Кладка огромных камней стала там новизной.

                                  108

Я обратился сегодня к суровому Крону,

Чтоб разрешил он всмотреться в глубины времён,

Где верный муж подвергался большому урону,

Но не  раскрою тебе раньше срока имён.

Сам всё увидишь сейчас, как событий свидетель,

Переживая горячие страсти двоих,

Сразу поймёшь, как бывает права добродетель,

Даже когда ради счастья бросает своих…»  

                                  109

Сидя на камне, Гомер впал в немую дремоту,

А Лучезарный взлетел над спокойной рекой:
«Пусть сын побродит по времени, как по болоту,

Не нарушая прошедших столетий покой!»

Феб много раз представлял эти яркие сцены,

Словно искал для себя в них заметную роль,

Чтоб оправдать поведенье прекрасной Елены,

Коя несла всей родне неизбывную боль.

                                  110

«Слушай, мой сын, и смотри на картины былого:

Мужем Елены стал младший Атрид — Менелай,

Принял над Спартой он власть от царя пожилого,

Стал обустраивать сразу по-новому край.

И породнились со Спартой Златые Микены,

Где восседал на престоле воинственный брат —

Стало быть, пользы немало от свадьбы Елены,

Сделался город от родственных связей богат.

                                   111

В сумрак вглядись: видишь парус над судном троянца?

Прибыл царевич Парис к Менелаю, как друг,

Стройный, красивый, с налётом дворцового глянца,

В сопровождении стражи и дюжины слуг…»

…И в наважденье Гомер явно видел картины:

Встречу троянца с царём и торжественный пир,

Фрукты и мясо на блюдах, вино и маслины,

Танцы прекрасных девиц под звучание лир.

                                   112

«Кажется, всё так и есть, как вещал мне спартанец! —

Тут удивился Гомер, находясь в полусне. —

Те же еда и столы, песнь рапсода и танец.

Те же костры и дымы за окном при луне!

Царь и царевич, ведя меж собою беседу,

Словно друзья, возлегли за богатым столом —

Каждый из них дружелюбье являет соседу,

Вежлив Атрид с иноземным красавцем-послом…»

                                  113

Смолкли внезапно болтливых гостей разговоры,

И над столами повисла, как дым, тишина,

Все на открытые двери направили взоры —

Там, улыбаясь, стояла Атрида жена.

«Необычайно прекрасна царица Елена! —

Вскрикнул беззвучно Гомер, обращаясь к себе. —

Будто её породила Кипрейская пена,

Тут не смолчишь, коль охвачен восторгом в хвальбе!

                                  114

Ради такой красоты можно броситься в воду,

Или подняться на гору по скользкому льду,

Невероятное сделать Елене в угоду,

Иль с Менелаем затеять навеки вражду!»

Молча она обвела всех внимательным взглядом,

Словно искала кого-то средь новых гостей,

Взор задержала на том, кто с супругом был рядом,

И ощутила прилив воспылавших страстей.

                                  115

Тут на окне песнопевец заметил Эрота,

Сразу подумал: «Какие вершатся дела?

Для шалуна началась в этом зале охота,

Значит,  в Елену вонзилась златая стрела!»

Женщина вздрогнула, как при внезапном испуге,

Ласковый взор опустила поспешно она,

К ней устремились, волнуясь, домашние слуги,

Ибо узрили, что стала царица бледна.

                                  116

А на окне сын Киприды смеялся ехидно,

Из колчана вынимая вторую стрелу,

Стало Гомеру событье тогда очевидно,

Что он отправит её молодому послу.

«Надо спросить у отца: это что — наказанье

Или по воле Зевеса отпущенный дар?

Этот вопрос без ответа рождает терзанье!» —

Думал Гомер, видя действо божественных чар.

                                  117

Точным был выстрел проказника в сердце Париса,

Пламень любви воспылал у троянца в очах,

Скрылся Эрот, улетая сквозь тень кипариса,

Ярко блеснув в ниспадающих лунных лучах.

Встретились взгляды двоих на одно лишь мгновенье,

Скрылась Елена за дверью, любовью горя,

Вызвала встреча пылающих взоров смятенье

У молодой и красивой супруги царя.

                                  118

«Вот что скрывали веками легенды Эллады! —

Сразу смекнул, наблюдая за этим, юнец. —

Боги Олимпа творили для смертных преграды,

Их обманув, будто каждый —  сам счастья кузнец.  

Где наковальня Гефеста, горнило и молот,

Чтобы ковать для себя это счастье в огне?

Думать о нём рассудительно трудно, коль молод,

Спешность в любовных делах — это путь к западне!»

                                  119

Быстро промчались в видениях все эпизоды:

Пир был нарушен приездом чужого гонца,

Молвил царю тот: «Иссякли Катреевы годы —

Умер на Крите твой предок в покоях дворца!»

Новая сцена событий явилась Гомеру:

Царь Менелай собирался отплыть в город Кносс,

Быстро ему подготовили слуги галеру,

Ведь погребальный обряд — это важный вопрос!

                                  120

Утро встречало Атрида ненастной погодой,

Словно она выражала тирану печаль.

Пользуясь данной царям непременной свободой,

Спешно властитель отплыл в беспросветную даль.

И полноводный Эврот подхватил это судно,

Будто игрушку, понёс по стремнине реки,

Плавать в такую погоду опасно и трудно —

Силы природы в ненастье весьма велики.

                                  121

…День пролетел, как мгновенье для новых влюблённых,

Вновь на причал обратил наблюдатель свой взор,

В сумерках там на глазах моряков изумлённых

Действовал новый посол, словно опытный вор:

Слуги носили на судно богатства Елены,

И загружали сокровища царской казны.

«О, красота! Ты опаснее жадной гиены,

Из-за тебя разгорается пламень войны!»

                                  122

Ночь надвигалась на Спарту быстрее Борея,

И появилась на сумрачном небе Луна,

Слуг подгоняла Елена: «Грузите скорее!

Спешность и точность в подобных деяньях важна!

Всем на корабль — Менелай пребывает на Крите!»

Слуги на судно взошли, не переча ни в чём,

В море воздался почёт золотой Афродите —

Каждый из слуг в честь любви был заколот мечом…

                                  123

Видел застывший Гомер, как умчалась галера,

И воцарилась под бледной Луной тишина,

Так растворились в тумане надежда и вера,

С ними — царица  Елена и Спарты казна.

Вдруг на плече ощутил он касанье десницы,

Тут же Гомера вопросом смутил Аполлон:

«Понял ли, сын мой, деянье прекрасной царицы,

Из-за любви угодившей к Парису в полон?»

                                  124

«Ужас, отец, если жертвуют смертных Киприде!

Наши легенды молчали о том до сих пор!»

«Сын, у разрушенной греками Трои на Иде

Мы о богинях с тобой поведём разговор…»

На склонах Иды

                                  125

Слабо забрезжил рассвет на ночном небосклоне,

С камня Гомер спрыгнул прямо на влажный песок,

К дому вдовца он пошёл, размышляя о Кроне,

Мысли о давних событиях бились в висок:

«Знает отец о богинях достаточно много,

Ведал о роли Киприды в Троянской войне,

Новых известий я жду от прекрасного бога,

Вдруг он расскажет о славной небесной родне?

                                  126

Втянуты были в войну и Коринф, и Микены,
Спарта, Итака, других государств племена…

Всё из-за чувств и поступков прекрасной Елены,

Коей была красота от Зевеса дана!

Нужно пройти мне хотя б половину Эллады,

Чтоб почерпнуть больше знаний о времени том,

Так я неспешно дойду до великой Троады —

След от баталии там есть под каждым кустом…»

                                   127

Не задержался Гомер во взволнованной Спарте:

Златом почтив за приют и рассказы вдовца,

И, отыскавши Троаду у кормчих на карте,

Вздумал на месте узнать о войне до конца.

И заскользила галера под парусом вскоре,

Ей помогал добродушный и тёплый Зефир,

Преодолев без препятствий Эгейское море,

Прибыл Гомер в неизведанный ранее мир.

                                  128

Долго смотрел он на берег пустой и высокий,

Спрыгнув поспешно на старый причал с корабля,

Встретил Гомера на склоне лишь дуб одинокий,

Скорбно лежала политая кровью земля.

Медленно шёл полубог по зелёному склону

И представлять стал величие каменных стен:

«Здесь торопилась Елена с любовником к трону,

Ибо желала от жизни больших перемен. —

                                  129

Остановился Гомер перед кучей  гранита. —

Видимо, тут находились когда-то врата,

Их не сумела от бед защитить Афродита,

Против ума не смогла устоять красота…»

Он обошёл бывший город ещё до заката

И к одинокому дубу пришёл на ночлег,

Тёплая ночь оказалась чернее гагата,

И в тишине было слышно течение рек.

                                  130
Долго лежал он под сенью могучего древа,

Глядя на яркого Геспера в небе ночном:

«Что довело олимпийцев до сильного гнева,

Если столкнулись два мира в пространстве одном?

Завтра окрестности я обозрю непременно,

В несколько дней обойду всё вокруг, не спеша,

Люди селились у рек и озёр неизменно,

Где-нибудь рядом должна быть живая душа!»

                                  131

Вскоре заснул он и спал до зари беззаботно,

Что может быть в жизни слаще ночей без тревог?

Утром шагал вдоль реки он легко и охотно —

Шёл по обломкам камней, не жалеючи ног.

«Нравится мне  восходить на лесистую Иду,

Ту, что поближе из всех прилегающих гор.

Здесь можно встретить бегущую вверх Артемиду,

А с высоты совершить всей округи обзор.

                                  132

Девственный лес для богини — любовь и отрада —

Много должно быть в нём птиц и различных зверей,

Тем, кто живёт здесь, не нужно левады и сада,

Эта дубрава на Иде всех прочих щедрей!»

И, поднимаясь неспешно по горному склону,

Он озирал берега, чтоб увидеть жильё,

Вдруг он заметил поодаль седую матрону,

Коя в прибрежном потоке стирала бельё.

                                   133

Думал Гомер, что узнает у этой старухи,

Есть ли здесь город, иль просто большое село,

Ходят ли в них о прошедших событиях слухи,

Помнят ли люди войну, как великое зло?

Женщина, вмиг обернувшись, спросила: «Селенье?

Ты заблудился в дубраве, похоже на то!

В царстве Аида давно всё моё поколенье,

Кроме меня по округе не ходит никто!

                                  134

Юноша, ты не найдёшь тут к селенью дороги,

Та, что была здесь, давно поросла ивняком,

Ранее слышала, будто бывали тут боги,

Только никто с олимпийцами не был знаком…»

Помощь Гомер оказал седовласой старушке —

Нёс он бельё, осторожно ступая за ней,

Сам и развесил его на деревья для сушки

Возле постройки из крупных и ровных камней.

                                  135

Не ожидал он, что в домике было всё чисто,

И вопросил: «Сколько этому домику лет?»

«Точно я знать не могу, но побольше, чем триста!

Он до войны был построен…» — Таков был ответ.

«Как до войны, до какой?» — Удивился сын бога.

«Разве не слышал, внучок, о Троянской войне?

Там уничтожено было врагов очень много,

Только их хитрость была в деревянном коне!


                                  136

Предки мои были многих и многих сильнее,

Непобедимым считался наш город тогда,

Правда, ахейцы в войне оказались умнее,

Знали из опыта, как осаждать города.

В чём виноваты троянцы? В хищенье царицы?

Молвили в Трое тогда, что сбежала сама

В тайне от мужа, от дочки, от старшей сестрицы,

Дал ей Зевес красоту, но немного ума.»

                                  137

Старая женщина буркнула что-то сердито,

И, наклонившись, раздула потухший очаг,

Заговорила опять: «Это всё Афродита!

Из-за неё был спартанкой свершён этот шаг!

Разные мысли изложены были в сказаньях,

Будто случился какой-то раздор средь богов,

Якобы, прав был троянец Парис в притязаньях,

Если невесту привёз от чужих берегов.»

                                  138

Это услышав от худенькой милой старушки,

Крепко задумался жаждущий правды Гомер:

«Видимо, боги Олимпа играют в игрушки,

А ведь должны бы являть нам достойный пример!»

Старая женщина быстро согрела лепёшки

И подала их на блюде пришельцу она.

Юноша вымолвил, съев угощенье до крошки:

«Может быть, помощь тебе по хозяйству нужна?»

                                  139

«Хвороста собрано мною в изрядном достатке,

А в остальном… Много ль надо несчастной вдове?

Я ведь с судьбой не веду каждодневные схватки,

Не нахожусь и с богами Олимпа в родстве.

Но, вероятно, ты можешь помочь мне немного —

Хочется очень попасть мне в деревню к родне,

Но тяжела для старушки по лесу дорога,

Чувствую я, не свершить путешествие мне!»

                                  140

«Я не позволю тебе подвергаться сомненью —

Вмиг посадил на плечо старушонку пришлец. —

Ты же легка, не похожа на тушу оленью,

Не надорву от тебя ни хребет, ни крестец!

Ты о прошедшей войне мне вещай по дороге —

Мудрые сказы всегда облегчают шаги,

Быстро пойдут к поселенью усталые ноги,

Словно за нами погнались Троады враги!»

                                  141

Бодро Гомер зашагал по зелёному склону

В том направленье, где слабо виднелись дымки,

Слушая, как подвергалась Елена полону,

И что признали прекрасной её старики…

Вскоре дошёл он с таким разговорчивым грузом

До деревеньки из нескольких низких домов,

Путь был неровен, местами заросший и узок,

И убегал в прямо в лес меж высоких холмов.

                                  142

Но по деревне бродили рогатые козы,

Громко кричал звонкогласый красивый петух,

Не было видно опасности или угрозы,

Чуял Гомер там добротный хозяйственный дух.

Старую женщину он опустил осторожно

И посадил на большую скамью у крыльца,

Местные люди смотрели на это тревожно —

Что за дела привели в эту глушь пришлеца?

                                   143

«Хайре скажу вам, мои дорогие родные!

О, как давно не гостила старушка у вас!»

«Хайре! Ужель появились здесь братья лесные,

Иль заблудился на горных лугах волопас?»

«Он хочет слышать рассказ о великой Троаде,

Мальчик не верит, что честной была здесь война,

Нужно поведать пришельцу о долгой осаде,

Пусть знает мир, как исчезла большая страна!»

                                   144

«Надо ли в прошлом копаться — оно безвозвратно,

Люди его исказят, чтобы спрятать позор!

Будут твердить им удобную ложь многократно…

Завтра продолжим об этой войне разговор!»

Местный мудрец возвестил назиданье сурово,

Словно хотел испытать этим нрав чужака —

«Но не останешься ты этой ночью без крова,

Сытым ко сну отойдёшь — сядь к застолью пока!»

                                  145

Тёмная ночь принесла тишину и прохладу,

Людям даруя покой и прекрасные сны,

Юноша видел в них море, корабль и Элладу,

И подготовку спартанцев к началу войны.

«Я жду тебя на поляне за этим селеньем!» —

Вдруг он услышал божественный голос отца.

С тёплого ложа поднялся Гомер с сожаленьем,

Что не успел досмотреть яркий сон до конца…

Спор богинь

                                  146

Вышел из дома Гомер, поворчав на погоду,

Сразу заметил во мгле за деревьями свет,

Это светил Аполлон молодому рапсоду,

Чтоб тот себе не нанёс при падении вред.

«Как хорошо быть красивым сияющим богом! —

Думал Гомер, пробираясь сквозь чащу к отцу. —

Бегать не надо ему по опасным дорогам,

Низкие ветви деревьев не бьют по лицу!»

                                  147

Встретил рапсода улыбкой правитель Парнаса:
«Ночь хороша для деяний не только плохих!

Ты прилетел на поляну быстрее бекаса,

Не пострадав при движенье от веток сухих!

Слушай, мой сын, о  богинях: раскрою их роли

В давней большой мировой, по значенью, войне,

Втянуты были все боги в неё поневоле,

Оборонять этот город досталось и мне.

                                  148

Ты посвящён будешь мною в историю эту —

Корни её зародились в далёких веках,

(Через Фетиду она приведёт нас к Япету,

Перед Зевесом тогда он ходил в должниках).

Замуж Фетиду Зевес выдавал за Пелея,

Тот был красивым потомком его самого,

Но Олимпиец, её много лет вожделея,

Смертному внуку устроил тогда торжество!»

                                  149

«Но почему не женился сам Зевс на Фетиде?» —

С недоумением Феба спросил вдруг рапсод.

«Он бы часть власти тогда б передал нереиде,

Силой и сыном наполнился б женский живот.

Было предсказано то, что грядущее чадо

Силой родного отца превзойдёт без труда,

Властью делиться с подросшим наследником надо,

А для царя слишком сильный потомок — беда!»

                                  150

«Не понимаю, что в этом плохого, родитель,

Если потомок заменит на троне отца?»

«В том-то и дело, Гомер, что богов Повелитель

Хочет, как я понимаю, быть им без конца!

Сын мой, послушай о свадьбе в пещере Хирона,

Где нереида для смертного стала женой,

Там было множество нимф и богов пантеона,

Только раздор был устроен богиней одной.

                                  151

Зрела в душе у неё непростая обида,

Что на торжественный пир не была позвана,

Имя не зря дали этой богине — Эрида —

Ведала Ссорой, Раздором и Склокой она…

Скоро увидишь ты свадьбу под сводом пещеры:

Где веселились Фетида и славный Пелей,

Как может женщина мстить без оправданной меры,

Если обида вдруг стала горы тяжелей!»

                                  152

…Снова явилось Гомеру ночное виденье,

В этом активно ему помогал Аполлон,

Юноша стал за женитьбой вести наблюденье

В гроте кентавра Хирона в горе Пелион:

Дивная музыка, песни, богов разговоры,

Мясо на блюдах, в красивых сосудах вино

И новобрачных супругов влюблённые взоры —

Всё это видел Гомер, как одно полотно.

                                  153

Вдруг он заметил Эриду, влетевшую смело

В грот, где два дня веселился бессмертный народ,

Быстро богиня свершила коварное дело,

Бросив на свадебный стол удивительный плод.

Ей удалось ускользнуть незаметно из грота —

Яблоко бросив, уйти поспешила она,

Но для чего ей нужна столь смешная забота

Или решила отмстить приглашённым сполна?

                                  154

Этот сияющий плод вмиг увидела Гера,

Надпись «Прекраснейшей» ярко сверкала на нём:

«Вот для моей красоты настоящая мера —

Верное слово на яблоке блещет огнём!»

«Ты о себе, дорогая, высокого мненья!

Или так думает твой венценосный супруг? —

Громко сказала Афина совсем без стесненья. —

Думаю, это не так, посмотри-ка вокруг!

                                  155

Можно отдать этот значимый плод Артемиде —

Дева сия не уступит тебе в красоте!

Так же могу я сказать о себе и Фетиде,

И Афродита в подобном ряду — не в хвосте!»

«Разве кому-то ещё остаётся неясно, —

Тут Афродита вмешалась в  создавшийся спор —

Только обличье богини любви здесь прекрасно,

И бесполезно вести нам пустой разговор!

                                  156

Я предлагаю довериться мненью Зевеса —

Он в красоте, всем известно, прекрасный знаток!

Не проявлял к некрасивым наш царь интереса,

А находил для страстей лишь красивый цветок!»

Спорщицы сразу направили взоры к тирану:

«Кто из красавиц достоин такого плода?»

Тот отшатнулся: «Так я уподоблюсь Урану —

Всё отсекут, и любить не смогу никогда!

                                  157

Надо, чтоб спор разрешил незнакомый нам кто-то,

Тот, кто ещё никогда не любил юных дев.

Выбор свершить для него — непростая работа,

Но на себя пусть он примет и благо, и гнев…»

Тут же Гермесу сказал Олимпиец гневливый:

«Недалеко от Троянской стены на горе

Мной был замечен пастух необычно красивый — 

Спорящих женщин к нему проводи на заре!

                                   158

Пусть он рассудит прелестниц не так, как Фемида,

А без повязки на них поглядит, не спеша,

Выбор его подтвердит кругловерхая Ида —

В каждой горе есть от Геи живая душа!»

«Выполню я порученье отца после пира! —

Молниеносно смекнул быстроногий Гермес. —

Пусть отыграет свой срок сладкозвучная лира,

Скрасив собой сочиненье божественных пьес!»

                                   159

«Сыграна яркая свадьба, умолкли кифары…

Что будет дальше? — Подумал, вздыхая, Гомер. —

Гости сейчас улетают к себе, как гагары,

Ясно, чертоги у них лучше дивных пещер!»

Вдруг обнаружил Гомер, что парит он над лесом,

Выше него находилась небесная синь,

Понял не сразу рапсод, что летит за Гермесом,

Сопровождающим трёх олимпийских богинь.

                                  160

Те продолжали в полёте ревнивые споры,

Словно найти можно правду в таких словесах.

Крикнул богиням Гермес: «Вижу острые горы,

Реку Скамандр и пологую Иду в лесах!

Кажется, мы прилетели сюда слишком рано —

Эос ещё не открыла для солнца врата,

Ночью не выгонят в поле козу иль барана

И в темноте пастуху не видна красота.

                                  161

Я предлагаю, богини, спуститься на И́ду

И посмотреть, как живёт в Илионе народ.

Взял белостенную Трою Зевес под эгиду,

И потому в нём не ведают многих хлопот…»

Часто Гермес появлялся и в городе этом,

Знал, кем построена там крепостная стена,

Коя белела, как выпавший снег пред рассветом,

И удивляла небесных красавиц она.

                                   162

Эос вонзила персты в светлый край небосвода,

Громко запели под дивной горой петухи,

«Перепоют эти птицы любого рапсода! —

Молвил посланник. — Но жаль, не слагают стихи!»

Вскоре богини узрили огромное стадо,

Юный пастух бодро гнал пред собою овец,

«Вот нам к кому обратиться  с вопросами надо!» —

Тихо богиням сказал Олимпийский гонец.

                                  163

Вмиг оказались они перед юношей стройным,

Тот, увидав небожителей, стал, как скала.

«Юный пастух, будь судьёй, уваженья достойным,

Ради прекрасных богинь отложи все дела! —

Это Гермес возвестил пастуху громогласно,

Тут же вручая сияющий плод молодцу. —

Надпись прочти и тебе станет многое ясно,

Плод ты отдай той, которой он будет к лицу!»…

Решенье пастуха

                                  164

Дивное яблоко взял козопас осторожно,

Будто пред ним раскалённый на горне металл,

И вопросил он Гермеса: «А это возможно?

Кто из красавиц прелестней, подай мне сигнал!»

Бог улыбнулся: «Ты выбери сам, без совета!»

«Я не могу, я ослеп от тройной красоты!»

«Юноша, ты подчиняйся закону сюжета — 

Пусть не дрожат обхватившие надпись персты!»

                                  165

«Это не шутки! — Ответил бедняга посланцу. —

Разве Фемида покинула ваш пантеон,

Коль обратиться решили к простому троянцу,

Кто красотою богинь был рассудка лишён?»

«Ты не похож на безумца! — Промолвила Гера. —

Ум твой пока не загружен великой мечтой,

Так как живёшь ты сегодня и скучно, и серо,

Хоть и достоин на троне сиять красотой!

                                  166

Плод мне вручив, ты получишь прекрасное царство,

Множество слуг под рукой и роскошный дворец,

Ты самолично прославишь собой государство.

Вдаль загляни, сделай правильный выбор, юнец!»

Глядя на Геру, задумался юноша сразу:

«Кажется мне, этот выбор не очень хорош —

Царство разбить может враг, как хрустальную вазу,

А властелин получить в сердце вражеский нож…»

                                  167

Мысли его перебила богиня Афина:

«Царство легко потерять в неизбежной войне,

Но побеждать без проблем будешь в ней властелина,

Если вручишь это дивное яблоко мне!»

«Ах, до чего же красива богиня Паллада!

Яблоко ей бы отдал за её красоту,

Только войны и геройства мне вовсе не надо —

Кровь вызывала всегда у меня тошноту…»

                                  168

Юный пастух был растерян и очень встревожен:

Страх подавить не хватало у юноши сил,

Словно узрил, как Танат вынул меч свой из ножен,

Жизнь показалась бедняге кислей, чем кизил.

…Глядя на пастбище, думал Гомер: «Незадача!

Я бы не смог сделать правильный выбор тогда.

Вон как в испуге пастух держит плод, чуть не плача,

Разве такой козопас сможет брать города?»

                                  169

«Будет ли третья богиня со мной щедровита?» —

Про обещанья подумал, волнуясь, пастух.

«Слушай, красавец! — Сказала ему Афродита. —

И не теряй, удивляясь, ни  зренье, ни  слух!

Трон и победы — всё это для смертного ценно,

Только любовь для огромной Вселенной ценней,

Ибо её проявленье сильно́ и нетленно —

Плод мне отдай, и тебя познакомлю я с ней.

                                  170

Что ты здесь видишь? — Пастьбу и со стадом рассветы:

Мне ты доверься и станешь счастливее всех:

С самой прекраснейшей женщиной этой планеты

Будет в любви у тебя непременный успех!

Ради него я открою и тайну рожденья:

Ты не пастух, а потомок седого царя,

В Трое найдёшь ты божественных слов подтвержденье.

Время не трать в неуместных сомнениях зря!»

                                  171

У пастуха загорелись огнями зеницы:

«Я не хочу быть богатого трона рабом,

Вместо геройства ценнее мне прелесть девицы,

Страстные чувства её при раскладе любом!»

«Славно! — Сказала Киприда, подставив ладони.

Юноша тут же вложил в них сияющий плод. —

Скоро ты юным царевичем станешь в законе,

Быстро достигнешь, Парис, небывалых высот!»

                                   172

Фыркнула Гера: «Противны слащавые речи,

У Афродиты совсем не осталось стыда,

Видно, богиня оставила совесть далече

И обещанья любые даёт без труда!»

И согласилась с царицей Олимпа Афина:

«Гера, я вижу, что ты, несомненно, права!

Жаль, пострадает троянский царевич безвинно,

Если купился сейчас на такие слова.»

                                  173

Эти богини уже не скрывали обиду:

«Не наберётся Парис с Афродитой ума!

Да, он не будет гнать скот на зелёную Иду,

Но не получится счастье обресть задарма!»

… «О, как богини Олимпа бывают опасны! —

Думал Гомер, видя сцену с плодом с высоты. —

Все одинаково злы и безмерно прекрасны,

Есть и у смертных красавиц такие черты!»

                                  174

… «В этом году, козопас, ты окажешься в Трое. —

Произнесла Афродита с улыбкой юнцу. —

Выведет бык белоснежный тебя там в герои,

А прорицатель поведает правду отцу.

Ты не противься судьбе, как осёл на дороге,

Следуй всегда и всём верным знакам моим,

Реже веди сам с собой о мечте диалоги,

Будешь тогда лучшей женщиной в мире любим!»

                                  175

Быстро умчались с зелёной горы Олимпийцы,

Юноша долго глядел небожителям вслед,

В чувства его привели комары-кровопийцы,

Молвил пастух: «Это правда иль мо́рок и бред?»

…Жизнь потекла, как обычно — бурливым Скамандром,

Стал забывать эту встречу красивый пастух.

Звали друзья-пастухи молодца Александром —

Странное имя «Парис» явно резало слух!

                                  176

«О, как запутано всё в том загадочном мире! —

Тихо Гомер произнёс, посмотрев старину. —

Вижу я те времена и яснее, и шире,

И не даёт мне виденье вернуться ко сну!

Кажется мне, превратились те годы в мгновенья,

И виртуозно обходится с временем Крон,

Коль возвращает былое в наш мир из забвенья

Так, что узрил я прошедшее с разных сторон!»

                                  177

… Шло на заре к водопою мычащее стадо,

Царский гонец наблюдал, как шагали быки,

И объявил пастуху: «Нужен бык, как награда,

Вымой до снежного блеска его у реки!»

«А для кого нужен бык государя Приама?» —

Сразу спросил у посланца царя волопас.

«В город его отведи к стенам крепости прямо,

Это не праздный каприз, а тирана приказ!»

                                  178

«Эй, Александр, слышал ты повелителя волю?

Выбери срочно красавца средь тучных быков,

Быстро к Скамандру гони по зелёному полю,

Там и отмой поскорей от копыт до зрачков!

В город быка отведи по тропе каменистой,

Чтоб сохранить чистоту до Троянских ворот.

Сам понимаешь, награда вручается чистой —

Это оценят суровый тиран и народ!»

                                  179

…Видел как в дымке Гомер все пастушьи деянья:

Выбор быка и помывку его у реки,

Вскоре отмытый в прозрачной воде до сиянья

Бык стал белей, чем в высоких горах ледники.

Юный пастух обходился учтиво с животным:

Думал, что в жертву его принесёт властелин,

И потому путь до  города был неохотным —

Жалко быка, что прощался с простором долин.

                                  180

Лишь у ворот он узнал, что пройдут состязанья,

А белоснежный бугай — это приз от царя.

Тут и решил Александр проявить притязанья

На соучастие в играх, отвагой горя.

И не ошибся в решенье любимец Киприды —

Ведь победителем стал неожиданно он,

А на победу имели царевичи виды,

Только простым пастухом каждый был побеждён!

                                  181

…Вновь, как в тумане увидел Гомер результаты:

Эту пастушью победу и яростный гнев

Разных атлетов, что были сильны и богаты —

Ринулись все к пастуху, от стыда покраснев!

Вдруг прозвучал над толпой громкий голос пророка —

Тот прокричал, выходя из-за царской спины:

«Это царевич!  С ним царь обошёлся жестоко,

Бросив в пелёнках младенца под крону сосны!

                                  182

Остановитесь, эфебы из царского рода!

Честно вас всех победил неизвестный вам брат,

Это отец сотворил из него скотовода,

Волей богов дан ему этот славный возврат!»

Вдруг закричала Гекуба, вбегая на поле:

«Сын мой пропавший, я сердцем узнала тебя!

Зевс милосерден к несчастным в божественной воле —

Мне  возвращён тот, о ком я скорбела, любя!»

                                  183

Зрители замерли сразу, услышав такое,

И нападавшие стали послушней овец,

Крикнул тут царь: «Эй, оставьте эфеба в покое —

Зависть свою проявлять может только глупец!»

…  Далее видел Гомер, чудеса наблюдая,

Как поспешил к обретённому сыну Приам,

Как обнимала Париса Гекуба, рыдая,

Как дали волю они покаянным словам…

                                  184

Вдруг наблюдатель почувствовал прикосновенье —

Это незримо к нему подошёл Аполлон:

«Ты посмотрел, мой Гомер, древних лет представленье,

Именно так сделал к гибели шаг Илион…

Эос проснулась, открыла для брата ворота,

Гонят на пастбище люди ухоженный скот,

Ночью узришь продолженье, коль очень охота,

Вновь возвратишься в Троаду в тот памятный год!»…

На берегу Скамандра

                                  185

Утро явилось в Троаду прекрасным рассветом —

Солнце смотрело на Иду сквозь кроны дерев,

Зевс пребывал тут когда-то зимою и летом,

Глядя, как люди на поле являли свой гнев.

Место сражений укрыто землёй и травою,

Траурный след потерялся в горячем песке,

И сохранилась лишь память людская живою,

Чистая, словно вода в протекавшей реке.

                                   186

Сонный Гомер через ветви рассматривал небо,

Не представляя, где он, наяву иль во сне —

Был ли ещё он под взором великого Феба,

Иль, отойдя от виденья, лежал на спине?

«Надо подняться на эту лесистую гору,

Чтоб осмотреть повнимательней местность вокруг!

Ночью с отцом вновь отправлюсь в далёкую пору,

И потому — мне лениться сейчас недосуг!»

                                  187

Шёл он уверенным шагом по горному склону,

Думал о тех, кто погиб на Троянской войне:

Долго держали они за стеной оборону

От нападавших, каких было больше вдвойне:

Где возвышались высокие крепкие стены,

Кои построены были богами давно?

Может быть, пали они в результате измены,

Или жестокой судьбой было так суждено?

                                  188

«Я обойду все окрестности славного града,

А для начала направлюсь к ближайшей реке:

Мне совершить омовенье немедленно надо

И поразмыслить, держа суть поэмы в руке.»

Вмиг разглядев на равнине зеркальные воды,

Быстро спустился к подножию Иды рапсод

И восхитился величием пышной природы,

В дивном сиянье её разноцветных красот.

                                  189

Только недолго Гомер любовался протокой —

Крик «Помогите!» в долине взорвал тишину.

Мальчик за камень держался в стремнине широкой,
Отрока быстрые воды тянули ко дну.

Вмиг устремился пришелец на помощь к мальчонке,

Прыгая барсом с камней на песок и траву,

Зорко увидев, что слабнут ребячьи ручонки,

Бросился в воду, искусно держась на плаву.

                                  190

Спас он ребёнка из пасти стремнины злорадной,

Молвив себе иронично: «Омылся вполне!

Надобно быть осторожней с рекою прохладной —

Ноги сведёт и оставит навеки на дне.»

Бедный спасённый дрожал, словно лист на осине,

Слёзы его на ланитах смешались с водой,

Губы казались темнее божественной сини,

Вымолвить слова не мог этот мальчик худой.

                                  191

Спешно хитоном обтёр мальчугана спаситель,

Тот с восхищеньем спросил: «Ты, наверное — бог?»

«Нет, я не бог,  не герой, не судьбы повелитель,

Просто на помощь бежал, не жалеючи ног!

Как оказался ты в этой глубокой стремнине,

Видя прекрасно, что брода и отмели нет?»

«Раньше, удачно ныряя, в глубокой пучине

Я находил много ярких блестящих монет.»

                                  192

«Мальчик, не терпят порой посягательства реки,

Видимо, богу Скамандра назначен был клад,

Знают давно все разумные юные греки

То, что подобный прибыток бедою чреват.

Вряд ли тебя на такое сподвигли родные,

Знают ли дома об этом отец или мать?»

«Нет, мой родитель отправился в земли иные,

Мать говорит, для него те края — благодать.»

                                  193

«Ну, поднимайся, малыш, с травянистого ложа,

Нужно тебя проводить непременно домой.

Вон у тебя появилась «гусиная кожа»,

Сколько годков-то тебе?».— «Наступает восьмой!»

«Как ты решился для Ксанфа содеять обиду,

Ведь говорят, бог Скамандра бывает жесток?»

«Я ж не украл у сурового бога хламиду

И не бросал ничего в этот бурный поток!»

                                  194

Мальчик Гомера привёл в небольшое селенье,

Вышла из крайнего дома сама красота,

Вызвав мгновенно в душе чужака умиленье,

Хоть и была эта женщина с виду проста.

«Вновь жениха ты привёл, только мне он не нужен!» —

Мать возмутилась, взглянув на Гомера в тот миг.

«То не жених, а спаситель, я с ним ныне дружен,

Он прибежал мне на помощь, услышав мой крик!»

                                  195

«Как же зовут твоего добродушного друга?» —

Матерь спросила тогда малыша своего.

«С правильным, точным ответом у мальчика туго —

Я не представился, быстро спасая его!

Мальчик в Скамандре тонул, — речь продолжил сын бога.—

В воду я прыгнул не ради хвалебной молвы.

Только позвольте сейчас отдохнуть мне немного

Не на камнях, а на ложе из мягкой травы!»

                                  196

Женщина в дом пригласила спасителя сына,

Мягкое ложе ему показала она,

Лёг он и сразу уснул, ведь усталость — причина

Крепкого, в мир сновидений влекущего сна.

А в это время селянка готовила пищу,

Чтоб накормить, выражая мужчине почёт,

И не шумела хозяйка, снуя по жилищу,

Будто бы знала: не спал он всю ночь напролёт… 

                                  196

Скоро наполнился маленький двор ароматом —

Это лепёшки готовила мать малыша,

Также запахло хорошим вином и мускатом,

Стол накрывался под сенью дерев, не спеша.

Голод прогнал от Гомера его сновиденье —

Синие очи открыл он, не чуя телес,

Быстро свершилось его ото сна пробужденье,

Ибо к еде проявил он большой интерес.

                                  197

«Славный спаситель, вставай поскорее с постели,

Добрая матерь тебя приглашает к столу!

Слышишь, вдали зазвучали пастушьи свирели —

Запах еды прокатился волной по селу!

Тут средь селян не бывает ни распрей, ни злости,

И богачей здесь не видели люди давно:

Там, где очаг разожгут — появляются гости

И для хозяев приносят и сыр, и вино».

                                  198

Маленький двор заполнялся пришедшим народом,

Стали намного богаче едою столы,

И пред смущенным подобным собраньем рапсодом

Сели геронты, чьи волосы были белы…

Мать малыша, красотой и улыбкой сверкая,

Людям сказала, что спас мальчугана пришлец,

 Значит, добром и вниманьем его увлекая, 

Сделаем так,  чтобы всем доволен храбрец!

                                  199

Старец спросил, осторожно слова подбирая:

«Кто ты, эфеб, и откуда ты прибыл сюда?

Нет на земле места глуше вот этого края,

Ибо столетья назад  здесь случилась беда!»

Вкратце пришелец поведал о родине славной,

Имя Гомер откровенно назвал старикам,

Вскользь отозвался затем о протоке злонравной,

Путь проложившей по острым камням и пескам.

                                   200

И проявилось вниманье к нему при застолье —

Люди решили отдать долг хвалы чужаку —

Добрым и громким тирадам там было раздолье,

Высказал каждый селянин приязнь смельчаку.

И о Скамандре Гомеру поведалась тайна,

Как разразилась когда-то под Троей война,

Эта бурливость потока была неслучайна:

Ярость реки оказалась безмерно страшна!

                                  201

«В чём заключалась причина подобного гнева? —

Вмиг с интересом спросил у геронта Гомер. —

Иль мало жертв воздавалось для водного чрева,

Или обидел владыку реки лицемер?»

«Ты понимаешь, Гомер, то, что я — не свидетель

Злой многокровной жестокой и давней поры,

Но расскажу, не солгав, я — за правду радетель:

Были ахейцы в войне и сильны, и хитры.

                                  202

Хитрость с геройством сплотились в горячих сраженьях —

Честность в боях иногда отступала назад,

И объявлялась виновной в любых пораженьях,

Так как важнее всего для войны — результат!

Кровь по земле растекалась потоками Нила,

Я бы сказал, здесь была мировая война,

Враг уповал на уменье и смелость Ахилла,

Неуязвимость которому свыше дана.

                                  203

Этот храбрец, сын Фетиды и мужа Пелея,

Друга в бою потеряв, объявил Трое месть:

Кинулся наших рубить, никого не жалея,

Трупы бросал он в Скамандр, забывая про честь:

Не позволял проводить нам обряд погребенья —

В гневе безумец сражался, как злобный дикарь,

Кончилось вскоре у бога Скамандра терпенье —

Ксанф разъярился, себя проявив, как бунтарь:

                                  204

Вышла из русла река, заполняя долину —

Вмиг на врагов покатилась большая волна,

Коя влекла за собою и камни, и глину,

И беспощадно топила ахейцев она!

Тут появилась царица Олимпа не к месту,

Видя, как гибнут ахейцы под страшной волной,

И обратилась поспешно с приказом к Гефесту:

«Останови наводненье, потомок родной!»

                                  205

«Я удивлён, — тут вмешался Гомер, — это странно.

Разве речная вода не сильнее огня?»

«В этом, рапсод, сомневаться тебе невозбранно,

Но я вещаю лишь то, что дошло до меня! —

Старец добавил — огонь заливают водою,

Верно: она совладает с обычным огнём,

Но если пламя возвысится горной грядою,

То и  река в лёгкий пар превращается в нём.

                                  206

Мощный огонь, что возвёл там Гефест, как преграду,

Не потушили бы воды и тысячи рек,

Тут же Скамандр, ощущая и злость, и досаду,

Волны реки возвратил под спасительный брег…

Молвят, что боги сражались в возникшем тумане:

Девой Афиной был ранен свирепый Арес,

Тут же Киприда помчалась проворнее лани

Прямо к престолу, чтоб жалобу принял Зевес!

                                  207

Там Посейдон громко вызвал на бой Аполлона,

Но не решился на схватку с Кронидом Зевсид,

Гера гнала Артемиду, а матерь Латона

Плотной вуалью закрыла царице весь вид.

И не стремился Гермес нападать на Латону.

Ибо разумен был вестник богов и гонец.

Жутко  стелился туман по всему небосклону,

Только Зевес положил этой битве конец:

                                  208

Молнию бросил Кронид на широкое поле,

Чтоб сквозь туман засверкали на небе огни —

Оповестил царь богов о властительной воле:

Не подчиниться ему не посмели они…

Молвят легенды, на Иде в те страшные годы

Часто сидел Олимпиец, следя за войной.

Ныне уж нет той чудесной троянской природы,

Города нет, стала жизнь на Троаде иной…»

                                  209

…Долго рассказывал старец о Трое великой,

Боль и трагичность звучали в печальных словах:

«Не устояла столица пред Аттикой дикой,

Сгинул в итоге наш город в чужих торжествах.

Юный Гомер, ты желаешь услышать точнее

Всё о событиях давней и страшной войны?

Значит, пройди по Троаде немного южнее —

Там есть селения старых преданий полны…»

                                  210

Тут на прощанье Гомер поклонился собранью,

Благодаря мудреца за подробный рассказ,

Был поражён песнопевец той яростной бранью,

Кою троянский старик осветил без прикрас.

«Бедно живут здесь — есть только зерно и скотина,

Но откровенно вещают геронтов уста.

Да… Прояснилась далёких событий картина,

Только остались на ней и пустые места…»

Разговор с Аполлоном

                                  211

Шёл озадаченный путник по южному склону

И размышлял: «Здесь нечестно вершились дела:

Горе тогда принесли чужаки Илиону,

И незаслуженной стала ахейцам хвала.

Думаю, были неправы захватчики эти,

И правотой не блистали защитники те,

Несправедливость царила на всём белом свете,

Где мне сегодня найти светлый путь к правоте?

                                  212

Троя была неприступной, как горы Кавказа,

С флотом её мог сравниться лишь пафосный Крит…

Явно не всё я узнал из большого рассказа,

Фактов должно быть полно, словно в море — смарид!

Город нельзя было взять так легко и с наскока,

Как это сделал великий Геракл до того,

Видимо, боги тогда поступили жестоко,

Мощное царство троянцев лишая всего.

                                  213

Мало я знаю о Трое, к великой досаде,

Десятилетье сражений — значительный срок,

Разве ахейцы  единственной женщины ради

Грозно стремились троянцам сложить некролог?

Слишком опасною кажется эта затея —

Ввергнуть надолго приморские царства в войну!

Пусть и украли жену и ларец богатея,

Но и до этого крали, притом не одну!»

                                  214

Вдруг он увидел тропинку и синее море:

«Жаль, надвигается тёмная ночь без луны,

Но окружают её многомудрые зори,

Прочь отгоняя прекрасные сладкие сны!

Не поросли отпечатки ступней здесь травою,

Кто-то недавно прошёл по тропинке к воде…

Переночую я тут под зелёной листвою,

Не беспокоясь о крыше и вкусной еде.

                                   215

Завтра при свете, надеюсь, мне станет известно,

Кто и откуда прошёл, оставляя свой след,

Хоть о живом человеке мне знать интересно,

Но приключенья в ночи принести могут вред.»

Лёг песнопевец на отдых под старой оливой,

Мысли устроили гонки в его голове:

«Смог бы я сделать селянку с ребёнком счастливой?»

Вдруг он услышал: «Забудь о таком баловстве!»

                                  216

В мысли Гомера вмешался потомок Латоны —

Бог Аполлон появился на склоне горы:

«Часто женитьба приносит страданья и стоны —

Радость женатым дают лишь друзья и пиры!

Помни, Гомер, что талант — это тяжкое бремя,

Не на плаще у супруги алмазная брошь!

Знай, что творцам на искусство отпущено время,

Именно этим ты станешь на бога похож!

                                  217

Страстные, жаркие чувства — каприз Афродиты,

Коим богиня лишает влюблённых ума,

Нет от любви в Ойкумене надёжной защиты,

Если она не погаснет в итоге сама.

Шутки Киприды с любовью давно мне знакомы,

Как и проделки Эрота с летящей стрелой —

Жертвы его очень долго страстями влекомы,

Остерегайся капризов красавицы злой!

                                  218

«Ты озадачил меня, мой отец Лучезарный!

Жить без любви и супруги?» — Воскликнул Гомер.

«Ты на простых не равняйся, ведь ты не бездарный,

А для забавы на ложе есть много гетер!

Важен высокий мой дар для любого рапсода,

И трудолюбие ценно всегда для певца,

Значит, решающим фактором станет свобода

Для осенённого дивным талантом творца.

                                  219

Думаю, надо опять заглянуть нам в Троаду,

Где мы Париса оставили в царском дворце.

Царь проявлял там вниманье к найдённому чаду,

Видя себя самого в этом юном лице…»

Не задержался Гомер с благодарным ответом

И оказался за крепкой Троянской стеной.

Встретился там он с Парисом по-царски одетым,

Скрытый от взглядов богов и людей пеленой.

                                   220

Этот царевич не лез в управленье Троадой,

Учителей нанимать он не стал для себя,

Бег и стрельба оставались привычной отрадой,

Их выполнял он, как прежде, охоту любя.

С братьями был с первой встречи в плохих отношеньях,

А перед сёстрами хвастал своей красотой,

Те насмехались: «Проживши всё детство в лишеньях,

Ныне сияет он, словно сосуд золотой!»

                                  221

Но всех опасней из них оказалась Кассандра —

Всем во дворце возвещала без страха она:

«Зря подобрал наш отец пастуха Александра —

Из-за него к нам надолго нагрянет война!

Вижу отчётливо: город охвачен пожаром,

И убивает троянцев безжалостный враг —

Бегает он по домам, словно волк по кошарам,

А над Троадой сгущается пагубный мрак…»

                                  222

Только не верил народ ни единому слову

И говорил: «Для пророчеств она молода,

Нужно ль внимать непонятному глупому зову?

Деве мерещится в городе нашем беда!»

Не уставая, вещала царевна народу:

«Гибель Парис навлечёт на родную страну,

Не пережить Илиону войну и невзгоду —

Словно корабль, устремится наш город ко дну!»

                                  223

… «Но, почему же не верит народ Илиона?» —

Вдруг вопросил наблюдавший за сценой рапсод.

«Это по воле моей! — Был ответ Аполлона. —

А виноват в большей части — проказник Эрот.

Этот мальчишка желал отомстить за насмешку,

Долго летая за мною, подобно орлу!

Скрытно устроив за мной настоящую слежку,

В сердце моё сын Киприды отправил стрелу!

                                 224

Я и влюбился в царевну тогда безгранично —

Дар прорицания девушке мною был дан,

Но поступила она для меня непривычно —

Неприкасаем остался девический стан.

И, оскорбившись в то время нежданным отказом,

Будто для женской любви оказался негож,

Я изменил дар пророчества девушки разом,

Чтоб принимали её предсказанья за ложь…»

                                  225

А песнопевец продолжил свои наблюденья,

Видя, что дева виновна без всякой вины,

И что народ осуждает её поведенье

И прорицанья с высокой Троянской стены.

Слышал седой повелитель призывы девицы

И размышлять начал вместе с женой по ночам,

Вместо утех слушал речи неглупой царицы,

Взор обращая не к ней, а к горящим свечам.

                                  226

Вспомнил в тревоге Приам очень давние годы,

Как был обманут Геракл за спасенье сестры,

Как воспевали Алкида за подвиг рапсоды —

Песни о славном герое казались мудры:

«Ныне я — царь лишь по доброму жесту Алкида,

А послезавтра — пленённый врагом властелин

Или Ничто бестелесное в царстве Аида,

Где даже лодочник смертным царям — господин!

                                  227

Можно Касссандре не верить, как делают слуги,

Только вот что сотворить, если дева права?

Значит, придётся жить Трое в ужасном испуге,

И ежедневно тревожить мольбой божества…»

«Прежде, чем делать, подумай! — Сказала Гекуба. —

Вдруг здесь взрастает беда, как у стен каприфоль?

Лучше остаться совсем без болящего зуба,

Чем от него получать неизбывную боль!»

                                  228

«Надо отправить Париса подальше от Трои. —

Молвил Приам, удаляя нагары со свеч. —

Пусть в стороне он стремится пробиться в герои,

Коль он уедет, то тяжесть низвергнется с плеч!»

«Спи, мой супруг, не тревожась о нём до рассвета,

Пусть утрясутся все мысли в твоей голове!

Боги тебя не оставят совсем без ответа —

Ты же с речною богиней в далёком родстве!»

                                  229

…Дочери молвил Приам, от тревог возбуждённый:

«Правду скажи мне: Парис принесёт много бед?»

«Бездну несчастий доставит нам братец найдённый,

Пусть он уедет из Трои — велик белый свет!»

«Мне неприятно, Кассандра, услышать такое,

Скоро отправлю Париса в чужие края,

Но не уверен, что нас он оставит в покое —

Выпустив яд, не изменит характер змея…»

                                  230

…Думал Гомер «Я сложу вдохновенные строки,

В них воспою дальновидной Кассандры печаль,

Словно отсюда я слышу тот голос далёкий,

Вижу упавшую с трепетной девы вуаль…

Люди не в силах отринуть несчастья и беды,

Сами навстречу бегут, не сбиваясь на шаг,

Им не нужны мудрецов седовласых беседы,

Цель у огромной толпы — достижение благ!»

                                  231

«Больше о Трое узнаешь в ближайшей деревне! —

Издалека донеслось наставленье отца. —

Там сохранилась вся быль о несчастной царевне,

Кою услышишь из уст молодого жреца!»

Снова Гомер над собой видел тёмную крону,

Слышал печальные крики далёкой совы,

Медленно утро стекало по горному склону,

Край небосвода окрасив цветами айвы…

Поединок

                                  232

Встал песнопевец с колючей природной постели,

Вновь обозрил он лесную тропу и следы,

К морю пошёл, огибая высокие ели,

Видя сияющий отблеск на глади воды.

На берегу он заметил рыбацкую лодку,

Мелкую сеть возле крупных округлых камней,

Женский хитон и плывущую в море красотку,

И в тот же миг возжелал он приблизиться к ней.

                                  233

Остановился Гомер, этот вид наблюдая,

Но восхищался недолго чудесной красой,

И, отвернувшись от моря, пошёл, рассуждая:

«Я по дороге в деревню омоюсь росой!

Надо покинуть заманчивый берег скорее,

Чтобы великий соблазн не довлел надо мной,

Сделает лучше ходьба по дубраве бодрее,

В пору, когда не сжигает полуденный зной!»

                                  234

Вдруг он узрил пред собою большое селенье,

В коем скотина бродила по чистым дворам,

И ощутил там от зрелища он удивленье —

Ведь на пригорке стоял белокаменный храм!

«Странно, что есть здесь обитель богов в глухомани! —

Это строенье смутило собой пришлеца, —

Кажется, будто оно утонуло в тумане,

Видимо, здесь я найду молодого жреца…»

                                  235

В храме увидел Гомер перед собой Аполлона,

Статуя бледно светилась в глухой тишине:

«Эта скульптура Зевсида точней эталона —

Именно так мой родитель являлся ко мне!»

«Чем-то помочь? — Вдруг услышал Гомер за спиною. —

Я в этом храме служу Олимпийским богам.

В частности Феб разговаривал часто со мною,

Он иногда прилетает к Троянским брегам.»

                                  236

«Надо, конечно, помочь, но не в сумраке этом. —

Молвил Гомер, повернувшись к мужчине лицом. —

Я помышляю стать скоро известным поэтом,

Как мне завещано было недавно отцом,

И собираю о Трое любые сказанья:

Всё, что известно потомкам троянцев о ней,

Мне интересны великих героев дерзанья

Вплоть до того, как спасался от смерти Эней!»

                                  237

«Я и не думал, что Троя ещё интересна,

Много рассказов о ней позабыто давно.

Жажда познанья для умного юноши лестна, 

Если тебе стать поэтом богами дано!»

Выйдя из храма, уселись они под платаном,

Там возле дерева часто сбирался народ.

Жрец вопросил: «Что о давнем событии бранном

Ты пожелаешь узнать, чужестранный рапсод?

                                  238

Пусть я и молод, но слышал рассказы от деда,

Тот узнавал их от древних седых стариков,

И не обижу богов я, здесь правду поведав,

Спрашивай гость, я открою все тайны веков!»

«Мне расскажи, о, служитель отца Аполлона,

Как сотворилось, что длилась годами война,

Где собирал «урожаи» Танат неуклонно,

Но ведь могла поединком решиться она?»

                                  239

«Да, иноземец, в сраженьях бывало такое,

И разрешались проблемы ударом одним,

Но девять лет чужестранцы не знали покоя,

Алчностью был каждый вождь у ахейцев гоним.

Думал Приам, как закончить ведение брани,

Но без добычи враги не вернутся домой,

К злату троянцев тянулись их жадные длани,

Каждый шатёр воевод становился сумой…»

                                  240

Далее жрец обратился к финалу осады,

Чтоб с поединком связать вдохновенную речь:

«Не предлагали вожди многоцарской Эллады

Нам перемирий и важных решающих встреч!

В войске ахейцев запахло открытым бунтарством —

Многие люди не ведали цели войны,

Молвили: взять надо Трою умом иль коварством —

Родине многие жертвы уже не нужны.

                                  241

И средь людей, в те года проживающих в Трое,

Тоже витали идеи протестов властям —

Рушились в долгих сраженьях святые устои,

Если ходили враги по троянским костям!

А на десятом году вдруг прозрела Эллада

И согласилась на несколько дней тишины,

Тем и другим погребенья свершить было надо —

Рвы вкруг Троянской стены были мёртвых полны.

                                  242

Слышалась часто тревога в тирадах Приама:

«Скоро всех жителей голод отправит в Аид,

И не спасут ни воззванья к богам в стенах храма,

Ни красота, породившая много обид!»

Гектор его поддержал: «Я согласен, властитель —

Нужно войну прекращать и как можно скорей!

Пусть мир предложит захватчикам сам обольститель,

Вот и покажет, что он всех умней и храбрей!»

                                  243

Долго упорствовал найденный сын властелина:

«Это не я пригласил Менелая сюда!»,

Но под давленьем семьи, покраснев, как малина,

Вышел на бой, чтоб не чувствовать тяжесть стыда.

Прямо из Скейских ворот шёл подчёркнуто смело

В царских доспехах, со шкурою зверя Парис,

Только дрожало красивое крепкое тело,

Очи невольно смотрели не прямо, а вниз.

                                  244

Думал любимец Киприды сбежать с поля брани,

Но шлемоблещущий Гектор шагал рядом с ним:

«Тело и чувства уйми, ты сейчас при охране!

Иль ты спартанской Еленой на ложе раним?

Лучше б вернул ты ахейцам красотку и злато

И возвратился бы к скудному стаду овец!

Чванство твоё в долгосрочной войне виновато,

К коему добрые чувства добавил отец!»

                                  245

Гектору молвил Парис, отражая атаку:

«Зря ты пеняешь, что я наслаждаюсь женой,

И заставляешь ввязаться в смертельную драку,

Кою ты хочешь вести за высокой стеной!

Пусть там охотятся наши враги, как гиены,

С голода мрут, жгут свои корабли на кострах!

Нас же спасают от них неприступные стены,

Хоть и вселяют ахейцы невиданный страх!»

                                  246

Вышли вперёд пред войсками два царственных брата,

Сразу ахейцы осыпали стрелами их.

Чтоб не случилась для доблестной Трои утрата,

Крикнул тут Гектор, чтоб дождь смертоносный утих!

Слышал его Агамемнон, врагов предводитель,

И приказал прекратить этот спешный обстрел,

Всем объявил: «Вышел к нам сам Парис–похититель,

Скоро увидим, насколько в бою он умел!»

                                  247

Гектор тогда возвестил, показав на Париса:

«Брат предлагает решить поединком вопрос.

Мною сегодня открыта пред вами кулиса,

Верю, что правому в схватке поможет Кайро́с!

Только об этом дадим нерушимую клятву

И не нарушим её никогда, нипочём,

Чтобы Танат не вершил здесь кровавую жатву,

Волосы жертв отсекая блестящим мечом!»

                                  248

Тут зашумели ахейцы, восторг выражая:

«Кажется, виден проклятой осады финал,

И не получит Танатос смертей урожая,

Эй, Агамемнон и Гектор, подайте сигнал!

Мы не потерпим под этими стенами срама,

При соблюдении правил мы будем честны!

Гектор, желаем свидетелем видеть Приама,

Пусть он приедет с охраной на поле войны!»

                                  249

Гектор затем повторил, показавши на брата:

«Он предложил завершить поединком войну:

Кто победит, тот получит Елену и злато,

А побеждённый лишь смертью искупит вину!»

Быстрый гонец устремился к Приаму в столицу,

Старец немедля спустился во двор со стены,

Сам торопливо погнал из ворот колесницу,

Словно мгновения были тирану важны!

                                  250

Клятвой сурово скрепили враги соглашенье

Зевса в свидетели крепости оной призвав,

И, совершив торопливое жертв приношенье,

Гордо смирили воинственный яростный нрав.

Гектор Парису сказал: «Вызывай поскорее

На поединок ахейца без пафосных слов!

С этой поры нужно быть леопарда хитрее —

Всем покажи, что за женщину биться готов!»

                                  251

Громко воскликнул царевич, копьём потрясая:

«Жду я любого ахейского воина тут!

Силу уже я потешил, столицу спасая,

И победить храбреца не считаю за труд!»

Гектор вернулся к троянцам, услышав такое,

И заключил, наблюдая за братом своим:

«Этим, возможно, искупится горе людское,

Если решенье доверено будет двоим…»

                                  252

Вмиг на призыв и хвальбу молодого троянца

Стал пробираться воитель из плотных рядов,

Гнев на лице проступал полыханьем румянца,

Крикнул он громко: «С тобой я сразиться готов!»

С ужасом сразу Парис в нём узнал Менелая:

Тот был спокоен, прекрасен, высок и могуч,

Грозный спартанец шёл, гневом ревнивца пылая,

И достигал головою нахмуренных туч!

                                  253

Тут же при виде огромного сильного мужа,

Страх овладел похитителем дивной жены,

И появилась под ним бы вонючая лужа,

Если бы мать не стояла на гребне стены!

Сразу умчался Приам на своей колеснице,

Зная, что схватку не выдержит сердце его:

«Послан был зря этот мальчик к спартанской блуднице,

Для прорицанья Кассандры грядёт торжество!»

                                  254

С духом собрался Парис, отойдя от испуга, 

И торопливо метнул в Менелая копьё!

Но бесполезной тогда оказалась потуга —

Лишь потерял он бездумно оружье своё!

А Менелай заслонился легко от удара,

Крепким надёжным, сверкающим златом щитом,

Бросил копьё, закричавши ужасно и яро,

И пролетело оно под чужим животом!

                                  255

Вмиг Менелай оказался вблизи от троянца,

Преодолев расстоянье огромным прыжком,

Не потерял гнев и смелость от яркого глянца,

Ибо с веденьем подобных боёв был знаком.

Понял Парис, что увидел он смерть пред глазами,

Ведь разъярённый спартанец убьёт, не шутя!

Громко воззвал он к богине любви со слезами,

Словно дрожащее в пагубном страхе дитя:

                                  256

«О, помоги мне, златая богиня Киприда!

Я за тебя погибаю от рук силача,

Вижу, напрасно даровано было либидо,

Коль не спасёшь ты меня от удара меча!»

Прежде, чем это воззванье дошло до богини,

Меч опустил Менелай над противником вниз —

Прямо по шлему ударил плашмя посредине,

И от удара упал оглушённый Парис!»…

                                  257

… Жрец замолчал, успокоил немного дыханье,

Видя, как слушает эти рассказы Гомер,

И возвестил: «Равнодушья не дарит сказанье,

Сердце забилось, являя волненья пример!

К трапезе я приглашаю, еда — это сила,

Правда, избыток её вызывает недуг —

Смотрится круглый живот у иных, как ветрило,

И заставляет страдать человека от мук.»

                                  258

«Чем же закончился тот поединок на поле?

Взяли ахейцы Елену и бросились прочь?»

«Нет, Олимпийцы держали войну на контроле,

Всё шло к тому, что сказала Приамова дочь.

Наш обольститель лежал на земле без сознанья,

И Менелай ухватился рукою за шлем,

Он и не слышал при этом мольбы и стенанья —

Мощный ахеец троянца волок без проблем!

                                  259

Крепкий ремень впился прямо в Парисову шею,

Слёзы текли у Париса рекой по лицу!

Видно, пришлось бы на том завершить эпопею,

Но Афродита успела помочь молодцу:

Нежной и белой рукой, но с божественной силой

Разорвала тот ремень, что удерживал шлем —

Так вот любимца спасла от свиданья с могилой,

А победивший спартанец остался ни с чем!

                                   260

Ловко спасенье богиня свершила в тумане,

Чтобы из смертных никто не увидел его,

И закричали немедля во вражеском стане:

«Подло троянцы содеяли здесь воровство!»

…«Обрисовал я словами одну из картинок

Той, не забытой потомками страшной войны —

Мог бы её завершить лишь один поединок,

Но очевидно богам эти войны нужны!

                                  261

Думаю, хватит тебе одного эпизода,

Чтобы понять роль богов на прекрасной Земле.

Верю, что люди услышат творенья рапсода,

Коему быть довелось в нашем скромном селе.

Ты не жалей ради знаний могучие ноги,

Цель у тебя в этой жизни прекрасна, как мир!

Смело ищи для себя в Ойкумене дороги,

Людям даруя баллады под пение лир!»…

В Иолке

                                  262

Утром, покинув пределы чужого селенья

Вышел Гомер на просторы забытой страны,

Вновь по дороге продолжил свои размышленья,

Чтобы понять: кто реальный виновник войны:

«Может быть, правда, что боги во всём виноваты?

Ведь неслучайно об этом обмолвился жрец,

Всё на весах у Зевеса: рассветы, закаты,

Царств возвышенье, триумф иль бесславный конец…

                                  263

Правду о Трое придётся сбирать по крупицам,

Ложь от неё отсекая, как скульптор — резцом,

Значит, пройду по известным ахейским столицам,

Не полагаясь на новую встречу с отцом.

Не рассказал мне всей истины жрец говорливый,

Явно считая, что многие знанья вредны,

И непохоже, что этот служитель — трусливый,

Но, несомненно: жрецы тайных знаний полны…»

                                  264

Много селений найдя вкруг руин Илиона,

Так и не встретил Гомер просвещённых людей —

Чаще селяне боялись его, как Харона,

Подозревая, что каждый пришелец — злодей.

Там и явилась к нему эта мысль неплохая —

Время баллады слагать о Троянской войне,

Как на богатую Трою напала Ахайя

Из-за горячего спора о блудной жене.

                                  265

Шёл он к ближайшему порту, баллады слагая,

Это давалось в дороге Гомеру легко —

Понял, чтоб в них прозвучала вся правда нагая,

Должен был он проникать в старину глубоко.

А исполняя все песни в попутных селеньях,

Мог получить он от местных полезный совет,

Реже тонул песнопевец в своих размышленьях —

Сам для себя открывал за секретом секрет.

                                  266

Старые люди порой поправляли баллады,

Зная чуть больше него о веденье войны,

Так путешественник двигался к сердцу Эллады,

Жаждая истинных знаний седой старины.

…Долгие дни добирался Гомер до причала,

И оказался на нужной галере певец,

Кормчий ему произнёс: «Спой мне песню сначала,

После чего я скажу: ты — рапсод иль гребец!»

                                  267

Сын Аполлона, не споря, сказал: «Я согласен!

Только внимательно слушай меня, мореход!

Тема для сложенной песни взята не из басен —

А сочинил пред тобою сидящий рапсод:

«Слушайте новую песню о прошлом друзья-мореходы,

Я расскажу вам о радостном пире богов и героев:

Это была благородная свадьба прекрасной Фетиды —

Боги за смертного мужа Пелея её выдавали…

Пышен был пир, хорошо веселились на нём Олимпийцы,

Всех пригласил сам Зевес на такую красивую свадьбу,

Только одну лишь Эриду тогда обошли приглашеньем,

И затаила немедля обиду богиня раздора…»

                                  268

Голос рапсода взмывал в поднебесные дали,

Очень красиво исполнил балладу Гомер,

На корабле все притихли в глубокой печали,

«Спой нам ещё!» — Закричали с соседних галер.

Кормчий сказал: «Как слова в этом сказе крылаты!

Ты — настоящий певец и талантлив сполна.

Знай, что с тебя не возьму обязательной платы,

Песни твои за проезд — вот такая цена.

                                  269

Мне интересно послушать тебя и кифару,

Много преданий о Трое я знал от отца,

В юности сам распевал их, бродя по базару,

Но из меня, к сожаленью, не вышло певца.

Пой же о давней войне, фаворит Каллиопы!

Знаньем о славном царе поделюсь я с тобой,

Будут в рассказе чудовища, девы, киклопы,

И с женихами царицы безжалостный бой…»

                                  270

«Кто этот царь? —  вопросил тут Гомер удивлённо —

Знал я, под Троей сражалось немало царей!»

»Это — правитель Итаки, земли отдалённой,

Тот Одиссей был других и хитрей, и мудрей,

Но возвращался домой Одиссей из-под Трои

В трудных скитаниях добрые десять годов;

Как на суда погрузили добычу герои,

Так и стремились увидеть родительский кров,

                                  271

Только прогневал в пути Одиссей Посейдона, 

И Повелитель морей стал мешать хитрецу,

А итаки́ец стремился домой неуклонно,

Ибо хотел возвратиться к жене и отцу!»

…Плаванье это прошло в интересных беседах,

Слушали их со вниманьем гребцы корабля,

Долго вещал мореход о триумфах и бедах,

Но прервала все рассказы о Трое земля….

                                  272

«Значит, рапсод, в этом месте ты не был ни разу? —

Кормчий изрёк, показав на гору Пелион. —

В ней зарождалась война, если верить рассказу —

Свадьбу Пелея с Фетидой там принял Хирон.

К Йолку плывём, он за этой высокой горою,

Порт аргонавтов встречал с драгоценным руном…

Жалко Ясона, досталось от жизни герою,

Там под кормою «Арго» он заснул вечным сном.»

                                  273

… Думал Гомер, по земле аргонавта ступая:

«Скоро увижу Олимп, а потом — Геликон! —

И по ланите скатилась слезинка скупая. —

Может быть, встретит меня по пути Аполлон.

Много поведал мне кормчий на судне торговом

И обозначил в дальнейшем немало дорог,

Явно владеет моряк поэтическим словом,

А кругозор у него чрезвычайно широк!»

                                  274

Глядя на город, пришелец вдруг замер на месте:

«Нужно сначала пройти мне вдоль кромки воды —

Берег — безмолвный свидетель и славы, и чести,

Сбора героев страны и кровавой беды.

Эта земля у воды помнит ноги Алкида,

Здесь повстречались Орфей, Теламон и Пелей,

Часто когда-то звучало тут слово «Колхида»,

Здесь совершилась и подлость всех прочих подлей!

                                   275

Шёл песнопевец по брегу, тот день представляя —

Бурную встречу эфебов и новый «Арго»,

Остановился, на гору свой взгляд устремляя,

И удивился: «Как много здесь было всего!»

Скоро узрил там рапсод старика–рыболова,

Тот основательно смазывал лодку смолой,

И захотелось Гомеру услышать здесь слово,

Так как был вид у седого геронта незлой.

                                  276

А, подойдя к старику-рыболову поближе,

Он поприветствовал жителя, сделав поклон,

Тот оторвался от тёмной расплавленной жижи, 

Заговорил, появленьем таким удивлён:

«Что, чужестранец, мечтаешь узнать, мне поведай?

Долгие годы рыбачу я в этих в местах,—

Или желаешь затеять со старцем беседу,

Вижу вопросы твои, словно мёд на устах!»

                                  277

«Дань уваженья отдать я намерен Ясону…

Старче, ответь, что во мне выдаёт чужака?»

«Ты — иониец, сужу о тебе по хитону,

Также знаком диалект твоего языка.

Вижу кифару, пришлец, за твоими плечами,

Песней хорошей порадуй мой старческий слух!

Я же в ответ отплачу о героях речами,

Так мы поднимем себе настроенье и дух!»

                                  278

И зазвучала там песнь о Спартанской Елене,

О Менелае, любви и богатом ларце,

О чужестранном после́ и коварной измене,

О положенье любовников в царском дворце.

Песней заслушался старец, слезу утирая,

Видел события давней поры пред собой,

Будто уехал туда из родимого края,

Вместе с галерой исчезнув в дали голубой.

                                  279

Слушал старик песнопевца с большим наслажденьем,

Вскоре остыла в широком сосуде смола,

Коя кипела в костре под его наблюденьем,

А вместо дров на кострище лежала зола.

«Праздник устроил ты мне этой дивной балладой! —

Молвил душевно Гомеру старик в тишине. —

Повествованье я выслушал с дивной усладой,

Мало кто помнит сейчас о Троянской войне…

                                   280

Знаю я, кем были эта Елена и Леда,

Кто призывал наших предков на славный поход,

В детстве и в юности слышал преданья от деда,

Свято хранит эти древние сказы мой род.

Молвили дед и отец мой, что все мы — Пелиды,

Правда ли это, уже не проверить никак.

Знаю, что славный Ахилл был потомком Фетиды,

Сам ты напомнил о нём дивной песней, чужак!»

                                  281

«Песнь я сложил об одном небольшом эпизоде,

В коем Ахилл проявил необузданный гнев,

И навредил он тогда и реке, и природе,

Честь и свободу Скамандра бесчинством задев!

А каковы были детство и юность героя,

Ни от кого не услышал рассказа пока,

И почему Ахиллес оказался под Троей,

Скажешь ли ты?» — озадачил Гомер старика.

                                  282

Старец вздохнул глубоко, повернувшись налево:

«Видишь, лежит вдоль залива гора Пелион?

Вот где источник и мощь Ахиллесова гнева,

Многим наукам его обучал там Хирон.

Рядышком, в Ламии, жил знаменитый родитель,

Где собирались друзья-аргонавты порой,

Ведает в том небольшом городке каждый житель,

Как необычно ушёл на войну наш герой.

                                  283

Стар я уже, чужеземец, и помню немного,

Вдруг ошибусь и поведаю что-то не так,

Чем и прогневаю Зевса, великого бога,

И Громовержец подаст мне сжигающий знак?

Краткую жизнь обозначили перипетии,

Только вот не был Ахилл в той войне побеждён!

Многое можешь узнать ты в селениях Фтии,

В коей Пелеев наследник Фетидой рождён…»

                                  284

«Я помогу, рыболов, осмолить эту лодку —

Мне молодому не в тягость ходьба или труд!

И до заката я сделаю это в охотку,

Стали испытывать руки от праздности зуд!»

«Как же меня удивляет растущее племя —

Не представляют эфебы, что жизнь коротка.

Слушай меня: не теряй на смоление время,

Эта простая работа — удел старика!»

                                   285

…Вновь пролегла под ногами Гомера дорога,

И ожидала его впереди новизна,

Не призывал он к себе Лучезарного бога,

Твёрдо считая, что помощь пока не нужна…

Детство Ахилла

                                  286

Шёл вдохновлённый слагатель по брегу залива,

И сочинял на ходу он одну из баллад,

Волны Эгейского моря катились игриво,

В архипелаге Спорады не встретив преград.

Двигался с песней Гомер в направлении цели,

Даже не зная, где встретит прохладную ночь,

И продолжал размышлять о задуманном деле,

Смело отбросив любые сомнения прочь:

                                  287

«Скоро подробней узна́ю о детстве Ахилла —

Думаю, помнит о нём «муравьиный» народ!

Правда ль, была у него непомерная сила,

Иль приукрасил героя бродячий рапсод?

Ни для кого не секрет то, что память людская

Часто бывает короче простого ремня,

Кажется крепкой она, как десница мужская.

Но иногда исчезает в течение дня.

                                  288

Правда событий порой подменяется ложью

И остаётся забытой народом в веках,

Брошенной возле высокой вершины к подножью —

Люди не любят несчастных носить на руках.

Правда, бывает, сверкнёт под ногами алмазом,

Если поэт возжелает взойти на Парнас,

Нужно внимательным быть мне к различным рассказам,

Истина в них проявляется тайно подчас!

                                  289

Всенепременно теперь откажусь от соблазна

В собственных песнях лукавство прикрыть красотой —

Для Мнемозины подмена всегда безобразна,

Пусть будет правда в поэмах идеей простой!»

«Посторонись, песнопевец! — Послышалось сзади.

В сторону сразу шагнул удивлённый Гомер. —

Бродят тут всякие люди во мгле по Элладе,

Повылезали бродяги из тёмных пещер!»

                                   290

Видно, певец не заметил, что ночь с небосвода

Сбросила вниз свой прозрачный, но тёмный хитон,

Только луна освещала дорогу рапсода,

Слушая песни в ночи и густой баритон.

Остановилась внезапно пред ним колесница:

«Царь хочет знать, ты — рапсод иль бродячий певец!»

«Я — сочинитель, а ты, полагаю — возница,

Коему надо доставить царя во дворец?»

                                  291

«В Ламию я возвращаюсь… — Промолвил властитель. —

Скоро женюсь, и на свадьбе мне нужен рапсод.

Я предоставлю тебе и еду, и обитель,

Злато за труд ты получишь от царских щедрот.

Слышал, что бархатным голосом ты не обижен,

Ловко вплетаешь в красивую песню слова,

Стало быть, надобно петь не для люда из хижин,

Ведь не оценит бедняк твоего мастерства!»

                                  292

Тотчас ответил Гомер: «Как заманчиво это!

Много ли будет на свадьбе друзей и гостей?»

«Много, и пусть все услышат баллады поэта —

Песни твои будут лучшей из царских затей!»

И согласился сказитель с таким предложеньем,

Быстро и ловко запрыгнув в повозку царя — 

Каждый из них договор счёл своим достиженьем,

Путь продолжали они, о пирах говоря:

                                  293

«Пир для людей — это лучшее место общенья,

Где можно видеть могучую власть языка,

Ибо вещают на них много слов восхищенья,

Если ещё и вино льётся там, как река!

Только, когда слух гостей услаждают рапсоды,

То это может пьянить посильней, чем вино:

Дивная песня уносит из мыслей невзгоды,

Или, порою, становится людям смешно.

                                  294

Песни о грозных богах и героях Эллады

Могут поднять настроенье серьёзных гостей.

Так что, на свадьбе  все будут решительно рады,

Коль ты споёшь о войне и безумстве страстей!»

«Словоохотлив правитель, и это мне кстати! —

Думал Гомер, не встревая в чужой монолог. —

Новое что-то узнаю теперь в результате,

От путешествия в Ламию будет мне прок!»

                                  295

«Много ль ты знаешь о подлинной жизни Ахилла,

Сына Пелея от дивной богини одной?

В чадо была Громовержцем заложена сила,

Пусть не подобна Геракловой — тот был иной.»

«Верно, таких, как Алкид — не сыскать в Ойкумене,

Слава Геракла сияет чрез все времена,

Речи не может идти о какой-то замене,

Но ведь и смелым Ахиллом гордится страна!»

                                   296

Царь улыбнулся, услышав реченья Гомера,

И отозвался, заметно Ахиллом гордясь:

«Всяким деяньям положена должная мера —

Юный герой не упал перед старшими в грязь.

Видишь ли, времени много у нас до рассвета,

Я расскажу то, что ведомо мне от родни.

Древние сказы — таинственный клад для поэта —

Нет в них ни пагубной лжи, ни пустой болтовни.

                                  297

Славный Пелей, аргонавт и ламийский властитель,

Выбран был Зевсом для дивной Фетиды в мужья,

Хоть и влюблён в нереиду был Тучегонитель,

Но побоялся жениться, как ведаю я…»

…Быстро увлёк царь Гомера подробным рассказом,

Умный рапсод знал частично об этом тогда,

Слушал знакомое он, не моргаючи глазом —

Новая песнь о былом не приносит вреда!

                                  298

«…Часто бывала Фетида в ламийском чертоге,

В нужное время она разродилась сынком.

Шумно её поздравляли великие боги,

Но не болтали ламийцы о том языком.

Далее будет подробный рассказ интересней —

То передам по секрету, что знал Прометей!

Тайну поведать в сказанье так будет уместней — 

Зевсу опасно иметь от Фетиды детей.

                                  299

Он получил через гнев откровенье титана —

Станет, мол, сын от Фетиды сильнее отца,

Значит, случиться должно это поздно иль рано —

Тучегонителя выгонит сын из дворца.

Милое чадо лелеяла мать–нереида,

Сделать бессмертным его возмечтала она,

Верила: сын будет славен не меньше Алкида,

Только над ним потрудиться Фетида должна.

                                  300

Знала прекрасно она предсказанье пророка,

Что вероятно погибнет Ахилл на войне.

«Нет, не умрёт мой любимый ребёнок до срока,

Я закалю это чадо в воде и в огне!

Мальчик не станет страдать от тяжёлых ранений,

Хоть у него и родитель —  мужчина земной,

Будет отныне бессмертным Ахилл, без сомнений —

Грозный Танатос его облетит стороной!»

                                  301

Мать по ночам закаляла сыновнее тело,

Чтобы его не сразило оружье врага:

В воды подземной реки опускала умело,

И обжигала ребёнка в огне очага…»

…Слушая молча тирана под стук колесницы,

Вдруг встрепенулся Гомер после сказанных слов:

«Кажется, стали в рассказе звучать небылицы,

Кто-то из предков твоих нас считал за ослов?»

                                  302

«Видно, не всем посылается твёрдая вера,

Много неверящих в мире, как ты, например!

Словно в кострище зола, их сознание серо! —

Резкий ответ властелина услышал Гомер. —

Может быть, всё это было совсем по-другому,

Мы же не в силах проверить, что — правда, что — нет,

Но применялись такое к младенцу нагому,

Как рассказал сам Пелей, через несколько лет!»

                                  303

«Как это делала мать? Расскажи по порядку!» —

Вновь вопросил любопытный попутчик царя.

«Молвили предки: держала младенца за пятку,

Нежной любовью к рождённому сыну горя.

Неуязвимым тогда стало б чадо Пелея,

Только родитель, увидев ребёнка в огне,

Выхватил сына у матери, гневно алея,

А нереида испуганно скрылась на дне…»

                                  304

«Как же снесла нереида такую обиду?» —

Задал вопрос стихотворец рассказчику вновь.

«Больше рассерженный муж не увидел Фетиду,

Но у неё не угасла к ребёнку любовь!

Думал о будущем сына ламийский властитель —

На воспитанье к Хирону отправил его,

Сопровождая словами: «Он — славный учитель,

И велико у кентавра во всём мастерство!»

                                  305

Понял Хирон, что малыш равнодушен к наукам —

Он чересчур тяготел к дисциплине одной:

Мальчик серьёзно увлёкся кинжалом и луком,

Грезил потомок Пелея победной войной.

Мудрый кентавр говорил: «Нет войны без ранений!

Должен ты ведать, как нужно лечиться от ран!

В этом, малыш, у тебя не должно быть сомнений,

С правдой моей согласится любой ветеран!»

                                  306

Мальчик Ахилл ознакомился с этой наукой,

Правда, охотней учился владенью мечом,

К лире и пенью дитя относилось со скукой,

Не уступая ровесникам больше ни в чём.»

…«Царь, эти речи становятся всё интересней! —

Громко сказал удивлённый рассказом певец.—

Станут они непременно восторженной песней —

Я пропою, как воспитан был храбрый юнец!»

                                  307

…Так с разговорами путники прибыли в город,

Остановил колесницу тиран у дворца.

Слугам сказал: «Я усталостью явно поборот,

Быстро устройте ночлег для младого певца!»

Сытым и мытым лежал сочинитель в постели,

Многие мысли кружились в его голове,

Понял, что главное в жизни — движение к цели,

Пусть даже будет маячить она в синеве!

                                  308

Вмиг оказался усталый Гомер в сновиденье,

Словно подхваченный гребнем высокой волны,

Видел, как боги справляли дитяти рожденье,

Дивными яствами были столы их полны.

Тучегонитель с улыбкой смотрел на Фетиду,

Разную снедь брал десницей с большого стола,

Съел очень вкусное мясо, салат и ставриду,

Мысля тайком про любовь и другие дела:

                                  309

«Кончились здесь к нереиде мои притязанья…

Сколько веков я лелеял надежду быть с ней!

Только могла превратиться любовь в наказанье —

Трона лишился бы я до скончания дней!

Пусть будет так, как случилось, я этим доволен,

Ведь на Земле несравненных красавиц полно,

И поступать по-мужски я с девицами волен,

Хоть и ревнует к ним грозная Гера давно…»

                                  310

А роженица взирала на Зевса с упрёком:

«Мог бы и он, коль хотел, обладать только мной —

Часто встречалась с Зевесом я в море далёком,

Где не могло быть в то время богини иной!

К тем отношениям в прошлом не будет возврата,

Если взял в жёны меня несравненный Пелей!

Крепкий малыш за супружество — славная плата,

Этот младенец мне Зевса родней и милей!»

                                  311

…Гость властелина внезапно проснулся в тревоге:

«Как же меня занесло на торжественный пир?

Ги́пнос явил по секрету картину, как боги

Часто спускались с небес в человеческий мир.

Только зачем я увидел такую картину?

Смысла не понял в земном сновиденье пока.

Иль это знак, чтоб я верил теперь властелину,

Как доверяются люди речам знатока?»

                                  312

Жарко пылающий Гелий стремился к закату,

Словно устал он в пути, как бродячий певец,

Но улыбнулся с небес жениху-автократу,

Ярким лучом заглянув сквозь окно во дворец.

К свадьбе тирана велась там давно подготовка,

Слышал прекрасно Гомер за дверьми голоса,

С мягкого ложа вскочил удивительно ловко,

Помня, какие узрил он во сне чудеса.

                                  313

К трапезе вскоре его пригласил повелитель,

Где и продолжил с Гомером ночной разговор:

«Слушай и ешь то, что хочешь, стихов сочинитель!

Вновь обращу я к прошедшему времени взор:

…Славный Пелей был расстроен уходом Фетиды,

Не понимая причины её колдовства,

Но через год не осталось следа от обиды —

Перемолоть могут много судьбы́ жернова!

                                  314

Вскоре ещё раз женился ламийский правитель,

И во дворец возвратился желанный покой,

Стала обычной и тихой Пелея обитель,

Ибо невеста была из семьи городской.

Знала Фетида, что сын был обучен Хироном,

Видела часто юнца на морском берегу,

Он там из лука стрелял по летящим воронам,

Словно на долгой и страшной войне — по врагу.

                                  315

«Как скоротечно у смертных прекрасное детство!

Кажется, будто его родила я вчера…

И не найти в Ойкумене надёжного средства,

Чтоб возвращалась с ним в жизнь золотая пора…

Скоро начнут сердце матери мучить терзанья,

Жизни спокойной отпущено несколько лет.

И призовут на войну, как гласят предсказанья,

Сына чужой властелин и микенский Совет…»

                                  316

Так размышляла Фетида о жизни Ахилла,

Часто являясь к нему из прозрачной воды,

Выглядел отрок лицом, словно девочка, мило,

Мать догадалась, как сына укрыть от беды.

Краткую жизнь предсказали Ахиллу пророки —

Отрок погибнет во время кровавой войны,

Кою затеют ахейцы на ближнем Востоке

Ради сбежавшей от мужа прекрасной жены.

                                  317

«Спрячу любимого сына под видом девицы,

В тайне от всех непременно придумаю, где!

Ясно, что мне не помогут большие столицы,

Ибо Пелида искать станут люди везде…»

Знала прекрасно Фетида Эгейское море,

И увенчались успехом богини труды —

Матерь нашла островок на широком просторе —

Ски́рос — богатую землю средь синей воды.

                                  318

Остров отмечен особой бедой, сочинитель,

Это событье, известное Аттике всей —

Слухи ходили: свершил лиходейство правитель,

Ибо при нём там исчез легендарный Тесей.

«Не доводилось, властитель, мне слышать об этом!» —

Тихо промолвил Гомер, посмотрев на царя.

Тот же продолжил: «А надо, коль станешь поэтом —

Каждая весть или мысль  нам даются не зря!

                                  319

Значит, факт смерти Тесея тебе был неведом?

Я расскажу о погибели, но не сейчас…

Договорилась Фетида с царём Ликомедом,

Что он укроет Ахилла от воинских глаз.

Юношу там облачили в одежды девицы —

Стал на царевну похожим красивый юнец,

Быстро освоил подросток вязальные спицы,

Прял даже нити из шерсти элитных овец.

                                  320

Но поднимался Ахилл раньше всех, до рассвета,

И упражнялся с мечом на пустом берегу,

Тело его было полностью утром раздето,

Что не смущало нисколько седого слугу.

Тот наблюдал, как становятся руки мощнее,

Зрил разворот наливавшихся силою плеч,

Старец хотел, чтобы стал подопечный сильнее,

И продолженьем руки был сверкающий меч.

                                  321

Плавал подолгу юнец, вняв совету Фетиды,

Бегал на крепких ногах по морскому песку,

Только не ведал подросток, что в Спарте Атриды

Кровью троянцев отмстить собрались блуднику.

В Дельфах оракул ахейцам изрёк предсказанье:

«Должен участвовать в вашем походе Пелид,

Пусть справедливо ахейских вождей притязанье,

Но лишь с Ахиллом наш враг будет в Трое разбит!»

                                  322

Я раскрываю тебе, песнопевец, секреты

Полузабытой народом военной поры,

Сняты с годами на тайны Олимпа запреты,

Сгинули все очевидцы в другие миры…»

«Как повезло, что я встретил тебя по дороге,

Хоть мог ударить недобрый возница кнутом.

Стало известно мне, чем занимаются боги —

Ссоры и войны рождают на месте пустом!»

                                  323

«Я соглашусь, что твоё утвержденье бесспорно,

Только не вправе указывать люди богам!

Правда, не все путь по жизни проходят покорно,

Тяжко таким, хоть и слава упала к ногам.

Речи продолжу о сыне Фетиды Ахилле:

У Ликомеда влюбился в царевну юнец,

Не помешало ему жить в нарядном текстиле —

Плотской любовью девицу почтил молодец.

                                  324

«Что было дальше? — Гомер вопросил с оживленьем. —

Мне интересен в рассказе такой поворот!

Как разобрался правитель с нежданным явленьем,

Если вмешался в дела шаловливый Эрот?»

«Слушай, рапсод, мой рассказ — так я мало-помалу

Двигаюсь мыслью к началу Троянской войны.

Вновь возвращаемся в Скирос, к морскому причалу,

Где появиться должны из Микен рыскуны…»

                                   325

«Как же ахейцы узнали, где прячут Ахилла?» —

Вновь вопросил повелителя пришлый аэд.

«Тайные знанья оракула — дивная сила!

Он известил, что скрывает юнца Ликомед!

…Резало солнце чудесную синь небосвода,

Пристань заполнили люди, галеры смоля,

Кто-то воскликнул: «Не сделать нам всё до захода —

Нам помешает прибытье того корабля!»

                                  326

Дружно народ посмотрел на бескрайнее море,

Парусник медленно плыл по зелёной волне,

И завершилось смоленье на пристани вскоре —

Лучше разгрузкой дать верную прибыль казне.

Чуждое судно причалило к пристани боком,

Двое ахейцев сошли на неё, не спеша,

Сразу узрили дворец на пригорке высоком,

Людям польстили: «Природа у вас хороша!

                                   327

С лёгкостью можно здесь спрятать юнца или бога,

Думаю я, есть укрытия в каждой горе!»

Но рыбаки отвечали: «Людей здесь немного,

Да и зверьки обитают не в каждой норе!»

«Ох, неужели тут нет для торговли раздолья?

Мы же — купцы, где продать привезённый товар?»

«Смело идите к царю в это время застолья —

Дочки его купят многое, сам-то он стар!»

                                  328

Тюки для вида взвалив на широкие плечи,

Двинулись псевдокупцы во дворец на холме,

Молвил один: «Ты веди с ними сладкие речи,

Я остаюсь на крыльце, есть идея в уме!

Меч со щитом положи на одежды и ткани,

Кольца, браслеты и серьги хвали, как купец!

Я же устрою за дверью подобие брани,

Так в западню попадётся красивый юнец!»

                                  329

«Что за купцы  размышляли тогда о ловушке? — 

Задал пытливый Гомер властелину вопрос, —

Если пришельцы играли, как дети, в игрушки,

То для чего совершили товаров привоз?»

«Нет, не купцы ждали встречи с царём Ликомедом,

Воины это, Пелида искавшие там,

Так Диомед с Одиссеем, шагающим следом,

Шли, чтоб найти Ахиллеса по сильным перстам.

                                  330

Царь разрешил незнакомцам торговлю в чертоге,

Чтобы порадовать ею своих дочерей:

«Счастливы будут красавицы этим в итоге,

Если купцов к нам занёс из Эллады Борей!»

Быстро товар был купцом перед ними разложен,

Щит и клинок он оставил у всех на виду,

К ним не хватало лишь шлема ахейцев и ножен,

Чтоб превратить в поединок с троянцем вражду.

                                  331

Кинулись девы к златым украшеньям гурьбою —

Руки царевен тянулись ко всей красоте,

Пред зеркалами они любовались собою —

Яркие кольца сияли на каждом персте.

Только одна из красавиц стояла колонной,

Синие очи направив на щит и на меч,

Эта царевна была к безделушкам не склонной,

И не вещала о кольцах хвалебную речь.

                                  332

Тут Одиссей заглянул сквозь дворцовые двери,

И Диомед, обернувшись, кивнул головой.

Вмиг на крыльце прозвучало: «В охране потери!»,

«Враг нападает!» — Послышался клич боевой.

Взвизгнули сразу царевны, пугая тирана,

И побежали с товаром в покои дворца.

«Что происходит?» — Воскликнула грозно охрана,

А Диомед пред собою узрил храбреца —

                                  333

Ожило сразу колонной стоявшее тело,

Сбросил с себя сын Фетиды царевнин наряд,

Быстро схватив щит и меч, в битву бросился смело,

Только в дверях он увидел насмешливый взгляд:

«Лучше быть голым, чем в женских нарядах Ахиллу! —

Молвил ему Одиссей, подавая хитон. —

В них ты теряешь отменную храбрость и силу,

Значит, скорее противник захватит в полон!»

                                  334

«Нужен ты, друг, оскорблённой троянцем Элладе! —

Громко сказал Диомед, заходя со спины. —

Хватит заботиться дивной Фетиде о чаде,

С нами ты станешь героем великой войны!»

С тем и отплыли в Микены три славных героя,

Где Агамемнон сбирал для похода войска,

Цель у которых — богатая гордая Троя,

Только победа над нею была далека…»

                                  335

«Думаю я, интересною станет баллада,

Если над ней потрудиться в ночной тишине! —

Высказал мненье Гомер. — Только свадьба — преграда,

Эпиталамий сложу и тебе, и жене!»

«Это приветствую я от души, сочинитель! —

Песнь непременно украсит мой свадебный пир,

Как и в дальнейшем, супруга собою — обитель,

Царский дворец превращая в сияющий мир!»…

Две хитрости

                                  336

Тёплая звёздная ночь не спешила с уходом,

Людям по-царски даруя прекрасные сны,

Через окно наблюдала она за рапсодом,

Спавшим в желанных объятьях ночной тишины.

Кончилась свадьба, разъехались гости тирана,

Славу о новом певце привозя в города,

Встреча с поющим Гомером была всем желанна,

Ждали его во дворцах и дары, и еда.

                                  337

Утром с царём у певца состоялась беседа:

«Жаль мне, Гомер, расставаться надолго с тобой,

Я рассказал, как ковалась над Троей победа,
Коль до войны отличились ахейцы татьбой.

Войско сбирали цари откровенным обманом —

Люди совсем не желали идти на войну,

Можно сказать, что ловили их, словно арканом,

Чтобы пошли воевать за чужую жену!

                                  338

Я никогда не давал, песнопевец, советы

Людям чванливым и гордым, тем паче, глупцам.

Ты ж, сочинитель, заслуженно метишь в поэты,

Слушай совет: непременно ходи по дворцам!

Там обязательно встретишь ахейцев толковых,

Кои скромны, но остались себе на уме,

Многое знают они со времён ледниковых —

Тайные знанья важнее, чем злато в суме!

                                  339

Ты отказался принять от меня колесницу —

Мол, для рапсода полезней с кифарой ходьба,

Дескать, скорее поймаешь удачу в десницу,

Будет она песнопевцу служить, как раба,

Но награжу я тебя, как разумный властитель —

Злата изрядно насыплю в надёжный кошель!

Выйдет, надеюсь, Гомер, из тебя просветитель,

Если тобою такая поставлена цель!»

                                  340

И, попрощавшись с тираном и новой царицей,

Вышел Гомер на дорогу из царских ворот:

«Прав я, не став тяготиться своей колесницей —

Хватит звенящих монет мне от царских щедрот!

Целью своей обозначу Златые Микены —

Там зарождалась когда-то для Трои беда,

Вдоволь напьюсь по пути из ручья Гиппокрены,

Слышал, что в нём вдохновляет поэтов вода!»

                                  341

Шёл окрылённый удачей Гомер, напевая,

Не обходя поселенья другой стороной —

В каждом была для него там беседа живая,

Если уж он озадачился давней войной.

Песни о ней, о горячей любви и коварстве

Слушал народ, не жалея еды и вина —

Так повелось с древних пор в каждом эллинском царстве —

Гостеприимным радушьем гордилась страна.

                                  342

Часто встречались певцу по пути колесницы —

Издалека слышал он грохотанье колёс,

Глядя на ловких возниц и телег вереницы,

Думал о них стихотворец: «Везут ради грёз:

Жёны мечтают о серьгах и новом хитоне,

А старики —  о наполненном златом ларце,

Кто-то за счастьем находится в долгой погоне,

Грезит другой неустанно о царском дворце.

                                  343

Явно мечты и желанья приводят в движенье

Эти повозки с добром и в морях корабли,

Каждый купец принимает торговле служенье

За украшенье богатствами нашей земли.

Благодаря тем купцам мы имеем дороги,

Площади, пристани, даже большие мосты,

И благосклонны к торговле великие боги —

Ведь быстроногий Гермес прилагал к ней персты!»

                                  344

Не торопился Гомер в Золотые Микены,

Стал понимать то, что спешку не любит судьба —

Сильное царство сгубила поспешность Елены,

Кою на быстрый побег подтолкнула алчба.

Травы растут на широких лугах торопливо

И попадают легко под копыта быков,

Или напротив, неспешно взрастает олива,

Чтобы прожить на планете немало веков…

                                  345

Как-то забрёл сочинитель в глухое селенье,

Где проживали охотники в бедных домах,

И занимались охотой в восьмом поколенье — 

Вспомнили там, что туда заезжал Телемах.

Предки гордились, что встретили сына героя,

И обещали представить и лошадь, и кров,

Но отказался юнец, планы дальние строя,

Так и не принял от них ни коня, ни даров.

                                  346

И повелись о Троянской войне разговоры,

Но перебил всех селян седовласый старик:

«Дайте поведать о древности мне, геоморы,

Не обошлись времена той войны без интриг!»

Молча расселся народ под огромным платаном,

Вмиг появилась посуда в руках для вина,

Были согласны стрелки со своим ветераном —

Знал он преданья о том, как возникла война.

                                  347

Дивный напиток охотно вкусил сочинитель

И приготовился слушать рассказ старика,

В ки́лике губы смочил древней тайны хранитель,

Начал вещать о войне, омрачившись слегка:

«Эта война, натворив неизбывные беды, 

Не осчастливила тех, кто затеял её.

Часто о ней заводились в Элладе беседы —

Каждый в победе ахейцев увидел своё.

                                  348

Можешь, пришелец, не верить простому рассказу,

Всё опровергнуть, что будет поведано мной,

Предупреждаю тебя я заранее сразу,

Если историю эту ты знаешь иной!»

«О Телемахе не слышал я вовсе, почтенный! —

Быстро изрёк стихотворец геронту в ответ. —

Каждый рассказ для меня, как алмаз несравненный,

На седину той поры проливающий свет!»

                                  349

И возвестил тот старик о событиях дале,

Что из-за глупой жены назревала война:

«Громко кричал Менелай в многогневном накале:

«Вместе с казною похищена вором жена!

Надо его покарать за такое коварство,

В Спарту вернуть увезённую в Трою казну!

В этом помочь мне обязано каждое царство,
Чтоб искупила стократно Троада вину!»

                                  350

Пламя войны раздували в Элладе Атриды —

В каждое царство они направляли послов,

Там понимали властители горечь обиды

Братьев, казавшихся многим упрямей ослов.

Оба Атрида, на помощь призвав Паламеда,

Кинулись к тем, кто был клятвою в Спарте скреплён,

Это касалось не только любого соседа,

Но и других, кто от них был весьма отдалён.

                                  351

Так эти трое добрались до скромной Итаки,

Где Одиссей сел недавно на царственный трон,

Но самолично на поле он взращивал злаки,

Чтобы народ жил не хуже голодных ворон.

Только узнал Одиссей, что нагрянут Атриды,

Как притвориться решил, что сошёл он с ума,

Молвил: «Им мало для битвы одной Арголиды,

Едут ломиться два брата в чужие дома!»

                                  352

Яростный буйный Борей, налетев на Итаку,

Крупные волны пригнал на её берега,

Но островок хладнокровно отринул атаку

Неутомимо несущего стужу врага.

«Море штормит! — Пенелопа промолвила мужу. —

Не предвещает погода прибытья гостей.

Кто ж поплывёт на Итаку в подобную стужу?»

«Эти приедут!» — Ответил жене Одиссей…»

                                  353

«Сколько же лет было мужу в то бурное время?» —

Скромно и тихо Гомер вопросил старика.

«Старше тебя. У него было новое племя — 

Сын, возлежащий в уютных пелёнках пока.

И нарекли Телемахом потомка тирана,

После войны появился он в наших местах.

Только об этом сейчас разговаривать рано —

Было в тот день молоко у него на устах!»

                                  354

«Что же за день, о котором вещаешь, ты, старче?» — 

Снова спросил старика любопытный Гомер.

«О, этот день по накалу был Гелия ярче,

Ибо явил Одиссею жестокий пример!

Знай же, рапсод, расставанье с любимыми тяжко,

Если идти на войну за чужую жену!

Царь впряг вола и осла нарочито в упряжку,

Чтоб на глазах у гостей распахать целину.

                                  355

Видя отчётливо парус, белеющий в море,

Быстро надел Одиссей неприглядный наряд,

И поспешил прочертить на прибрежном просторе

Две борозды, ловко пряча под шапкою взгляд.

Шёл царь за плугом, осла и вола понукая —

Изображал сумасшествие он для гостей,

Думал, что славно придумана хитрость такая,

И не желал узнавать от Атридов вестей.

                                  356

Царь управлялся прекрасно с придуманной ролью:

Весело песнь напевая, удерживал плуг,

Остановившись потом, засевал пашню солью,

И не смотрел на гостей, на жену и на слуг.

«Мне интересно, давно ль царь лишился рассудка?» —

Тихо седого слугу вопросил Паламед.

Тот же наивно ответил: «Здесь кроется шутка —

Парус увидев, пошёл он на поле чуть свет.»

                                  357

Тут у царицы и взял Паламед Телемаха

И положил осторожно того в борозду,

Зная прекрасно: безумцы не ведают страха —

Сможет ли царь сотворить над ребёнком беду?

А землепашец, увидев на поле такое,

Остановил пред младенцем осла и вола,

Понял, что гости его не оставят в покое,

Не отрекутся от цели, хоть та будет зла.

                                  358

Взял Одиссей Телемаха в могучие руки

И, подойдя к Пенелопе, промолвил в тоске:

«Не миновать нам, любимая, долгой разлуки,

Наша семья у жестокой судьбы на крючке…»

… «Жаль Одиссея! — Изрёк старику сочинитель. —

Только и он поступал не честнее поздней:

Прав, был отчасти с ним грозный морей повелитель,

Если он мыкался, словно троянец Эней!»

                                  359

«Прошлое наше судить — мы с тобою не вправе,

Всё подчиняется в мире великим богам —

Волею их даже листья в осенней дубраве,

Не протестуя, покорно ложатся к ногам.»

Думал Гомер: «Разве люди настолько бесправны,

Если не могут и шагу ступить без богов?

Иль все их подвиги явно пусты и бесславны,

Даже когда побеждают жестоких  врагов?

                                  360

Пусть не осудит Зевес, но не верю в такое —

Я и другое увидел на этой Земле,

Воля людей — это нечто в душе бунтовское,

Что позволяет порой не увязнуть во мгле…

Я благодарен за новое знанье селянам,

В память народа не надо вносить перемен!

Путь я продолжу по сёлам, горам и полянам 

В сторону славных своими царями Микен!»

На Парнасе

                                  361

Вновь возвратился пытливый Гомер на дорогу,

И по пути размышлял об услышанном он:

«Я о героях войны узнаю́ понемногу,

Так и становится ближе ко мне Илион!

Думаю я, Одиссей не простил Паламеду

То, что уловку его разгадал на лугу

И не поверил безмолвному царскому бреду,

А под удар незаметно подставил слугу.

                                  362

Кто был такой Паламед, мне пока неизвестно,

Воин, сумевший тогда обхитрить хитреца,

Только с союзником там поступил он нечестно,

Тут уж не скажешь, что зверь прибежал на ловца!

Да, не уйти никуда от таких размышлений:

Кто был там прав, или кто пред людьми виноват,

Песни об этом сложить сможет истинный гений,

Значит, нельзя мне свернуть с полдороги назад!»

                                  363

…Жаркое солнце стремилось скатиться за горы,

Высветив ясно вдали легендарный Парнас,

Вмиг прекратил сочинитель с собой разговоры,

Глядя на этот огромный двуглавый топаз.

«Не посетить ли сейчас мне чертог Аполлона? —

Вдруг озадачил себя этой мыслью поэт. —

За ночь успею достичь я манящего склона,

Путь озарит мне Селены изменчивый свет.

                                  364

И поспешил он на встречу с высокой горою,

Двигаясь меж кипарисов и острых камней,

Явно гонимый азартом и сильной жарою,

А впереди становилось темней и темней.

И небосвод торопился стать тьмою глубокой,

Бледные звёзды рассыпав на глади своей,

Там и блеснула Луна над вершиной высокой,

Выйдя из туч, как из царских узорных дверей.

                                  365

Близким казался Гомеру чертог Аполлона,

Но не хотела к нему приближаться гора,

Он по камням ловко прыгал, не хуже муфлона,

А до Парнаса дошёл лишь к началу утра.

Видела Эос, как пил он чудесную влагу,

Низко склонясь над звенящим Кастальским ключом,

Молвил себе: «Я не зря шёл к прекрасному благу —

Жажду водой утолив, словно стал силачом!»

                                  366

Лёг песнопевец на камень под пышной сосною,

Тронул перстами кифару, на небо смотря,

И, словно споря с глубокой ночной тишиною,

Вслух произнёс: «Пусть послушает песню заря:

«О, Каллиопа, воспой гнев и храбрость потомка Фетиды,

Сына, который отправил тьму душ илионцев в Аид,

Воина, помыслы чьи были против любимца Киприды,

Оду тому посвяти, кто бесчестно Парисом убит!

Я подпою, как рапсод, и сыграю тебе на кифаре,

Быстро достигнет чудесная песнь Елисейских полей,

В ней расскажи о великом герое и сильном пожаре,

И о деяньях Ахилла, которых не видел Пелей!»…

Вдруг услыхал песнопевец шаги над собою —

Это спускался с Парнаса Зевсид Аполлон —

Он утрудил белоснежные ноги ходьбою,

Ибо услышал кифары пленительный звон.

                                  367

Быстро вскочил сочинитель с гранитного ложа,

С недоуменьем взглянул на родного отца —

Эта фигура Зевсида была не похожа

На силуэт, посещавщий ночами юнца!

Бог был крупней и прекрасней, чем статуя в храме,

Коий Гомер посещал во владеньях царя.

Здесь же, казалось: возвысился Феб над горами,

Ярко пылающим светом на склоне горя!

                                  368

И поражённый рапсод вдруг ослеп на мгновенье,

Вежды поспешно сомкнул, как в ночи перед сном,

Но прозвучали слова: «Соверши омовенье,

Ясно увидишь меня ты при свете дневном!

Значит, ахейцев балладой прославить намерен,

Судя по песне, какую я слышал сейчас?

Не прославляй тех, в чьей доблести сам не уверен —

Будь справедлив, если вздумал взойти на Парнас!

                                  369

Иль победитель вообще никому не подсуден?

Но с этим мненьем никак не согласна судьба,

Я расскажу про царя, чей был путь многотруден,

И как его в день торжеств погубила алчба…

…Знал Агамемнон ещё накануне похода,

Что без пророчеств он будет слепой, словно крот,

Хоть и собрал много войск он в течение года,

Только роптал недовольный войною народ.

                                  370

Даже, когда он собрал всех ахейцев в Авлиде —

Не удавалось отплыть кораблям на войну,

Ибо обиду Атрид причинил Артемиде,

А этот царь и не помнил пред нею вину…»

«Что за вина? — Расскажи мне о, Феб Лучезарный!» —

Сразу воскликнул с живым интересом Гомер.

«План Агамемнон придумал чрезмерно коварный —

Это был трусости, лжи и тщеславья пример!

                                  371

Дочь Ифигению в жертву отдать был намерен,

Но Клитемне́стре не выдал он правды тогда,

Ловко сыграв на дочерней восторженной вере,

Ехать велел ей в тот порт, где стояли суда!

Деве гонец передал от отца сообщенье,

Будто сосватал красавицу юный Ахилл,

И предстоит там, в Авлиде, сердец единенье,

Ибо таким было ей предсказанье сивилл.»

                                  372

«Разве такое возможно в семье властелина?» —

Феба спросил поражённый рассказом рапсод.

«Жизненный путь дочерей — это чаще чужбина,

Ночи с супругом, хозяйство и круглый живот.

Не Менелай возглавлял ополченье Эллады,

Брат Агамемнон прибрал власть над войском к рукам,

Это не он был лишён и казны, и услады,

Пищу для едких насмешек подав острякам.

                                  373

Ради победы, рабов и сокровищ несметных

Он землепашцев забрал на войну от сохи,

Много средь воинов было отцов многодетных,

Также ушли воевать от невест женихи.

Вот и представь: на весах — дочь иль слава со златом!

Так ли была чаша с дочкой его тяжела?

Царь Агамемнон мечтал лишь о царстве богатом,

Только судьба по-иному вершила дела…»

                                  374

«И Агамемнон отдал дочь свою на закланье?» —

Феба спросил изумлённый рассказом певец.

«Да, он решился на это, хотя без желанья —

Требовал этого войском назначенный жрец!

Дева, узнав, что задумал верховный властитель,

Гордо сказала отцу то, что ляжет под нож,

Коль устремился за славой и златом родитель,

Значит, поступок её для Эллады хорош.»

                                  375

«Невероятно! — Сказал песнопевец Зевсиду. —

То же свершила когда-то Гераклова дочь!»

«Да! Но поступок царя возмутил Артемиду —

Из-под ножа унесла та красавицу прочь.

Лишь после этого войско отплыло в Троаду…

Веришь отныне, певец, в справедливость войны? —

Задал вопрос Аполлон поражённому чаду. —

Иль для сомнений другие примеры нужны?»

                                  376

…Жаркое солнце уже подбиралось к зениту,

Сильно нагрелся гранит от несносной жары.

И Аполлон предложил молодому пииту:

«А не подняться ли нам на вершину горы?»

С радостью принял Гомер от отца предложенье:

«Я на двуглавый Парнас подниматься готов!»

Бог, проявив к молодому певцу уваженье,

Смертного сына воздвиг на вершину без слов.

                                  377

«О! — Удивился Гомер. — Я не вижу здесь снега,

И не сверкают алмазами вечные льды!

Тут отдохнуть можно будет от вечного бега,

Ведь на горе не должно быть войны и вражды!»

Он там увидел цветы и зелёные травы,

И с золотыми плодами божественный сад,

Шумный ручей с родником на опушке дубравы,

Далее — чистое озеро и водопад.

                                  378

Феб наблюдал за потомком с большим интересом —

Здесь песнопевец был первым из смертных людей,

Вот потому и отнёсся к нему с политесом,

Чтоб не смутился Гомер от отцовских идей.

А у отца для такого разумного сына,

Были готовы идеи созданья поэм,

Чтоб в них словами могла рисоваться картина,

Коя не будет оспорена в мире никем.

                                  379

«Ешь золотые плоды — здесь не встретишь дракона,

Эта вершина Парнаса — не сад Гесперид.

Дивные музы спешат к нам сюда с Геликона! —

С доброй улыбкой промолвил Гомеру Зевсид. —

Сын, обозри этот склон и на нём балюстраду —

Сразу за ней — доминантной горы крутизна:

Коль подойдёшь ты туда, то узришь всю Элладу,

Гордый Олимп и морские просторы без дна!»

                                  380

Сын поспешил подойти по велению Феба,

Робко коснулся чудесной ограды рукой,

И посмотрел с высоты безграничного неба:

«Дивна родная земля! — Произнёс он с тоской. —

Не потому ли она манит всех Олимпийцев,

Что небеса над Землёй — это лишь пустота?

Нет здесь ахейцев, лелегов, критян, беотийцев,

Кои живут, с точки зренья богов, неспроста!»

                                  381

Разные мысли встревожили вскоре Гомера,

И закружилась от них у него голова:

«Непостижимой мне кажется Фебова сфера,

В данный момент для меня бесполезны слова!

Жизнь коротка, чтоб объять необъятное в мире,

Будь ты тиран, землепашец, герой иль рапсод.

Мысли свои я поведать попробую лире,

Чтобы поднять человека до горних высот!

                                  382

Многие люди живут хоть легко, но бездумно,

Не замечая прошедшего времени груз…»

Вдруг на вершине высокой горы стало шумно —

Это явились туда девять радостных муз.

Быстро Гомер повернулся спиною к Элладе,

Кою укрыла туманом небесная синь,

И поразился нахлынувшей в душу усладе,

Как только близко узрил он прекрасных богинь!

                                  383

Сердце рапсода забилось в приятном волненье,

Будто оно разрывалось на девять частей,

Феб же, заметив, что сын словно впал в опьяненье,

Вслух произнёс: «Он — мой первый из смертных гостей!

Скромный Гомер сочиняет поэму о войнах,

Эпиталамами смог поразить женихов,

Будет он славен всегда средь пиитов достойных —

Пробует сын мой себя в созиданье стихов.

                                  384

Я полагаю, что нужно помочь человеку,

Мудрость твоя, Каллиопа, рапсоду важна,

Надобно взять над растущим талантом опеку,

Ты, как никто, для таких неофитов ценна!

Вынужден буду покинуть я наше собранье —

Зевс приглашает мужчин-олимпийцев в «шатёр»,

Ты же, Гомер, прояви свой талант и старанье —

Новые песни пропой для прекрасных сестёр!» …

Удивительная встреча

                                  385

Быстро покинул вершину потомок Латоны,

Музы тотчас вопросили: «Гомер, ты женат?

Есть ли, сейчас у тебя в созиданье препоны,

Много ль, слагая поэмы, понёс ты утрат?»

Робко взглянув на красавиц, изрёк сочинитель:

«Скудные знанья гнетут, как вериги — раба,

Мне поверяет секреты не каждый хранитель,

В творчестве эта струна необычно слаба…»

                                  386

Восемь сестёр на девятую бросили взоры:

«В этом сильна несравненная дева Клио́!

С нею веди об истории все разговоры —

Знает сестрица о прошлом немало всего!»

Вышла вперёд светлоликая строгая дева —

Свиток пергамента был в белоснежных руках,

Молвила: «Правда нужна для любого напева,

Ибо творенья певцов сохранятся в веках.

                                  387

Надобно знать, сочинитель, что память людская

Часто бывает, как плеть, коротка и вольна —

Власти глумятся над истиной, в ложь облекая,

Правда в истории многим царям не нужна.

Очень надеюсь, что в песнях ты будешь правдивым

Перед людьми, пред собой и великим отцом,

С радостью мы помогать станем всем коллективом,

Чтоб наш племянник не пал в грязь столетий лицом!

                                  388

Пусть не везде пролегают надёжные тропы,

Но покорится тебе на пути целина —

В этом поможет чудесный талант Каллиопы,

Ей цель твоих изысканий в искусстве видна!»

На Каллиопу в тот миг посмотрели сестрицы,

Также Гомер обратил на красавицу взор —

Матерь Орфея казалась моложе девицы,

В женщине юность жила с незапамятных пор!

                                  389

Тёмные волосы, очи — как синь небосвода,

Зубы — как жемчуг, и ровный божественный нос…

По-матерински смотрела она на рапсода

И ожидала услышать Гомеров вопрос.

Но песнопевец молчал, так как был он растерян,

Видя всех муз на вершине высокой горы.

И Каллиопа спросила: «Что делать намерен,

Будешь с кифарой и песней ходить на пиры?»

                                  390

Сильно смутился Гомер, покраснев на мгновенье,

И, поклонившись, негромко промолвил слова:

«Мне не хватает порой для поэм вдохновенья,

Я замечал, что в творениях нет волшебства!

Хвалят меня на пирах за простые баллады,

Где выражается только земная мечта,

Но испытать не пришлось мне при этом услады —

Не раскрывается в песнях небес красота!»

                                  391

Тут Каллиопа с улыбкой сказала Гомеру:

«Это легко объяснить — просто ты не влюблён!

Страсть — это яростный ветер, несущий галеру,

Ты — даровитый поэт, но пока приземлён!

Вот, песнопевец, владычица лирики страстной —

Наша Эрато в любовных поэзах сильна!

Сложенной вместе с наставницей песней прекрасной

Ты опьянять будешь публику крепче вина!»

                                  392

Взглядом опять он обвёл дочерей Громовержца,

Чтобы понять, где Эрато средь милых сестёр,

Кто обжигать может чувствами каждое сердце,

Чтобы оно воспылало огнём, как костёр.

Сразу он понял, о ком изрекла Каллиопа —

Дева слегка улыбалась, чаруя его:

Очи — сапфиры, а губы краснее пиропа —

Облик прекрасной Эрато творил волшебство.

                                  393

«Я обращусь непременно к прелестной Эрато,

Если она согласится дать нужный урок!

Только сейчас мне важнее Атриды, два брата,

Надобно им посвятить много пафосных строк!»

«Слышала я, как звучала рапсода кифара

Возле подножья горы, над водою ключа!

Так мелодично свистит молодая гагара,

Пенью утяток на личном примере уча.

                                  394

Звуки кифары и голос со слухом отменны! —

Так подытожила мысль Каллиопа певцу, —

Только мотивы твои не совсем современны,

Гению новых творений они не к лицу!

Музыку знает Эвтерпа почти в совершенстве,

Ценит её несравненный талант пантеон,

Слушая деву, находятся боги в блажестве,

И пребывает в нём часто сам бог Аполлон!»

                                  395

Так про сестру муза эпоса молвила смело,

Тотчас Эвтерпа кивнула певцу головой:

«Дивно играть на кифаре — хорошее дело!» —

И засверкали у музы глаза синевой.

«Невероятно, что можно попасть в окруженье

Неотразимых красавиц Парнасской горы!

Кажется, я согласился б пойти в услуженье

К музам, которым гожусь для весёлой игры!»

                                  396

Тут подошла к песнопевцу другая сестрица:

«Я — Полигимния, имя моё говорит за себя!

Песнь от меня — это каждой поэмы царица,

Часто её исполняют, о мёртвых скорбя!

Гимны мои прославляют героев Эллады,

Мудрых и смелых царей и великих богов!

Песни о них не даруют любви и услады,

Но отгоняют от стен ненавистных врагов!»

                                  397

«С гимном народ покоряет врагов и просторы,

Только без танцев любая победа — вдова! —

Высокопарно послышалась речь Терпсихоры. —

Разве движениям тела потребны слова?

Танцы побед понимает любой чужестранец,

Только слепой не увидит в них бурную страсть!

Я научу исполнять удивительный танец,

Чтоб получить над людьми бессловесную власть!»

                                  398

«Но, Терпсихора, позволь мне представиться тоже:

Именно я всем дарую веселье и смех,

Долгая жизнь на Земле без которых негожа,

Грустно на ней без улыбок и разных утех!»

Заулыбался Гомер: «Мне бы в жёны такую,

Чтобы в чертоге не ведать ни грусти, ни бед!

Жить бы с красавицей в нём, ничего не взыскуя,

Только не буду любим я на старости лет…»

                                  399

«Талия, шутки твои пред певцом неуместны,

Если он хочет узнать о кровавой войне!

Разве комедии были тогда интересны,

Коль не считать утешенья в трофейном вине?

В песнях должны прозвучать и другие мотивы:

Память и скорбь о погибших в жестоких боях,

Слёзы людей, что остались в сражениях живы,

Или тоска о пропавших в далёких краях!

                                  400

Слушай, Гомер, откровенную речь Мельпомены:

Много трагичного есть на прекрасной Земле,

Бури, пожары, вулканы, Троянские стены,

Кости и прах всенародных героев в золе.

Не обойтись без трагедий в правдивых сказаньях,

Кои надеюсь услышать на царских пирах.

Будь же успешен, сын бога, в грядущих дерзаньях,

К вечности смело иди, сквозь невзгоды и страх!»

                                  401

«Сказано верно! — Урания молвила слово. —

В поисках мир обойдёшь ты, пока молодой!

В этих деяньях тебе помогать я готова —

Путь твой означу своей путеводной звездой!»

А Каллиопа сказала, кивнув на Гомера:

«С этого дня сочинитель поэм будет мой!

Есть у него и талант, и в грядущее вера,

К славе рапсода теперь он пойдёт по прямой!»

                                  402

Низко склонился пред музами сын Аполлона

И, улыбаясь, сказал им, не пряча лица:

«Я благодарен за то, что вы так благосклонно

Приняли здесь, на Парнасе, земного певца!

Крепко запомню все данные мне наставленья,

Буду я следовать Вашим советам всегда,

И обещаю от вас заслужить восхваленья,

Верю, что будет светить мне в дороге звезда.»

                                  403

Не отводя от сестёр восхищённого взгляда,

С ними Гомер распрощался на склоне горы —

Встретила запахом дыма рапсода Эллада,

Но это были привычные людям миры…

В Микенах

                                  404

Ночью спускался Гомер по Парнасскому склону,

Глядя на ярко горящую в небе звезду,

Думал певец: «Цвет её уподоблен циркону,

Значит, Урания это имела ввиду!

Знак направляет меня в Золотые Микены,

В предположенье такое поверилось мне!

Так и пойду под сияющим взором Селены,

Пробуя песню слагать о Троянской войне.


                                  405

В ней принимали участие многие царства —

Те десять лет для истории эллинов — срок.

Были причиной сражений любовь и коварство…

Разве для дальних потомков война — не урок?

Если забыта сейчас Илиона эпоха,

То предстоит познакомиться с тайнами лет,

Надобно эту работу творить без подвоха,

Коль суждено проливать на события свет.

                                  406

Эта поэма не станет подобием сказки,

Кою придумать рапсоду довольно легко.

В давних событиях вижу пока неувязки,

Значит, в тот мир проникать нужно мне глубоко…»

Лёг отдохнуть он в тиши у подножья Парнаса,

А перед сном посмотрел на звезду в небесах,

И от мерцанья её золотого окраса

Мигом сомненья сокрылись, как звери в лесах.

                                  407

Не посещали его в эту ночь сновиденья —

Лёгким и мирным был сон молодого певца,

Также приятен ему стал и миг пробужденья,

И омовенье в ручье и телес, и лица.

Вскоре он шёл по широкой зелёной дороге,

А по пути стал поэму слагать нараспев,

Не ощущая в душе ни малейшей тревоги

И в сочинении песни весьма преуспев.

                                  408

Так вот неспешно добрался Гомер до Колона,

Очень известной деревни близ гордых Афин —

В ней жизнь закончил Эдип, отказавшись от трона —

В землю сошёл ослепивший себя властелин.

«Знают ли там геоморы историю эту? —

Память людская бывает безмерна длинна!

Ведь невозможно, чтоб многое кануло в Лету,

Мне же любая легенда Эллады ценна!»

                                  409

Остановиться в селе захотелось рапсоду

И расспросить о далёких прискорбных годах,

Чтоб сочинить по услышанным сведеньям оду

Иль разбраться в оставленных Кроном следах…

И не ошибся Гомер, попросивший ночлега:

Слушал рассказ об Эдипе при полной луне,

Ночь проведя у костра возле дома лелега,

Слух свой доверив речам о седой старине.

                                  410

Утром Гомер посетил близ Колона дубраву:

«Нет, не напрасно её называют святой —

Бедный Эдип ей принёс необычную славу,

И не бывать ей в осенние дни золотой!

Мёртвый Эдип защищал от захватов столицу,

А ведь прошло с той поры шесть жестоких веков!

Не посрамил царь могилой Афину-девицу,

Если поверить рассказам седых стариков!

                                  411

Не торопился Гомер направляться в Микены —

Город богини манил сочинителя од:

«О, эти древние стены сильны и надменны,

Сколько под ними погибло чужих воевод!»

Там повстречались Гомеру такие поэты,

Кто песнопенья слагал о Троянской войне,

Слушал он песни, порою встречая рассветы

И не тревожась о пище, вине или сне.

                                  412

Он отдыхал в эти дни, пребываючи в дрёме —

Слишком заманчивы были беседы творцов,

И убеждался: «Культура Афин на подъёме,

Много в столице сейчас и певцов, и чтецов!

Ей уготована в будущем громкая слава —

Где не забыты герои и помощь богов,

Город кипит от познаний, как горная лава,

Этим пугая далёких и близких врагов!

                                  413

Но оставаться надолго я здесь не намерен —

Знания многих рапсодов поведаны мне.

Собственной цели с мечтами останусь я верен —

Буду искать вспоминанья о давней войне!»

Снова к Микенам направил он крепкие ноги —

Стал для рапсода тот город заветной мечтой,

И, продолжая слагать для поэм диалоги,

Песни свои он теперь наполнял остротой…

                                  414

…Издалека он узрил, как массивные стены,

Тучи держа над собой на высоком холме,

Изредка бледно сияли под светом Селены,

Но через миг исчезали в полу́ночной тьме.

«Можно теперь не спешить до начала рассвета —

Все города до зари запирают врата!» —

Но не тревожил подобный обычай поэта,

Крепкому сну не мешает в лесу темнота.

                                  415

«Может быть, здесь спал убийца Горгоны Медузы,

И в этом месте приснились Персею грибы?

Но опекали его не прекрасные музы —

Он был любимцем Гермеса и грозной судьбы.

Молвят, что быстро построили стены киклопы,

И не чурался строительства славный Персей!

Да и судьба Андромеды — не путь Пенелопы,

Ждавшей, когда возвратится домой Одиссей!

                                  416

Лёг песнопевец под дубом на сочные травы

И окунулся мгновенно в тревожные сны —

В них он увидел кровавую сцену расправы

Над Агамемноном подлой блудливой жены:

«…Вспыхнул костёр на высокой горе в Арголиде —

Это микенцам был дан ярко-огненный знак

О возвращавшемся в город Микены Атриде,

В ножны златые упрятавшем свой акинак.

                                  417

А Клитемнестра, супруга правителя царства,

Это известье о муже сочла за напасть,

Так как любому понятно, что ложь и коварство

Могут изменницам-жёнам дать полную власть!

Было чего опасаться бесстыдной супруге,

Ведь содержала любовника рядом она,

Даже привыкли к Эгисфу дворцовые слуги,

Хоть и была вся страна пересудов полна!

                                  418

«Что будем делать? — Она вопросила в тревоге.

«Но не бежать! — Отвечал ей любовный герой. —

Нас не спасут от расплаты ни злато, ни ноги,

Коль уготовано место в землице сырой!»

… Тут и проснулся Гомер, испытав треволненья:

«Это же я нахожусь на холодной земле!

Подан виденьем мне знак, чтоб искал поясненья

И не в запутанных снах, а при свете в тепле!»

                                  419

Эос спешила открыть перед братом ворота,

Чтоб на Микены он бросил сияющий луч,

Выгнав свою золотую повозку из грота

В синее небо над стаей разорванных туч.

А песнопевец смотрел на Микенские стены,

Сев на траву по соседству с дубовым стволом:

«Кажется, нужен мне будет талант Мельпомены,

Чтобы точней разобраться с трагическим злом!»

                                  420

Вскоре открылись врата под гранитными львами,

Тишь нарушая отчаянным скрипом петель,

И сочинитель направился к ним со словами:

«Кажется, мною сегодня достигнута цель!

Скрипнули створки ворот, словно старые кости,

Стража угрюмо стоит у обшарпанных стен.

Ах, неужель здесь теперь нежелательны гости,

И наступает упадок величья Микен?

                                  421

В них суеты не видать — как в деревне, спокойно.

Город утратил величие славных времён?

Это созданье Персея другого достойно,

Много представив Элладе известных имён!»

Шёл сочинитель по улице, песнь напевая,

Страстным сюжетом пытаясь встревожить сердца,

Но отзывалась лишь эхом на песнь мостовая —

Было пустынно на ней от ворот до дворца.

                                  422

Пел сочинитель: «Прекрасны небесные сферы,

Неповторимой красой удивляет заря…»

Тут из окошка послышался возглас гетеры:

«Славно, красавец, поёшь о заре, только зря —

Эос безмолвна, тебя не похвалит ни разу,

А образованный люд видит сладкие сны,

Утром они равнодушны к любви и к экстазу,

Дивные песни твои лишь гетере слышны!»

                                  423

И улыбнулся Гомер любопытной гетере:

«Песни свои я могу спеть отдельно тебе,

Я не слагаю их много и следую мере,

Чтоб отразились мои сочиненья в судьбе.

Я не чураюсь любовных и сладостных песен,

Ибо понятны мне чувства: влюблённость и страсть,

Мир без любви и соития неинтересен,

Правда, бывает, что дивное чувство — напасть!»

                                  424

«Вижу, певец, ты не ищешь слова́ под хитоном,

Чистая речь у тебя, будто сладкий нектар,

Словно с пелёнок взращён был самим Аполлоном,

И от него же получен сверкающий дар.

В дом заходи: пусть завидуют песням соседи,

Слыша напевы, тобой восхитятся они!

Здесь познакомимся ближе в приятной беседе,

Ныне, красавец, мы будем в чертоге одни…»

                                  425

Скромно вошёл песнопевец в чужую обитель —

Прежде в такие покои не хаживал он,

И на гетеру вблизи посмотрел сочинитель,

Думая так: «Красота — это крепкий полон!»

«Вижу, ты — пришлый рапсод — здесь поют по-другому,

Песни слагаешь прекрасно, ты в них — виртуоз!

Хочешь, чтоб все сочиненья служили благому?» —

Так прозвучал обращённый к Гомеру вопрос.

                                  426

«Да, я сложить о войне сочиненье намерен,

И о героях, под Троей вступавших в бои,

Но в точных знаньях об этом ещё не уверен,

А полагаюсь пока на виденья свои.»

Кликнула громко хозяйка служанку в покои

И повелела нести угощенья к столу,

На апоклинтры легли возле столика двое,

Речь продолжала гетера, отбросив хвалу:

                                  427

«Добрый рапсод, ты не зря оказался в Микенах —

Знаем мы много преданий из прошлых времён:

Страшное зло совершилось здесь в каменных стенах

Лишь потому, что Парис был в Елену влюблён!»

«Как совместить мне любовь и войну в сочиненьях?

Битвы кровавы, и нет для любви там причин!

Я пребываю, красавица, в тяжких сомненьях —

Разве хороший финал — не заслуга мужчин?»

                                  428

«О, как давно мне знакомы сомненья поэта!

Он окружающий мир видит лишь с высоты

И сочиняет поэзы всю ночь до рассвета

В нежных и долгих объятьях густой темноты!

Храбрость с любовью, увы, не дружны изначально ––

Ревность меж ними стоит неприступной стеной,

И потому у героев планида печальна,

Но расскажу я тебе о любови иной…

                                  429

Ты же пришёл неслучайно в Златые Микены,

Значит, наслышан уже о Троянской войне,

И о любви и измене Спартанской Елены,

Из-за которой сгорела Троада в огне.

Эта любовь никому не доставила блага,

Тысячи душ улетели в итоге в Аид.

А для Париса была неприсуща отвага,

Он Филоктетом в финале войны был убит.

                                  430

Я и другую любовь приведу для примера:

Это — любовь Пенелопы, героя жены! —

Так с назиданьем сказала рапсоду гетера. —

Есть же супруги, что которые мужу верны!

Третья любовь оказалась до смерти ужасной —

Внешне влюблённая пара слыла образцом:

И Клитемнестра — сестрица Елены Прекрасной,

И Агамемнон — микенец с красивым лицом!

                                  431

Слушай, рапсод, что тебе расскажу я, Аглая:

Эта история даже в словах нелегка,

Крепко запомни её, если, правды желая,

Хочешь сложить ты поэмы свои на века:

…Стихли призывы под Троей к последнему бою,

Всё что могло там сгореть, то сгорело дотла,

Были наказаны жители грозной судьбою —

Всех побеждённых троянцев ждала кабала.

                                  432

Плыли в Микены галеры, набитые златом,

Двигались следом за ними с рабами суда,

Стала Елены любовь для Троады закатом,

Непревзойдённым примером любви без стыда.

Царь Агамемнон мечтал зрить свой город столицей

Дивной Эллады — не только лишь Аттики всей,

А Клитемнестра бы стала великой царицей,

Но не была той, к которой спешил Одиссей…»

                                  433

Скромно Гомер вопросил: «Много знаешь, Аглая,

Только откуда познанья твои о войне?

Иль воплощалась ты в прошлом в жену Менелая?

В чудо такое поверить возможно вполне!»

«Вот как! Но предки мои из троянского рода,

Слугами были они при микенском дворе!

Видели то, как случилась с тираном невзгода,

И рассказали потомкам о страшной поре.

                                  434

Так говорится в услышанном мною преданье:

Знак получила жена от горящих костров,

Что возвратится с триумфом, закончив скитанье,

Муж под родной сбережённый супругою кров.

Несколько лет был другой ей потребен в постели,

Это — царя-воеводы двоюродный брат,

Страсти пылали в её вожделеющем теле —

Коль наступал для царицы природный закат.

                                  435

А за царицу любовник Эгисф правил царством,

Смело надеясь, что будет властитель убит,

Иль умерщвленье царя станет лучшим лекарством,

Если вернётся с Троянской войны инвалид.

Очень боялась супруга царя возвращенья,

Коль изменила ему безоглядно она,

Ведь безнадёжно ей ждать от тирана прощенья —

Слишкой тяжёлой была Клитемнестры вина.

                                  436

Но оказалось прибытье царя неизбежным —

Вскоре микенцы узрили повозки вдали,

И Клитемнестра решила вниманием нежным

Мужа смутить, расстилаючи ткани в пыли:

Прямо от Львиных ворот до дворцовых ступеней

Слуги ковром разложили багровую ткань,

Чтоб не подумал супруг о возможной измене

И не поднял на царицу суровую длань!

                                  437

Радостно шёл Агамемнон по красной дороге

И предвкушал, как с восторгом обнимет жену,

Не было места в душе ни тоске, ни тревоге,

Кои, как хищные рыбы, ушли в глубину.

А во дворе оставалась его колесница,

В ней восседала красавица с грустным лицом,

Эту прелестницу сразу узрила царица,

Сжала кулак, заблестевший роскошным кольцом!

                                  438

Спешно вошёл загорелый правитель в покои,

Крепко обнял подбежавшую к мужу жену,

Вымолвил: «Рад, что синеют глаза, как левкои.

Знай, что любил я в разлуке тебя лишь одну!»

…Задал Аглае вопрос молодой сочинитель:

«Что же за дева была в колеснице царя?

«Дочерь Приама привёз для себя победитель,

Похотью жаркой к несчастной Кассандре горя!»

                                  439

«Что же случилось потом, расскажи мне скорее!» —

Поторопил собеседницу пришлый рапсод.

«Там Клитемнестра секиру взяла поострее

И завершила на Трою супруга поход!»

«Как завершила? — Не понял гетеру мужчина. —

Разве она собирала людей на войну?»

Нет, не она! Здесь известна другая причина —

Мужа царица отправила к вечному сну!

                                  440

Не устыдясь, совершила она злодеянье —

Гордо к народу явилась потом на крыльцо

В залитом кровью богатом своём одеянье,

Даже не спрятавши с брызгами крови лицо!»

«Это ужасно! Да что ж за любовь там такая? —

Тихо изрёк поражённый рассказом Гомер. —

Значит, жила Клитемнестра, страстям потакая,

Мерзким поступком явила порочный пример!»

                                  441

«Да, в этой жизни есть горе и многие беды. —

С грустной улыбкой сказала Аглая ему, —

Но побеждали их прадеды наши и деды,

Не удивляясь в то время порой ничему…»

«Эта жена по своим преступленьям — презренна!

Громко воскликнул рапсод. — Нет супруги скверней!

Так же бесстыдна она, как сестрица Елена,

Но расскажу я в поэме всю правду о ней!

                                  442

Надо теперь мне узнать о судьбе Пенелопы,

Ибо не зря так супругу ценил Одиссей,

Знаю, что к ней он прошёл бесконечные тропы,

Коих, уверен, хватило б для Аттики всей!»

«Завтра вернёшься к своим сочинениям снова,

Ныне тебе предлагаю усладу и сон,

Ты отдохнёшь под надёжностью этого крова,

Прежде, чем дальше пойдёшь по следам верных жён…»

У Калипсо

                                      443

Страстная ночь завершилась холодным рассветом,

Спал сочинитель на ложе под женским крылом,

Словно Парис, поражённый в бою Филоктетом,

Много наслушавшись прежде о страшном былом.

Вспомнить, что снилось, не смог он, поднявшись с постели,

В доме гетеры царила с утра тишина,

Долго он думал о женском таинственном теле:
«Как может стать ненавистной супругу жена?

                                  444

В этой гетере сокрыта большая загадка!

Как уживаются в ней ум и страсть с красотой?

Ах, до чего же мне было с красавицей сладко,

А поначалу она показалась простой!

Буду стремиться к намеченной цели — Итаке,

Без благодарных словес оставляя чертог.

Больше не видеть уста, словно алые маки —

Нужно идти в направленье заморских дорог!»

                                  445

Тихо покинул пришелец обитель гетеры,

С явным и жгучим желаньем остаться борясь,

Крепко запомнил он разной любови примеры,

И по пути из Микен пошагал, не таясь.

Шёл вдохновенно он, заново ночь проживая,

Страсть и азарт соблазняли вернуться назад,

Но увлекала загадка шестивековая,

Как полубога Геракла — таинственный сад.

                                  446

«Нежных гетер по дороге я встречу немало,

Правда, средь них Пенелоп не узрю ни одной!

Страсть отравила меня, как змеиное жало,

Только не справиться этому чувству со мной!»

Так устремился Гомер ближе к берегу моря,

Вскоре Тиринф песнопевец узрил пред собой,

И, с интересом к герою Алкиду не споря,

В город вошёл он, ведомый всесильной судьбой…

                                  447

К жизни героя легенд прикоснуться желая,

Быстро нашёл он чертог и ухоженный двор:
«Вот где учил Богоравный всему Иолая,

Здесь объявлял он племяннику к странствиям сбор!»

Ревностно люди хранили и дом, и подворье,

Не позволяя там жить с давних лет никому,

Но нанесли отпечаток столетья на взморье —

Видел следы разрушенья Гомер по всему.

                                  448

Вышел рапсод на причал, испытав сожаленье:

«Грустно признать, что живу я не в те времена!

Много свершило геройского то поколенье,

Подвигов славным атлетам хватало сполна!

Вот и сейчас поспешу по незримому следу

Хитрого мужа, героя Троянской войны:

Вместе с ахейцами в прошлом ковал он победу,

Песни о нём для потомков, как воздух, нужны!»

                                  449

Утром он был на галере, плывущей к Эпиру —

Кормчий решил взять рапсода резервным гребцом

И вопросил: «Путешествуешь с лирой по миру,

Чтобы прославиться в нём несравненным певцом?»

«Да, я пою, сочиняю о прошлом баллады,

И все богатства, что я заработал, при мне!

Песни мои — не мудрейших геронтов тирады,

Но оценить мой талант сможешь ты на волне!»

                                  450

Кормчий с улыбкой взглянул на спокойное море:

«Взял я тебя — у меня два свободных весла!

Но пропоёшь мне про ветер на вольном просторе,

Если галера вперёд полетит, как стрела!»

Сел песнопевец к веслу, приготовясь к движенью,

Лиру, хитоном прикрыв, положил на скамью,

Думать он стал о словах, приступив к их сложенью,

Чтобы ветрам спеть хвалебную песню свою.

                                  451

Медленно судно катилось по глади залива,

Крыльями вёсла взлетали над чистой водой,

Опытный кормчий улыбку таил молчаливо,

Глядя, как мощно гребёт пассажир молодой.

Слушал команды Гомер и осматривал небо,

Руки гребли, но в идеях была голова,

Так сочинял посвящение ветру сын Феба,

В длинную звучную песню сплетая слова.

                                  452

Вышла в открытое море большая галера,

И зазвучали на судне гребцов голоса,

Сразу они отвлекли от раздумий Гомера —

Надобно было ему поднимать паруса.

Но, не наполнившись силой воздушных потоков,

Праздно повисли ветрила пустым полотном,

Кормчий, узрив нелады, огорчился, зацокав:

«Эвра в мои паруса не заманишь вином!»

                                  453

Он посмотрел на Гомера с неясной надеждой:

«Может быть, ты обратишься к воздушным богам?

Я не боюсь показаться глупцом и невеждой —

Без приключений доплыть бы к другим берегам!»

Молвил рапсод: «Я, увы — не потомок Эола,

Но в этом мире бывает немало чудес!

Слышал, что ветры внимают красотам глагола,

Верю, что к песне проявят они интерес!»

                                  454

Взяли походную лиру усталые руки, 

Нежно потрогали пальцы струну за струной,

И полились над галерой чудесные звуки —

Дивный мотив разливался поющей волной:

Ода Эолу

«О, повелитель Эол, грозный сын Посейдона!

Силой ветров ты способен вести корабли,

Не нанося мореходам беды и урона,

Чтоб достигали суда вожделенной земли.

Ты крепко держишь различные ветры во власти,

Кои не в силах ослушаться воли царя,

Убереги наш корабль от нежданной напасти,

Ибо от буйного ветра лютуют моря!

Я обращаюсь к тебе, как к могучему богу:

Нашей тяжёлой галере яви чудеса —

Эвра, восточного ветра, пошли нам в подмогу,

Пусть же наполнит он силой своей паруса!

Жертвы тебе принесём, о, воздушный властитель,

Сразу, как только пристанем к далёкой земле.

Будь благосклонен, могучих ветров повелитель,

К нам, мореходам, чтоб мы не погибли во мгле!»

                                  455

Только красивая песнь прозвучала над морем,

Сразу же в парус ворвался воздушный поток,

И устремилась галера вперёд на просторе —

Щедрым на сильный порыв оказался восток.

«Славно пропел ты Эолу прекрасную оду! —

Радостно кормчий певцу возвестил похвалу. —

Значит, уже мы не встретим в пути непогоду,

Вовремя ты попадёшь на Итаку к столу!

                                  456

Ты отдохни от тяжёлой работы немного

И поиграй нам на звончатой лире своей!

Станет приятней команде по морю дорога,

Да и для рук струны вёсел намного милей.

Я, если честно признаться, рассказчик отменный —

Знаю немало историй из жизни людей,

Правда, не каждый герой в них для нас современный —

В древности чаще встречались и бог, и злодей.»

                                  457

«Знаешь ли ты Одиссея! — Спросил сочинитель. —

Славное имя героя знакомо тебе?»

«Ты удивляешь меня! Этот хитрый воитель

Многие годы провёл в непрестанной борьбе!

Мальчиком слышал о нём я от мудрого деда,

Многое знал этот старец о тех временах… —

Так побежала о древних преданьях беседа,

Словно качаясь на быстрых и пенных волнах. —

                                  458

После войны и паденья блистательной Трои

Сразу направил домой корабли Лаэртид,

Скоро вернулись к себе остальные герои,

Лишь Одиссеем был килик несчастий испит.

Не растекаясь словами, скажу лишь о плене,

Ибо шутя повернулось судьбы колесо,

Молвлю о том, как упорно склоняя к измене,

Долго держала царя у себя Калипсо́.

                                  459

Он к ней приплыл на бревне после бури жестокой,

В коей погибли с людьми все его корабли,

И девять дней был он в море в печали глубокой,

Вовсе не видя вблизи ни судов, ни земли.

Жаркое солнце его обжигало нещадно,

Он по ночам замерзал от холодных дождей

И сожалел, что подобная смерть заурядна —

Гибнуть не в битве с врагом пред глазами людей!

                                  460

Правда, несчастья не длятся всю жизнь без финала,

Вечности нет на Земле у фурора и бед!

Так Одиссей, поскитавшись по морю немало,

В долгих тяжёлых блужданьях увидел просвет:

Грозный Борей, разглядев на воде человека,

Быстро на остров пригнал с полутрупом бревно,

Царь был на нём неподвижней солёного хека,

Только вот выжить ему было роком дано.

                                  461

Там Калипсо и узрила героя Эллады,

Вмиг принесла для бедняги в кувшине воды,

Громко воскликнула: «Море не знает пощады,

Этот несчастный моряк исхудал без еды!

Долго ждала я на острове этом мужчину,

Хоть и без сил он причалил, однако, живой!

Слава богам, что не канул красавец в пучину

И не увяз в липкой тине навек с головой!»

                                  462

Вмиг расцепив моряку онемевшие руки,

Нимфа его отнесла от бревна на песок,

Ухо к груди приложив, ощутила в ней стуки,

Нежные пальцы потрогали мокрый висок.

Чистую воду плеснула на лик бородатый,

Сразу смочились холодною влагой уста.

«В чём-то моряк пред владыкой морей виноватый… —

Думала нимфа. — Он в волны попал неспроста.»

                                  463

И ощутила она и тревогу, и радость —

Скучно жилось Калипсо совершенно одной,

Ведь провела в одиночестве девушка младость,

Сильно завидуя людям и жизни земной.

Редко встречалась она лишь с весёлым Гермесом,

Страстные чувства её уносили года,

Нимфа тогда отнеслась к моряку с интересом,

Не подчиняясь ненужному чувству стыда.

                                  464

И, осмотрев без сознанья лежащего мужа,

Дева тогда воспылала любовью к нему,

Явно он храбр, ведь огромное море — не лужа,

Но коль он здесь, значит — мой, так что, быть по сему!»

Тут уж Гомер не стерпел, удивляясь рассказу:

«Может ли быть, чтоб любовь загоралась вот так?

Чтобы влюбилась красавица в путника сразу,

Хоть и не подан Кипридой божественный знак?»

                                  465

«Знай, песнопевец, влюблённость не требует знаков —

Ей иногда — не указ Афродита сама!

Разве для всех путь к горячей любви одинаков?

Главное то, что при этом не нужно ума!»

Кормчий слегка улыбнулся певцу молодому

И вдохновенно продолжил неспешный рассказ:

«Сильно спешил Одиссей, чтоб приблизиться к дому,

А оказался пред взором чарующих глаз!

                                  466

Вскоре очнулся лежащий пред нимфой мужчина,

И прошептал: «Пенелопа, ты снова со мной!»

Тотчас ревнивая нимфа поправила чинно:

«Я — Калипсо́, и ко мне занесён ты волной!»

Он захотел всё понять, ум к тому прилагая,

Чуть приподнялся, как мог, удержась на локте,

И вопросил: «Отчего же ты ходишь нагая?

Прелести мало в доступной такой красоте!»

                                  467

«Я здесь одна, потому и хожу без стесненья,

Только и ты не в хитон царедворца одет!»

«Но, у меня-то с одеждой пока затрудненья,

Спрятаться негде от разных нагрянувших бед!

Видишь, красавица, это бревно — не галера,

И онемевшие руки — не вёсла на ней!»

«О, не волнуйся особо — у нас есть пещера,

Там проживёшь ты со мной до скончания дней!»

                                  468

«О, как попал путешественник в женские сети! —

Тут же сказал песнопевец, смеясь втихаря. —

Значит, на острове скоро забе́гали дети?

Бурная страсть — не корабль — не нужны якоря!»

«Вот молодёжь! Обходиться не может без страсти!

Но Одиссей — не мальчишка семнадцати лет —

Крепко держал он мужское желанье во власти,

Знал, в настоящей любви исключения нет!»

                                  469

«Кормчий, прости, только трудно поверить в такое! —

От удивления громко воскликнул рапсод, —

Мог устоять перед ней лишь старик на покое,

Но не лишённый телесной любви мореход!»

«Эти скитанья таят под собой эфемерность —

Трудно поверить в правдивость красивых легенд,

Только хранил всё равно Пенелопе он верность,

Нужно за это ему возвести монумент!

                                  470

Боги Олимпа царя потеряли из виду,

Дева Афина от этого стала мрачна

И, опросив Посейдона, Ареса, Киприду,

Сразу к Зевесу тогда поспешила она.

А Громовержец, привычный к дочернему гневу,

Молвил Палладе: «Да, жив хитроумный герой!

Встретил на острове он пышногрудую деву,

С нею семь лет и живёт, как за медной горой!

                                  471

Кстати скажу, что бывал я на острове этом,

Там есть пещера, густые леса и гора,

Медью сверкать начинает вершина с рассветом,

У Лаэртида идёт там с любовью игра.»

«Добрый отец, я прошу озадачить Гермеса,

Чтоб на Итаку вернул поскорее царя,

Дева, пещера, гора — это только завеса,

Ибо за нею года прожигаются зря!»

                                  472

«Да, не поспоришь с тобой — ты мудра, как Метида,

Будет отправлен Гермес к этой паре без слов!

Только и ты не теряй Одиссея из вида,

Для одиноких красавиц он — знатный улов!»

Кормчему молвил Гомер: «Всё поведал ты знатно!

Только приходят сомненья: жениться иль нет…»

«Лучше подумай сначала о том многократно,

Чтоб избежать в перспективе печалей и бед!»

                                  473

«Сам-то женат?» — Песнопевец спросил морехода.

«Был много лет таковым, а сейчас я — вдовец.

Честно скажу, что гнетущею стала свобода,

Перед глазами теперь лишь гребцы и …певец.

Пусть жизнь — игра, но бывает приятна порою:

Женская страсть, разговоры, домашний очаг,

Светлый чертог и еда непременно горою…

Это ль не лучшее в жизни из множества благ?»

                                  474

Голову сразу склонил песнопевец стыдливо —

Нет ни супруги, ни дома, ни милых детей.

Только ведь жить, как сказал этот кормчий — тоскливо,

Жизнь — это поиск никем не открытых путей!

Он размышлял, а рассказчик продолжил беседу:

«Так и решилась тогда Одиссея судьба,

Чтоб он вернулся домой по знакомому следу,

А не остался у женщины в роли раба.

                                  475

Быстро примчался на остров посланник Зевеса

И побеседовал с нимфой в пещерной тиши:

«Пусть строит плот этот смертный из прочного леса,

Чтоб на свободу мог выбраться он из глуши!

Пленнику этот топор передай для работы,

И приготовь Одиссею в дорогу еду,

Зла не держи на него, что отринул красо́ты —

Не навлеки на себя ослушаньем беду!»

                                  476

Здесь удивился опять песнопевец рассказу:

«Вот как легко на Олимпе вершатся дела!

Значит, решения там принимаются сразу,

Не размышляя о благе добра или зла?»

Кормчий сказал: «Было больше для пленника блага —

Он же хотел возвратиться к любимой жене!

Правда, нужна для такого деянья отвага,

Чтобы доверить свой плот шаловливой волне.

                                  477

Строил властитель Итаки свой плот исступлённо,

И, попрощавшись, поспешно отплыл с островка,

Нимфа смотрела вослед Лаэртиду влюблённо,

Лишь трепетала в прощальном привете рука…

…Мы чересчур увлеклись интересной беседой,

А, между тем, впереди показался причал,

Я рассказал всё, что в детстве услышал от деда,

Но драматическим был Одиссеи финал…»

На Итаке

                                  478

«Жаль, что дорога в Итаку была очень краткой —

Кормчий Гомеру сказал, поднимая весло. —

Думаю, жизнь песнопевца не может быть сладкой —

Прибыли мало приносит твоё ремесло!

Кто не уходит с дороги к намеченной цели,

Тот достигает большого успеха всегда!

И Одиссей подтвердил эту мудрость на деле,

Хоть и терзали его за бедою беда!

                                  479

Не тяготится твой пояс сверкающим грузом —

Так и должно быть, поверь, несравненный рапсод,

Звонкое злато богатством не кажется музам,

И за поэмы не жди от Олимпа щедрот!

Делают боги добро не своими руками,

А побуждают к хорошим поступкам людей —

Я и наполню кошель твой златыми брусками,

Чтоб насыщался не только обильем идей!»

                                  480

Лёгкой походкой, упрятав кошель под хитоном,

В град Одиссея направился пришлый рапсод

И обратился вновь к мыслям о действии оном:

«Как при женитьбе лишаются люди свобод!

Надо при этом быть личностью сильной и страстной,

Чтобы невесте сказать: «Стань мне верной женой!»

Что бы я делал, коль встретился б с нимфой прекрасной,

Коя манила б меня красотой неземной?

                                  481

Как пережил Одиссей эти годы скитаний?

Думаю, страсть бы до пепла спалила меня!

Стало бы женское тело пределом мечтаний

И довело до безумства, собой полоня!

Только зачем я опять рассуждаю об этом,

Если пока одиноко живу без семьи?

Иль неизбежно к тому, кто родился поэтом,

Мысли приходят, как будто совсем не мои?

                                  482

Кажется мне, я понять Одиссея способен:

Надо геройски пройти предназначенный путь —

Станет тогда он бессмертному богу подобен!

Разве не в этом сокрыта великая суть?

Стало понятно и то, что негоже герою

В дальних краях забывать про Отчизну свою!

Много препятствий включала дорога порою,

Но Одиссей оказался в родимом краю!»

                                  483

Вывела вскоре Гомера дорога на поле,

Где он увидел огромное стадо овец

И пастухов близ кустов молодой каприфоли.

К ним и направился сразу с вопросом певец:

«Сведенья я собираю о древнем тиране,

Слава о коем промчалась по Греции всей.

Ведь похожденья его, словно жизнь на вулкане,

Он всем известен, как мудрый хитрец Одиссей.

                                  484

И сохранила ль о нём что-то память людская:

Поле, какое пахал он, дворец или дом?»

Старый пастух улыбнулся, ягнёнка лаская:

«Виден живой интерес в чужаке молодом.

Как же народу не помнить такого героя?

Только сменил здесь картину безжалостный Крон —

Поле на коем пахал царь, расширилось втрое,

И размещается там лишь овечий загон.»

                                  485

«Где же оно, это поле той хитрой облавы?»

Старец поднялся с пастушьею палкой в руке:

«Вот же оно пред тобою — здесь сочные травы,

Памятный знак о герое вон там, вдалеке.

Молвили предки мои, что по этой дороге

Царь уезжал на войну и вернулся домой,

Сильно его потрепали и беды, и боги,

Перед Эвмеем предстал он, как старец хромой.

                                  486

Что ты желаешь узнать, чужеземец могучий? —

Строго и властно спросил у Гомера пастух. —

Часто сгущались над славным правителем тучи,

Но не сломили его героический дух!»

Тут песнопевец в раздумьях погладил бородку:

«Слышал недавно, что не был герой ваш больным.

Крепким покинул тиран Калипсо́-сумасбродку,

А возвратился сюда совершенно иным?»

                                  487

«Если успел ты, пришелец, услышать об этом,

То расскажу продолженье истории сей.

В старую хижину ранним осенним рассветом

Под незнакомой личиной вошёл Одиссей:

Верный Эвмей и поведал пришельцу немало:

О Пенелопе и слугах, делах во дворце,

Что женихов не исторгнуть из тронного зала,

Держат они там царицу в незримом кольце.

                                  488

Все беспрестанно пируют, запасы съедая,

Нагло хватают рабынь для постыдных утех,

Удручена Пенелопа, безмерно страдая,

Но на упрёки царицы лишь слышится смех:

«Скоро и ты ляжешь с кем-то из наших на ложе,

Верность пропавшему мужу забудешь тогда! —

Молвили так наглецы, корча дерзкие рожи! —

Так что, пришелец, творится в Итаке беда!»

                                  489

«Как же предстал Одиссей и хромым, и убогим? —

Снова спросил пастуха любопытный Гомер. —

Облик меняют великие боги немногим,

Так сделать мог и Гермес, олимпийский курьер!»

«Помнится, это свершила богиня Паллада,

Что защищала ахейцев в Троянской войне.

Видимо, знала она наперёд то, как надо

Хитрым путём возвратиться герою к жене.»

                                  490

«Многих героев Эллады сгубила победа

В долгой кровавой войне за спартанскую дочь!

Видела б ужасы эти прекрасная Леда,

Отогнала бы красивого лебедя прочь…»

«Значит, пришелец, ты знаешь историю Леды,

Но незнаком с приключеньем Итаки царя?

Нам подкрепиться бы надо для доброй беседы,

Есть молоко и к нему два больших сухаря.»

                                  491

Три молодых козопаса подсели к ним вскоре,

Не нарушая их трапезы возле кустов.

Слышали раньше юнцы про скитания в море,

Только послушать ещё раз был каждый готов.

Начал Гомер говорить, пастуха вопрошая:

«Значит, слуге Одиссей не открылся тогда?

Видно была в откровенье опасность большая —

От женихов угрожала герою беда?»

                                  492

«Да, это так! — На вопрос отвечал собеседник. —

Недалеко было там от грядущей беды:

Матерь ждала, что вернётся престолонаследник

И сообщит, где нашёл Одиссея следы.»

«Значит, увидел страдалец-герой Телемаха?» —

Вновь вопросил пастуха добродушный рапсод.

«Да! Сын вернулся домой под влиянием страха,

Хоть не прошёл отведённый для поисков год.

                                  493

Ведь до него долетели тревожные вести,

Что женихи во дворце стали злей и наглей,

Что претенденты забыли в азарте о чести —

Пили вино и пытались войти в гинекей!»

Выразил тут пастуху песнопевец сомненье:

«Что может сделать жена против силы мужской?»

«Очень немного, отвечу тебе без стесненья,

Только никто не вошёл в этот женский покой!

                                  494

Вмиг на защиту царицы вставали рабыни,

Их голоса были громче, чем крики гусей,

Женщин тревожили страхи и мысли о сыне,

Коего видеть не мог двадцать лет Одиссей.

Скромно вернулся на остров потомок тирана,

Через пролив переплыл он на лодке простой

Звёздною ночью, под утро — в объятьях тумана —

Тот возле берега был необычно густой.

                                  495

Это исполнено было совсем не напрасно:

Ведь Телемах был прямым кандидатом на трон,

И возвращаться торжественно стало опасно —

Был бы убит женихами на пристани он!

И к Пенелопе направиться сразу не смея,

Шёл он по этому полю к жилищу слуги,

Чем напугал и обрадовал старца Эвмея,

Тайно придя, чтоб его не узрили враги…»

                                  496

Яркое солнце спешило сойти с небосклона,

Чтоб, отдохнув в темноте, выйти в небо с утра,

Был зачарован услышанным сын Аполлона,

Сидя с прекрасным рассказчиком возле костра.

«Но отдохнуть тем пора, кто не занят в дозоре, —

Строго изрёк молодым пожилой волопас, —

Много чудес совершилось с героем на море —

Завтра продолжу об этих событьях рассказ…»

Рассказ старого пастуха

                                  497

Звёздная ночь лёгкой тканью накрыла Итаку,

Старец с Гомером вели разговор у костра,

Рядом пастух угощал свежим мясом собаку, 

В небе висела луна, и тонка, и остра.

«Многих волков истребили далёкие предки,

Но не смогли отказаться они от собак,

Знает народ, что здесь пришлые воры нередки —

Псом обзаводится каждый пастух и рыбак.

                                  498

Ночью  пастушьи собаки при стаде на страже —

Не проберётся на пастбище алчущий зверь,

Псы не боятся и вора с оружием даже,

И не уйдет он от крепких зубов без потерь!

Вот и собака Эвмея набросилась сразу

На пришлеца, охраняя пределы двора.

Впрочем, давай-ка вернёмся мы завтра к рассказу —

Времени мало осталось для сна до утра!»

                                  499

Начал Гомер размышлять о собаках и ночи,

Расположившись удобно на мягкой кошме,

В звёздное небо направил он синие очи,

Зная, как много загадок сокрыто во тьме:

«Невероятно стремленье героя к супруге

Через препоны, что ставила в жизни судьба! —

Это не просто гульба по морям на досуге,

А со стихией и с гневом Кронидов борьба!

                                  500

Мог Одиссей в этих странствиях кануть в пучину,

И не узнали б о нём итакийцы того,

Как испытали великие боги мужчину,

Долгие годы мытарств превратив в торжество…

Видимо, стала богам неугодна победа

Грозных ахейцев в кровавой Троянской войне…

Будет наутро продолжена наша беседа,

Если я сам не узнаю об этом во сне!»

                                 501

Только усталость бывает сильней рассуждений —

Синие очи закрыл любопытный пришлец,

И до утра он проспал, не узрив сновидений,

Лишь на рассвете услышал блеянье овец.

Он огляделся, и стало ему одиноко,

Жаркий вечерний костёр, прогорев, стал седым,

Слабо в нём тлел уголёк, как звериное око,

А к небесам плыл ленивой полоскою дым.

                                  502

Но голоса пастухов зазвучали у стада:

«Надобно  выгнать на поле проснувший скот —

Нашим красавицам свежее пастбище надо,

И не шумите: пускай отдыхает рапсод!»

Рядом с собою Гомер обнаружил лепёшки,

Наполовину наполненный ёмкий кувшин,

От старика он услышал: «Поешь без делёжки,

Не потрапезничав, ты не достигнешь вершин!

                                  503

Ценные знанья о подвигах канули в Лету,

Редко о том говорят молодые уста,

Вот и решил я поведать былое поэту,

Коему тяга к поэмам дана неспроста.

Время могу посвятить я тебе и рассказу,

То, что от предков узнал, сообщу, не спеша.

Слушай, рапсод: сын узнал Одиссея не сразу —

Тот ведь покинул, уйдя на войну, малыша!

                                  504                                 

Память младенца хранила видений немного:

Помнил он яркие синие очи отца

И представлял Одиссея, как мощного бога,

А у Эвмея тогда он узрил дряхлеца.

Правда, царевич отнёсся к бродяге с почтеньем —

Первому подал ему и вино, и еду,

И, отослав пастуха во дворец с порученьем, 

Он расспросил про настигшую гостя беду.»

                                  505

«Предполагаю, что был Телемах благороден! —

Высказал старцу разумное мненье Гомер. —

Честный правитель всегда государству угоден,

Будь он царём, то являл бы всем прочим пример!»

«Да, это так! Путешествий хватило обоим,

Но возвратились они друг за другом домой,

Так получалось, что власть возвращать будут с боем

Сын молодой и родитель седой и хромой.

                                  506

Только при встрече свершилось великое диво:

Был Телемах изумлён, даже вырвался крик!

Старый пришелец стал выглядеть очень красиво —

Облик вернула Афина царю в этот миг!

Замер царевич тогда от такого виденья

И прошептал: «Олимпиец стои́т предо мной!

Чувствую я, словно вводят меня в заблужденье —

Видно, что этот атлет — красоты неземной!

                                  507

Синие очи его, словно часть небосвода,

Судя по стану, мужчина спустился с небес!

Так может выглядеть только богов воевода —

Буйный, воинственный муж Афродиты — Арес!»

«Ты удивлён? — Вопросил итакийский властитель. —

Разве таким быть не мог твой пропавший отец?

Знай, Телемах, пред тобой ― насатоящий родитель,

Мы возвратимся с победою в царский дворец!»

                                  508

Тут Телемах обомлел, отвергая гордыню —

Не ожидал он таких пертурбаций судьбы,

Благодарил он за этот подарок богиню,

Не оставлявшую лучших людей без борьбы.

Сколько она даровала отцу испытаний,

Чтоб тот вернулся живым и здоровым домой,

И превзошла в результате пределы мечтаний… —

Вдруг он опомнился. — Где же калека хромой?»

                                  509

Молча смотрел Одиссей на того Телемаха,

Коего мог пред войною изранить сохой:

«Сына спасло только чувство отцовского страха,

Видно, актёр из меня получился плохой…»

«Нет в этом мире, родитель, столь длинной дороги,

Чтобы из Трои в Итаку идти двадцать лет…»

«Есть, Телемах, коль на ней олимпийские боги

После себя оставляют значительный след!»

                                  510

«Что же случилось с тобой в эти долгие годы?»

«О! Приключений моих, сын, не пять или шесть!

Я пережил страшных тягостных бед эпизоды —

Так проявилась морского Властителя месть!

Сядь, Телемах, приготовься теперь к разговору —

Я расскажу о преградах на долгом пути!

В эту рассветную тихую грустную пору,

Всё ты узнаешь: где был я, как жил взаперти…»

                                  511

Не утерпел тут Гомер и спросил осторожно:

«И Одиссей рассказал, ничего не тая?»

«Всё что с ним было, герой сообщил непреложно —

Как он покинул с добычей чужие края.

Я — волопас, а не славных баллад сочинитель,

И расскажу, что поведали предки мои.

Слушай, что молвил царевичу славный родитель,

Чем для царя завершились под Троей бои.

                                 512

Этот герой не вкусил сладость громкой победы —

Наоборот, он познал только горечь её:

Гибель друзей и галер, Калипсо, людоеды,

Страшные  Скилла с Харибдой — беды остриё.

Я вспоминаю с трудом то, что слышал когда-то,

Часть позабыл из преданий за старостью лет —

Сам понимаешь, что память — не камни и злато —

Долго хранить в голове всё — возможности нет!»

                                  513

Не унимался Гомер, пастуха вопрошая:

«Знаешь ли самый опасный в судьбе эпизод?»

«Да, мне известен такой, где опасность большая

Подстерегала царя средь бушующих вод.

Я не ручаюсь, певец, за его достоверность,

Но расскажу, что узнал Телемах от отца,

Только в истории той зрят глупцы эфемерность,

Будто придумано всё от чужого лица!

                                  514

Славный родитель рассказом смутил Телемаха,

Ибо поведал о странных и злых существах,

Кои внушают обилие жуткого страха,

А проживают на дальних больших островах.

Бурею флот Одиссея прибило к заливу,

Около острова, где находился народ,

И моряки с изумленьем взирали на диво:

Там великаны пасли свой упитанный скот.

                                  515

А в центре лбов у огромных и злых великанов

Ярко сверкал синевой пронзительный глаз,

Были похожи они на больших истуканов,

И, не стыдясь, выставляли себя напоказ!»

«Как же возможно, почтенный, поверить в такое? —

Снова воскликнул, впадая в сомненье, рапсод. — 

Уж не придумал ли ты тех существ на покое?

Невероятным мне кажется тот эпизод!»

                                  516

«Я полагаю, ходил ты в Златые Микены,

Наверняка задержался у Львиных ворот

И с удивленьем смотрел на высокие стены —

Их возводил на холме не ахейский народ!

Там превратились в дорогу широкие тропы,

А из Микен до Тиринфа она спрямлена ―

В бытность Персея её проложили киклопы,

Дело их рук — и врата, и большая стена!

                                  517

Можешь поверить, что жили тогда великаны

И заселяли в различных морях острова,

Также, возможно, они посещали Балканы,

Ходит о них по Элладе людская молва!

Жили киклопы на острове, травы не сея ―

Там благодатной была для скотины земля.

И занесло к ней ветрами весь флот Одиссея,

С дюжиной воинов предок сошёл с корабля.

                                  518

Взяли с собою на остров они угощенье

И прихватили для пира с вином бурдюки,

Чтоб не испытывать им пред киклопом смущенье

Ради того, чтоб знакомство прошло по-людски.

Смело направились гости в большую пещеру

И, заглянув, удивились размерам её:

«Здесь разместить можно полностью нашу галеру,

Рядом поставить шатры и устроить жильё!»

                                  519

Скоро привыкли глаза пршлецов к полумраку,

Люди узрили там вкусную снедь и ягнят

И закричали: «Зачем торопиться в Итаку,

Если еда великанов ласкает нам взгляд?»

Но возразили другие: «Возьмём всё на судно ―

Там мы спокойно устроим себе торжества!

Перенести эти лакомства будет нетрудно,

В дело скорей обращать нужно наши слова!»

                                  520

«Странно, —  вмешался Гомер, удивляясь немало, —

Ведь принесли же с  собой эти гости еду!

Так иногда на коварстве горят без кресала,

Глупым деяньем к себе привлекая беду!»

«Дюжина храбрых воителей ― страшная сила,

Только ведь ею должна управлять голова! ―

Молвил пастух. ―Ты наслышан о злобе Ахилла? ―

Ходит о гневе Пелида дурная молва!

                                  521

«Слышал! ― Гомер отвечал пастуху. ― А в пещере

Как разрешила свой спор мореходов толпа?»

«Нет, не пошли те с похищенной снедью к галере ―

Их Одиссей укорил: «Ваша жадность глупа!

Вижу, вам мало того, что награбили в Трое,

И от киконов бежали, не чувствуя ног!

Не поступают, как вы, никакие герои,

Чья величайшая доблесть ― не только клинок!»

                                  522

От грабежа отказались тогда мореходы,

В дальнем углу разместились на отдых они —

Смехом своим сотрясали пещерные своды,

В явный азарт приходя от своей болтовни.

Вмиг захмелели они от своих достижений,

Молча смотрел на восторг итакийский хитрец,

И не заметили сразу герои сражений

То, что в пещеру протиснулось стадо овец.

                                  523

Неторопливо и шумно вошёл за скотиной

Крупный, как статуя в храме, косматый киклоп,

Густо обросший торчащей и жёсткой щетиной,

Стал обтирать волосатой десницею лоб.

Начал осматривать сразу своё помещенье,

Словно большую опасность почувствовал в нём,

У Одиссея возникло в тот миг ощущенье,

Будто горит глаз киклопа лазурным огнём.

                                  524

«Дух чужаков ощущаю я в этом чертоге! —

Громко взревел озиравший свой грот великан. ―

Зря привели незнакомцев блудливые ноги,

Ибо в пещеру попали они, как в капкан!»

Снова Гомер к пастуху обратился с вопросом:

«Значит, киклоп был ужасней Немейского льва

И обладал по-звериному чующим носом,

И полетела тогда с чьих-то плеч голова?»

                                  525

«И не одна, а полдюжины, молвят преданья ―

Жадно сожрал великан им убитых людей!

Что оставалось у путников для ожиданья? ―

Страх наводил кровожадный жестокий злодей!

Вышел вперёд Одиссей, позабыв осторожность

И оказался  вблизи от чудовищных ног.

Вмиг попытался найти для спасенья возможность 

И закричал громогласно, как только он смог:

                                  526

«Что же ты ешь человечину так, до икоты,

Или тебе незнаком вкус и запах вина? ―

Ведь без костра поедают людей живоглоты! ―

Или болезнь живота и желудка нужна?»

Ахнул Гомер: «О, какая бывает отвага ―

Царь Одиссей оказался  большим храбрецом!

Ведь великану достаточно малого шага,

Чтоб покончить с таким безрассудным глупцом!»

                                  527                                 

Старый пастух закивал возмущённому греку:

«Прав ты, наш гость:  всё могло получиться и так…

Но наклонился косматый киклоп к человеку

И удержал свой тяжёлый губительный шаг!

Он хохотал и ревел: «Что я  вижу такое?

Что за букашка  пищит, говоря про вино?

Если оно — не повидло, не сыр, не жаркое,

То до сих пор  для меня неизвестно оно!

                                  528

Дай мне вино, я желаю отведать скорее!» —

Жадно простёрлась над полом пещеры рука,

Царь оказался намного киклопа хитрее

И положил на неё сразу два бурдюка…»

«Как же он выпил чужое вино без сосуда?» ―

С недоуменьем спросил волопаса певец.

«Выпить бурдюк или два ― для киклопа не чудо ―

Не поперхнувшись мог съесть великан трёх овец!

                                  529

А непривычный к вину захмелел он изрядно,

И растянулся, уснув на гранитном полу.

Людям сказавши: «Нам надо бежать безоглядно! —

Царь посмотрел на закрывшую выход скалу. ―

Вот так дела ― от киклопа избавиться надо,

Но без него нам из грота не выйти никак!

Мы не сумеем спастись — непосильна преграда:

К гибели нас приведёт каждый сделанный шаг!

                                  530

Если убить нам его, то не выйти из грота,

Но и оставив в живых, мы рискуем собой…

Нужно скорее придумывать хитрое что-то,

Чтоб оказаться на судне в дали голубой!

Надо пронзить чем-то острым огромное око,

И великан не увидит нас в стаде овец!

Око его за погибших друзей ― не жестоко,

Пусть пострадает за правду могучий слепец!»

                                  531

Сказано — сделано: кол заостривши мечами,

Греки потом обожгли на костре остриё,

Если уж им суждено было стать палачами,

То и создали ахейцы орудье своё.»

«Ужас какой! — вновь послышался возглас Гомера. —

Эти известья во мне вызывают озноб!

Да, Одиссеем придумана жёсткая мера,

Но ведь убийцею был одноглазый киклоп!»

                                  532

А волопас улыбнулся по-старчески скупо

И повторил: «Так вещали у нас старики. —

Думаю, сделано было и странно, и глупо,

Только свершилось деянье уму вопреки!

Этот киклоп Полифем, как дитя Посейдона,

Мнил, что весь мир должен пасть к волосатым ногам,

Жил, как отшельник, не чтил никакого закона, 

Не выражая почтенья верховным богам…» 

                                  533

… Длился  рассказ о спасенье ахейцев из плена,

Слушал Гомер, замышляя сложенье поэм,

Думал рапсод, что расскажет о том непременно,

Как ослеплён был огромный киклоп Полифем!

«Красочно ты мне поведал об этом киклопе! ―

Честно польстил любопытный певец старику. ―

Только вернуться бы нам во дворец к Пенелопе,

Знаю: терпела царица по мужу тоску!»

                                  534

«Вот как бывает у старых ― увлёкся киклопом,

А Телемах слушал речи родного отца,

Позже герой наказал всех бесстыдников скопом,

Праведный пламенный гнев охватил храбреца!

Крепкой любовь оказалась у верной супруги ―

Двадцать тревожащих лет провела взаперти!

Были, конечно, при ней и служанки, и слуги,

Только о муже не знала ― исчез он в пути!»

                                  535

…Ночью Гомеру старик говорил о возврате

Верного мужа и сына Итаки домой,

Не заикнулась жена о трофеях и злате,

Так как не стала дорога к супруге прямой…

А на заре распрощался Гомер с волопасом,

Благодаря за подробный рассказ старика,

Отбыл в свой путь песнопевец с походным запасом,

Ибо дорога до Смирны была далека…

Поединок с Гесиодом

                                  536

Путники движутся к дому намного быстрее,

Гордо презрев все преграды жестокой судьбы,

Ибо в дороге становятся люди мудрее,

В дальних походах набив и мозоли, и лбы.

Но не всегда путь проходит достаточно гладко —

Чаще бывает возврат не по нраву богам,

Может препятствием стать непростая загадка,

Что прибавляет количества трудным шагам.

                                  537

Так получилось в дороге и с добрым Гомером —

Этот рапсод был ещё ни на ком не женат,

Вот и пошёл он свободной дорогою к Ферам,

Где побеждён был великим Гераклом Танат:
«Эта дорога дарует мне новые знанья

Для сочиненья прекрасных и новых баллад,

В них будут жгучие страсти, любовь и страданья,

Приобретенье богатств и цепочка утрат!»

                                  538

Но с полпути изменилась дорога рапсода ―

Старый аэд взял с собой молодого певца:

«Еду в Халкиду послушать там песнь Гесиода —

Хочет народный сказитель добиться венца!

В соревнованьях рапсодов он ищет победу —

На состязанье противников вызовет он,

Там поручили судейство тирану Панеду,

Только я слышал, что тот не особо умён…»

                                  539

И загорелся Гомер нестерпимым желаньем —

Плыть на Эвбею, туда, где поёт Гесиод,

Хоть относился с сомненьем к таким состязаньям,

Зная, что в них не достичь запредельных высот.

«Чем же особым известны труды Гесиода?» ―

Задал аэду вопрос сочинитель баллад.

«Он воспевает деянья простого народа,

Тот, вероятно, подобному творчеству рад.»

                                  540

Вовремя прибыли новые гости в Халкиду,

Там музыканты с певцами вступали в борьбу,

Кто-то из них воспевал и любовь, и Киприду,

Кто-то под музыку пел к Олимпийцам мольбу.

«Вон, посмотри, юный друг, на того музыканта,

Что восседает по правую руку царя!

Я не могу отрицать у поэта таланта ―

Он, Гесиод, занимается пеньем не зря!

                                  541

Пусть он насытит эвбейцев своим песнопеньем,

Разнообразием он не блистал никогда,

Не обладает любимец тирана терпеньем ―

Песни его будут литься, как в реках вода! ―

Так наставлял песнопевца попутчик бывалый. ―

Полностью ты мне доверься ― я здесь не впервой!

Вступит в борьбу Гесиод, как певец возмужалый,

Станет вперёд рваться он, словно конь боевой!»

                                  542

Думал Гомер: «Всё равно я вступлю в состязанье

И пропою о великой Троянской войне,

Пусть о героях услышат эвбейцы сказанье,

Иль о прекрасном супруге и верной жене!»

«Сколь здесь поэтов, побитых самим Гесиодом,

И не взирает на возраст он ― стар или млад!

Молвил аэд, восхищаясь весёлым народом. ―

Ценит толпа исполненье прекрасных баллад!

                                  543

Кстати сказать, Гесиод ― плодовитый мыслитель,

Много поведано им о великих богах,

Ценит его высоко этот местный властитель,

Хоть и запутаться может порой в двух слогах.

О, Гесиод вызывает себе оппонента!

Можешь сейчас в поединке проверить свой труд.

Верится мне, что не будет другого момента ―

Вон как тревожит его поэтический зуд!»

                                  544

Медленно вышел Гомер из толпы к Гесиоду

И подтвердил, что услышал призывы певца —

Крикнул: «Желаю пропеть и балладу, и оду,

Так как себя я считаю достойным венца!»

«Спой, соискатель, при всех посвященье богине! ―

Громко Гомеру велел недалёкий Панед. ―

Ей расскажи стихотворно о тяжкой кручине,

Чтоб пожелала избавить рапсода от бед!

                                  545

И Гесиод нам предъявит своё сочиненье,

Чтобы сравнил я обоих рапсодов при всех.

Можешь сейчас начинать ты своё исполненье,

Я оценю самолично твой шанс на успех!»

«О, Каллиопа, воспой гнев потомка Фетиды,

Только тебе всё известно о жизни его!

Он не скрывал на ахейцев жестокой обиды

И в результате под Троей лишился всего!

                                  546

Ты, Каллиопа, умна и щедра, и прелестна,

Помощь твоя песнопевцам не знает границ,

Истина дел для тебя в этом мире известна,

Доброй будь к тем, кто склонился пред правдою ниц!»

Очень понравилась дивная песня народу!

Люди кричали: «Пропой нам ещё о войне!»

Тут удивлённый тиран произнёс Гесиоду:

«То, что пропел незнакомец, понравилось мне!

                                  547

Пой о Деметре, любимец эвбейского трона!» ―

Тот и запел, как ему подсказал властелин:

«О, несравненная дочерь великого Крона,
Мать Персефоны, царица бескрайних долин!

Жизнь без тебя на просторах прекрасной Эллады

Быстро погаснет, как чёрные угли в кострах,

Ты нам даруешь чудесное время услады ―

Твой урожай отгоняет за будущность страх!

                                  548

Ты добротой вдохновляешь на труд геоморов,

Ранней весной обходя незаметно поля,

И никогда не услышишь от смертных укоров ―

Знают они, почему плодовита земля!»

Выслушал царь Гесиода весьма равнодушно ―

Ранее слушал он оду его во дворце,

И укорил, что кифара тому непослушна,

Словно она не узрила таланта в певце.

                                  549

«Пойте, рапсоды, теперь о своём идеале —

Том, что считаете важным на этой земле!

Пусть незнакомец споёт для народа вначале,

Если мечтает о ярком венке и жезле!»

Вновь оказался Гомер на высоком помосте

И прикоснулся к чувствительной тонкой струне:

«Пой же, кифара о тех, кто лежит на погосте,

Но обеспечил победу в Троянской войне!

                                  550

Плачь и рассказывай нам о Пелеевом сыне,

Чтобы остался навеки бессмертным Ахилл,

И воспевали героев аэды отныне,

Их поднимая на свет из глубоких могил!

Пойте о славе воителей, струны кифары —

Дивные музы услышат балладу мою!

Пусть прозвучат в этой песне словесные чары,

Как проявляли ахейцы отвагу в бою!»

                                  551

Медью щитов прогремела военная ода,

Смолк раскрасневшися звонкоголосый певец,

Сразу послышались рукоплесканья народа:

«Сей неизвестный рапсод ― настоящий творец!»

Громко кричали на площади города люди:

«Царь, поскорей награди молодого певца!

Песня его возвещает о правде и чуде,

Этот слагатель достоин златого венца!»

                                  552

Но властелин объявил свой указ населенью,

Что перед ним пропоёт всем известный рапсод ―

«Пусть не мешают зеваки его выступленью,

Ибо баллады им петь станет сам Гесиод!»

Был геомором в деревне он в ранние годы,

Много трудился певец на бескрайних полях,

И, до заката трудясь, часто складывал оды,

Черпая мысли в посевах, зерне и стеблях.

                                  553

Пел Гесиод о тяжёлой и долгой работе,

В песне вещая, что труд это — вечный закон,

Мол, в этом деле нет места ленивой дремоте,

Ведь земледелец до смерти на труд обречён.

В песнях внушал он, что труд ― это счастье и благо,

Ибо не храбрый воитель накормит страну,

А геомору не надобны меч и отвага —

Он же  ― не буйный Арес, чтобы сеять войну!

                                  554

О справедливости стал размышлять повелитель:

«Много ли пользы от честных решений моих?

Видно же всем, победил молодой сочинитель ―

Невероятно отточен им каждый свой стих!

Предположу: дам ему я  в награду треножник —

С ним и уйдёт этот гений в чужие края!

Кто я тогда после этого? Старый заложник,

Коего сделает олухом честность моя!

                                  555

Нам он споёт на пиру за кусочек свинины,

Дам молодому слагателю килик вина ―

Пусть он поймёт, как бывают щедры властелины,

Это за песни о Трое ― большая цена!

Медный треножник вручу я за песнь Гесиоду ―

Он прославлял повседневный настойчивый труд!

Именно труд вместо подвигов нужен народу! ―

Вот как решает судьбу состязания суд!»

                                  556

Сделано было всё так, как решил повелитель ―

Приз от царя получил пожилой Гесиод,

Им приглашён был на пир молодой сочинитель,

Но восхвалял лишь Гомера эвбейский народ.

Путь домой

                                  557

Красное солнце всплывало над узким проливом,

Синюю гладь попыталась встревожить волна,

Зря размечталась она о Зефире игривом —

Он не спешил в этот день пробуждаться от сна.

Было в то утро у моря весьма многолюдно —

Вышел на пристань народ провожать молодца,

И потому шла погрузка галеры нетрудно,

Ибо внесли на руках и товар, и певца.

                                   558

И восхваляли эвбейцы Гомера, как бога:
«Ты заслужил изобилье богатых даров!

Пусть у тебя станет славной по жизни дорога,

Гостеприимным и добрым отеческий кров!»

Только, когда отошла от причала галера,

Опытный кормчий спросил с интересом певца:

«Чем удивил ты в Халкиде царя-лицемера,

Если тебя он снабдил в дальний путь, как купца?»

                                  559

«Царь наградил пожилого певца Гесиода,

Якобы он победил в поединке меня,

Не посчитался правитель с желаньем народа —

Люди везли мне подарки, талант мой ценя!»

«Стало теперь мне такое явленье понятно,

Но, может быть, ты украсишь нам песнями путь?

Это и мне, и гребцам будет очень приятно,

Думаю, выдержишь день или два как-нибудь?»

                                  560

Начал рапсод возвещать о величье Алкида:

«Слышали все, чем прославился мощный герой!

Но не попал после смерти он в царство Аида ―

Взят был богами к себе над высокой горой.

Жертвенник сделал великий Геракл самолично

И собирался сгореть на Оэте в костре ―

В жертву себя на горе приносил он публично,

Лёжа на брёвнах, как будто на смертном одре.

                                  561

Он приготовил до этого ветки и хвою,

И попросил Богоравный поджечь их скорей,

Но отказали друзья в этой просьбе герою,

Горько твердя: «Мы не хуже свирепых зверей!»

«Эй, Филоктет! Принеси-ка кресало с огнивом!» ―

Молвил подростку страдающий болью Алкид.

Пламенем скорбь воспылала в мальчишке строптивом,

Но оставался незыблем Геракл, как гранит.

                                  562

Отрок спустился к подножью высокой Оэты,

Взял из повозки отца инструмент для огня ―

Он поднимался в слезах, видя лишь силуэты,

И не желал стать участником скорбного дня:

«Как отказать в этой просьбе? Геракл ― мой учитель!

Он ― на пороге, за коим простёрся Аид,

Даже из жизни уйдёт по-геройски воитель,

Будет по собственной воле собою убит…»

                                  563

«Хвою зажги!» ― Богоравный изрёк Филоктету.

«Руки дрожат. Не могу…» ― Был Гераклу ответ.

«Внемли скорее, мой юный  приятель, совету —

Яд злобной Гидры оставил мучительный след!»

…Очи Гомера сверкнули солёною влагой,

Сдерживать горькие слёзы не стали гребцы

И восторгались невольно геройской отвагой:

«Были в то время на славной земле храбрецы!»

                                  564

Громко гребцы восхваляли балладу Гомера:

«Пенье его ― выше гордых высоких вершин!

Жаль, что была в состязанье нечестною мера,

Коей измерил таланты певца властелин!»

Высказал кормчий о том состязании мненье:

«Царским указом, увы, не обманешь народ!

Просто попал за награду к царю в подчиненье

С медленно гаснущей славой седой Гесиод!

                                  565

Людям издревле известно, что дурь безгранична…

Я б удержал в государстве младого певца!

Вон как слагает он песни свои гармонично ―

Светлые слёзы подолгу не сходят с лица!»

А песнопевец продолжил вещать об Алкиде:

«Молвили предки, разжёг там огонь Филоктет…

Тут-то и самое время сказать о планиде —

Что пережил этот мальчик на старости лет.

                                  566

Он сохранял у себя лук и стрелы Алкида,

С чадом Геракла учился искусству борьбы,

Сверг с ним с микенского трона царя-персеида,

Чтоб никому не попасть к Эврисфею в рабы.

Этот царевич, наследник царя Мелибеи,

Был для спартанской Елены среди женихов.

Я расскажу только малую часть эпопеи —

Много придётся слагать благозвучных стихов…

                                  567

Плыл он на Трою в составе огромного флота,

Семь кораблей Филоктет смог собрать на войну,

Где предстояла ему непростая работа,

Коль с женихами дал в Спарте он клятву одну.

Столько судов не видало Эгейское море,

В длинную цепь корабли растянулись тогда,

Из-за блудницы на Трою направилось горе,

В тысяче разных галер покатилась беда!»

                                  568

«Это же путь от Афин и до славной Мегары! ―

Кормчий изрёк удивленно, не веря певцу. ―

Если бы в тех кораблях были только товары,

Выдал за них бы блудницу Приам храбрецу!

Не вызволять же хотели Елену из плена,

А разорить этот город, сжигая дотла,

Чтоб никогда он не смог возродиться из тлена,

И не спасла Илион Аполлона стрела…»

                                  569

Впал в размышленья Гомер: «Кормчий молвит резонно ―

Что-то про выкуп царицы не слышал досель!

Вёл Агамемнон весь флот на врага непреклонно,

Лишь о войне он трещал, как в полях коростель!

Знающий люд полагает, что грозные боги

Грубо вмешались в теченье Троянской войны.

Мне довелось как-то слышать о том диалоги,

Жаль, что они были многих секретов полны!»

                                  570

Тронул опять песнопевец кифару десницей,

Далее песнь полетела по синим волнам

Лёгкой, как пух тополей, белокрылою птицей,

Сильных гребцов на галере склоняя ко снам.

В сумерках судно с товаром причалило к брегу,

Вспыхнули вскоре костры возле кромки воды,

Люди легли и заснули, почувствовав негу,

Только певцу отдохнуть помешали труды.

                                  571

Он размышлял: «Здесь прошла кораблей вереница

И отдыхала в безлунную ночь до зари,

А в Илионе тогда веселилась блудница,

Из-за которой бесславно погибли цари.

Кто виноват в этой битве, народам неясно,

Кажется, боги на всех возложили вину,

Есть ли богиня, какая к войне непричастна?

Видимо, Троя была у Елены в плену!

                                  572

Надо слагать мне о Трое большую балладу

И пополнять по возможности труд новизной:

Я до седин исхожу всю родную Элладу,

Чтобы представить себя под Троянской стеной!

Часто в ночи предо мной появлялись виденья,

Будто я вижу отплытье ахейских судов,

Не приходили фантомы в периоды бденья,

Только во снах был я выше троянских рядов…»

                                  573

Кормчий, проснувшись, спросил песнопевца лениво:

«Ты эту ночь, полагаю, не спал у костра
И породнился с зарёй, как с кресалом огниво,

Знать, вдохновляет рапсодов такая пора?

Если нам ветер поможет, то в Смирну к закату

Мы доплывём и разгрузим твой ценный товар,

И от меня ты получишь за пение плату —

Вознаграждён будет твой удивительный дар!»

                                  574

Он предсказал песнопевцу пред самою Смирной:

«Мудрому слову поверь, одарённый творец —

Ты по трудам облечён будешь славой всемирной,

Коя с годами не блёкнет, как серый свинец!

Двигаться надо вперёд, словно крепкое судно,

Не дожидаясь попутного ветра, мой друг!

Да, я не скрою, что это опасно и трудно ―

Много завистников будет роиться вокруг!»

                                  575

…К матери ехал Гомер на большой колеснице,

Сзади в повозке катились подарки его,

Сердце певца уподобилось пойманной птице —

Долго не слышал рапсод о родных ничего.

С радостью встретила сына сама Хрефеида:

«Мелесиген! Наконец ты вернулся домой!»

«Мама, прости, у меня непростая  планида,

Песни седой старины ― это путь непрямой…»

Вечность и слава

                                        576

Сын заносил все подарки в родную обитель

И с Хрефеидою вёл разговор на ходу:

«Эти дары мне вручил не какой-то властитель,

А горожане, привыкшие с детства к труду!

Бедствовать мне не пришлось за прошедшие годы —

Славу пою я за это великим богам,

Всюду, где был, мне встречались такие народы,

Кои всегда приглашали к своим очагам…»

                                  577

А Хрефеида сияла подобно светилу,

Глядя на сына, носившего вещи в чертог —

Скромный хитон не скрывал всю сыновнюю силу,

Радовал матерь окрепший в дороге росток:

«Слышала я о тебе от отца Аполлона —

Он посещает меня по ночам иногда,

Словно звезда, сходит Феб в темноте с небосклона,

Не вызывая ненужного чувство стыда.»

                                  578

«Он и ко мне приходил в многодневных скитаньях

И ободрял, придавая таланта и сил,

Я на великого Феба равнялся в мечтаньях,

К подвигам был я готов, как под Троей — Ахилл!»

«Знаешь, сынок, приносили сороки мне вести —

Кто на широких крылах, кто на чёрном хвосте,

Будто мечтаешь о славной и верной невесте,

Ум с добротой предпочтя неземной красоте.»

                                  579

«Эти сороки приносят не вести, а сплетни!

Я не встречал ни одной, кто сравнился б с тобой!

Думаю, вырастут раньше дубравы на Этне,

Чем соглашусь стать супругом с обычной судьбой!»

«Мелесиген дорогой, а потомство и дети?

Разве о них ты не думал, бродя по стране?»

«Думал я, мать, о другом ― о своём пиетете!

Гений ― обуза любой самой лучшей жене!»

                                  580

«Не понимаю, сынок, что в женитьбе плохого

Мог ты увидеть, пройдя по Элладе пешком?

Разве не кажется, время пришло женихово?

Правда, жениться возможно седым стариком…»

«Думаю, мать, у тебя кто-то есть на примете,

Коль озаботилась ты положеньем моим.

Хочешь, чтоб скромный твой домик наполнили дети,

Всю доброту передать ты намерена им?»                              

                                  581

«Ты проницателен, будто оракул дельфийский!

Неудивительно! Каждый слагатель ― пророк!

Видимо, взор твой отныне похож на пифийский —

Словно прозренья звучат у тебя между строк!

Рядом с тобой я хотела б узрить Эвридику ―

Молвят в народе, что ты ― современный Орфей,

Пеньем своим ты чаруешь любого владыку,

Но не для ястребов трели поёт соловей!

                                  582

Слух о тебе долетел и до Смирны с Милетом —

На площадях о рапсодиях молвит народ,

А царедворцы приходят ко мне за ответом:

Скоро ли в дом возвратится известный рапсод?

Юная царская дочь любит слушать баллады,

И говорят, что в тебя за стихи влюблена,

Слушать твои сочиненья цари будут рады ―

Многим правителям песня рапсода нужна!»   

                                  583

«То, что услышит тиран на пиру от рапсода,

Не разнесётся, как весть, по другим городам,

Песни не станут тогда достояньем народа, 

Добрая слава певца не пойдёт по следам.

Изредка можно пропеть для гостей властелина,

Чтобы прославить себя и героев баллад,

И распушиться пред всеми в манере павлина,

Тем показав, как рапсод говорлив и крылат.»

                                  584

«Договорились! ― Ответила мать. ― Всё прекрасно!

Добрый правитель прислал приглашенье на пир.

Я уверяю тебя, ты споёшь не напрасно ―

Слух о тебе облетит обитаемый мир!»

… Долго сидели они во дворе под луною,

Слушала мать откровенный сыновний рассказ,

Слёзы стекали на щёки волна за волною ―

И трепетала она от услышанных фраз.

                                  585

Сын ей поведал о долгих скитаньях по свету,

Как голодал, заблудившись, по несколько дней,

И принимал он Селену в бреду за монету,

Пищу готовил себе из съедобных корней.

«Я не хочу даже слышать об юной девице ―

Путь мой нелёгок, и в нём — поэтический труд,

Я не живу в пышном доме в богатой столице,

А на дорогах жене не создам я уют!»

                                  586

«Долго ли будешь ещё набивать ты мозоли

В поисках правды, сокрытой в седой старине?

Может быть, время приходит подумать о школе? ―

Знаний твоих для учительства хватит вполне!»

«Я озаботился ныне единственной целью ―

Людям поведать, как жил и погиб Илион,

Как воевали ахейцы под той цитаделью,

И показать эту битву с различных сторон!

                                  587

Память обычно хранится два-три поколенья,

Если она не содержит легенд и баллад,

Вытащить трудно потом из забвенья и тленья

То, чем великий народ наш и горд, и богат…»

… Несколько дней на пиру  выступал сочинитель,

Царские гости, заслушавшись, пили вино,

Юная дева шептала: «Гомер ― небожитель!

Именно так я его представляла давно!

                                  588

Ни на кого из знакомых людей не похожий

Этот певец ― воплощенье богов на земле:

Широкоплеч, с загорелою бронзовой кожей,

Видится мощь в неизменном рапсодском жезле,

Синие очи глядят сквозь окно неподвижно,

Словно увидели Трою в небесной дали,

И сочиняет поэмы он скоропостижно,

Мыслью уже находясь далеко от Земли…

                                  589

С этим рапсодом приятно вести разговоры ―

Многое он повидал, побродив по стране:

Реки, озёра, дубравы, селенья и горы…

Разве он сможет отдать эту волю жене?

Он на меня-то не смотрит, вещая баллады,

Будто он там, где велась за блудницу война,

Песни поёт, как участник Троянской осады ―

Горечь Приама с Гекубой в поэме видна…

                                  590

Надо Гомера просить стать придворным поэтом,

Будет рапсод украшеньем отцовских пиров!

Поговорю я с родителем срочно об этом,

Пусть предоставит певцу и оплату, и кров!»

Сделал рапсоду правитель тогда предложенье:

Петь для царя, проживая в покоях дворца,

Так и сказал: «Окажи мне, Гомер, уваженье —

Видишь, у дочки румянец не сходит с лица!

                                  591

Песни твои —  это благо и радость для девы,

Сам я безмерно поэмой твоей восхищён,

Очаровали гостей о Троаде напевы…»

А песнопевец промолвил в ответ: «Я польщён!»,

Но без сомненья отверг предложенье тирана,

Высказав: «Царское слово для смертных ― закон!

Только в покое сидеть мне  по возрасту рано, 

Крепкие стены дворца для меня, как  загон!»

                                  592

Слёзы девицы текли по румяным ланитам:
«Добрый отец, задержи песнопевца на год!

Пусть поскучает страна о певце знаменитом,

Надо ему это время пожить без забот!»

«Милая дева, дана мне другая планида,

Лучше мне жить и в дороге, и в славных трудах,

И надо мною отныне не властна Киприда —

Должен сложить я поэмы о древних годах!»

                                  593

Дева вскричала: «Но нет настоящей причины,

Чтобы вот так не увидеть моей красоты!

Больно мне слышать такой приговор от мужчины,

Чьи золотые уста выше всякой мечты!

Звонкие песни его могут быть триумфальны! —

Так говорила девица седому отцу —

Всем он хорош, и поэмы его гениальны,

Очи сияют, но сам он подобен слепцу,

                                  594

Только слепой не заметит прекрасного лика

И не  оценит мой тонкий божественный стан!

Разве не я для такого певца ― Эвридика,

В коей бурлит им разбуженный страстный вулкан?»

Выслушал молча Гомер возмущенье девицы,

И, повернувшись, немедля ушёл из дворца,

Утром он выехал прочь из родимой столицы,

Где получил неправдивый эпитет слепца…

                                  595

… Так побежали вперед быстротечные годы,

Кои наполнил любимой работой Гомер,

И неустанно его восхваляли рапсоды,

Ибо собой он являл превосходный пример.

Много веков с той поры пролетело над Геей,

Строки великих поэм не исчезли во мгле,  

Стали по праву считаться они эпопеей,

И неслучайно подвергнуты только хвале.

                                  596

Много событий впитала в себя «Илиада»,

И «Одиссея» прославила верность и честь,

В них, как в зерцале, была отражённой Эллада,

Где проявились герои, злодеи и месть.

Прошлое время пронзив, как большая комета,

К дальним потомкам принёс свой блестящий венец

Тот,  кто трудом оправдал назначенье поэта —

Сын Аполлона, Гомер, величайший творец…

Об авторе Международный литературный журнал "9 Муз"

Международный литературный журнал "9 Муз". Главный редактор: Ирина Анастасиади. Редакторы: Николай Черкашин, Владимир Спектор, Ника Черкашина, Наталия Мавроди, Владимир Эйснер, Ольга Цотадзе, Микола Тютюнник, Дмитрий Михалевский.
Запись опубликована в рубрике история, поэзия с метками . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s