Александра Рахэ. Паутина павших богов

(фрагменты повести)

Кто считает, что будни музейного сотрудника полны безмятежности, тот не работал в музее. Даже у смотрителей бывают бешеные деньки, что уж говорить о научниках, фондовиках, экспозиционерах и прочих бойцах армии наследия. Воевать, впрочем, приходится больше с бюрократией и трещащим по швам расписанием, в которое так трудно втиснуть еще и исследования — самый сок музейной жизни. Драгоценные занятия Уланы вращались вокруг местных культов, благо старая Элевсийская губерния была родиной дюжины народов.

Отпущенное вторнику время грозило иссякнуть окончательно, когда Улане удалось выскользнуть из общего кабинета, назначить свидание с фондовиком и попасть в Хранилище №4. Работать здесь можно было только с переносной электролампой, и потому спуск в подвал каждый раз казался вылазкой авантюриста или пещерным посвящением неофита — ты ступаешь во тьму, неся с собой свет, и он освещает скрытые от непосвященных тайны (а у посвященных ключик есть).

Только здесь Улана могла уединиться с настоящей работой.

Новое сокровище Уланы временно покоилось на трех приставленных друг к другу школьных партах — бумажная икона, привезенная настоящим авантюристом. На ее карточке значилось:

 Воцарение Авархи. Северный Орин. Конец XIX века. Ксилография. Бумага, тушь животного происхождения, мелованный грунт, дерево, конопляный шнур. Сохранность: отсутствует нижний валик, изломы, потертости и разрывы по краям. Примечание: под двумя фигурами божков слева надпись рукой Атманова — «Улыбающиеся боги».

Казалось бы, на этом можно и остановиться. Все, что может пригодиться для выставки, известно. Но тут вмешалось проклятое очарование старины.

На большом белом листе в мельчайших подробностях был изображен целый райский город с божественными жителями, небесными павильонами, драгоценными прудами, огненными фонтанами и мифической живностью. В центре черно-белого великолепия восседал на двойном троне лотоса и солнца сам Бог Силы — вечно молодой,  полуобнаженный, увенчанный огнем господин Авархи, тот, с кого начался культ нынешнего Вайры. Художник являлся бесподобным миниатюристом. Его линии были столь живыми, что, казалось, даже стилизованные люди и боги вот-вот начнут двигаться.

— А это что? — наконец выпала из опьянения Улана и ткнула указательным пальцем в картину. — Ба! Да они же подписаны! И не только персонажи. Смотрите, даже дворцы, и птицы, и предметы в руках! Впервые такое вижу.

— Как думаешь, для чего такое могло быть?

— Может, это для обучения?.. Как страница из учебника.

— Чтобы молодые художники запоминали, кто, где и кто с чем?

— Нет, чтобы верующие запоминали. Таких икон очень мало, мало кому из художников нравилось мешать искусство и текст. Точнее, икона сама по себе должна читаться как визуальный текст, надписи излишни. Максимум — будет текст из сутры снизу или сверху, который поясняет, на что медитировать. Но здесь художник все же использовал надписи — и ничуть не испортил.

— Нам вообще хорошо — все подписано, не надо гадать, кто где.

— Гадать-то придется. И переводить тут порядком, а язык старый. Но поразительно — как нарисовано! Ее же никто не описывал раньше?

— Только сам Атманов. На обороте есть надпись. Переворачивать только не будем, а? Вдруг порвется. У меня есть фотография оборота в хорошем разрешении.

— И что там написано?

— Что нашел в Орине, в 1904 году, в маленьком горном храме… Кажется, на хребте Тэнхэ. Не помню. Сама посмотри.

Улана посмотрела так и есть. Этого оказалось мало. Исследовательский голод гнал Улану описать «Воцарение Авархи», вытащить его на дневную поверхность, посвятить ему… пусть не гимн, но хотя бы свою страницу в интернете.

Для начала Улана взялась переводить оринские надписи, числом ровно двенадцатью двенадцать. Они были короткие, в один-три иероглифа, разве что к имени Авархи добавлялась часть его длинного титула — «Владыка Пламени Мира» (нельзя же царя совсем без титула). Из божеств были подписаны только стоящие в первых двух рядах, да еще цари внизу, считавшиеся воплощениями Авархи, а большая часть пантеона осталась безвестной и разгадать их можно было лишь по атрибутам.

Улана открывала их имена одно за другим, пока не дошла до восточной четверти иконы.

Преградой стали два улыбающихся бога.

Шпили и пинакли храма тянутся к выси белым пламенем. Только благородный камень, чистый, как природные скалы. Три входные арки, увенчанные благородными ликами, заглатывают цветные пути, приводящие в яркие покои Трех. Дом Ишвары, Повелителя Сострадания, полон золота, янтаря и желтых лент. Дом Мана, Повелителя Мудрости, тонет в зелени растений и малахита. Дом Вайры, Повелителя Силы и Воли, раскрывает яшмовые объятья среди алых знамен и флагов.

В храме Улану вовлекло в поток из голов, спин и запахов. Она невольно примешалась к одному семейству. Отец был человеком крайне худым. Улана пристально следила за ним. Мужчина аккуратно сложил очки и зажал их в руке. В светлых глазах было что-то особенное. Он единственный пришел в храм, как в священное место, и трепет перед божественным проникал в худое тело. Мужчина вошел сюда согбенным, но под конец круга он распрямил спину и даже чуть улыбался, будто постиг истину сегодняшнего дня.

Улане даже самой на душе полегчало, но, едва семья покинула поле ее зрения, на сердце вновь опустился камень.

«Настоящий».

Сначала Улана назвала свое чувство завистью. Он — верит. А она? Улана наверняка знала о мире богов, о тайнах их каменных глаз куда больше, чем этот забитый мужчина, но он нашел общий язык с Маном, а она — нет. В этой битве Улана уже проиграла. Ее щеки горели от досады, и это редкое, тяжелое чувство начало сворачиваться в спираль слов. Улана искала слова для своей болезни,  и этот скальпель, направленный против собственной души, был жесток и точен.

После журналистов Улане досталось еще и собрание, посвященное будущим «пляскам» на костюмированном «Музейном бале». Хотелось тишины и покоя, и здесь мог помочь лишь дом.

Добравшись до родного логова, Улана рухнула в кресло, повернутое окну, и без всяких мыслей смотрела, как без того темное небо набухает чернотой.

«Уснуть бы…» — вяло подумала она, но сон не шел, слишком много всего крутилось в голове, явно лишнего. Тогда Улана решила по привычке вспомнить что-то из мифов или обрядов и позволить памяти раскручивать ассоциации — все равно что фильм смотреть.

«Темно… В мистериях первой Элевсы нужно было пройти через тьму лабиринта».

Уловка сработала. Перед внутренним взглядом Уланы уже стояла белокаменная Элевса с ее священными рощами, искусственными прудами и мистической тьмой.

«Когда приближался праздник смены года, юношей и девушек в возрасте семнадцати лет обряжали в белое и по очереди запускали в лабиринт. Пока не выйдет один, второй не мог войти, чтобы не смешались боги, потому что там, в темноте лабиринта, человек должен был встретиться именно с богами. Они избирали его, являлись ему, навсегда скрепляя общую связь, и на выходе инициированный выходил «человеком благонравной Омалы», «человеком грозного Эндокла», «человеком светлой Элевсы». Некоторые ученые считают, что лабиринт прокуривали смесью трав, вызывающих галлюцинации, а некоторые, что люди в древности имели не меньшую фантазию, чем современные. Они шли по темноте, и потом боги (или внутренний голос в их обличье) отвечали на самые затаенные вопросы…»

— Какой бы бог ответил мне? И на какой вопрос он бы мне ответил? — спросила она у самой себя.

Улана посмотрела на мелкие звезды. Ей всегда нравился оттенок ночного неба в эту пору — такой глубокий, такой холодный, что перед его красотой хотелось преклонить колени.

«Быть может, я бы нашла в лабиринте Нанит, богиню ночи и колдовства? В конце концов, Коринфа права. Я копаюсь в мифах, а мифы это чудеса, а чудеса — это божественное и колдовское…»

Улана подтянула ноги с пола на кресло и обняла колени. Закрыв глаза, она представила себя сидящей среди каменных стен Элевсы в ожидании своей богини или бога. Она так и уснула. И, кажется, ей снился сон про двух птиц — поющую с ветки ивы и танцующую на воде под это пение.

«Как же давно я не пела», — подумала Улана по пробуждению. Но все песни, которые она могла бы спеть, казались чужими и неподходящими.

«Человек, который не может петь или танцевать, болен душой».

Опершись двумя руками на стол, Улана оглядела черно-белое поле своих исканий.

Семьдесят четыре бога окружали Авархи, блаженно улыбающегося в осознании своего могущества. Еще неделю назад Улана готова была написать, что два странных бога — это дань расширению культа Авархи. Он достиг севера, он почти достиг ее родной Элевсы, и потому художник добавил в число его поклонников эту спевшуюся парочку. Но теперь икона раскрылась перед Уланой по-новому. Ксилография больше не была застывшей сценой покорности, нет.

Авархи окружали молчаливые боги, лишенные улыбок. Выражения их лиц походили одно на другое, как маски, и в этих масках не было ни одной живой эмоции. Живость была в жестах, но не в лицах. Боги смотрели на Авархи, которого им должно было восхвалять и обожать, и все они ожидали чего-то. Момента, когда будет нанесен первый удар, прольется в чаши и сосуды его кровь, чтобы насытить все окружение. Скоро свершится их месть, и Авархи утратит улыбку среди смеющихся богов. Авархи — в центре паутины, он уже попался, и в этом…

Улана провела пальцем по ликам богов, хотя ей и положено было надеть перчатки, она хотела прикоснуться. Ей показалось, что бумага под кожей тепла.

…и в этом падении Авархи было и его признание. Старые боги наконец признали его. Авархи так силен, что божественные создания могут утолить его плотью свой голод. Авархи, возведенный на престол человеком Анкуром, достоин зваться богом.

Улана вдруг прижала пальцы к своим губам. Она улыбалась точь-в-точь как боги на краю иконы.

Натянув белые матерчатые перчатки, она начала сворачивать свиток.

Ее сердце билось часто-часто — как у влюбленной.

«Кажется, разгадав ее, я тоже выпила крови Авархи», — смущенно подумала она.

Найти своих – вот чего хотелось ей на самом деле. Улана обхватила голову руками, продолжая улыбаться — чуть горько, и все же счастливо. Что-то наполняло ее душу, большое, как любовь, и священное, как вера.

Она посмотрела на божеств, Мелада и Хорос, отрицательно качая головой. Это были еще не ЕЕ боги, но они первыми уловили ее настроение. И впервые Улане захотелось преклонить перед ними голову — в знак признательности, потому что чувства, объявшие ее, были новыми, как комета, как солнцестояние, как любовь ко всему миру, который и есть священное место — всех богов и всех людей.

Об авторе Международный литературный журнал "9 Муз"

Международный литературный журнал "9 Муз". Главный редактор: Ирина Анастасиади. Редакторы: Николай Черкашин, Владимир Спектор, Ника Черкашина, Наталия Мавроди, Владимир Эйснер, Ольга Цотадзе, Микола Тютюнник, Дмитрий Михалевский.
Запись опубликована в рубрике Uncategorized. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s