Ольга Цейтлина. Революция как реинкарнация античного культа


1. Введение

Моя последняя книга, «Тот Город», рассказывает историю жизни талантливой художницы, проведшей семнадцать лет в сталинских лагерях. Собирая материал для книги, я прочитала более двухсот воспоминаний и дневников разных людей: и тех, кого отправляли в лагеря и тех, кто отправлял, и тех, кто смотрел со стороны и боялся. Я нашла ответы на многие вопросы: как выносили приговоры и как везли в лагеря, как пытали и как расстреливали, как выживали в лагере люди искусства и чем занимались художники.

Без ответа оставался только один, самый главный, вопрос: почему? Почему красный террор и ГУЛАГ оказались возможны в середине двадцатого веке в стране, которую многие считали (и сама она себя считала) самой справедливой страной на свете? Почему нормальные, вменяемые, порядочные люди с поразительной легкостью верили в то, что их соседи, сослуживцы, родственники – иностранные шпионы, что опытные, заслуженные врачи – убийцы-отравители, а опытные, заслуженные инженеры – саботажники-вредители, что любой обладатель крепкой избы и двух коров – кулак и враг народа?

Государственный террор такого масштаба – явление достаточно редкое в современной истории, может быть даже уникальное, если судить по уровню вовлеченности общества. Но, различаясь в направленности, размахе и способах, он совпадает в средствах и путях с любым другим проявлением государственного террора, будь то режим красных кхмеров или Великая французская революция. Любой террор – личный, групповой или государственный, не суть важно – есть крайнее проявление фанатизма. Фанатизм есть признак крайнего проявления веры, то есть культа. За любым тираническим государством, за любой террористической группой всегда стоит культ, с незапамятных времен и до сегодняшнего дня. Чтобы понять природу террора, необходимо понять природу культа. Чтобы понять природу культа, нужно вернуться к его истокам.

2. Что такое культ?

Согласно Мирче Элиаде человеческое сознание возникло в тот момент, когда человек впервые попытался придать смысл своим ощущениям и переживанием. Но и начав думать, наш далекий предок все еще не в состоянии был объяснить окружающий мир или собственную личность с помощью знаний и опыта, которые у него были. Так возникло понятие священного – некоей таинственной могущественной силы, перед которой человек приходил в мистический трепет, misterium tremendum, но которая одновременно восхищала и изумляла его. 

Убеждение в существовании священного и стремление быть ему сопричастным есть суть и основа любой религии.  Но верить в абстрактное священное невозможно, «нет человека, который бы молился концепции», утверждал немецкий историк античности Виламовиц. Людям был необходим praesens deus, видимое проявление божества. Так возникли боги, сначала аморфные, не имеющие формы; потом зооморфные, звероподобные, и, наконец, антропоморфные, прекрасные греческие и римские боги.

Стремление быть сопричастным богам вызвало к жизни культы, самый древний и самый доступный способ разговора с богом. Не умея еще строить храмы и слагать гимны, человек отдавал богам то единственное, чем он безраздельно владел – себя, свое тело, свою кровь, свой голос. Человек, стоящий на коленях с простертыми к небу руками, – вот прообраз колонн античных храмов. Древние религии были серией ритуалов, а не кодексами морального поведения, ритуал и жертва были их основой. Ритуал и жертва остаются основой любого культа и в наше время.

Пять главных, неизменных признаков культа с античности и до наших дней:

  1. Обожествление некоего конкретного существа, выделенного из сонма людей и богов (культ Диониса, культ Божественного Августа, культ личности).
  2. Закрытость, секретность, исключительность и сложность присоединения (обряды инициации в античных культах, тавроболии Митры и Кибелы, обряд посвящения в масоны, вступление в партию)
  3. Непререкаемая уверенность в конечной истинности своих установок и ценностей (Разум Великого Господа есть самый могущественный и абсолютный император (Поймандр, герменевтический трактат, 2 в. н.э.); учение Маркса всесильно, потому что оно верно. В. Ленин, 20 в. н.э.).
  4. Фанатизм, вначале проявлявшийся как фанатичное, экстатическое следование ритуалу, но превратившийся со временем в полное пресечение критического мышления. Парадоксальным образом фанатизм не ослабевает, а усиливается в каждом новом культе, пытающемся завоевать мир.
  5. Мистицизм и апокалиптические взгляды, обещание спасения (…Я даровал тебе возможность прийти к сознанию отца твоего Митры. Сохраняй его заповеди, и так ты обретешь в жизни опору и прочный якорь; и когда тебе придется уйти из жизни, то ты уйдешь с доброй надеждой. Император Юлиан, сатира «Цезари»; Ты будешь жить в блаженстве, ты будешь обитать в полях елисейских. Апулей, Метаморфозы; Мы наш, мы новый мир построим, кто был ничем, тот станет всем. Интернационал).

3. Культ и миф

Миф есть попытка вербализовать культ. Человек мыслит словами, общается посредством языка. Чем сложней и разнообразней становятся культовые обряды, тем очевидней делается необходимость для адептов культа договариваться и объяснять.

Древние верования с их простыми ритуалами давали человеку возможность ощутить бога совсем рядом, совсем близко, вокруг себя, в себе. Чем дальше уходило человечество от примитивных верований, чем разнообразней, с возникновением скульптуры, архитектуры, живописи, поэзии становились способы поклонения богам, тем более неясными становились культовые практики и тем сильнее становилась необходимость мифа. 

Миф преобразовал культ из последовательности обрядовых действий, истинный смысл которых зачастую терялся во времени, в увлекательную историю. Миф рождался из культа, но процесс был взаимопроникающим, и родившийся миф менял и приспосабливал к себе культ, из которого был рожден.

Эту взаимосвязь, это зеркальное отражение культа в мифе и мифа в культе мы можем видеть не только в античности, но и в культах нашего времени.

Небольшой частный пример. Культ революции и советской власти в СССР 20-х годов, о котором я буду говорить позже, включал в себя личные культы революционных вождей, в том числе Льва Троцкого, человека, в значительной мере обеспечившего победу большевиков в революции и Гражданской войне. В отношении постреволюционного общества к Троцкому присутствуют явные признаки культа:  

  • фантастическая популярность, граничащая с обожествлением – его называли то оракулом, то пророком революции; собирая материалы для своей книги я наткнулась на такую записку начдива одной из буденновских дивизий: «Тов. Троцкого посадим управлять Красной Армией не одной РЕСПУБЛИКИ, а может быть Миром».
  • фанатичная преданность последователей культа своему божеству; привожу воспоминания М. Резникова:

«В 1919 г. в Харькове происходил 1-й Всеукраинский Съезд Советов… К зданию театра то и дело торжественно подходили колонны рабочих приветствовать съезд. Одна из колонн потребовала, чтобы к ним вышел Троцкий. Но вместо Троцкого выходили Ворошилов, Буденный, Фрунзе и др. военачальники того времени. Им хлопали, но толпа упорно требовала Троцкого. К ним начали выходить тогдашние руководители коммунистической партии Украины – Раковский, Затонский и др. Но и это их не удовлетворило. Тогда вышел наркомздрав Семашко и заявил, что Троцкий нездоров… в толпе началось такое, что Семашко вынужден был поскорее скрыться, и, в конце концов, появился Троцкий. Трудно передать, каково было ликование толпы, в воздух летели кепки и шапки, кричали “Ура!”».

  • Непререкаемая уверенность в своей правоте и обещания спасения – согласно историку Д. Волкогонову до конца жизни Троцкий фанатично верил в пришествие красных колесниц мировой революции и стремился ускорить их приход.

Из культа Троцкого вырастает миф о Троцком как истинном большевике и гениальном полководце, и этот миф влияет на культ. Адепты Троцкого начинают считать причиной его военных успехов в гражданской войне не помощь военспецов, не беспредельную жестокость, расстрел каждого десятого в полках, оставивших позиции, а озарения военного гения. Они также закрывают глаза на прежние, широко известные, расхождения Троцкого с генеральной линией партии.

Миф и культ поддерживаются мистериями, многотысячные толпы собираются на его выступления, выстаивают долгие часы, не замечая ни холода, не голода, очарованные не столько смыслом его слов, сколько магнетизмом его голоса.

Из воспоминаний Б. Ефимова: «Я стоял на площади, стиснутый в многотысячной толпе перед театром, вместе с другими орал: “Просим товарища Троцкого выйти к народу! Троцкого! Троцкого! “. Вместе с другими запевал “Интернационал” и опять кричал:” Троцкого! Троцкого! “. Это продолжалось часа два с половиной».

В 1927 году Троцкий объявлен врагом народа, и процесс идет в обратную сторону. Прекращаются мистерии, меняется миф – упоминания о Троцком исчезают из газет и журналов, изображения Троцкого убираются со всех плакатов, портреты его вырываются из книг. Миф уничтожен, а вместе с ним исчезает и культ.

Позволю себе небольшой анекдот. В 1925 году по случаю 1-го Российского Учительского съезда была выпущена серия агитационных платков. В центре композиции на платке находится медальон с портретом Ленина, его окружает многофигурный фриз с портретами представителей трудового народа – характерная композиция росписи древнегреческих краснофигурных ваз. В 1927 году угол с портретом Троцкого на некоторых платках закрашивают, на других отрезают полностью. Так убивают миф.

4. Миф и мистерия

Для того, чтобы выжить в истории, мифу и культу необходимы адепты. Недостаточно иметь ритуал и миф, объясняющий этот ритуал. Чтобы ритуал, культ и миф оставались живой, активной частью духовного пространства, необходимо регулярное воспроизведение ритуала, необходима молитва. Если культ – это древнейший язык общения с богом, а миф – это текст, лексикон этого языка, то мистерия – молитва на этом

древнейшем из языков. Миф – это теория культа, а мистерия – его практика.

Увядание и возрождение, чередование времен года, закаты и восходы, болезни и выздоровление, жизнь и смерть – вот материал из которого складывались первые культы, первые мифы и первые мистерии.  По мере того, как первобытные культы оформлялись в религии, приобретали сторонников, получали поддержку племени или полиса, мистерии оставались уделом небольших братств, thiasoi. Свободные от национальных и политических ограничений государственных церквей, они приспосабливались к потребностям каждого века, постепенно выбрасывая из своих ритуалов все то, что в новые, более просвещенные, более нравственные времена казалось неприятным, оскорбительным, слишком кровавым или слишком непристойным. На закате Римской империи, когда ею правили восточные императоры, некоторые мистические культы были возведены в ранг государственной религии, для того только, чтобы через век с небольшим быть вытесненными христианством.

Не сумев полностью их изжить, христианство наполнило мистерии новым содержанием. Потеряв чувственное, кровавое, колдовское притяжение, средневековые мистерии превратились в театральное действие, эдакую инсценировку из жизни Христа, и постепенно ушли в небытие. В девятнадцатом веке их можно было встретить лишь в самых заброшенных и забытых углах Corpus Christianum, цеплявшихся за традиции предков как за единственный способ самоидентификации. В течение двух веков только масонские ложи оставались единственным существенным напоминанием о таинственных экстатических культах, их мифах и мистериях. Но в начале 20-го века на одной шестой части мира произошла революция.

5. Революция как культ

К началу 20-го века на смену homo religious пришел homo saecularis, уверенный в том, что он является единственным субъектом и объектом истории. По мнению немецкого историка античности Отто Вальтера три великих революции мысли сделали наш мир светским: теории эволюции Дарвина, теория материалистической диалектики Маркса и теория бессознательного Фрейда.

Но люди не могут долго находиться в состоянии неверия или агностицизма. По природе своей человек обязан во что-то верить. Убив старых богов, человечество тут же принимается искать новые объекты для веры. Так возникают новые боги. Они не антропоморфны, не живут не небесах и не имеют конкретного визуального образа. Но на их алтари приносится не меньше кровавых жертв, а их адепты куда более фанатичны и жестоки, чем «эллинов веселый народ». Красивые имена этих новых богов – великая революция, социальная справедливость, прогресс, политическая корректность – не должны заслонять от нас их культовой природы.

Октябрьская революция, не смотря на свою абсолютную, воинственную анти-религиозность с самого начала имела откровенно культовый характер. После ужасов гражданской войны и революции люди взыскали новой веры, с адекватной теологией и культом, который мог бы успокоить и ободрить их, удовлетворить их потребность в экзальтации и эскапизме.

С первых же дней революция сопровождалась слепым фанатизмом своих сторонников (кто не с нами тот против нас; если враг не сдается, его уничтожают; смело мы в бой пойдем за власть Советов, и как один умрем в борьбе за это), предвещанием грядущих катастроф (мы на горе всем буржуям мировой пожар раздуем), обещанием спасения (мы наш, мы новый мир построим), твердой убежденностью в собственной правоте (партия – ум честь и совесть нашей эпохи) и непререкаемым авторитетом вождей (Ленин великий нам путь озарил; Сталин – наше все).  Налицо все признаки классического культа. Причем культа гораздо более фанатичного и жестокого, чем древнегреческие его прообразы.

С течением времени и культ революции, и сопровождавшие его культы отдельных вождей обрастали мифами и ритуалами. Залп Авроры, караул устал, самый человечный человек, чекист с холодной головой, горячим сердцем и чистыми руками, кухарка будет управлять государством, страна счастливого детства, у нас героем становится любой. Каждый человек, выросший на советском пространстве, знает эти мифы. Но, как мы помним, для сохранения культа и мифа, для их подпитки, необходимо регулярное исполнение ритуала, необходима живая вода мистерий. И мистерии появляются.

Массовые театрализованные праздники первых революционных лет так и назывались – мистерии. Первый праздник под названием «Мистерия освобожденного труда» состоялся уже 1 мая 1920 г. в Петрограде. Первым советским спектаклем стала «Мистерия-Буфф» Маяковского. Одним из самых популярных слов в эпоху первых пятилеток было слово «энтузиазм», а одной из самых любимых песен – «Марш энтузиастов». Знаменитая актриса Любовь Орлова, распевавшая «Нам нет преград на море и на суше», вряд ли задумывалась над тем, что в античные времена словом энтузиазм обозначали состояние миста, участника мистерии, одержимого божеством или находящегося под его влиянием.

В чувственных, кровавых, оргастических дионисийских или элевсинских мистериях не было человеческих жертв. Древние мистерии, хоть и полные непонятного, зачастую оскорбительного и унизительного (для непосвященных) символизма, пытались вызвать в участниках чувство сопричастности к чему-то высшему, чистому, божественному. К примеру, суть элевсинского учения состояла в том, что человек после смерти не делается умнее и лучше, чем был при жизни. Жить лучше, чище, праведнее он обязан не в том, а в этом, земном, мире, в той единственной жизни, которая ему дана.  

К сожалению, как в античные времена, так и в 20-м веке глубокие эмоции, мистические переживания, массовая экзальтация могли привести к очищению, к поднятию на более высокую ступень духовной жизни, но могли и стать причиной нравственных заблуждений и бездумного фанатизма, граничащего с психопатическим состоянием. Так, революционные мистерии со временем становились все более зловещими и кровавыми, перемещались из театров и с улиц в залы судов, на собрания, осуждающие врагов народа и в исправительно-трудовые лагеря. Все более нетерпимым к инакомыслящим становился миф, все более исступленным культ. И когда великий русский поэт Пастернак писал о Сталине:

Живет не человек, — деянье:

Поступком ростом в шар земной.

а прекрасный детский писатель, литературовед и переводчик Чуковский записывал в дневник:

Я оглянулся: у всех были влюбленные, нежные, одухотво­ренные и смеющиеся лица. Видеть его, просто видеть для всех нас было сча­сть­ем. 

мне не кажется, что ими двигал страх. Ими двигал истерический, всепоглощающий экстаз мистов, ведомых своим мистагогом.

В моей книге «Тот город», основанной на реальных событиях, есть такой эпизод. Главная героиня спустя десять лет после ареста неожиданно встречает в лагере своего бывшего следователя, того самого, который отправил за решетку и ее саму, и ее мужа. Она спрашивает следователя, что заставило его, умного интеллигентного человека, пойти на службу в НКВД, пытать, оговаривать и приговаривать невинных людей.
С убежденностью истинного миста, не видящего ничего плохого даже в самых страшных, жестоких и кровавых ритуалах своего культа, он отвечает ей, что ради приближения к своему божеству, всеобщему равенству, он готов на любые преступления.

6. Вождь как предмет культа

Как бы ни были прекрасны идеи новых культов – свобода, равенство, братство, светлое будущее, мир во всем мире – это абстрактные идеи.  Чтобы культ обрел свой миф, свои мистерии, необходима персонификация, культ и миф должны иметь лицо или лица.  Не случайно в центре всех древнегреческих мистерий были не абстрактные идеи, а конкретные боги и герои: в центре элевсинских мистерий находились Деметра и Кора (Персефона), в центре критских – Зевс, в центре орфических – Орфей и в центре дионисийских – Дионис.

Согласно Мережковскому, одно из имен Диониса – «человекотерзатель», бог, приносящий страдание, но лучше страдать и умирать с ним, чем жить без него и блаженствовать. Этот мистический принцип, утверждающий, что разделяя с богом его страдания, посвященный поднимается и очищается духовно, что умереть во имя бога лучше, нежели жить без него, достигает во времена революционного культа невиданных, небывалых размеров. Дионис также бог-страстотерпец, он приносит в жертву самого себя ради продолжения жизни, ради лучшего будущего. Эту идею самопожертвования революционный культ превратил в сказку о вожде-бессребренике, все силы положившем на благо народа, а себе оставившем лишь трубку, китель да пару стоптанных сапог

В пятом веке до нашей эры каждый участник мистерии воскрешения Осириса был обязан произнести обещание торжества над смертью: «так же истинно, как живет Осирис, он будет жить; так же истинно, как Осирис не умер, он не умрет».  Две с половиной тысячи лет спустя участники обязательных первомайских демонстраций несли по городам и весям России кумачовые плакаты «Ленин жил, Ленин жив, Ленин будет жить».  В самом этом факте есть нечто мистическое.

Культы смертных, а не только богов, создавались с древних времен. В европейский мир концепцию апофеоза (обожествления) ввел Александр Великий. Чтобы скрепить различные части своей мировой империи, он прибегнул к приему, которым пользовались его предшественники в Персии и Египте. Уж очень соблазнительны были выгоды верности, основанной на религиозном авторитете. Примеру Александра последовали римские императоры, христианская церковь, сместив акцент с божественности на святость, продолжает эту традицию и по сей день.

Феномен апофеоза неслучаен, он неотрывно связан со повсеместной и вечной нуждой в посредниках между божеством и человеком. Между светлым будущим и трудным настоящим нужен посредник, который видит дальше всех, может это будущее разглядеть и указать к нему дорогу. Этот богочеловек – символ и опора, надежда и маяк. Тау было, и так будет, и поэтому

 «Спасибо товарищу Сталину за наше счастливое детство! Да здравствует наш вождь и учитель великий Сталин! Великий Сталин – счастье народное!»

не сильно отличается от  

Ты — блаженство и радость нам, счастье смертного племени…

Так встречайте Диониса хороводными плясками, плющевые венки надев!

Эвоэ, Иовакх! О Пеан, иэ! Во славу изобилья Эллады…

Филодам из Скарфеи (недалеко от Фермопил) 325 г.

Но претензии смертного правителя на божественность, выгодные как политический прием, неизбежно оказываются катастрофой для нравственности и веры. Слишком тяжело живому человеку, правителю, находящемуся у всех на виду, сохранять божественную чистоту и праведность. Носители таких божественных почестей в силу личных или политических нужд часто ставили себя над общепризнанными законами морали, что приводило в конечном итоге к разрушению культа.

7. Исчезновение мистерий

«Мистерии были любопытной смесью высших и низших элементов, чувственности и духовности, похоти и аскетизма, магии и молитвы, пережитков натурализма и символического мистицизма, оглушающей музыки и молчаливого созерцания, сияющего света и глубочайшей тьмы, они пробуждали религиозную экзальтацию, такую, которая редко фигурирует в религиозной истории и для которой этические соображения не имеют преобладающей ценности», – утверждал английский историк С. Энгус. Это экстатическое состояние, лишенное этической составляющей, чрезвычайно выгодно для любой власти, которая способна держать его под контролем.  Но экстаз сродни опьянению, рано или поздно адепты культа трезвеют, примитивный энтузиазм мистерий перестает их привлекать.

Этот роковой недостаток мистерий заметил еще Аристотель, сказавший: «Отнюдь не необходимо, чтобы посвящаемые учились чему-либо, но чтобы они получали впечатления и приходили бы в соответствующее настроение». Мистерии обращались в первую очередь к чувству, а не к нравственности или интеллекту. Интеллектуальную слабостьони компенсировали излишней эмоциональностью и неясностью ритуалов. Но ум человеческий не может жить в тумане. В трудные времена сомнений и борьбы обряды могут стать важнее, чем рассуждения, мифология может занять место разума, но лишь на какое-то время. Ни один культ не может постоянно укрываться за туманными обещаниями. Когда на демонстрации поют хором «Я другой такой страны не знаю, где так вольно дышит человек», это кружит голову и заставляет сердце биться от восторга. Когда это поют в конце очередного собрания, осуждающего врагов народа, возникает лишь циничная ухмылка.

С самого начала интеллектуальное убожество культов и мистерий было очевидно для образованных людей, начиная с пародий Лукана в первом веке нашей эры и кончая Джорджем Оруэллом в веке двадцатом. Но приверженцы мистерий всегда были стойкими пропагандистами, уверенными, что они нашли истину, и желающими разъяснить ее непосвященным. Может быть, именно благодаря таким фанатикам революционная советская мистерия и продержалась так долго.

8. Заключение

Каждая новая эпоха уверена, что в предыдущей было слишком много или слишком мало чего-то: знаний, умений, свободы, равенства. Каждая новое поколение уверено, что все не решенные отцами проблемы имеют простые решения, и решать их надо немедленно. Многие такие попытки кончаются революциями, мятежами и войнами.

В течение многих веков после исчезновения античных культов сдерживающим фактором, отдушиной, ответом на духовные искания человечества в трудные времена служило христианство. Но детище 20-го века, homo saecularis, не ищет ответа в церкви. А в экстремальные времена особенно обостряется потребность в экстремальных верованиях. За последние сто лет возродилось или возникло такое множество культов, как людей, так и идей, которое сопоставимо только с античностью.

Как всякий экстремизм, культ опасен. История учит нас, что бороться с ним еще опасней –подобно античным чудовищам, культ, с которым борются, удваивает силы после каждого удара. Но любое экстремальное движение рано или поздно вызывает противоположную реакцию. На какое-то время культ может отвечать потребностям многих, фанатично следовать ему до конца своих дней готовы немногие. Мне кажется, что в этом и состоит главная надежда человечества – в том, что каждый культ со временем изживает себя. А здравый смысл человечества состоит в том, чтобы найти такое равновесие человеческих возможностей и надежд, которое позволит прожить без культов.

SPE VIVIMUS. Живем надеждой.

Об авторе Международный литературный журнал "9 Муз"

Международный литературный журнал "9 Муз". Главный редактор: Ирина Анастасиади. Редакторы: Николай Черкашин, Владимир Спектор, Ника Черкашина, Наталия Мавроди, Владимир Эйснер, Ольга Цотадзе, Микола Тютюнник, Дмитрий Михалевский.
Запись опубликована в рубрике научно-популярное. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s