Нина Шапкина-Карчаганова. Пыль забвения

     До середины марта зима сжимала природу в ледяных объятиях, наконец, отпустила и природа, очнувшись, заискрилась капелью – свежие краски проступили в ней. Предощущение новизны находит в сердцах людей местечко, но не даёт полной уверенности в правде своей и не веселит.

    Хоронят мастера. Ветрено и промозгло. Небольшая группа людей плетётся за вязнущей колёсами в земляной со снегом жиже тележкой с гробом, которую толкает щуплый мужичок в фуфайке. У загодя приготовленной ямы для погребения о чём-то беседуют трое мужиков. Это могильщики. От них разит перегаром вчерашнего веселья, а нынче они вялы и когда маленькая похоронная процессия останавливается возле них, они умолкают, лениво переминаются с ноги на ногу, опираясь на лопаты в ожидании конца прощания с покойником родственников и друзей. Голова мастера прикрытого до локтей белым покрывалом немного приплюснута и острижена под ноль. Возле темечка пролёг шов крупными стежками от уха до уха. Беззубый рот, по-видимому, чем-то набили, так как плотно сжатые в полуулыбке губы лежат на несвойственной ему при жизни выпуклости над подбородком, отчего челюсти выглядят выдвинутыми вперёд, а обострившийся нос кажется вдавленным и торчит меж надутых сильно напудренных щёк.

      — Вот то, что недавно было моим другом. На себя непохож. Это же … Надо найти голову Шурика, — думает Надежда, невысокая ничем непримечательная женщина лет пятидесяти. Шуриком звали большого целлулоидного пупса, послевоенный трофей из Германии. Много лет назад с крепёжного крючка на резинке, державшей руки и ноги куклы, отскочила голова. Год за годом родители девочки собирались починить куклу, да так и не собрались. Теперь в Надежде всплыло и крепло сожаление о поломанной игрушке. Мысли чуждые событию на кладбище, казалось, целиком овладели ею, но какая-то часть её самой поражалась бесстыдной настойчивости тех мыслей, упорно тянущих от соответствия происходящему, похоронам человека, с кем на многие годы связала её судьба, и кто вовсе не был ей безразличен. Женщина безуспешно старается думать о вещах приличествующих текущему моменту. Как на грех, давно позабытый запах целлулоида и ползунков пупса вновь ощутимо защекотал ноздри, а перед глазами нарисовался обед с Шуриком в детстве из детского фарфорового сервиза на маминой косынке, разостланной на траве газона у двухэтажного дома,  прозванного в народе немецким. Там жила их семья в шестидесятые. Пахло осокой, садовыми цветами, сорняком, и – пылью прибитой водой из шланга. Пыль та несла в себе нечто-то стабильное жизнеутверждающее, далёкое от реальности, где с математической точностью складываются основные вехи жизни каждого отдельного лица и без поблажек формируется путь к конечной точке.   

      Надежда вглядывается в лицо покойника. Воспоминания из детства сменяют жестокие рассуждения о наличии искусственной природы у происходящего, о сценарии мироустройства сложенном из огромного числа фрагментов отдельных жизней по реальной значимости равных если не нулю, то цифре рядом с нулём и о том, что самооценка каждого человека чудовищно завышена. А самое обидное – этой самооценке, этому панцирю во враждебном мире остаётся существовать лишь краткий миг, пока жив владелец, да к тому ж и в тот краткий отрезок жизни дарованной ему Богом или преподнесённый в дар одной из Парок, его самооценка не обладает устойчивостью — граничит с неуверенностью. Накануне гибели мастера женщине приснился булочник, который подсчитывал ломти нарезанного батона: «Один, два, три … шестьдесят семь». Мастеру за день до смерти исполнилось 67 лет. «Все идёт своим чередом, умозаключает женщина, — передо мною лежит манекен, истинный манекен. Зачем в голову лезут глупые философствования?».

    Её размышления прерывает фотограф:

    — Господа, встаньте полукругом. Буду снимать. Когда-нибудь достанете альбом с фотографиями и вспомните об ушедшем в мир иной друге. Тогда спадёт пыль забвения. Хотя-я-я…

      После съёмки гроб забили и опустили в могильную яму. Комья мёрзлой земли по гробовой крышке отстучали прощальный мотив.  

иллюстрация: Анри Руссо. Художник

Об авторе Международный литературный журнал "9 Муз"

Международный литературный журнал "9 Муз". Главный редактор: Ирина Анастасиади. Редакторы: Николай Черкашин, Владимир Спектор, Ника Черкашина, Наталия Мавроди, Владимир Эйснер, Ольга Цотадзе, Микола Тютюнник, Дмитрий Михалевский.
Запись опубликована в рубрике проза. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

1 отзыв на “Нина Шапкина-Карчаганова. Пыль забвения

  1. Mikhail Morgulis:

    Уважаемые и дорогие друзья, кажется я писал вам, что в Грецию приехал бывший посол Беларуси в США, бывший зам. министра иностранных дел Беларуси, основатель Парка высоких технологий  в Минске. мыслитель, учёный и политик – Валерий Цекало.  Он изучал греческую историю и культуру, знает учения греческих философов. Мне кажется, он бы мог прочитать лекцию об истории Греции, её литературе и филофии. Об этом есть в его книге «Код бессмертия». Его телефон и скайп : +375-29-110-0011 Почта:  tsepkalo@yahoo.com, Надеюсь, всё у вас хорошо. Попрежнему живу во Флориде! Пишите! Помню, ценю, благодарю! Dr. Mikhail MorgulisFounder, Spiritual Diplomacy FoundationHonorary Consul of the Republic of BelarusUS Belarus Observer630-417-0306 bridgeusa@aol.comBridgeUSA41@gmail.comwww.morgulis.tv http://www.usbelarusobserver.com

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s