Алевтина Евсюкова. Сказания и легенды о древнем Крыме


  1. Легенда о легенде

          В древнем мире люди, спасаясь от бед, насилия и притеснений, нередко  покидали родные края. Испытывая гонения, и преследуемые врагами, они искали новые пристанища. Из-за опасности быть застигнутыми врасплох, они вынуждены были пробираться дикими тропами через горы, ущелья и моря. В пути они встречали других собратьев по несчастью, объединялись с ними – так легче было преодолевать все трудности неизведанных путей. Иногда, озаренные знаками провидения, они, неожиданно для себя, делали открытия, которые приходилось скрывать от завистливых глаз посторонних людей.
          На одном  из островов горстка людей, преследуемая врагами, под покровом мрачной ночи и безмолвного неба, бесшумно проникла на быстрокрылый корабль, принадлежавший одному из богатых рабовладельцев. Подняв паруса под благосклонными порывами попутного ветра, они бежали в неведомую даль. На такой отчаянный шаг их подтолкнула злая судьба. Позади их осталась земля, где они постигли всю глубину бед и горя. Большинство беглецов были молоды, но успели пережить столько потерь и несчастий, что им уже было не страшно ступить на тропу, где их ждали грядущие испытания.
          Среди людей покинувших остров больше всех отличался силой воли и дальновидностью прозорливого ума Полуний. Оставшись сиротой, он стал учеником золотых дел мастера Никифора. Это был жестокий и алчный человек. Много страданий причинил он  Полунию, работающему от утренней зари до последних отблесков догорающей вечерней зари. Все пережил Полуний: и холод, и голод, и палочные удары, и жестокие насмешки, и оскорбительную ругань.
          Быстро взрослея и постигая житейские истины, он научился терпеть трудности и невзгоды, боли и страдания, не теряя при этом самообладания, скрывая свои мысли и сохраняя свое достоинство. От него веяло внутренней силой, притягательной для окружающих, вызывающей к себе доверие и уважение. Это ему, Полунию, удалось собрать и объединить этих людей, предусмотрев своей предосторожностью предстоящие трудности или внезапность возникновения их, в связи с побегом.
          Толчком к его собственному побегу послужили переживания и тревоги, связанные с любовью, вспыхнувшей внезапно, но отравляющей его сознание и душу неравенством между ним и Силией, дочерью богатого рабовладельца, известного в округе своей жестокостью плантатора. Узнай отец Силии о тайной любви единственной дочери, не сносить бы Полунию головы. Опасность быть разоблаченными довлела над сознанием и взаимными чувствами влюбленных, заставляя содрогаться от страха и боли их сердца. Однажды, Силия, будучи измученная сознанием безнадежности их будущего, предложила своему возлюбленному бежать. Излишне говорить о реакции Полуния на жаркий призыв возлюбленной.
          И вот, они, тесно прижавшись друг к другу, в глубоком волнении от пережитых опасностей, подстерегавших их на каждом шагу, и от неведения предстоящих испытаний, подхваченные крыльями любви и свободы, плыли навстречу неизвестной будущности, уготованной им самой судьбой. Туго натянутые попутным ветром, паруса гудели, мачты поскрипывали и, изредка, из-за мгновенных прихотей норд-веста, издавали, внезапно возникающие, звуки, напоминающие треск ломающейся кровли. Люди, возбужденные своими переживаниями, вздрагивали от неожиданности и молили Богов быть милостивыми к их участи, послав им спасение и удачу.
          Небо, едва отсвечивающее призрачным мерцанием редких звезд и блеклой скобой зарождающегося месяца, несколько успокоило их, настроив на мирный лад и общение. Постепенно беглецы разговорились, обсуждая, возникшие в их уме, планы направления дальнейшего пути следования их судна. Не встречая на своем пути препятствий, люди, вконец успокоенные, решили, что Боги взяли их под свое покровительство.
          Ничто в пути не предвещало опасность. Неожиданность была настолько внезапной, что люди не сразу опомнились для того, чтобы позаботиться о себе, чтобы суметь принять на себя удары  урагана, так неожиданно взметнувшего потоки холодного воздуха. Гигантские волны перебрасывали их судно с гребня на гребень. Зияющая бездна пучины грозила их поглотить. Но словно чья-то невидимая покровительственная рука удерживала легкое суденышко, с обезумевшими от страха беглецами, перед опасностью неминуемой гибели, грозящей им каждое мгновение. Угрожающие разрывы молний и грозные раскаты могучего грома вселяли непроходящий ужас и заставляли несчастных содрогаться от страха.
          Так же внезапно, как и возник ураган, наступило безмолвие. Обессиленные от судорожного напряжения, люди упали на колени в благоговении перед невидимыми Богами, благодаря их за спасение, обливаясь горячими слезами от потрясения перед чудом, свершившимся по воле Богов.
           Изнуренные жаждой и голодом беглецы потеряли счет дням и потрясениям, пережитым в пути. Палило нещадное солнце. Воспаленная кожа заставляла их мучительно страдать от саднящей боли и невыносимой жажды, доводящей до помутнения рассудка. Бесконечные штили отнимали остатки сил. Состояние безнадежности положения вызывали в них приступы безумия.
Кончались запасы пищи и воды. Людей мучили рези, головокружение, обмороки, миражи. Несчастным казалось, что их пути не будет конца.
         –  О, Боги! Благодарение Богам! Посмотрите, посмотрите! Вот, туда!  Туда! Видите?!
         –  Мираж.

         – Нет, нет! Это не мираж! Это земля! Земля!
         – Но ведь темною Тебе показалось. Это лишь, только, кажется — так бывает, когда долго находишься в пути.
         – Нет, нет! Я уверен! Вот-вот наступит рассвет — осталось немного. Близится восход.  И вы увидите!..  –  Полуний без устали тормошил своих товарищей, полуживых и измученных, повторяя одно и то же от лихорадочного возбуждения, радуясь приближению их судна к спасительному берегу, так долгожданному всеми ими, уже потерявшими было надежду на спасение.
          Не в силах выдержать своего нетерпения, от бурного радостного волнения, Полуний вернулся к своей возлюбленной, свернувшейся клубочком на обветшалой подстилке, укутанной шерстяным плащом, некогда богато отороченного шитьем, теперь же, приобретшего жалкий вид. Приподняв ее и с бережением устроив на своих коленях, он, нежно прижимая ее к плечу, восторженно шептал:
          –  Земля! Земля! Слышишь ли ты меня, любимая? Земля! Скоро, очень скоро мы все ступим на благословенную землю! Конец всем нашим мучениям.
          Лишь только заалел на горизонте диск восходящего солнца, как перед изумленным взором беглецов возникли скалы, укрывающие вход в бухту. Ласковый бриз благоприятствовал легкому скольжению судна по розовато-золотистой легкой ряби, переливающихся перламутровыми извивами, волн. На их гребнях, под бликами солнечных лучей, искрились белоснежные кружева морской пены. Разбуженные первыми лучами утренней зари и шумом, поднятым странными существами, расположившимися на спине огромной птицы с белыми крыльями, плывущей в сторону побережья, чайки заметались от волнения и тревоги, подняв невообразимый крик.
          Люди, удивленные счастливой неожиданностью, пораженные зрелищем, с восторгом взирали на, окружающую их, панораму бухты.
          –  Хвала Богам!
          –  Золотая бухта! Она поистине золотая! Вы только посмотрите, какой величественный знак судьбы!
          –  Да, Боги милостивы и щедры! Они привели нас на благословенную землю. Мы и мечтать о подобных краях не смели.
         – Хвала Богам! Они поистине прозорливы!
          –  Хвала Богам!
          Край был для них действительно необыкновенным и лучезарным. Цепи величественных округлых скал и долины между ними были укрыты объятиями лесов и лугов. Земля полыхала цветущими маками как пламя, разлитое горячим солнцем. В прозрачных водах бухты мелькали длинные косяки, серебрящихся чешуей, рыб. Несметное число крабов, переплетающихся клешнями в бесконечных схватках соперничества, копошились между большими валунами, видимые сквозь жемчужную призму изумрудно-прозрачной воды.
          Приняв дары гостеприимной бухты, и отдав дань Богам жертвоприношением, беглецы, едва утолив голод и жажду, отправились вглубь бухты. После кратковременного отдыха в одной из пещер, которых оказалось немало в окрестностях, люди приступили к поискам местности годной для обживания. Вокруг, куда бы они ни продвигались, их поражало богатство природы. Вековые леса окружали плотным кольцом уютные долины, населенные множеством диких животных, и разливающихся звонкими голосами щебечущих и свистящих, токающих и воркующих, или настораживающих клекотом, пернатых созданий. Иногда, предупреждающий кого-то, стук дятла перекликался с пронзительно-скорбным голосом кукушки или, затерявшейся от сородичей, синицы, тревожно призывающей их к себе на помощь. Или, предвещая дождь, перелетая целыми стаями от одной группы деревьев к другой, беспрерывно кружась сверху вниз, и, вновь взмывая к вершинам деревьев, тревожно и беспокойно кричали стрижи и ласточки. А временами, нарушая дивную гармонию звуков, издаваемых бесчисленными обитателями лесов и долин, врывался грай галок и грачей, видимо потревоженных появлением людей. Назойливый стрекот сорок, перелетающих с дерева на дерево, словно предупреждал обитателей окрестностей о появлении незваных гостей.
          Плодородные долины между скал и холмов, поросшие густыми зарослями кустарников и травянистых растений, представляющих собой большое разнообразие, жарко благоухали ароматами цветения, лаская взгляд ярким своим покровом. Укрываясь на ночь в пещерах, днем путешественники беспрестанно изучали окрестности гостеприимного девственного края, не тронутого руками человека. Вскоре они нашли еще одну бухту, находящуюся в огромной долине, разрезанной водным рукавом. В противоположном конце долины их взгляду открылась морская бухта, живописно окаймленная склонами противоположных берегов. Солнце, отражаясь в морской глади, щедро заливало своими лучами околобереговое пространство, и лучезарным светом своим ласкало и море, и землю. Солнечная бухта располагалась так удобно, спрятанная в окружении лесов и холмов, что люди невольно осознали, что здесь можно построить прекрасный город, тем более, что здесь же они нашли множество ключей. Пробиваясь сквозь скальный горизонт, ключи, образуя ручейки, весело звеня, освежали воздух, который с наслаждением вдыхали, утомленные путешествием, люди.
          –  О, Боги! Здесь можно построить город — раздался восхищенный голос Полуния, — здесь самое место для него. Здесь все под рукой — можно строить и дома, и корабли.
          –  Да, Боги не случайно привели нас сюда.
          –  Что ж, оправдаем надежду Богов, предначертавших нам путь в этот чудесный край! Построим здесь город, чего бы нам это ни стоило, — Полуний улыбнулся, словно давал клятву незримым Богам.
          Тщательно обследуя окрестности, Полуний выбрал для своего обитания один из гротов, соединенный с небольшой пещерой зарослями плюща и дикого винограда. У самой воды грот был защищен от постороннего взгляда огромным каменным валуном, основание которого омывали волны. Заросли дикого плюща и винограда обвивали деревья, валуны и камни окрестностей, что придавало живописность берегам, окаймлявшим бухту, и служило укрытием для пещер, спрятанных под растительным покровом.
          Люди находили эти пещеры, обустраивали, и утепляя превращали их в удобное для проживания жилье, хотя и временное.
Грот, найденный Полунием, был сухим и теплым. Сквозь отверстия в расщелинах скалы проникали солнечные лучи, освещая середину полости, отчего заросли, проникающие внутрь грота и пещеры, так же переплетали стены укрытий изнутри, как и снаружи. Это служило защитой от проникновения дождя и ветра.
         –  Любимый, это самое чудесное место, какое можно было бы выбрать!..
         –  Я думаю, мы здесь и дом построим без особых затруднений. Нижняя часть дома у нас уже есть.
         –  Ты прав. Это же прекрасно! Я уже представляю наш будущий дом. Он будет с порталом, а на самом верху его мы соорудим высокую башню. Оттуда мы, и наши дети, и внуки, будем наблюдать и море, и окрестности, и любоваться панорамой бухты.
          – Да, милая! Да, свет души моей! Это будет здорово, что у нас с тобой будет свой дом! У нас будут дети, много детей, в этом доме. Мы обучим их всему, что умеем делать сами. У нас будет счастливая семья, славный род, начало которому дадим мы с тобой, любимая! Наш род будет жить в веках! Ты понимаешь, любовь моя! — и зажмурясь, Полуний, охваченный счастливым вдохновением в мечтаниях, и любовью, крепко прижимая Силию к себе, засмеялся звонко и заливисто.
          А слезы счастья, обжигая глаза и душу его, беспрерывно скатывались по щекам. Но он не стыдился их — он знал — это слезы очищения, облегчения души от тяжелого груза мытарств и переживаний, судорожно сжимавших все его существо. Теперь же Полуний ощущал мелкую дрожь в порыве нетерпения и счастливого удовлетворения, отчего сердце его билось гулко, но непринужденно, с силой выбрасывая толчками кровь в сосудах, наполняя все тело его жаром полыхания любви.
          Однажды Полунию приснилось, что он, каким-то образом, проник через стену пещеры в следующую пещеру. Пройдя ее, он был удивлен неожиданностью — череде пещер не было конца. Это были бесконечные лабиринты со множеством переходов и лазов. Некоторые пещеры были слабо освещены лучами солнечного света, проникающими сквозь едва заметные расщелины. Кое-где пещеры мерцали фосфорицирующим светом, словно стены их были нефритовыми.
          Сон повторялся снова и снова. Полуний задумался, теряясь в догадках. Но в одну из ночей ему почудилось, что кто-то трясет его за плечо. Он встал и увидел богиню, облаченную в белые хламиды . Она улыбнулась ему и жестом указала следовать за ней. Раздвинув заросли у одной из стен пещеры, она указала на нее, давая понять, что здесь нужно сделать проход.
          Едва проснувшись, осененный догадкой, он принялся углублять грот в указанном направлении. Немного он затратил усилий, чтобы понять, что произошло. Его взору открылась длинная пещера. Пройдя ее, Полуний обнаружил целую вереницу пещер, состоящую из лабиринтов. Никому не открыл своей тайны Полуний. От Силии он потребовал дать ему клятву  –  сохранить в тайне их открытие под страхом гибели, грозящей им от завистников. Силия с пониманием откликнулась на требование возлюбленного мужа, ибо они давали эту клятву во имя их будущих детей и внуков. Они прожили долгую жизнь, полную стараний в трудах.

          Огонь любви не угасал в их сердцах до конца дней их жизни. Силия была достойной матерью их многочисленным сыновьям, ставших такими же известными золотых дел мастерами. Никому не приходило в голову, откуда Полуний добывал материал для изготовления своих изделий, ставших шедеврами искусства. Все, кто прибыл с Полунием в этот край, знали, что его возлюбленная была из знатного рода рабовладельцев. Никто не сомневался, что, покидая отца, Силия прихватила немало драгоценностей и золота ради выживания в мире, полном лишений и непредсказуемых неожиданностей.
          А дело было в том, что в пещерах, обнаруженных Полунием, стены были пронизаны прожилками серебра, золота и других металлов, главным образом, меди. В некоторых из них стены искрились кристаллами драгоценных и полудрагоценных минералов, ставших рабочим материалом для изготовления ценных изделий всевозможного рода и предназначения. Полунию удалось искусно замаскировать свое убежище, умело устроенной, вращающейся каменной плитой, обвитой плющом и вьющимися растениями, что совершенно не отличало ее от других стен, и удачно укрывало от проницательного взгляда посторонних людей. Им обоим приходилось быть очень осторожными и внимательными, чтобы суметь предотвратить роковые неожиданности.
          Скромность и добропорядочность Полуния и Силии, а позднее их детей и внуков, снискали к себе всеобщее уважение, доверие и любовь всех тех, с кем им приходилось иметь дело. Они нередко оказывали помощь и содействие своим согражданам, попавшим в беду или впавшим в нищету из-за роковых несчастий. Слава умельцев этого рода росла из поколений в поколение. Их фамильное клеймо было известно далеко за пределами этого города. Судьба, словно улыбалась представителям этого рода, охраняя от бед и притеснений, щедро одаряя их и славой и любовью, уважением и почетом, как среди сограждан, так и со стороны далеких гостей, побывавших в этом краю.
          Но, как принято говорить в народе: «В семье не без урода»+ Слава, так прочно закрепившаяся за родом Полуния из поколения в поколение, вскружила голову одному из его потомков по имени Гектор. Очень ему хотелось стать единственным и полновластным хозяином всех таинственных запасов драгоценностей. Его изделия отличались неповторимой красотой и изощренностью резьбы и отделки драгоценными каменьями. Но с годами разум Гектора помутился — он не хотел делить свою славу с братьями. Дни и ночи проводил Гектор в раздумьях, становясь все мрачней и мрачней. Алчность и ревность истощали его разум и здоровье, и подтачивали его жизненные силы. Он перестал заниматься своим ремеслом.
          И вот, однажды, он задумал снарядить один из кораблей, принадлежавших их роду. Гектор убедил братьев, что на сей раз корабль, груженный их товаром, необходимо сопровождать самим. Он слукавил, что, якобы, ему приснился пророческий сон, что их корабли могут быть подвержены риску быть захваченными и разграбленными завистниками во время следования их в пути. Ссылаясь на свое нездоровье, он сумел убедить их оставить его самого в городе, чтобы уберечь оставшиеся корабли и имущество, принадлежавшее их роду. Во избежание беды, братья согласились с предложениями Гектора. Он же сумел подкупить часть челяди, которые по прибытии должны были заманить братьев в одну из таверн, опоить и, оставив спящими на произвол судьбы, отбыть обратно в Золотую бухту.
          Но, сколько Гектор ни ждал возвращения судна, оно так и не возвратилось. Подкупленные Гектором слуги, перебили всех, кто плыл с ними, не пощадив никого, и устремились к неведомым берегам, в надежде найти себе свободное пристанище. Мучимый долгим и безнадежным ожиданием, Гектор понял, что он потерял и корабль, и братьев. Клятву, которую дал родителям под страхом смерти, он не мог нарушить, понимая, что рискует собственной жизнью, ибо Боги не подарили ему счастья иметь детей. Братья же его были не женатыми. Долго Гектора мучили угрызения совести и отчаянье. Каждый день он поднимался на вершину скалы в надежде увидеть знакомые ему паруса. Но тщетны были его ожидания.
          Однажды, находясь в глубокой задумчивости и полной отрешенности от мирской суеты, Гектор почувствовал, что кто-то трясет его за плечо. Он поднял голову и увидел богиню, облаченную в белые хламиды. Ее взгляд выражал глубокую скорбь. Она дала ему знак следовать за ней. Потрясенный видением, он встал и пошел следом. Тяжелое предчувствие разрывало грудь и жгло его слабеющее сердце щемящей болью и страхом. Сквозь притупленное сознание он ощутил толчки, сотрясающейся под его ногами, земли и глухой гул, доносящийся не то из недр ее, не то за его спиной.

          Сколько прошло времени, пока они шли по лабиринтам пещер, освещенных таинственным светом, он не знал. Казалось, лабиринтам не было конца. Призрачный свет переливался и искрился, матово отражаясь в стенах. Наконец, Богиня остановилась и указала на одну из стен, сверкающую всеми цветами каскада красок, которые, играя, словно изливались из пылающего жаром золотого зева горна. Глаза Гектора внезапно опалила невидимая сила пламени, полыхнувшего багровым всплеском плавящегося шара. Невыносимая боль охватила и глаза, и сердце его. Наступила полная мгла. Как ни кричал Гектор в отчаянье от боли и страха, призывая на помощь богиню, она не откликнулась. Безмолвие окружило его своей пеленой, все теснее сжимая его сердце болью и страхом перед безнадежностью. Как ему было знать, что это была его путеводная нить?..
          Лишь боги тяжело вздыхали, оказавшись свидетелями безумия несчастного раба алчности. Люди и до сих пор, нет-нет, да слышат эти вздохи Богов, сотрясающие время от времени поверхность окрестностей как Золотой и Солнечной бухт, так и пространство Крымского полуострова.

2. Гюльчатай — дочь Шанкоя (сказание)


В давние времена нашествий татаро-монголами были захвачены земли Крымского полуострова, который населяли главным образом, латиняне: греки, итальянцы, генуэзцы, а также кочующие дикие племена. Прижились здесь и купцы, и бывшие беглецы из других стран. Среди них  были и русичи, и готы, и свеи. В те времена живописный край привлекал многие народы.

Разоряя и сжигая города и веси, сады и виноградники, вытаптывая посевы и пастбища, ордынцы вскоре поняли, что таким образом они обрекают себя на голод и вымирание. Старейшины первыми заметили, что нужно возрождать города, селения, сады и пастбища. Одними войнами не прокормиться народу, тем более, что окраины Руси были – частью разрушены, частью сожжены, а та малая часть земель, которые они обложили данью, была вконец истощена чрезмерными поборами. К тому же, и народ на Руси, изнурённый бесконечными набегами ордынцев и других кочующих племён начинал понимать, что объединение земель и городов даст возможность отбить нападение полчищ врагов. Русичи стали строить оборонительные укрепления: валы и крепости, и повсюду выставлять сторожевые посты, сообщая друг другу сигналами об опасности нападения врагов.
Опустошения, голод и мор стали угрозой для крымцев. Муэдзины созывали мусульманский народ на молитву, а после намаза старейшины и муфтии всё чаще стали призывать татарский народ к строительству городов, к развитию растениеводства и скотоводства, а так же садоводства и огородничества. К тому же, возникла необходимость расширения и развития ремёсел. Не сразу поняли люди, что призывы эти были своевременны и необходимы. Ни ханы, ни их приближённые не прислушались к голосу разума – в результате многие муфтии, да и старейшины, теряли головы.
Прошло много, очень много, времени, пока народ не понял, что труд кормит человека, а не войны, которые истощали и истребляли ордынский народ так же, как и те народы, которые они истребляли сами.
В одной долине, вдоль широкого ручья, образованного множеством ключей, кочующие по крымским степям, татары облюбовали себе это место для обитания. И хотя их было более полутора тысяч, однако, место было просторным и позволяло всем им устроиться. А чтобы прочнее привязать их к этому живописному краю, в окружении дубрав и соснового бора, их муфтий, ссылаясь на волю Аллаха, призывал кочевников построить мечеть, объединив свои усилия. Муфтий и старейшины понимали, что мечеть будет служить узлом всех связей в общественных отношениях с соседними племенами.

Мечеть была выстроена, а вместе с ней были построены и дома, и рыночная площадь в окружении ремесленных мастерских и лавок для продажи собственных изделий, изготовленных местными ремесленниками, а также купеческими товарами, завезёнными издалека.
Углубив русло ручья, и расширив его к низовью, люди соорудили плотину. Таким образом, было образовано местное водохранилище, не уступающее по размерам настоящему озеру. Нужно ли говорить, какими плодородными были земли вокруг этого водоёма? Позднее селение и озеро назвали в честь старейшего муфтия, некогда открывшего этот живописный край. Звали муфтия Шанкоем. Откуда такое имя у муфтия, никто не знал, да и не так было это важно. Но все татары, из поколения в поколение, из уст в уста, передавали целые истории о жизни муфтия и его семьи, пользующегося уважением и почётом, благодаря мудрости, доброжелательности и честности. Эти качества, конечно же, покоряли чувства любого человека и вызывали большое доверие к нему.
У муфтия было одиннадцать сыновей и семь дочерей. На радость родителям Аллах сохранил жизнь всем сыновьям и дочерям их. Сыновья пошли по стопам отца, переняв его знания и используя опыт мудрого старца. Шесть его дочерей вышли замуж за уважаемых людей.
Самая красивая младшая дочь его отличалась от сестёр ловкостью, способностью к учению и была музыкально одарённой девушкой. Когда она пела, её голос звенел по всей округе, пленяя жителей окрестностей. Услышав её прекрасное пение, замирали голоса птиц, тише звенели струи весёлых родников, а старики вздыхали от тоски по давно ушедшим дням юности. Ни одного юношу не обошла стороной любовная кручина, обжигающая своим пламенем их сердца. Но никому из них не отдала своё сердце Гюльчатай – так звали дочь старого Шанкоя.

Когда в долину Бахчисарая съезжались жители окрестностей на очередной курултай, Шанкой брал с собой не только сыновей, но и свою младшую любимую дочь Гюльчатай. Она с ранних лет участвовала с братьями в джигитовках. Молодые джигиты показывали на соревнованиях свою силу, ловкость и умение. Гюльчатай, с детства обученная старшими братьями обращению с лошадьми, стрельбе из лука, почти  не отставала от самых лучших джигитов. Она научилась чувствовать настроение лошади, её Сама, горячая и самолюбивая, Гюльчатай мечтала, казалось, о несбыточном подарке, страстно желая заполучить от отца арабского скакуна. Братья, любившие Гюльчатай больше, чем других сестёр, повзрослев, уговорили отца купить для сестры скакуна арабских кровей. Недолго повздыхал и посетовал старый Шанкой, но делать нечего, ведь Гюльчатай была любимицей, и он сдался уговорам сыновей. Когда ей исполнилось четырнадцать лет, Шанкой вместе с сыновьями, съездив в Карасу-базар, выбрал для дочери серо-голубоватого с подпалинами двухлетнего тонконогого скакуна.
Отец, да и братья, волновались за Гюльчатай – удастся ли ей объездить нервного аргамака, который не подпускал к себе никого. Мелкая дрожь пробивала каждую жилочку гордого жеребца, стоило кому-либо приблизиться к нему. Нервно прядя острыми ушами, фыркая и взвиваясь, высоко выбросив передние ноги, он норовил ударить любого, кто посмеет приблизиться к нему; или, кося своими карими глазами, высоко поднимая голову, норовил укусить смельчака.
Но как поразило их то, чему они стали свидетелями!… Гюльчатай, восхищённая зрелищем, которое представилось её взору, мгновенно озарилась пламенем румянца и радостным блеском глаз. В счастливом смятении чувств, она, словно на крыльях, подлетела к арабскому скакуну. Он же с удивлением скосил глаза на восхитительно-чудное создание, вызвавшее в нём, своим счастливым вдохновением, трепетное волнение. Вдруг, словно лёгкое пёрышко, Гюльчатай вскочила на его, никем ни разу не тронутую спину, едва подхватив уздечку. Вздрогнув от неожиданности, и ощутив на спине непривычную, но нежно-обнимающую, лёгкую тяжесть, он задрожал всем телом, и, высоко подняв голову, вдруг издал громкое восторженное ржание, словно чему-то засмеявшись. Затанцевав тонкими ногами по плотно  утоптанной поверхности загона, жеребец рванул сначала в одну сторону, затем, присев на задние ноги, развернулся на четверть круга и, высоко поднимая ноги, пустился галопом по кругу, позволяя управлять собой маленьким, но крепким ручкам наездницы, словно слившейся с ним в единое целое.
         

Изредка переходя на скачкообразный аллюр, он снова выравнивал мерность галопа и, в конце концов, успокоившись, пошел иноходью. Затем, внезапно остановившись, круто повернул голову к наезднице и, издав тихое ржание, лизнул её в лоб и щёку. Опираясь на обе ладони, счастливая  Гюльчатай, легко спрыгнув с коня, нежно погладила его шею, затем голову. Достав из маленького кармашка кусочек пастилы, она поднесла его к губам коня. Он фыркнул от непривычного аромата сладости, затем осторожно обхватил лакомство губами.
С тех пор Гюльчатай почти не расставалась со своим другом.
Она неустанно чистила и обтирала его всякий раз, как только они возвращались со скачек, которые она устраивала своему юному другу. Она дала ему кличку Руслан. С детства обученная грамоте, она, начитавшись книг, какие только были доступны ей, разговаривала с конем, словно с человеком, поверяя ему свои тайны и откровения. Он же, словно понимая каждое её слово и все её чувства, откликался на её доверительный шёпот тихим ржанием. Даже ухо и сердце любого постороннего свидетеля, увидев и услышав их, смогли бы ощутить взаимное чувство привязанности аргамака и девушки.
         

Приближался великий праздник. Гюльчатай умоляла отца и братьев позволить ей участвовать в джигитовке наравне со взрослыми. Как могли они отказать её просьбам? Впрочем, как и всегда, они держались бы поблизости от сестры, когда начались бы скачки, да и в продолжение всех игр они не оставили бы её без внимания. Братья её были ловкими. Натренированное тело каждого из них было гибким, и не было случая, чтобы кто-либо из них не взял приз победителя. Такими уж искусными во всех видах состязаний были они. Гюльчатай любила братьев, гордилась ими, радуясь их успеху без тени зависти и ревности, лишь только досадуя на свои неудачи.
          – Но что поделаешь сестрица! – говорили ей братья, смеясь и подшучивая, – Наступит и твой черёд, как только ты подрастёшь.
Гюльчатай росла вместе со своим другом, мышцы которого стали мощными и упругими. Никто не мог и предположить, что на сей раз приз достанется именно ей. Лишь она одна верила в предстоящую победу, несмотря на великое множество молодых и совсем юных, как и она, сама, джигитов. Никто из них не догадывался, что с ними состязалась девушка, которой едва исполнилось пятнадцать лет. Каждый джигит готов был, не упустив случая, взять реванш. Но случай улыбнулся ей, одной, белозубой улыбкой пригожего юноши, конь которого отстал от коня Гюльчатай всего лишь на голову.
Когда байрам был в разгаре, юноша отыскал Гюльчатай. Ринат – так звали его –  был стройным, высоким и статным. Его искрящиеся глаза приводили в изумление и смущение, и с первого взгляда покорили сердце Гюльчатай.
Но вскоре девушка узнала, что Ринат был подневольным пастухом богатого бая. Сердце Гюльчатай, едва вспыхнувшее горячей любовью, обожгло горечью яда. О, она знала, что такое неравенство сословий, и какие муки, страдания и горе приносит оно влюблённым…
          – Голубка моя, не падай духом! Я разбогатею, вот увидишь! Не пройдёт и двух лет, как я привезу с собой калым.
          – О, Аллах! Смилуйся над верным сыном твоим! Пошли ему удачу и свободу! Пошли ему силы, мужество и терпение! – в отчаянье шептала Гюльчатай.
          Мысли её кружились как осы, беспрерывно жаля душу её. Слёзы застилали её побледневшее, ставшее ещё более прекрасным, лицо. Скулы лица обострились. Под, припухшими от слёз, глазами появились глубокие тени. Вся она внутренне напряглась от страдания и боли, терзающих её сердце. Весь мир перестал для неё существовать.
Возвращалась Гюльчатай домой мрачнее тучи. Внезапно небо покрылось мраком от молниеносного порыва бури, взметнувшей густые тучи пыли, завихрившись столбом вокруг Гюльчатай с конём. Стремительной силы смерч подхватил их, словно невесомых в пространстве, и понёс, как оторванный от земли куст перекати-поля, оставив далеко позади изумлённых и испуганных братьев, отца, сестёр и слуг. А смерч, не разжимая объятий, уносил Гюльчатай, потерявшую всякие чувства, с её верным другом – конём. Воздушной спиралью смерч сильней и сильней сжимал свою добычу, не оставляя её ни на миг. Не выдержало сердце Гюльчатай напряжения, сковавшего её тело, влекомое смерчем вместе с конём ввысь поднебесья. И вот, вспыхнув от внезапной палящей молнии, девушка и конь разлетелись мелкими искрами, словно крошечные астероиды, и рассыпались над самой серединой озера.
Только и увидели отец и братья эти искры, рассыпавшиеся над водной поверхностью водоёма. Не выдержал отец этого горестного зрелища исчезновения любимейшей дочери, и, охваченный безумием отчаянья, стремительно помчался к озеру. И не успели братья опомниться, как он скрылся под тяжёлым панцирем воды. Сколько не искали сыновья тело отца, они так и не нашли его. С тех пор жители прозвали и озеро, и селение в честь, всеми уважаемого, муфтия Шанкоем.
Ринату  Аллах помог разбогатеть – так сильна была молитва, горячо любящей, Гюльчатай, что она  принесла ему исполнение его мечтаний. Вот только слишком поздно это случилось. Лучше бы было ему и не родиться – ведь его ждали сплошные разочарования!
         

А случилось так, что старания Рината пришлись по сердцу старому баю, имевшему множество дочерей. Аллах не подарил баю сыновей. Старик полюбил Рината, сделав его своим наследником. Даже хан благословил благое деяние своего приближённого. Но не в радость юноше стало богатое наследство, когда он узнал о гибели возлюбленной, о которой грезил дни и ночи, страдая от мук неизвестности, и пылая от нетерпения и жажды увидеть свет души и очей своих.
К чему теперь это богатство? Затосковал молодой бай и, однажды, раздав всё своё состояние, отправился в странствие, став дервишем. Никто из людей, бывших в его окружении, с тех пор не видел его. А он, побродив по грешной земле долго ли, коротко ли, решил воссоединиться со своей возлюбленной, тоска по которой терзала его сердце.
Воды озера, словно ожидая его, засияли крошечными искорками, словно маленькими астероидами, блестевшими на его зеркальной поверхности. Вздохнул с грустью дервиш, опустился на колени и, безмолвно прижавшись к земле, отслужил свой последний намаз. Неизвестно о чём он просил Аллаха, но никто, кроме луны и звёзд, да, разве ещё, маленьких юрких ящериц, которые во множестве обитали в сочных и густых зарослях, окаймлявших озеро, не видел, как сомкнулись тяжёлые воды над снежно – белой головой дервиша. Мириады искорок закружились хороводом на гладкой поверхности озера.
Прошли века. Время иссушило дно водоёма, но люди, испытывающие нужду в запасах воды, снова углубили дно бывшего озера. Вновь ключи и ручьи наполнили углубление водой. И доныне на зеркальной поверхности обновлённого водоёма сияют мириады фосфоресцирующих искорок, блуждающих по зеркальной глади спокойного Шанкоя.
А мечеть?… От мечети на земле остались только следы, некогда красивого, орнамента мозаичного покрова. Саму мечеть разрушили в злом устремлении люди, не ведающие страха за грехи свои: ни перед Аллахом, ни перед пророком Исой, ни перед самим Господом Богом, будучи славянами, но не христианами. Будь они верующими, не совершили бы они подобного злодеяния.

    3. Божедара (Легенда о кленовом рае)

Слышали ли вы о термоисточниках в Крыму? Один из этих источников находится на окраине села Клёновка (Симферопольский район). К каким чудесам отнести происхождение образования этого источника, – быть может, и расскажут учёные-гидрологи. Но вот что рассказано об этом в легенде.  И, наверное, это не менее любопытная история, превратившаяся в легенду. Невозможно сказать – когда появилась эта легенда, и, тем более, невозможно сказать – как давно происходили события, ставшие  легендой.

В очень давние времена проживали в этих местах гордые и смелые люди. Как их называли – россами, или руссами? Возможно, среди них были и эллины? Также пока неизвестно – откуда произошли эти люди. Но об одном можно сказать с уверенностью, что их привлекли плодородные земли в окружении бескрайних лесов и тёплые благоприятные короткие зимы. Чем же занимались в ту пору люди, населяющие этот край?  О, они умели многое, занимаясь виноградарством, садоводством, растениеводством! Имели они и плантации роз, и пасеки, и тутовые рощи для разведения шелкопряда. Да и домашний скот был подспорьем в их хозяйстве, хотя в лесах  в изобилии водилась всякая дичь. Жители этого края вели мирный образ жизни и любили эту землю, щедро вознаграждавшую их за труды.

В одном из многочисленных родов, в семье Даниила и Любимы было троё сыновей, а позднее родилась дочь. Даниил, едва взглянув на неё,  уловил взгляд её необыкновенных глаз, и тут же дал своей дочери имя – Божедара.

Девочка росла по натуре нежной и кроткой. В приливе любви, она радостно прижимаясь к груди родителей, изъяснялась им в своих чувствах ласковым лепетом, чарующим их душу. Не сразу поняли родители, что их Божедара родилась незрячей. Ей приходилось познавать мир через обострённый слух и через прикосновения ко всему, что её окружало. И хотя её осторожные и ласковые прикосновения вызывали у родителей приятные ощущения, сообщаемые её любовью и привязанностью к ним, но душа их была в смятении, приносящем  страдания и боль за их ребёнка.

А между тем, Божедара, окружённая заботой и любовью родителей и родных, росла, хорошела, как распускающийся бутон розы на утренней заре. Её нежный голос ласкал их слух, словно журчание ручейка. Дочь, ощущая смятение родителей, всегда старалась быть весёлой. А они, глядя на неё, никак не могли смириться с тем, что её прекрасные глаза, не могут видеть ни их самих, ни неба, ни солнца, ни всего того, что окружает девочку.

Но, вот, однажды, когда  Божедаре исполнилось пятнадцать лет, она вдруг неожиданно обратилась к родителям со странным для них вопросом:

– А вы умеете видеть будущее?

Очень удивились они.

– Скажи, Божедара, почему ты задала нам такой вопрос?

– О,  я   видела  такой   чудесный  сон!  В  нём  всё  переливалось разноцветными красками. Это было необыкновенно красиво, как в сказках, которые вы мне рассказывали.

– Божедара, как же ты могла видеть краски, хотя бы и во сне? Расскажи нам.

– А я давно их вижу. Я вижу их внутри себя. Вижу я и вас, и братьев, и дедушек, и бабушек, и даже солнце.

Переглянулись удивлённые родители от неожиданной для них новости, но ничего не смоги сказать в ответ.

Наступили празднества, посвящённые разгару солнцестояния. И вдруг, едва солнце спряталось за горизонт, жители неожиданно заметили необыкновенное явление. На горизонте  постепенно начала разгораться разноцветная феерия. Становясь всё ярче и ярче, лучеобразный занавес, сверкая разноцветным излучением, поразил жителей края. Яркая пульсация красок постепенно бледнела, словно растворяясь в купели, невидимой человеческому глазу. Но, не успев раствориться совсем, разноцветные иглы пульсирующих штор, вновь проявляясь и оживая сполохами свечения, снова достигали апогея. Но всякий раз, достигнув апогея, пульсирующие шторы начинали бледнеть, чтобы снова повторить всё сначала.

Жители окрестностей поняли, что происходит это явление  волею высших сил, и, вероятно, не случайно. Это явление – несомненно, знак, посылаемый им. Но какой – они не могли знать. Не вдруг исчезло это явление, приковавшее к себе не только их сосредоточенное внимание, но и их ступни к земле, а самому телу сообщало состояние, наряду с тяжестью, лёгкости и невесомости. В душе их царили мир и покой, и, зачарованность и счастливость, ещё не осознанная ими.

Так же внезапно, как и появилось это чудное явление, оно исчезло. Трудно было осознать случившееся, и люди, полные недоумения, не спешили высказать свои предположения. Что-то их останавливало, и они решили подождать – что же будет дальше.

И первое, что случилось на глазах у всех жителей – это внезапное прозрение Божедары. Ошеломлённая свечением небосвода, которое она прежде увидела во сне,  девушка не могла произнести даже слова. Лишь горячие слёзы струились из глаз от внезапного потрясения, пережитого ею – она видит! Видит!

Наконец, Божедара, придя в себя, вскликнула:

– Силы небесные! Какое чудо вы явили мне!  Я видела явление свечения! Но вы явили мне это чудо дважды: во сне и наяву. Вы видите, какие горячие слёзы струятся из моих глаз?  Так пусть же будут такими же горячими струи воды в этом роднике, который я увидела здесь, на этой площади!  И пусть эти струи  будут нескончаемо обильными, чтобы этот родник смог омыть и согреть уставшее тело всякого человека, живущего ныне и тех людей, кто будет жить в этих краях!

И добавила, счастливо вздохнув с улыбкой:

– О, силы небесные, явите всем этим людям то внутреннее зрение, которым одарили вы мне во сне. Пусть они видят так же, как вижу я, дабы уметь избегать всех  грядущих опасностей и бед.

Вскоре, после случившегося, люди стали замечать, что их внутреннему взору открываются  тайны мироздания Земли, звёзд  и Вселенной. Они поняли, что пережитое ими явление, побудило их искать ответы на вопросы, возникающие всё чаще и чаще. Мир явил им каскад знаний, которые они могли почерпнуть – и откуда!?

Они рождались из самых глубин души, будто адаптируя их в жизнь, превращая их – жителей Земли – в адептов Вселенной. И поняли они, что, кажется,  давно «слышали голоса» природы и, живя в мире между собой, заслужили то, что с ними произошло. Знания, полученные ими волей Творца, позволяли осознать, что не всегда им нужно говорить друг с другом  вслух, чтобы понять, что заботит каждого из них. Эта способность  чувствовать телепатическую связь друг с другом ещё теснее объединила людей и заставила принять это, как данное свыше; что необходимо быть осторожными ко всему, с чем соприкасаешься; и что следует нести ответственность не только за поступки и слова, а и за сами мысли и чувства.

А главное, люди поняли, что все их неустанные труды возвращаются сторицей, все мечты воплощаются в жизнь, материализуясь в ней. Их стараниями край стал ещё прекрасней и благодатней. В самом центре храмовой площади горячий родник изливал свои струи в отведённые от него бассейны и трубы, подарив каждому дому тепло и радость.

А среди дубов, тополей и ясеней возникли удивительные по красоте деревья, листва которых к осени светилась изнутри ярко-жёлтыми, нефритовыми, оранжевыми и огненно-алыми россыпями. А ранней весной они зацветали жёлто-золотистыми соцветиями, богатыми пыльцой, собирая вокруг неисчислимые рои пчёл. Люди назвали эти деревья клёнами, а сам  этот край –  Кленовым раем.

Как жаль, что ныне жители этих мест ничего не знают о прошлом своего края. Давно потеряв телепатическую связь между собой, они потеряли стремление облагораживать свои дома, дворы и окрестности.  Грустно. Может быть, когда-нибудь, да озарится их сознание вдохновением на творческое созидание, и они захотят превратить Клёновку в Кленовый рай?

4. Состязание (легенда)

У древних славян – венед, называющих себя русскими, были ритуальные праздники, один из которых назывался днём Солнцестояния. Отмечая самый длительный день года как праздник, русские, почитая его, жгли костры: большие и малые, там, где собирались для свершения праздничных обрядов. Самые почётные из них, отличившиеся в ратных делах и в славных трудах, съезжались как посланцы всех славянских поселений, дабы выполнить волю богов. По поверьям они желали видеть в людях единение и почитание друг к другу, и стремление к сохранению рода славянского. К этому празднику готовились все: зрелые мужи и жёны, старики и молодёжь, и даже дети, чтобы показать свои умение и навыки в тех делах, искусство в которых они совершенствовали. Одно из многочисленных мест съездов было в сердце полуострова – в Неаполе.

И вот, туда-то однажды съехались гости из многих славянских стран: из прибрежных городов и поселений, располагавшихся вдоль Днестра, Буга и Дуная, вдоль русла рек Волги, в ту пору называвшейся Ра, и нынешних Дона, Танаис и Днепра, и из земель Междуречья – между Тибром и Евфратом, и, даже, из Индостана. В тот год празднество Солнцестояния было особенно ярким, так как оно совпадало с днём великого Равноденствия. Гостями было привезено несчётное число даров, восхищавших всех своим многообразием и видом искусно выполненных творений, созданных мастерами. Было много фейерверков светящихся огней, весёлой музыки и песен, заставляющих биться сердца с особенно радостным волнением. Да и сам по себе ритуал празднества создавал атмосферу счастливого состояния души и стремления к любви. Вся округа звенела от смеха, музыки и песен. Мирный настрой праздника увлекал и завораживал всех его участников.

Среди множества гостей нельзя было не заметить юношу особенной стати и роста, голубоглазого, с вьющимися золотистыми кольцами длинных волос, прихваченных тонким серебряным обручем. Он, успев стать победителем большей части состязаний, снискал к себе не только любопытное внимание со стороны гостей, но и их уважение и симпатии. Особенно пристальные взгляды Валтимир – так звали этого юношу – ловил со стороны девушек и молодых женщин. Его открытый взгляд из-под распахнутых крыльев бровей светился восторженной доброжелательностью и весёлостью искрящихся сапфировым светом глаз. Природная искренность его подкупала всех, кто общался с ним, кто был рядом.

Но среди участников празднества находился и тот, кому не нравились, ни успехи Валтимира, ни тёплое внимание к нему гостей, и уж тем более ему, Властиславу, не нравились взволнованные взгляды девушек, одаривающих Валтимира ласковостью и смущением. Само присутствие брата раздражало Властислава и переполняло его завистью и ненавистью. Ярость прожигагала всё его существо. Ведь он так же, как и Валтимир, был высок, строен и красив; так же, как и Валтимир, был удачлив в играх и завоёвывал немало призов в состязаниях. Чего же ему недоставало из  того, что было в его младшем брате по крови? Невдомёк  было Властиславу, что его взгляд сверкал надменностью таких же голубых глаз, но с отблеском холодной стали. Презрительная улыбка искажала прекрасные черты его лица. Сам облик выражал пренебрежение к людям и высокомерие к девушкам, что понуждало их как можно скорее скрываться от его взгляда. В нём сквозило нескрываемое властолюбие.

Атмосфера праздника становилась всё оживлённей. Хозяева и гости уже перезнакомились, подружились, кто-то успел выбрать избранницу или избранника, а Властислав так  и оставался  в  одиночестве.  Под  воздействием  необъяснимых чувств девушки сторонились и старались избегать его пристального взгляда. Это приводило его в исступление. Его мысли мчались бешеными скачками. Он не хотел понимать – почему его отвергали. А между тем разгар веселья был пронизан радостью, счастливым смехом, ребячьим визгом и музыкой, музыкой… Его брат Валтимир с лёгкостью атлета поднимал как пушинку кареглазое создание, заразительно смеющееся, и кружился с ней в вихре пляски. Глядя на них со стороны, можно было легко догадаться, что весь мир для Валтимира был сосредоточен в этой девушке.

Властислав, вновь и вновь закипал от гнева, чувствуя, как в его груди полыхал жар, и, словно жгучий яд, разливался в его жилах. Перед его мысленным взором      представали одна за другой картины мести. Попытки подавить в себе это чувство не приносили успеха. Властислав не мог не понимать, какое может последовать наказание, если он совершит злодеяние. Старейшины бдительно, строго и взыскательно следили за поведением и поступками подрастающего поколения и молодёжи, да и зрелых мужей. В корне пресекались все предосудительные поступки. Ну а за совершённое злодеяние  ждало не просто жёсткое наказание. Оно приводилось к исполнению показательно, в назидание другим, дабы все видели и понимали, что всякое зло наказуемо. Но жажда мести не покидала Властислава, лишая его рассудка. Он лихорадочно воображал, измышляя свою месть брату. Успехи и удачи Валтимира заставляли его кипеть от ярости. Сердце его дрожало от внезапно вспыхивающих мыслей о мести.

– Как мне сразу не пришло в голову, что можно всё сделать так, что никто не догадается? Нужно всего лишь положить маленьких камушков под потник коня брата. Сначала конь не почувствует их. А дальше, когда спина вспотеет во время движения, камушки вызовут зуд и болезненное жжение. В конце концов, конь попытается сбросить седока. Из-за неверных движений коня застопорится движение многих всадников и может произойти свалка. – Эти мысли настолько поглотили Властислава, что на лице его невольно зазмеилась улыбка удовлетворения от задуманного.

Близился час очередных состязаний, где наравне с юношами участие в заезде примут и девушки. В условиях заезда предусматривалось следующее. Участники должны строиться шеренгами: девушки с одной стороны шеренги, юноши – с другой. Участие в заезде могут принимать все желающие. Сигналом к его началу по первому мановению устроителя будут служить пронзительные крики отроков. Если вперёд вырвутся всадницы – им предоставляется право выбора избранников. Ну, а если впереди окажутся юноши, то наградой для них послужит право выбора избранницы.

Воспользовавшись тем, что празднество достигло своего апогея, когда вряд ли кому из его участников было бы до него дело, Властислав осторожно пробрался к табуну,  охраняемому собаками. Сумев усыпить их бдительность, он подошёл к коню брата. Ловким движением накинул на него недоуздок. Конь, ошеломлённый внезапностью и  болью от врезавшейся с силой уздечки, поднялся на дыбы и, громко заржав, испуганно метнулся в сторону. Властислав, ещё крепче натянув повод одной рукой, другой рукой  огрел его плёткой. Конь, понуро опустив голову, нервно подрагивая каждой жилкой, сдался на милость злодея, причинившего ему страдание. Затем он подвёл коня к навесу, и, привязав его к стойке, снял с крючьев потник с подпругой. Подняв с земли пару-другую мелких камушков, расположил их вдоль хребта. Накрыв спину коня потником из овечьей шкуры, аккуратно подтянул подпруги. Вернувшись к табуну и, поймав свою лошадь, обуздал и её. Накинув потник, быстрыми и умелыми движениями подтянул подпруги, и, прикрепив оба недоуздка к чумбуку, повёл в сторону поля, на котором предстояло быть заезду. Подозвав одного из отроков, велел ему найти Валтимира и передать ему, что их лошади на месте и уже готовы к заезду.

Вскоре наступил и час заезда. Трубный сигнал рога возвестил о предстоящем состязании. Мысленно радуясь, что успел осуществить первую часть замысла, он уже рисовал перед мысленным взором картины – одну за другой – бесславного поражения брата. Властислав с гордой уверенностью уже видел себя мчащимся галопом, плотно прильнув к спине лошади. Предвосхищая, как, прижавшись бёдрами к её бокам, он будет ощущать колебания её гигантских мышц, двигающихся плавно упругими волнами. И вот наступил желанный для него момент. Раздались пронзительные крики отроков. Вскоре клубы пыли, поднятые скачущими лошадьми, окутали всё пространство поля, спрятав в своих хламидах наездников и наездниц. Властислав, радуясь мерному галопу своей лошади, ещё не спешил прорываться сквозь пока ещё плотные ряды соперников в ожидании, когда всадники начнут рассыпаться небольшими группами. Это позволит ему маневрировать – с ловкостью и искусно прорываться через образующиеся просветы. Вскоре ему удалось оторваться от основной лавины мчавшихся всадников, хотя впереди ещё  маячили самые ловкие и самые сильные из них.

Вдруг за спиной позади он услышал  отчаянное ржание, вероятно, упавшей лошади и громкие крики болельщиков, следивших за состязанием. Это подстегнуло его уверенность в достижении желаемого результата, и, он, подгоняемый нетерпением, летел к намеченной цели, оставив далеко позади большую часть соперников. Сердце его лихорадочно билось в груди. Голова пылала то ли от встречных воздушных потоков, свистящих в ушах, то ли от возбуждения собственным нетерпением. Вот-вот она – цель, ради которой он так стремительно летел, словно сам ветер нёс его на ураганных крыльях! Но, каково же, было  удивление Властислава, когда в последний раз достигнув предпоследней  межи, и, развернувшись на лошади лицом к соперникам, он увидел мчавшегося к финишу огромного роста скакуна, на спине которого оказались его брат Валтимир со своей избранницей!  А вслед за ними мчались стеной лошади наездниц и наездников, едва ли не касаясь крупами.
Ничего не понимая, Властислав от  потрясения, поразившего его, закрыл глаза. Словно оглушённый, он потерял ощущение времени и пространства. Но горячее дыхание скакуна с двумя всадниками, промчавшегося мимо во весь опор, обожгло его лицо, и тут же, он ощутил, как земля уползает под ним…

5. Отчего печальны кипарисы?  (легенда)

Когда-то были времена благополучия для жителей Крымского полуострова. Как долго они продолжались – трудно сказать. Но, начавшиеся набеги кипчаков, а затем и татаро-монголов, заставили жителей Крыма укреплять старые крепости, строить новые и сооружать каменные и земляные валы, для прочности укрепляя их зарослями колючих кустарников и посадками деревьев твёрдых пород, которые засыпали землёй вперемежку с бутом. Одновременно они заготавливали огромное количество хвороста, который поджигали во время обнаружения вражеских набегов, чтобы как-то задержать стремительность натисков атак.

Как ни пытались жители полуострова отбивать атаки завоевателей, призывая на помощь племена из земель Кавказа, однако ничто не могло сдержать тюрков. Они безжалостно сжигали и разрушали всё вокруг, уничтожая на своём пути всё живое. В конце концов, завоевав Крым, они основали свой город, выбрав для его строительства степную равнину у подножия гор. Истребив, и изгнав местных жителей, тюрки стали строить для себя серали с внутренними покоями и гаремами, в окружении высоких стен и рвов.

У одного из отпрысков ханского рода была странная слабость, которую не понимали и не одобряли даже его сородичи. Но они и не пытались ему мешать – ведь он был и фаворитом ханского рода. Молодой царевич любил высоких, стройных, с осиновой талией и красивыми чертами лица, юношей. Он покупал их на невольничьих рынках, не жалея денег ни на них, ни на их одеяния. Затем, нарядив их в понравившиеся ему красивые одежды, выстраивал шеренгами полукольцом вокруг себя, требуя от них полной неподвижности. Он мог часами ими любоваться. Но, если кто-нибудь из юношей, уставая, неосмотрительно переступал с ноги на ногу, или посмел шевельнуться, – горе было этому несчастному!

По мановению царевича его слуги мгновенно раздевали этого несчастного и секли плетьми в присутствии остальных юношей. Затем ему выкалывали глаза, оскопляли и бросали в яму, обрекая на мучительную смерть от ран и голода, после чего выбрасывали останки в глубокий скальный ров. Когда юношей оставалось меньше сотни, царевич посылал придворных на невольничий рынок, повелевая им купить новых рабов.

Шли годы. И они, в конце концов, подточили здоровье царевича. К странной своей
прихоти он постепенно охладевал. Его стали изнурять зловещие сны. А снилось ему, будто юноши, прежде замученные им, стали приходить к нему чередой, и, выстраиваясь рядами в полукольцо, пытались что-то говорить. Они говорили и говорили, но, тщетно пытаясь услышать и понять, что они говорят, он не понимал их. Число его жертв, приходящих ему во снах, росло, и им становилось тесно в его просторных покоях. Тогда они выстраивались у сераля, но их растущие ряды уже не вмещались во владениях царевича.

Страх, поселившийся в его душу, становился день ото дня сильнее. Однако, ни кальян, раскуриваемый им по несколько раз в день, ни опий, дозы которого он увеличивал всё больше и больше, не спасали его от жутких сновидений, и не помогали ему избавиться от наваждений, которые стали преследовать его и в часы полуденного отдыха. Наконец, не выдержав напряжения, державшего его в цепких объятиях страха, царевич повелел отпустить оставшихся юношей на волю, наградив их деньгами. Он надеялся, что этим поступком хоть как-то умилостивит души рабов, замученных им.

Но сновидения не исчезали, а погубленные им юноши, говорили всё громче и громче, выстраиваясь стройной нескончаемой чередой и кружась вокруг него кольцом, словно длинная змея, струящаяся вокруг его тела, стремясь задушить в своих объятиях. Не выдержал царевич мучений и велел слугам разыскать останки загубленных им юношей во рву, и предать их захоронению. А на месте захоронения каждого из них он велел посадить саженцы красивых цветущих деревьев. Но Крым был разорён и опустошён, и, кроме колючих зарослей кустарников, гледичии, тощих дубов, краснотала, да сосен, никаких других деревьев не произрастало. Те же саженцы, которые удалось завезти издалека, не прижились.

Прошло ещё несколько лет. Жизненные силы царевича угасали. Непрекращающиеся сновидения вконец извели его душу и тело. Чувствуя приближение роковой черты, где его ожидали ещё большие мучения, царевич решил посетить места захоронения замученных им юношей. Каково же было его удивление, когда он увидел ровные ряды аллей из невиданных дотоле деревьев! Их было так много, так много! Все деревья были вечнозелёными, стройными, высокими и необыкновенно красивыми. Их назвали кипарисами – они так напоминали красавцев юношей, погубленных им самим.

Верхушки нынешних кипарисов и сейчас тянутся ввысь, словно пытаются внутренним взором рассмотреть сквозь века события тех далёких и печальных времён, и через причудливые орнаменты плывущих в небе облаков, посылая своё сочувствие и сострадание тем юношам, что пали когда-то жертвами злой участи.

Что же сталось с царевичем? А как вы думаете? Конечно же, его постигла не далеко не лучшая участь…

6. Легенда о «Плачущей скале»

В давние времена у одного из знаменитых ханов родился необыкновенной красоты сын. И хотя он был одним из многочисленных наследников, но никто не мог знать, что было предначертано ему на роду, хотя способностям его не было границ. Одаренность наследника хана проявлялась во всем: в искусстве владеть любым оружием, в борьбе, в умении быть находчивым и предприимчивым в сражениях. Стрелы, выпущенные им из лука, достигали цели на высоте птичьего полета. Сам отец, в искусстве воинских наук которому не было равных, мог бы позавидовать сыну. Подрастающего наследника с детства окружали ученые, поэты, музыканты, философы. Они обучали его всем видам наук и искусства.
          Но и завистников в его окружении было немало. Его детство и юность проходили в среде жестокого соперничества родных и двоюродных братьев, и родственников отца. Не раз ему приходилось быть в опасных ситуациях, когда ему грозила неминуемая гибель. Но преданные слуги отца его и дядька царевича зорко следили за подрастающим наследником.
          У царевича, как и у всей знати, был гарем, не уступающий по многочисленности своей никому из родственников и сородичей, владеющих гаремами. Царевич по своей натуре, будучи так же искушен в искусстве любви, как и в остальных искусствах, отличался особенной влюбчивостью и страстностью. Если кто-то из невольниц обликом ли, фигурою ли, взглядом или голосом привлекал его внимание и заставлял вспыхивать от страсти, то никакая сила не могла остановить его устремлений – настолько он был горяч и безрассуден. Никому из пленниц в его гареме не удавалось избежать его объятий и ласк, или наказания за сопротивление его воле и желанию. Стоило кому-нибудь из невольниц оказать лишь тень неповиновения, как царевич тут же повелевал заключить ее в башню.
          Время шло. Число узниц, посмевших ослушаться повелений господина, росло. Он приказывал провинившимся узницам петь долгими вечерами, а то и звездными ночами. Царевич любил музыку и пение. Его привлекали и особенно волновали именно женские голоса, которые он мог слушать бесконечно. И горе той, которая смела ослушаться… Тогда, по знаку повелителя жертву выводили на крышу, привязывали к столбам и секли плетьми до тех пор, пока несчастная не теряла сознание от мучительно обжигающей боли.
Пришло время, когда башня оказалась переполнена узницами, да и сама постепенно приходила в негодность, что усложняло содержание обитательниц. Царевича это обстоятельство обеспокоило, и он решил построить новую башню, одновременно восстановив и старую, а башни соединить переходами между собой и с дворцом.
          Среди многочисленных пленников его было много мастеровых, способных осуществить задуманное. Верный царевичу старший евнух, пристально наблюдая за слугами, сумел обнаружить особенные способности у одного из них. Как оказалось, он был зодчим из Италии, внешне скромный и незаметный в кругу товарищей по несчастью. Но то, что он способен был сотворить, удивляло не только окружающих его, но и всех гостей царевича. Арабески, которыми он разрисовывал стены комнат или залов с большим искусством и изяществом рисунка, изумляли взор любого из случившихся гостей. К тому же он мастерски сооружал макеты дворцов и зданий, от которых трудно было отвести взгляд. Его искусство заставило царевича сделать выбор. Позднее он узнал, что итальянец был не только художником и зодчим, но и искусным механиком. Это было редчайшей находкой для любого из правителей, нуждавшихся в создании хитроумных конструкций, служивших для обустройства тайников в лабиринтах дворцов и крепостей.
Царевич не ошибся в своем выборе. Один из макетов особенно заинтересовал его, и он велел начать строительство, взяв его за образец будущего сооружения. Строительные работы не прекращались ни днем, ни ночью. Работа была завершена, как и задумал царевич. Новое здание соединялось с дворцом и обновленной башней. В новой башне комнаты и ниши располагались по периметру винтовой лестницы. Сама лестница выходила на крышу с такими же столбами, как и на старой башне. Вокруг строений мастер разбил сад. 

Песни и плач по-прежнему раздавались в округе. Женские голоса будили в царевиче страсть и желание, будоражили его кровь, обостряя нервное возбуждение. Стон, крики, плач и пение воспринимались им как звучание оркестра с бесконечно меняющимися гаммами и тональностью звучания. Они раздавались то тихо, то громче; то жалобно; то живо и страстно. Подчас в приливе экстаза, в голосе одной из поющих было слышно нежное любовное соло, переплетающееся с жалобным стоном.
Время от времени царевич подавал знак евнухам. Они тотчас спешили схватить ту из девушек, что, на его взгляд, не желала выразить тональность, которую он жаждал услышать в своем сладострастии. И, когда несчастную секли плетьми, жалобные и дикие крики звучали таким предельным  отчаяньем, в переплетении с удрученными и подавленными голосами других дев, в сострадании к  жертве господина, что взбешенный царевич приказывал узницам петь вновь и вновь, до тех пор, пока пение, стоны и плач, достигнув своего апогея, не заставляли его гореть от страсти. Достигнув апогея сладострастия, он в своем воображении представлял себя величайшим из всех маэстро, которые когда-либо существовали в этом мире. Но этот мир напоминал собой бесконечную ночь для всех невольников и невольниц, брошенных судьбой в объятия слуг ада, имеющих целый арсенал средств для всевозможного рода пыток и казни.

При выборе места для строительства итальянский зодчий обнаружил скальную пещеру. Исследовав ее, он неожиданно для себя сделал открытие. Пещера имела лаз и, когда он проник внутрь, то очутился в галерее. Она вывела его в сеть лабиринтов. Но в каком бы направлении он ни продвигался, любой из переходов, в конце концов, выходил к небольшому озеру с крутыми скалистыми берегами. Вокруг озера располагались акации, карагач и кленовидный ясень. Над ними возвышались платаны, бук и огромные тополя с раскидистой кроной. Вершины этих деревьев укрывали озеро своими ветвями, словно шатровым куполом. Ни одна живая душа не могла и предположить о существовании таинственного уголка природы. Непроходимые заросли подлеска были преградой для обитателей внешнего мира. Вокруг причудливого царства располагался сосновый бор.
Ничего не сказал зодчий царевичу, но решил соединить выход из башни с подземельем массивной каменной вращающейся плитой. Все плиты сооружения были похожими одна на другую. Царевич при осмотре выполненной работы не мог и заподозрить существование тайника. Сам же зодчий сохранил существование пещер в тайне.

Царевичу понравились и башня, и переходы с нишами и комнатами. Сад, разбитый мастером, причудливо окружал все строения дворцового ансамбля. То, что было создано зодчим, поражало и восхищало воображение царевича: и композицией дворцового ансамбля, и гармонией, царившей в этом воплощении мечты, которые превзошли все его ожидания. Вдоль садовых дорожек располагались кустарники и деревья. Между тенистыми аллеями, арками и живописными гротами из лианоподобных растений, обвивающих их решетчатые каркасы, пестрели пышные цветники. Они окаймляли территорию фонтанов и ротонд гротами из зарослей вьющихся роз, стелющихся разноцветными каскадами до самого подножия их. То снежно-белые, то нежно-розовые в чередовании с величавым пурпуром, полыхающим бархатным пламенем, розы источали аромат, пьянящий благоуханием своим обитателей цветущего царства. Прохладные струи многочисленных фонтанов освежали воздух, усиливая благоухание цветущих растений. Среди соцветий роз в обрамлении ярко-зеленой листвы выделялись фиолетовой просинью и сиреневой дымкой клематисы, вплетающие свой экзотический узор в роскошное живописное растительное панно так искусно созданное итальянским зодчим.

Годы сменяли друг друга чередой событий, канувших в Лету, стирая в памяти людей имена, лица и саму жизнь всех тех, кто окружал героев этого повествования. 
Царевич старел. Итальянского зодчего, единственного из всех участников, оставшегося со времен строительства дворцового ансамбля, он велел оскопить. Приблизив его к себе и назначив старшим евнухом, царевич, неожиданно для себя обнаружил, что более верного и преданного ему слуги не было в его жизни. Управляя дворцовыми слугами и обитательницами гарема, его слуга сумел стать его наперсником.
Наступило и то время, когда царевич почувствовал недомогание, истощая его силы. Никакие целители не в состоянии были помочь изнемогающему от изнурительных болей царевичу. Тяжесть положения его усугублялась растущей опасностью дворцовых интриг со стороны многочисленных отпрысков. Предчувствие беды, словно цепями сковывало его душу и сознание. Время от времени смерть уносила сыновей одного за другим.
Царевич задумался. Однажды, в час сильнейшего обострения болей, изводящих его до отчаянья и изнеможения, он позвал к себе своего верного слугу и наперсника. Они уединилось в комнате, служившей тайником, спрятанным от посторонних глаз и ушей. Царевич поведал о своих тревожных мыслях, преследующих его день и ночь, усиливающих его болезненное состояние мрачными предчувствиями. Он не знал, как спасти, оставшихся в живых, сыновей, дочерей, внуков, жен и прочих обитателей его дворца и гарема, находящихся в большой опасности. Эта задача казалась ему непосильной. Но что-то в глубине души, измученной терзаниями страха и запоздалыми раскаяньями, подсказывало ему, что некое чудо должно свершиться, благодаря чему будут спасены те, кто так дорог ему; и те, которым он причинил так много страданий.

И он не ошибся… Состарившийся и иссохшийся от переживаний и тревог, наперсник царевича тотчас оживился. Никто не знал, что одной из многочисленных жен царевича была дочь старшего евнуха, родившая двух замечательных сыновей и очаровательную девочку, любимую своим отцом так же сильно, как любил своих внуков он сам. Его чувства были обострены страхом за их жизнь из-за ненадежности их положения в гареме, когда каждый грядущий день мог стать последним для любого из них. Несмотря на все предосторожности, с какими удавалось ему пока предотвращать коварные неожиданности, грозящие им гибелью, тоска и страх сжимали его сердце неотвратимостью рока, нависающего над ними, вызывая постоянное чувство тревоги, причиняющей страдание и боль.
Едва услышав о чаяньях царевича, он встрепенулся, поцеловал прах у ног больного и встревоженного господина, и молвил:
          – О, как я ждал!.. Как я ждал благословения Аллаха! – и он со слезами признания поведал о создании тайника, который теперь открывает им всем путь к свободе.
Задумался царевич и, горько усмехнувшись, сказал себе:
          – А ведь в молодости я велел бы содрать с него кожу живьем и повесить его на потеху правоверным и на страх гяурам. Но, тут же, внезапно его сознание поразила следующая мысль:
          – Но мой слуга стал мне вернейшим из вернейших. Он стал моим наперсником, преданным мне, как никто в моей жизни. Он остался мне преданным до самых последних дней. Если подумать, то, что удерживало его не уйти тогда, когда он соорудил этот тайник?.. – вслух же он произнес:
          – Почему же ты остался? Будь откровенен, скажи! Ты можешь не опасаться меня, ибо моя жизнь уже давно в твоих руках по воле Аллаха.
Старый евнух, мысленно перекрестившись, снова поцеловал прах у ног взволнованного господина.
          – Да простит меня Аллах! Он, только Он, послал мне такую милость, указав мне путь спасения. Но, увы, я был не один! Моя единственная пылко любимая мною дочь, моя Констанция, уже давно стала твоей любимой женой, и полюбила тебя так же сильно, как ты любишь ее, мой повелитель…
Царевич вздрогнул и опустил голову на грудь. Скупые слезы медленно струились из глаз, оставляя влажные следы на иссушенном недугом и без того бледном лице его.
А главный евнух, всё рассказывал, как захваченный врасплох, он, вместе с малолетней дочерью, любимицей Констанцией, попал в плен, затем на невольничий рынок, где их купил старший евнух гарема.
          – Аллах послал тебе, мой господин, двух сыновей – твоих наследников, и красавицу – дочь, в которых ты так же не чаешь души, как и я… – на время умолкнув, чтобы унять волнение, он продолжал:
          – Быть может, я и ушел бы.  Соблазн был велик. Искушение жгло мою душу, сердце. Оно не давало мне покоя ни днем, ни ночью. Мысли мои путались до умопомрачения… Я страдал. Я плакал, но слезы еще сильнее обжигали мою душу. Моя дочь, моя Констанция, любила тебя, мой господин, едва ли не больше, чем меня, своего родного отца, единственно родную душу, кто был рядом с ней. И я видел любовь в твоих глазах к сыновьям и к дочери нашей Констанции. Ты любил их всех, не меньше меня – старика, их деда. И я не заметил, как и я сам привязался к тебе, сын мой… – внезапно старик побледнел при последних словах. Но царевич вдруг улыбнулся, покоренный искренними признаниями слуги и наперсника, ставшего для него вторым отцом по воле Аллаха, заботившимся о нем самом так, как заботился бы его отец.
          – Аллах всесилен! Он посылает милость своим чадам. Что ж, это был знак, который ты усмотрел в своем творческом порыве вдохновения! Аллах соединил нас узами единства, и я должен благодарить Его за спасение, посланное через тебя, отец… 

При этих словах в глазах царевича вспыхнули искры воодушевления. Щеки внезапно покрылись бледно-розовым румянцем. На лбу выступил пот. Сам же царевич встрепенулся, ожил, встал с постели и лихорадочно заметался по комнате, задевая в волнении подушки, разбросанные по полу, покрытому ворсистым ковром. Внезапно он остановился перед своим спасителем. Дрожащими от слабости и волнения руками он поднял его с колен и, опустившись у ног взволнованного старика, произнес взволнованным голосом:
          – Встань, отец! Это я должен целовать прах у ног твоих… Большей милости, посланной Аллахом, и быть не может! Это судьба! Это наше спасение! Веди же, веди нас, отец мой!..

… Никто не видел и не слышал, как однажды, в одну из темных ночей, бесследно исчезли царевич с главным евнухом, со всеми обитателями дворца и гарема. Никому не удалось найти даже следов их. Долго недоумевали сородичи царевича, передавая из уст в уста эту загадочную историю о таинственном исчезновении.
         И доныне в этом экзотическом уголке природы, так неожиданно открытым итальянским зодчим, можно услышать голоса, таинственно исчезнувших, далеких предков, души которых, быть может, витают над озером, в окружении могущих деревьев, укрывающих своими кронами его зеркальную поверхность от жарких солнечных лучей. Нежное пение и бурное бормотание заставляют посетителей этого края испытывать грусть, скорбь и вспышки отчаянья, внезапно сменяющихся звучанием тихой радости истомы любви.  Звуки раздаются то громче, то тише, то, совсем замерев, вдруг вспыхивают с новой силой и звучат с таким жаром и темпераментом, что случайный посетитель, внимая им, вздрагивает от этих звуков, издаваемых стекающими и падающими в озеро струями ключей и ручейков, внезапно взрывая музыкальный лад поющих и плачущих, вздыхающих и стонущих, а то и ворчащих струй воды.
Очутившись в этом царстве струй, вы невольно будете зачарованы этими звуками, несущимися в самое сердце: то меланхоличностью звучания, то жалобными стонами, то неожиданно праздничным возбуждением. В гармоничном слиянии всех этих звуков можно почувствовать торжественность гимна поющих струй. В сонме струящихся и звучащих потоков воды вы можете услышать пронзительно тонкий звон изредка стекающих капель, словно медленно сползающих слез из высохших от горя и страданий старческих глаз. Падая на гладь озера, капли издают звуки, подобные звону брошенных мелких монеток в серебряную чашу тончайшей работы, выполненной искусным умельцем. Звон этот такой мелодичный и жалобный, что заставляет сжиматься сердце от, щемящего до боли, чувства сострадания к той, таинственно плачущей душе, быть может, принадлежавшей некогда одной из многочисленных дев, страдающих в неволе в скорби и печали.
Многочисленные гаммы звуков струящихся потоков воды, отдаваясь эхом в скалах, мрачного своим видом, озера и в кронах высоких деревьев, создают впечатление, будто вы слышите торжественно-печальную симфонию, в динамику которой врываются: вдруг беспокойное стрекотание, или нежный и, одновременно, суетливый щебет; либо пронзительно разбойничий посвист, и нервное щелканье; или восхитительные рулады, исполняющие гимн любви, нередко прерываемые, неожиданно возмутительным для человеческого уха, варварским вторжением сварливого грая галок. Все они, обитающие в этом удивительном местечке, словно разговаривают с душами, бесследно исчезнувших во времени, обитателей, всеми покинутого, края, называемого в народе «Плачущей скалой».

В весенне-летний период здесь все дышит покоем и миром, а в воздухе витает аромат цветения благоухающего лесного царства в феерии всех чарующих красок. К тому же, иногда, весьма своенравное,  Его Величество – Солнце, поднимаясь до самых высот своего зенита, пробивается своими лучами сквозь зеленые кружева  листвы крон высоких деревьев, и, отразившись на зеркальной глади озера, привносит столько радости окружающему миру, что невольно возникает ощущение оживления звучания и родниковых струй, и птичьих голосов, которые, сливаясь, создают богатую палитру природы на фоне дрожащего вибрациями звона мириадного мира цикад и кузнечиков. И какое упоение от наслаждения испытывают путники, проникшие в этот чарующий мир, вы легко можете догадаться сами. Должно быть, в них пробуждаются те же чувства, которые некогда испытывал царевич – один из потомков крымских ханов.

  7.  Чёрная речка  (легенда)

Родилась эта легенда так давно, что  имя человека, придумавшего её, давно стёрлось в памяти последующих поколений.

Создатель населил Землю многими народами, наверное, желая, чтобы люди  нашли общий язык в общении, признавая право на жизнь каждого из народов. Но люди не поняли замысла Создателя и принялись враждовать между собой, безжалостно истребляя друг друга, вовсе не задумываясь о том, что «зло порождает зло и наказуемо руками злых».

Много способов создавали они для уничтожения соперников: прибегали к клевете и коварству, хитрости и лицемерию,  предательству и к помощи всякого рода оружия. Не задумывались люди о том, что, уничтожая всё живое, они тем самым лишали себя покровительства Матери-Природы и Отца Создателя. А это означало одно – не у кого будет искать спасения, когда настигнет возмездие. Негде  будет спрятаться от катастроф и стихий, уносящих людей так же безжалостно, как они сами безжалостно уничтожали всё живое вокруг.

В ту пору, о которой идёт речь, в местах, где ныне находятся  Керчь, Черноморск, Евпатория, и Севастополь, были большие городища. Царствовали в них четыре брата. Каждый из них только и думал, как отнять владения у братьев и царствовать единолично. Но не могли они одолеть друг друга, ни кознями, ни атаками, ни местью, ни коварством. Ненависть, в их сердцах, закипевшая однажды, клокотала всё сильней и сильней.

И вот в царстве одного из братьев, объявился человек по имени Фалассий. Он нашёл способ, как добывать тёмную маслянистую жидкость, которую, если поджечь, то вспыхнет бушующее пламя. Прослышал о Фалассии царь, и, обрадованный вестью об его открытии, призвал его к себе.

            –  Фалассий, придумай такое оружие, которое, как из лука, мечущего стрелы, метало бы множество вспыхивающих  стрел или камней, чтобы с помощью этого оружия можно было бы одновременно уничтожить целое городище с  защитниками и всеми его жителями.

Обрадовался ли такому поручению Фалассий? Но к делу  приступил. Трудился он, не щадя своих сил и времени, чтобы создать новое оружие. Способность людей проникать в область подсознания и считывать полевую информацию об интересующих их сферах деятельности в те времена была не редким явлением. Нашёлся такой человек по имени Протерий  в другом царстве. Он угадал  не только о намерении Фалассия, но и то, какое он собирался создать оружие по наказу своего царя. Им овладели честолюбивые помыслы, заставившие его поспешить к царю. Царь, выслушав его, приказал Протерию в кратчайший срок изготовить такое же оружие, да не одно, а несколько.

И в третьем царстве таинственным образом прослышали о замыслах в соседних царствах. И в нём нашёлся мастер, способный изготовить такое же грозное оружие. Но в этом царстве в ту пору не было такой маслянистой жидкости, но было огромное поголовье овец. И велел царь придворным, чтобы поспешили они распорядиться о приготовлении большого количества  бараньего жира, чтобы начинять им трубчатые факелы. А Турвону – местному мастеру  – царь велел изготовить  такое же оружие, как в соседних царствах.

Тревожные вести достигли и четвёртого городища. Крепко задумался царь. Урожай лепестков роз на плантациях давно убран, а количество розового и иных масел было ничтожно мало. Овец и иного поголовья разводили ровно столько, сколько было необходимо для нужд жителей этого царства. А уничтожать животных ради войны было жаль. Надо что-то придумать. Крепко задумался царь и его придворные.

Пока в этом царстве решали, как защитить свои вотчины, в других царствах уже заканчивались приготовления к военному походу, Да только одно обстоятельство помешало всем троим братьям удержать свои планы в тайне. Во все времена и во всех племенах и народах находились люди, склонные к предательству. Чаще изменники  были из среды приближённых  царей, нежели среди простого населения. И именно потому все три царя встретились в лесной долине, расположенной вдоль полноводной реки Горный Хрусталь. И действительно, полноводная в ту пору река плавно несла свои прозрачные воды, до того прозрачные, что каждый камушек на дне переливался в извивах её течений под яркими бликами солнца.

Никто из противников не ожидал этой встречи.  Такая внезапность заставила преждевременно начать между собой опасную для них войну. Но воины, едва увидев, какой смертоносный огонь вылетает из трубчатых факелов, выпущенных из катапульт, кинулись врассыпную, прочь от шипящего с треском пламени. Да и понятен их страх. И не мудрено! Никогда они не видели такого, чтобы пламя, разбрызгиваемое во все стороны,  летело, да ещё и с устрашающим рёвом.

Кинулись цари за своими воинами в погоню. С трудом собрали они беглецов, да только далеко не всех –  так напуганы были люди смертоносным огнём. Огонь, опрометчиво выпущенный из орудий, совершил своё чёрное дело. На беду лето было знойным, и, высушенные жаркими лучами солнца, травы и кустарники мгновенно заполыхали, опаляя ветви деревьев. В страхе и ужасе бежали звери, догоняя и сбивая с ног воинов, убегающих прочь от зловещего места.  Долго горели леса, да некому было остановить разгулявшуюся стихию огня.

А в окрестностях четвёртого царства в ту пору жил оракул Авда, известный далеко за пределами этих мест. И он, встревоженный предчувствием грядущей беды, ярко увиденной им внутренним взором, поспешил к царю и упал ему в ноги.

            –  О, царь, большая беда постигла полуостров. Свирепое пламя летит из его сердца, и уже вот-вот достигнет границ наших земель. Огонь не знает милости. Более страшного врага нет ничего на свете. Вот, разве только вода…

Нахмурился царь. Сжалось от ужаса его сердце. Многое осознал он короткий момент – беда пробуждает внутреннее зрение. Опасность гибели обостряет чувства и разум. Соединившись вместе, они воплощаются в истину.

            –  Скажи, Авда, что предлагаешь ты? – Царь чувствовал, что прорицатель может подсказать путь к спасению. – Говори же! Я не приказываю, а прошу, умоляю…

            –  Хорошо, мой царь, я скажу, как мы можем спасти наши земли. Но времени у нас слишком мало. Срочно собери  народ от мало до велика! И,  мой царь, дай народу  клятву, что никогда ни ты, до скончания дней своей жизни, ни твои внуки и правнуки, не поднимите оружия с целью нападения на другие народы, И ты, мой царь, поклянёшься, что завещаешь  своим потомкам исполнять эту клятву из рода в род. Оружие можно поднимать только в защиту своих пределов, и в защиту народов, обратившихся за помощью, если на них нападают враги.

Сказано – сделано.

            –  Теперь поспеши, Авда! Скажи, что может спасти наш народ и наши земли?

            – О, царь! Поспеши и ты, – раздай орудия труда и прикажи всем людям немедленно перекрыть русло реки, заодно поднимая её берега. Вели соорудить запруды на всех родниках, а также отводные каналы по сторонам реки и залива. Не забудь – времени осталось мало, надо спешить. Небо с северо-восточной стороны уже темнеет от надвигающейся стихии огня…  Вот в ту сторону и сооружайте больше отводных каналов.

Неутомимо трудились люди, укрепляя берега реки, сооружали дамбу, валы, рыли каналы и направляли в них воды залива, рек и родников. Огонь, достигая окраин этих земель, взметаясь от ярости в небо, тут же падал в бессилии перед преградами из валов и воды, бурлящей от гнева и возмущения за разбой, чинимый им в слепом безумии. В зареве огня почерневшее небо отразилось в, когда-то прозрачных, водах реки. Никогда ещё жители окрестностей не видели воды этой реки такими зловеще чёрными  – так сильно была разгневана река стихией огня и безумием тех, кто породил эту стихию.

С тех самых пор люди и стали называть эту реку Чёрной, а все её окрестности Черноречьем.

Ну, а что же сталось в царствах трёх братьев, посмевших в своём безумии устремления к единовластию, использовать зловещее оружие? О, многих и многих воинов не досчитались они.  А оставшиеся в живых жители этих царских владений свергли алчных и преступных царей ради мира на землях полуострова.

До сих пор окрестности, расположенные вдоль  Салгира, и  простирающиеся далеко вокруг, называют степной зоной. И вряд ли кто догадывается, что в давние-давние времена в этих местах большую часть земель занимали многовековые девственные леса.

8.  Сказание о скале Кыр-Ор 

Долгие столетия христиане, преследуемые гонениями враждебных племён, искали для себя убежища. Куда только не заносила их судьба: в пустыни и моря, в степи, леса и горы…  Повсюду они испытывали жестокие лишения.
Но они ни на миг не отступали от веры в силы Всемогущего, указывающего свыше перстом своим направление их пути. И горек, и сладок был хлеб странников. Однако, они понимали – ничто в этом мире не происходит без воли Всевидящего. Они верили – он ведёт их к заветной цели, – пристани, где они обретут покой в обетованном мире.
Как давно это происходило – неизвестно, хотя и существуют мнения весьма противоречивого толка. Но, прибыв из дальних земель в Крым, защищённый лесными дебрями, скалистыми отрогами гор и бушующими волнами бурного моря, странники осознали, что нашли то, что из поколения в поколение мечтали найти. А край, не смотря на непроходимые чащи лесов и недоступные горы, был необыкновенно красив и богат птицей, зверем и рыбой, плодами, ягодами и грибами.
Но, мучимые в долговечных странствиях преследованиями врагов, как могли они оставаться беззаботными? И, не смотря на неприступность края, они, как и прежде, принялись устраивать свои жилища не только в живописных долинах, но и в скалах, вырубая в них галереи бесчисленных келий, залов, кладовых и других хозяйственных помещений, соединённых длинными лабиринтами проходов.
Их семейный уклад был крепок и надёжен. Преданность своей вере и к единоверцам, к сородичам и близким, отличали их от представителей других племён, с которыми им приходилось сталкиваться. Любовь к Богу и забота о единоверцах, и их единение спасали этот народ от многих опасностей, и истребления врагами.
С радостью в сердце люди облагораживали новые земли. Ещё краше стали девственные края от их неутомимых трудов. Были воздвигнуты дома и храм, мастерские и хозяйственные дворы, где они разводили скот и птицу. На равнинных плато и в долинах колосились злаки, наливались соками плоды деревьев, ягоды кустарников, вызревали гроздья винограда.
Постепенно край превращался в обетованный. В часы отдыха можно было услышать звуки дивной музыки и сладчайшее песнопение в созвучии с журчанием родниковой воды, с шелестом листвы и разноголосьем бесчисленного множества птиц, поющих свои хвалебные песни природе. Всем жителям края казалось, что они чувствуют дыхание самой любви во всём, что их окружало. И они неустанно славили Бога в молитвах, понимая, что самим Богом благословенны их труд, терпение и плоды труда.
Может быть, и долго  длился период их мирного труда и счастливого обитания, но, так же, как ясный день сменяют штормы или пыльные бури, так и жизнь обитателей этого края, становилась тревожней из-за набегов кочующих племён. Людям вновь и вновь приходилось укреплять крепости и морские побережья, стараясь устраивать фортификационные работы так, чтобы побережье становилось неприступным. Даже бухты они изменили таким образом, чтобы в них не смогли бы проникнуть вражеские галеасы.
Но степная часть полуострова, всё же, оставалась слабо защищённой, какие бы усилия не прилагали жители края. Под действием пыльных бурь или грозовых ливней валы, сооружённые ими, осыпались, оседали, а местами и вовсе выветривались.
Время шло, и участившиеся набеги диких стай превратились для жителей края в сущий ад. Полчища врагов с каждым набегом становились многочисленней, а изнурённых от битв жителей становилось всё меньше и меньше. Большая часть из них пали в боях или были угнаны в плен. Враги разрушали города и малые поселения, жгли их, угоняя скот и вытаптывая посевы. Горели сады, тутовые рощи и виноградники.
Горе поселилось в каждом доме, чудом уцелевшем. Люди впадали в отчаяние. Но сдаваться на милость кровожадных врагов они не хотели. Многолетние запасы, предусмотрительно накопленные в течении многих лет, были спрятаны в хранилищах подземелий. Понимая, что их ждёт полное истребление, они собрали совет. Отступать было некуда, и они решили замуровать себя в подземельях, которые они вырубали в скалах с давних времён.

При новом набеге татары с изумлением обнаружили опустевший край. Все дома, крепости и хозяйственные постройки исчезли – от них остались лишь руины. Сады, виноградники, поля и пастбища были выжжены. Как и люди, исчез и скот. А о сокровищах исчезнувшего народа и помина не было.
          Никогда не боявшиеся, закалённые в боях захватчики на сей раз пришли в ужас. Свой скот и лошадей им нечем было кормить. Вода, в найденных ими источниках, оказалась отравленной или неведомо чем загрязнённой. Начались падёж скота и мор. Их не радовала столь нелепая и бессмысленная «победа», ничего не принёсшая им, кроме грозящего вымирания.
А когда в поисках исчезнувшего народа исследовали окрестности лесов, скал и пещеры, то, очутившись в одной из них, они содрогнулись от неожиданности. Им показалось, что где-то поблизости прячутся исчезнувшие жители опустевших поселений, которые в любой момент готовы напасть на них. Но как завоеватели не пытались найти, как им казалось, затаившихся жителей, так пугающих их таинственными голосами, невесть откуда раздающимися, – им так и не удалось найти, ни одной живой души.
Наконец, решив, что это место окружают души исчезнувших жителей края, захватчики стали думать, как умилостивить их, дабы не пробудить их мщения из рода в род. В их представлениях души славян обладали сорока устами, недосягаемыми для них, как и все те сорок скал-крепостей, которые были разрушены исчезнувшим народом вместе с жилыми обителями.
Скала Кыр-Ор, что означает Сорок Крепостей, настораживала тюркских завоевателей своей таинственностью. Потому позднее они и не препятствовали переименованию скалы представителями караимской общины, поселившейся в её окрестностях. Скала Кыр-Ор была переименована ими в Чуфут-Кале. И доныне в пещерах Чуфут-Кале многоголосое эхо завораживает слух гостей, посетивших это место, усилением звучания любых звуков и их собственных голосов.

9. Зурема и Зенур  (сказание)

У одного небогатого скотовода было восемь взрослых сыновей от трёх его жён. До поры до времени отец не замечал, чтобы братья, охваченные ревностью, могли ссориться. Да и времени не хватало для подобных вещей. Отец приобщал своих детей с малых лет к труду, обучив их ведению хозяйства. Забот было много. Перегоняя скот с одного пастбища на другое, в поисках корма нужно было зорко следить за сохранностью животных. Много проблем и опасностей подстерегало их с каждым грядущим днём.
Старшая жена бая давно оставила этот мир, полный трудов и забот. Её муж не был богатым, а потому жёнам самим приходилось выполнять всю ту необходимую работу, хотя и в небольшом хозяйстве, но таящем в себе множество неожиданных проблем. К тому же засуха, продолжавшаяся вот уже третий год, наносила большой ущерб всем скотоводам в округе. Обе жены бесконечно жаловались мужу на свою усталость и недомогания. Они не успевали переделать всю работу, отчего хозяйство вовсе приходило в упадок. Сыновья же старого скотовода не могли жениться, ведь за невесту надо выплатить выкуп её родным. Крепко задумался старый Керим. Сыновья, раздражённые неудачами и потерями скота, стали ссориться между собой. Они решили разделить оставшееся состояние отца между собой на равные доли и покинуть отца, в надежде разбогатеть, уповая на счастливую случайность. Да никак не могли они решить, как это сделать. Ведь каждый из них завидовал другому, которому якобы перепадала лучшая доля.
Услышал их однажды отец, вернувшийся с дальнего загона, где оставил младшего сына с двумя старыми слугами. Сердце его сжалось от горечи и гнева. Придя в себя от неожиданности, он, воспылав справедливым гневом, произнёс:
          – Да покарает вас Аллах за вашу неверность, трусость и  или голодного шакала! Прочь от*жадность! Вы не мои дети, а дети пьяного шайтана меня! Уходите, чтоб я вас не видел!
Захваченные врасплох и пристыженные, сыновья упали перед ним на землю и взмолились!
          – О, отец! Не гони нас! Прости, отец, нашу слепоту и безумие! От отчаянья у нас помутился наш рассудок.   Шайтан нас попутал!  Прости нас, отец!..
          – Что делать? – подумал Керим – Куда они пойдут? Ведь они не только мои сыновья, но и помощники мои. Без них я пропаду. Времена-то, какие тяжёлые.
          Вздохнул тяжело старик и, окинув взглядом согбенные спины сыновей, устыдился своего гнева.
          – Встаньте! Но крепко запомните – только мир родного очага помогает людям выживать в этом мрачном мире, в котором так много зла и роковых случайностей. Поврозь – вы никто и ничто! Каждый, даже гяур, оскорбит вас своим презрением. Зависть же ваша подобна змее, которая, ужалив вас, отравит ядом своим ваши души, и заставит вас впасть в безумие. Остерегитесь! Будьте благоразумны! Примите с кротостью и терпением те испытания, которые посылает всем нам Аллах! Да, благословенна воля его!
А жизнь продолжалась в своём многотрудном течении. Наступила бурная весна, с грозами и ливневыми дождями. Земля жадно впитывала в себя бурлящие потоки воды, щедро проливаемые с бездны небес. Всё вокруг ожило, зацвело, заблагоухало. Стаи птиц, невесть откуда прилетевшие, загомонили, запели, застрекотали, наполнив воздух оживлением и восторгом. Сквозь разноголосые звуки пробивались: то жалобно пронзительный голос кукушки, то пение скворцов, то знойный звон жаворонка, то тревожный свист ласточек. С вечера до утра раздавались удивительные трели и щёлканье соловьёв, которых немало обитало в густых кронах деревьев и кустарников. Разбухшие гроздья конусообразных соцветий сирени благоухали пьянящим ароматом, соперничая с едва распустившимися бутонами низкорослых кустов Марьиного корня, растущих словно кочки, разбросанные среди густого травянистого покрова, ожившей от весенних дождей, степи.
А степь пылала жёлто-золотистыми и алыми всполохами костров цветущих одуванчиков, маков, тюльпанов, люпина, рапса. Переплетаясь с синевой васильков, колокольчиков и других растений, сочная зелень которых, обрамляя цветущие бутоны соцветий, притягивала взор путника, наполняя сердце радостью, вызывая прилив энергии и сил, питающих каждую клеточку тела, неся ему обновление. Природа щедро обновляла наряды благодарной земли, готовой отдать свои плоды миру и всем существам, населявшим его.
Солнце, окрасив степь пленительным шафрановым светом, прятало свои лучи за линией горизонта. И в этот самый момент конь старого Керима внезапно, высоко задрав голову, издал тоскливое ржание и остановился, не повинуясь твёрдой руке хозяина. Перед нетерпеливым взором старика возникло печальное зрелище. В примятой под копытами лошади траве, он увидел неподвижное тщедушное тело девушки, спина и плечи которой были истерзаны ссадинами и багровыми полосами от ременной плети жестокосердого палача.
Керим-бай соскочил с коня, наклонился над несчастной и услышал едва уловимый стон.
          – О Аллах! Кто эта несчастная? Но что-то надо делать… – он дал знак подоспевшим сыновьям, растерявшимся от неожиданности, и поражённым видом несчастной девушки.
          – Подойдите сюда! Видите? Нужно немедленно сделать из ветвей носилки. Её невозможно посадить на лошадь. Она чуть жива.
– Отец, может, мы останемся здесь до утра, а пока окажем ей помощь? Сейчас она нуждается в ней. Бессмысленно её куда-либо везти в таком состоянии.
          – Вы правы. Что ж, подайте мне воду! Надо промыть раны.
Старик достал  кинжал и, опустившись перед девушкой на колени, осторожно*из-за голенища ичиг стал срезать лохмотья, бывшие некогда одеждой несчастной. Затем он достал из-за пазухи глиняный флакон с настойкой опия. Плеснув в пиалу с водой, поданную ему сыновьями, несколько капель,, и, приподняв с их помощью тело девушки, осторожно повернув лицом к себе, он прижал пиалу к её губам. По судорожным глотательным движениям старик понял, что несчастную давно мучила жажда.
Удалив остатки одежды, Керим осторожно обмыл израненное тело девушки и, так же осторожно с помощью сыновей, переложил её на чистое покрывало. Смазав целебной мазью все раны, старик укрыл дрожащее тело девушки холстиной, затем плащом, и велел сыновьям следить за несчастной с тем, чтобы вовремя поить её приготовленным отваром.
Лишь только окрасился небосвод первыми бликами румяной зари, как степь ожила. Влажный покров её переливался в мириадах капелек росы радужным отсветом солнечных лучей.
Дрожь пронзила тело девушки. Она застонала.
          – Пить!… Холодно… Жарко!  Пить…
Младший из братьев, очнувшись от забытья, поспешил напоить бедняжку. Она открыла глаза. Саднящая боль охватила всё её тело, испещрённое уже запёкшимися ранами. Юноша добавил в пиалу с отваром несколько капель опия и снова напоил её. Затем он разбудил отца, и они вдвоём смазали все её раны. Укутав в покрывало, они бережно уложили её на приготовленные братьями носилки. Разбудив спящих сыновей и слуг, Керим помог им приторочить носилки к паре лошадей, и они отправились в путь.
Усердием заботливых жён Керима, девушка начала выздоравливать. От действия чудесной мази глубокие ссадины заживали, шрамы рассасывались, раны затягивались. Постепенно исчезали багровые следы полос, оставленных плетью. Придя в сознание, девушка рассказала печальную историю.
          – Зуремой назвала меня мама. Но она рано покинула этот мир. Отец не чаял во мне души. Но, тоскуя по моей матери, он недолго прожил в этом мире. Когда мне исполнилось девять лет, и он покинул его.
Братья мои уже были женаты. Их жёны невзлюбили меня. Они то и дело нашёптывали мужьям свои измышления, омрачая клеветой мою жизнь. Многое я пережила. В конце концов, старшая жена одного из братьев обвинила меня в краже драгоценного ожерелья. Аллах свидетель! – я не только не брала его, но и никогда не видела этого ожерелья. Брат в гневе схватил меня, накинул аркан на плечи, конец которого привязал к коню, и на всём скаку помчался в степь. Последнее, что я помню – его крик:
          – Пусть тебя загрызут шакалы!
          – Больше я ничего не помню. – слёзы струились из глаз бедняжки.
Девушка была послушной и трудолюбивой. Она неутомимо помогала всем, откликаясь на все просьбы. Ласковый её голос журчал и звенел, радуя слух, изнурённых тяжёлым трудом, жён Керим-бая, и очаровывал нежностью звучания души, тоскующих по любви, сыновей старика. Да и сам Керим-бай радовался общению с девушкой. Он успел полюбить её как родную дочь. Братья-джигиты мечтали поймать ласковый взгляд Зуремы, почувствовать случайное лёгкое прикосновение нежных рук, когда она передавала им: либо блюдо с пловом, либо пиалу, наполненную кумысом или горячим чаем. Братья следили за девушкой всюду, охраняя её от неожиданностей, которые могли возникнуть по вине посторонних, из опасения, чтобы кто-либо ненароком не обидел её.
Время незаметной поступью оставляло за собой дни, месяцы и годы. Став общей любимицей, Зурема многому научилась в приютившей её семье. Жёны бая научили её ткать циновки, ковры; вышивать узоры на платьях и рубашках. Помогая на пастбищах мужчинам, Зурема научилась ловко обращаться с лошадьми. Уверенно чувствуя себя в седле, она могла выполнять все те трюки, которые выполняли юноши, обучая её этому искусству. Научилась она и метко стрелять из лука по любой мишени. Наравне с сыновьями Керим-бая,  девушка достигала тех же успехов, что и они. Конечно же, она участвовала и в джигитовках на курултаях. Но, из опасений быть узнанной, девушка переодевалась джигитом, а братья зорко следили за неосторожными взглядами людей, чтобы  вовремя предупредить любую опасность, грозящей девушке. И всё же, одна из злобных и ревнивых жён её братьев узнала Зурему. Встревоженным братьям едва удалось спрятать девушку.
 по требованию её родственников семья. Но по закону шариата  Керим-бай был обязана: либо вернуть девушку её братьям, что для неё стало бы равносильно гибели; либо выплатить большой выкуп, как за выкраденную, а значит, опозорившую свой род. Жёны её братьев были не только злыми и ревнивыми, но ещё завистливыми и алчными. Они нашёптывали своим мужьям, пытаясь вызвать их гнев:
          – Зачем вам эта негодница, опозорившая всех вас своим побегом?
          – Нет, её надо вернуть, примерно наказать и заставить работать от зари до зари… – шипела от раздражения другая жена.
          – О, безумная, ты лишилась остатка разума! Пусть наши мужья потребуют большой выкуп за неё! Вот, если его не выплатят, тогда можно требовать её возврата. А уж…
Раззадоренные жёнами, и заинтригованные жаждой наживы, братья Зуремы отправились на поиски пропавшей сестры, разъехавшись по разным направлениям. Конечно же, ни старший брат, ни его жена не признались в своей вине. Молчала, дрожа от страха быть изобличённой во лжи, и старшая жена. Она оклеветала ни в чём не повинную, совсем юную и беззащитную сироту только за то, что завидовала её юности и ловкости в любом деле, в отличие от неё самой, ленивой и разжиревшей, быстро стареющей от злобы и ревности, изводящей её день и ночь.
Но Аллах защищает обиженных без вины, добрых и трудолюбивых, любящих и благородных. Сжалился Он и над Зуремой, послав её названным братьям, встревоженным за судьбу девушки, один и тот же вещий сон, подсказывая им во сне, как должно её защитить от поисков бессовестных братьев её и злобствующих их жён.
И вот снится названным братьям один и тот же сон с небольшой разницей в соответствии с их ролью:
«Накануне великого праздника, дата которого уже приближалась, хан велел собрать всех приближённых: старейшин, мудрецов, звездочётов, поэтов, музыкантов, певцов и философов. Созвал он их на самый большой курултай для обсуждения важных государственных дел, а заодно для проведения великого праздника, в связи с намечающимися торжествами на нём.
Много собралось гостей во дворце хана. Братья же, переодетые нищими дервишами, вместе с Зуремой, облачённой в такой же наряд, как и у них, проникли во дворец. По законам шариата хан и его приближённые, главным образом муфтии, накануне торжеств должны выслушать жалобы и просьбы мусульман, и даже пленных гяуров. И вот они, приблизившись к возвышению, изложили хану свою жалобу. И хан справедливо рассудил дело, связанное с пострадавшей девушкой, приказав примерно наказать виновных».
Проснувшись, братья рассказали друг другу о своих снах, и пришли в изумление от такого сходства. Они поняли, что это Аллах  напутствовал их на дальнейшие действия.
Действительно, приближалась дата предстоящих событий, о которых глашатаи всюду зачитывали грамоты хана. С нетерпением дождавшись срока наступления торжеств, братья и Зурема, переодевшись в платья нищих дервишей, отправились в путь, на сей раз пешком. В пути никто из встречных не признал в странствующих дервишах скотоводов и девушку, которую повсюду искали её братья, спрашивая о ней всех, кого встречали. Не найдя и следов исчезнувшей сестры, братья, посоветовавшись, решили вернуться домой с тем, чтобы отправиться на курултай. Уж там-то они отыщут следы негодников, посмевших обвести их вокруг пальца…  Не поздоровится и Зуреме, посмевшей нарушить законы шариата…
А между тем, потянулась вереница людей, жаждущих обратиться к суду хана и главных муфтий. Подошёл черёд и дервишей.
Хан внимательно выслушал их в окружении муфтий, старейшин и мудрецов. Он тут же велел послать слуг за неверными подданными, посмевшими нарушить законы шариата.
Каково же было изумление братьев Зуремы, когда они узнали о преступлении, совершённом их старшим братом, ослеплённым подстрекательствами старшей жены. Да и сами они оказались в нелепом положении, слушая глупые измышления своих завистливых, злобных и глупых жён, которые изводили несчастную Зурему. Стыд и раскаяние испытали они, да было поздно. Преступление было совершено и всех их ожидало наказание. Старший брат и его жена были казнены. Имущество, принадлежащее их роду, по воле хана, муфтий и старейшин, было отнято и передано семье, приютившей несчастную сироту. Суд предложил девушке выбрать себе жениха – любого из сыновей Керим-бая с тем, чтобы немедленно справить свадьбу, ибо закон мусульман запрещал девушке жить свободно среди чужих мужчин.
Зурема, зардевшись краской смущения, указала на младшего из братьев по имени Зенур. Юноша был самым нежным, добрым, отзывчивым и заботливым. Девушка уже давно полюбила его. Она была благодарна ему за искреннюю заботу о ней, которую он проявлял с первой их встречи. Нужно ли говорить о том, как давно и как сильно мечтал Зенур о ней, желая, чтобы она стала его женой. Но бедность отравляла его надежды, оставляя чувство страха и безнадёжности.
Пригорюнились, было, братья. Да что тут поделаешь? Всё свершается по воле Аллаха! Всё же у них появилась возможность жениться. А Зурема, отныне став их невесткой, стала и названной сестрой, которую они давно полюбили как младшую сестру.
А в народе мудрые люди ещё издавна говорили: «Имеющий уши, да услышит; имеющий глаза, да увидит; имеющий терпение, да получит». Аллах всесильный!

  10.  Торги  (легенда)

Когда-то в живописных окрестностях южного побережья полуострова жили красивые и храбрые люди. Земли этого края располагались между горными перевалами на горных плато, огороженные крепостными стенами, надёжно защищавшими их поселения. Они любили свой край и трудились  в поте лица, облагораживая свои владения.

В одном из этих поселений, справа от него, располагалось глубокое ущелье. Ранним майским утром, когда воздух ещё удерживал влагу, перед взором человека открывалась величественная панорама. Склоны ущелья, поросшие густыми зарослями деревьев и цветущих кустарников, спускались к горной реке. Из скальных расщелин вода, падая с уступов и камней и  ударяясь о перекаты и прибрежные камни, с шипением разбрасывала клочья пены по берегам реки. Лишь только зарождались первые солнечные лучи, влажный утренний воздух  вспыхивал мириадами разноцветных искр. А когда солнечный диск выплывал из-за горизонта, облака становились видимыми у самых ног зрителя. Зажжённые солнечными лучами изнутри, они, мерцали розово-пурпурным светом, пронизанные золотыми нитями, искрящимися в беспрерывном танце света. Любуясь солнечной феерией красок, трудно отвести взгляд от этого чуда. Увидев такое зрелище однажды, уже не забудешь его никогда.

Вот в такое раннее майское утро прибыл в селение небольшой обоз с товарами. Люди, сопровождавшие его, замерли от изумления перед феерическим чудом, неожиданно открывшимся их взору. Долго они любовались чудесным зрелищем, но оторвать взгляд  от него им, всё же, пришлось. Раздались звуки рога.  И из одной из бойниц над самыми воротами крепости опустился белый стяг с изображением  золотого солнечного диска. В ту пору этот ритуал означал знак приветствия и одновременно вопроса: « С чем пришли – с войной или с миром?»

– Эй! Кто вы, и с чем пришли?

– Мы мастера серебряных, гончарных и иных дел. Приехали издалека – оттуда, где вспыхивают первые лучи солнца. Наш путь был труден и утомителен, и для начала мы нуждаемся в пристанище, чтобы отдохнуть в мире и согласии.

– Пошлите для начала ваших юношей в знак знакомства, мира и согласия, как заложников мира.

Едва юноши приблизились  к воротам крепости, как тут же отворилась узкая калитка. Совершив церемониал встречи, старейшины торжественно приняли дары из рук прибывших гостей и после недолгих переговоров, хозяева оказали гостеприимство прибывшим гостям. Сначала для гостей провели ритуал омовения в термованнах. Затем хозяева накормили их и проводили в покоях для гостей.

Когда солнце склонилось к закату, для отдохнувших гостей накрыли столы. Угощая их, расспрашивали о жизни, и о том, где они побывали. Вскоре появились и музыканты и уже звуки музыки не умолкали до самой полночи. Юноши, присматриваясь  к девушкам, не могли оторвать от них взгляда – так очаровала их красота местных красавиц. Каждый из юношей мысленно выбирал для себя будущую подругу жизни.

И торги давно закончились, и отшелестели сочные травы, скошенные женщинами и девушками. Сено, высушенное ласковым жаром солнца, уже красовалось стогами, смётанными мужскими руками хозяев и гостей. Уже пошли под корень тучные красного золота колосья хлебных злаков. Собран был и урожай ягод и ранних фруктов, высушенных в просторных сушильнях, или сваренных на меду умелыми девичьими руками. А гости всё  не решались уезжать. Уж очень привязались они всем сердцем к своим избранницам. И всё же  решились они открыться старейшинам, поведав о своих чаяниях. Долог был разговор.

– А как нам с вами заключить сговор? Уж очень пришлись по сердцу ваши девушки нашим сыновьям. Не желают они возвращаться домой без возлюбленных. Ваш товар – наш откуп. Не откажите в милости в милости – отдайте в жёны нашим ясным соколам ваших милых голубушек!

– Что ж, видно, судьба! Пусть будет благословенным  союз молодых. Совет им, да любовь!

Свадьбу всех молодожён отпраздновали весело – с музыкой, с песнями, да с плясками. Вино и мёд, щедро разливаемые по чашам гостеприимными хозяевами, пенились, словно сама искрящаяся радость.

Вслед за празднеством, пролетевшим как одно мгновение, пришла пора прощания. Не смотря на торжественность обряда прощания, в сердцах людей, как покидавших благодатный и гостеприимный край, так и самих жителей его, в душах людей поселилась грусть расставания. И не только. В глубине души поселилось тревожное предчувствие неизвестности и чего-то такого, о чём они не могли и подумать.

                11. Мирослава и Руслан (легенда)

            Давно это было, задолго до нашествия ордынцев. Тех ещё и в помине не было, когда земля полуострова благоухала садами, колосилась хл6ными злаками, налитыми золотым зерном.

            В одном крае, располагавшемся в юго-восточной части полуострова жили люди, отличавшиеся своим миролюбием. Дружба и согласие во всех житейских и торговых делах издавна объединяли их. И природа покровительствовала им, посылая дожди, что позволяло получать большой урожай на возделываемых землях.

            У одной супружеской семьи росло пять дочерей и семь сыновей. Все они, как на подбор, были настолько красивыми, что даже  солнце не спешило скрыться за горизонт – так любило оно любоваться их красотой. А уж о селянах и говорить нечего – так любили они дочерей и сыновей Даниила и Марины, самых благочестивых и уважаемых земляками супругов во всей округе.  Да и сами родители замирали от трепетных чувств и гордости за  своих чад. Не только обаянием отличались их дети, но и трудолюбием и добротой, как и их родители.

А самой доброй и ласковой, и преданной до самозабвения, была их старшая дочь Мирослава. Она неустанно нянчила младших братьев и сестёр, ухаживая за ними так, словно была их матерью. Да и сами братья и сёстры отвечали ей взаимностью. Само имя девушки отражало  глубину её души. А уж как пела она колыбельные песни.… Стоило ей запеть на вечерней заре, как птицы, умолкнув на мгновение, словно стараясь угадать мелодию или такт песни, тут же подпевали ей, будто одухотворённые  её любовью. Голос Мирославы, как нежные звуки свирели, обволакивал нежностью души малышей всего селения. Проникаясь её пением, они засыпали безмятежным сном. Да что, малыши?! В сердцах  всего населения поселялась радость  при первых же звуках её пения. Внимая голосу Мирославы, они грезили в мечтах, отдаваясь в объятия  Морфея.

 Но наступило время, когда в сердце Мирославы постучалась любовь. Лишь только раз взглянула девушка в глаза гостя, прибывшего с обозом товаров из горного селения. Её сердце вспыхнуло словно пламя. Потеряла Мирослава покой души. Всюду её преследовал  взгляд сияющих глаз любимого. Будто наваждение нашло на неё – так запечатлелся образ Руслана в её душе.

Руслан, едва увидев её, понял, что эта девушка послана ему самой судьбой. Как сокол летел он на встречу с ней. Каждый  приезд в эти места был для него праздником души. Какую радость доставляли ему их встречи, её взгляд чистых, как морская вода, изумрудных глаз, вспыхивающее смущением и счастьем лицо. Влюблённой девушке с трудом удавалось отвести взгляд от его пригожего лица, от его облика.

И вот уже родные Руслана договорились с родителями Мирославы  о свадьбе молодых. Последняя их встреча была самой счастливой, исполненной радужных мечтаний. Расставались они, окрылённые счастьем.

Взволнованный переполнявшими его чувствами влюблённый юноша  не остановился на ночлег, спеша в родной дом ради свадебных приготовлений. Его сердце лихорадочно билось от нетерпения. Юноша не заметил, как внезапно потемнело небо. Порывы ветра стали мешать движению путников, сбивая их с ног. Родные уговаривали Руслана остановиться на ночлег, спрятавшись где-нибудь в укрытии, и переждав непогоду,  затем продолжить путь. Но, одержимый любовными грёзами, он не захотел внять их советам.

– Что ж, вы можете остаться, а я поспешу. Хочу как можно скорее справиться со всеми делами.

Как не уговаривали его родные, он не прислушался к их разумным доводам.… А в полдень следующего дня у скалистой расщелины они обнаружили обезумевшего коня, зацепившегося поводьями в зарослях колючего кустарника. Родные Руслана с ужасом поняли, что случилось непоправимое. Но как, и что случилось – узнать было невозможно. Разве что строить предположения…

Горе, горе тебе, Мирослава! Не увидишь ты сияющего  восторженного взгляда своего возлюбленного.… Даже закрыть его прекрасные глаза тебе не доведётся, как и матери, и отцу, как братьям его и всем родным.

Упала Мирослава,  подкошенная внезапным ударом, и взмолилась:

– Господи! Помилуй душу мою, спаси её от греховного ума! Нет мне жизни без моего любимого, ясного сокола моего!

Слёзы лились из глаз её нескончаемым потоком.

Не было в душе девушки утешения – её сердце разрывалось от горя и отчаяния.

– Молю, Господи, упокой и мою душу! Нет у меня силы – ни видеть, ни слышать кого-либо, ни жить. Помоги, Господи! Упокой мою душу там, где обитает ныне душа моего возлюбленного!

Вздохнул Бог, внимая словам отчаявшейся девушки. Он понял, что не выдержит сердце боли утраты, – разобьётся оно на части.

– Что ж, будь,  по-твоему…

И превратил Бог слёзы Мирославы в мириады розовых лепестков, а саму Мирославу в благоухающий розовый куст, от которого пошло множество других кустов, заполнивших всю долину в окружении пышных садов и рощ.

А когда родные и селяне обнаружили внезапное исчезновение Мирославы, и такое же внезапное нерукотворное появление розовых кустарников, они поняли – что произошло. С тех пор люди ласкают взглядом нежные бутоны чайной розы, и оберегают их плантации, так же, как лелеяли и оберегали некогда саму Мирославу.  А птицы, по-прежнему замерев на мгновение, и ныне истово поют, резвясь в зарослях розовых кустов, доставляя радостный покой людям, заставляя их забыться в счастливых грёзах от всех житейских забот и перипетий.

    12. Горислав и Каллипса (легенда)

Правда ли это или вымысел, но поневоле проникаешься доверием к тому, что давно стало легендой.

А случилось так, что в одной из равнин, благословенного Богом,  полуострова, собралось множество его обитателей: юношей и девушек, зрелых мужей и их жён,  и его старейших  жителей, убелённых сединами. Был великий праздник благоденствия. В тот год  хранилища и закрома жителей полуострова были переполнены дарами природы, которыми она наградила их.

.Наградила она их и благодатной погодой. Тёплые и ласковые лучи солнца проникали повсюду, согревая всю округу. Повсюду звенел смех, не умолкали радостные голоса, и звучала весёлая музыка. Люди, охмелевшие от счастья, провозглашали хвалебные приветствия самым лучшим из них, самым достойным и одарённым талантами, старанием  и трудолюбием. От хвойных костров высоко взлетали снопами мириады огненных брызг. В хороводах и плясках вокруг костра веселились и молодые, и те, что постарше в такт звукам задорной музыки. До самого рассвета продолжалось их празднество.

Лишь один Горислав не был весел. Тоскливо было на душе его. Боль цепкими объятиями сжимала сердце.

– Что случилось, Горислав? Поведай нам тоску-печаль свою! – просили друзья.

Но, опустив голову, не слышал и не видел юноша ничего из всего того, что веселило и радовало народ. Не внимал он и словам его друзей, пытавшихся его отвлечь от печальных мыслей и мрачного настроения. Прислонившись к высокому ясеню, юноша прислушивался к чему-то таинственному в нём самом. Невдомёк было его сородичам и даже друзьям, что тяжёлым камнем на сердце  легла его печаль, что снедает она все его помыслы и чувства. От горькой кручины осунулось и побледнело его лицо, прекрасные черты которого пленяли сердце не одной девушки. Тени под глазами ещё резче обозначили заострившиеся черты лица.

– О, юноша, скажи, что гложет сердце твоё! Кто облегчит тяжесть тоски твоей? – кажется, взывала к нему сама природа.

Не скрыть печаль свою Гориславу – печать её видна на лице его.  Отражалась  она и во взгляде карих глаз, потемневших от боли. Изредка поднимал он свой взор на окружающих в поисках той, единственной, к которой так тянулось его сердце, и по которой болела его душа.  Нестерпимые  страдания, приступы которого, отступая лишь на мгновение, снова и снова терзали его сердце, оставляли след гримасы на его лице.

– Кто же она, эта гордая красавица, посмевшая так глубоко ранить горячее сердце юноши, искренность и доброту которого не измерить никакими ценностями?!

А всего-то, год назад, в такой же день благоденствия, она, Каллипса и он, Горислав, взявшись за руки, вот так же, весело отплясывая, кружились в пёстром хороводе вокруг костров, искрящихся смоляными искрами. Эти объятия обожгли сердце юноши. Этот взгляд пронзительно-голубых глаз  пленил сердце и душу Горислава.

Да и сама она вспыхнула румянцем радости первой любви. И в порыве этого чувства, стремительно сняв с пальца белоснежной руки один из перстней, в один миг подхватив кисть Горислава, надела его на безымянный палец. Она, Каллипса, одарив юношу ослепительной улыбкой, и, махнув ему прощальным жестом руки, мгновенно скрылась, догоняя своих братьев.

Целый год, осчастливленный многообещающим жестом Каллипсы, горячим её взглядом, пронзившим сердце, он днём и ночью, во сне и наяву, хранил в своей душе её образ.

День ото дня, сжигаемый страстью, он с нетерпением ждал следующую встречу, о которой они договорились накануне отъезда, оставшись наедине, наслаждаясь счастливыми мгновениями сердечной близости. Разгорячённые взглядами и жарким прикосновением рук, они не заметили, как улетело в прошлое их настоящее мгновение счастья.

И вот, год спустя, Каллипса, словно вовсе забыв о его существовании, кружилась в объятиях  одного из его братьев – Зореслава, самого любимого им. Его младший брат с восторгом взирал на Каллипсу, обольстительно улыбающуюся ему. Вот она снимает со своей белоснежной руки  рубиновый браслет и, собираясь надеть его на запястье Зорислава, поигрывая им, словно в раздумье, с лёгкой тенью улыбки, пристально смотрит на него.

– О, Господи, нет! Не допусти, Господи! – пронеслось в голове Горислава.

Не помня себя, юноша стрелой сорвался с места  и схватил гречанку за  запястье. Вырвав из её руки браслет и, мгновенно сняв со своего пальца перстень, подаренный ею, он тут же кинул оба  украшения в пылающий костёр на глазах у ошеломлённого и растерянного Зореслава.  На фоне яркого пламени, оба украшения, ставшие роковыми подарками гречанки, только и блеснули яркими красками.

– Проклятье! Как ты посмел?!

В бессильной ярости, гневно сверкая глазами, словно сапфирами, Каллипса в бешенстве выхватила из-за выреза  платья  маленький кинжал и молниеносно вонзила его в грудь Горислава. Брызнувшая кровь обагрила её лицо и её тёмно-малиновый плащ, расшитый золотом.

– О, Боги! Я убила его!

Со стоном сокрушения, и содрогаясь от ужаса, охватившего её сознание, она взмахнула  обагренным кинжалом и тотчас вонзила его в самое сердце своё.

На месте захоронения Горислава и Каллипсы выросли раскидистые заросли, ягоды которых были точно такого же цвета, как расшитый золотом темно-малиновый плащ  и  браслет Каллипсы, напоминая о пролитой крови. Наверное, в тот момент помутился её разум, искушаемый нечистой силой. И потому люди дали название  этим ягодам  – КИЗИЛ, иначе называемыми в народе «чёртовой ягодой».  Хотя самому Зориславу они, возможно,  напоминали о чём-то другом…

  13. Альфосина  (легенда)

В давние-предавние времена люди, населяющие полуостров, были необыкновенно красивые, как боги, стройные как лебеди. Кровь разных племён и народов струилась в их жилах. Люди знали, что любовь, как животворящая сила волшебного источника, воспламеняя чувства влюблённых, несёт им радость. И потому творения любви так красивы, что завораживают взгляды всех людей.

В семье одного земледельца было восемь дочерей – одна другой краше. Семь его дочерей были мастерицы на все руки, с детства  познавая премудрости ведения домашнего хозяйства. А ещё девушки искусно играли на лютнях и сопелках. Их отец выменивал товары, которые он изготавливал со своими подмастерьями, на музыкальные инструменты и прочие вещи, необходимые в ведении хозяйства. Лучших подарков от отца дочери и не желали, ну, разве что только мониста, перстни, да браслеты, которые считались обязательным дополнением к праздничной одежде.

По вечерам жители округи спешили закончить свои дела и отдавались наслаждению, внимая дивным голосам поющих девушек и радующих сердце  звукам музыки. И музыка, и пение очаровывали и пленяли слушателей. Их звучание напоминало то журчание струящегося ручья, то переливы хрустального  или серебряного звона. Звуки  то взлетали ввысь, как поднебесное пение жаворонка, то струились нежным пиано, то, будто обретая свободу, рассыпались чудесными переливами соловьиных трелей.

Слава об одарённых сёстрах проникла даже в отдалённые края, побуждая в людях желание услышать восхитительнийшие звуки музыки и пения.  Но, преклоняясь перед  талантом девушек, люди не решались  сватать их для своих сыновей из боязни нарушить гармонию искусства их небесного дара.

Но одну из сестёр боги не наделили: ни слухом, ни каким-либо другим даром. Завидуя сёстрам, она постоянно злилась и на них, и на людей, восхищающихся талантами её сестёр. Да и трудолюбием она не отличалась – за что не бралась, всё делала с большой неохотой, небрежно и с досадой, вовсе не желая выполнять  нужную работу.

Давно известно, что зависть живёт в сердцах у тех, которые сами не стремятся к трудолюбию и знаниям. И, конечно же, молва о бездарности, лени и грубости девушки так же живо передавалась из уст в уста, как и слухи о достоинствах и одарённости её сестёр. Ни у кого не возникало желания сосватать Альфонсину за собственного сына или племянника. Её имя в народе звучало, как «притча во языцах». Альфонсина, становясь старше, злилась на сестёр больше и больше, мечтая уже об одном – сжить их со свету.

От недобрых людей услышала она о существовании колдуна-отшельника, скрывающегося в горах. Когда-то люди изгнали его из-за его гнусных проделок, а само его существование предали забвению. Но к несчастью, нет-нет, да и находились люди, прибегающие к недобрым услугам колдуна. И Альфонсина тайком отправилась на поиски колдуна. Недолго она искала его – нашлись люди, указавшие ей путь.

– Что же привело тебя ко мне, красавица?

Рассказала девушка ему о своей досаде и о своих намерениях. И колдун, будучи в плену у ненависти, согласился ей помочь.

– Дай мне время подумать, а пока постереги моих коз и овец. Да смотри, не растеряй их, если хочешь получить от меня помощь.

Впервые за всю жизнь Альфонсина с рвением исполняла работу. Справилась она и со стряпнёй. Выполняла любую работу, порученную ей колдуном. Она терпеливо ждала, когда старец заговорит с ней о её желании.

– Ну, что, красавица, заждалась? Что ж, сходи-ка ты в лес, да набери вот это лукошко лесных ягод  и принеси мне их задолго до захода солнца.

Альфонсина ушла в лес, а колдун достал из пещеры, где хранились его запасы вина и съестного, зелье и, разделив поровну, высыпал его в сосуды. А когда девушка вернулась с полным лукошком ягод, он велел ей сварить сироп на меду. Когда сироп был готов, старик разлил его по сосудам, тщательно помешивая и что-то бормоча про себя.

– Можешь отправляться домой. Добавишь этот сироп в бокалы с вином своих сестёр. Как только они отведают это зелье, тут же станут чернеть и превращаться в уродин.

Недобро усмехнувшись, колдун окинул её пронзительным взглядом, как бы спрашивая, запомнила ли она то, что ей сказано. Затем поставил перед ней ещё два сосуда.

– А это ты будешь подливать в своё вино. Да смотри, не перепутай сосуды! Как только выпьешь, станешь ещё красивей. И станут свататься к тебе много женихов – только выбирай.… И удача будет сопутствовать тебе повсюду. Да не вздумай обмануть меня  – не забудь обещанного: привести мне дюжину лучших ярочек и коз, да пару молодых волов. А забудешь – пеняй на себя.

Но Альфонсина, взволнованная от нетерпения,  поспешила покинуть колдуна, едва тот подал ей котомку. Забыв на радостях поблагодарить отшельника, она поспешила прочь, занятая своими мыслями, будоражащими кровь, стучащую в висках. Усмехнулся ей вслед колдун. Зловещими огоньками сверкнул его взгляд.

На полпути, присев отдохнуть, девушка задумалась. Очень ей не терпелось выйти замуж за пригожего юношу, да за такого, чтобы сумел её полюбить. Размечтавшись, она сказала себе: «Да зачем же ждать? Выпью-ка я своё зелье сейчас. А от сестриц я всегда успею избавиться».

Известно, жадность не имеет границ. Конечно же, Альфонсина выпила всё содержимое обоих сосудов, запив сироп прохладной водой из родника. Радуясь от предвосхищения счастливого будущего, она вприпрыжку спустилась с гор. Никогда ещё она  не испытывала прилива такого восторга – в её воображении возникали обольстительные картины её счастливого будущего.

 Но, едва перешагнув порог своего дома, Альфонсина, увидев встревоженные лица отца, матери и сестёр, почувствовала что-то неладное, приписав эти ощущения страху за вину. Ведь из дома она ушла тайком и пробыла вдали от него много дней. Ещё не осознавая случившегося, и не желая расставаться со своими замыслами и мечтами, она, молча  проскользнув мимо встревоженных родителей, поспешила в светлицу. В нетерпении, схватив с полки серебряное зеркальце, взглянула на своё отражение в нём. То, что она увидела, повергло её в страх и ужас. Тотчас она упала замертво.

Ни родители, ни её сёстры не вдруг осознали, что случилось. Но, обнаружив содержимое котомок, они поняли, где была Альфонсина. Догадались они и о причинах, толкнувших её на столь опрометчивый шаг.

Там, где была похоронена Альфонсина, выросли заросли колючего шиповника. Красивы его цветы, напоминая о былой красоте девушки. Да только и доныне дикие заросли шиповника произрастают вдали от жилищ.

Ну, а талантливых сестёр Альфонсины всё же просватали за таких же прекрасных юношей, какими они были сами. На свадьбу съехалось столько гостей, что вся округа пестрела от нарядов и украшений. Взирая с восторгом  на счастливые лица молодых, гости и сами чувствовали себя счастливыми, словно приняв от них причастие.

Богата земля полуострова талантливыми людьми. Кто знает, – может быть, в их жилах струится кровь тех сестёр, некогда восхищавших жителей полуострова своим дивным пением и игрой на музыкальных инструментах?

 14. Смоковница (легенда)

Учёные  утверждают, что деревья инжира, или – как в народе говорят – смоковницы, появились со времён, когда на полуострове поселились эллины. Старейшие жители убеждены, что эти деревья всегда произрастали по всему юго-западному побережью Чёрного моря. В народе  считают, что плоды инжира были первыми из всех плодов, которые вкусили люди, прибывшие на полуостров.  Потому и были названы эти плоды смоковницей. Изнурённые лишениями в странствиях, утолив голод  этими плодами, они почувствовали их исцеляющую силу и позже употребляли смокву для лечения внутренних болезней.

Однако в северных и северо-восточных районах посадки инжира нередко вымерзали, а в древние времена и вовсе не произрастали. И потому жители этих мест готовы были многое отдать, чтобы приобрести свежие или сушёные плоды инжира или пастилу и сироп на меду, приготовленные из этих плодов.

В степных районах Крыма, где ныне располагаются земли между Белогорским и Нижнегорским  районами были большие поселения главным образом греков. Хотя проживали на этих землях и представители других национальностей, вынужденных искать новые места обитания из-за неожиданных причуд судьбы, порой жестокой и безжалостной. Все жители этого края возделывали землю,  занимались пчеловодством, гончарным делом и другими ремёслами, необходимыми  в жизнеустройстве.

Гостеприимные, добрые и весёлые, жили они мирно. Они любили свой край, и в неутомимых трудах стремились превратить его в цветущий оазис. Прижились на этих землях и розы. Их плантации благоухали так, что казалось, аромат пропитывал  воздух окрестностей.

У супругов Леонида и Марии не было детей. Но как же им хотелось их иметь…. Мариам  глубоко страдала, изводя себя упрёками, дескать, это её Бог не благословляет на материнство. Леонид, как мог, успокаивал  жену и просил, чтобы она берегла себя, избавляясь от беспочвенных терзаний. Но Мариам не внимала ни просьбам, ни уговорам. В конце концов, она извела себя настолько, что недуг стал подтачивать её силы, да так, что Мариам стала похожа на тень. Местный пользователь  не мог ей помочь. Что бы он не предпринимал – ничто не  помогало: ни бани, ни массаж с втиранием розового и лавандового масел, ни отвары из всевозможных трав  и кореньев, ни обкуривание живицей фисташки.

Однажды Леонид услышал  от старца,  пришедшего с купеческим обозом, что на южном побережье полуострова произрастает дерево, плоды которого столь целебны, что трудно сказать, от чего они излечивают больше. Применяют их в свежем и сушёном виде: от сердечного недуга и от горячки крови (температуры), от чрезмерного нервного расстройства, при упадке сил, от несварения желудка и от расстройства его, от почечного недуга, и от недомогания, вызванного болями нутра живота.

– Называют это дерево смоковницей. Плоды его нежные, сладкие и вкусные. Особенно полезны они,  если сварить их в молоке, или в меду.

Задумался Леонид. Обозы с товарами к ним приходят редко. Труден путь через  леса, горные перевалы и долины, полные всякого зверья. Но очень любил Леонид жену, и сама мысль потерять её страшила его. Посоветовавшись с женой, он решил отправиться в путь с обозом старика, прихватив с собой свои товары.

– Мариам, любимая моя, дождись меня, дождись из последних сил. Сбереги себя, остатки своих сил. Вот посмотришь, ты исцелишься смоквой, которую я привезу, и у нас ещё родится сын – самый славный, самый благородный, или дочь, самая прекрасная во всей округе.

Глаза Мариам  заблестели, застилаемые слезами горести. Но, спохватившись, что огорчает мужа, улыбнулась и промолвила:

– Муж мой, дорогой, я буду ждать тебя и верить.

Много ли прошло времени – трудно сказать, но вернулся Леонид вовремя. Привёз он смоквы и свежей, и сушёной, и пастилы, да столько, что хватило всего  надолго. Постепенно, день ото дня, к Мариам возвращалось здоровье. На её лице, осунувшемся и бескровном, стал проявляться румянец. Потухший было взор, её некогда прекрасных глаз, заблестел искорками радости. Бледные губы её заалели, словно сочные ягоды.  Тело Мариам постепенно наливалось жизненной силой. Осознав, что с ней происходит, женщина почувствовала себя счастливой.

Однажды, закончив домашние дела, супруги, устроились на террасе, любуясь сполохами заката. Мариам давно заметила, что с ней происходит что-то таинственное, но от застенчивости скрывала свои чувства. Но с первыми толчками долгожданного существа, которые она  ясно ощутила в себе, женщина осознала, что ей суждено стать матерью. Ошеломлённая Мариам, покраснев как маков цвет, счастливо засмеялась.

– Муж мой, Бог подарил нам счастье стать родителями нашего ребёнка. Я знаю, что это будет сын. Это его толчки я услышала в себе. Послушай…

Быстро вскочив со скамьи, он опустился перед женой на колени и осторожно обнял её. Чтобы скрыть слёзы, закипевшие в его глазах, он склонил голову к её коленям.

– О, Мариам, любимая, я знал, знал, что это случится! О, как же я рад, как счастлив!

А в канун великого праздника в честь разгара солнцестояния, когда только-только закончилась жатва, Мариам родила крепкого и здорового сына. Счастливые родители нарекли его Евгением, что значит – благородный вождь.

И до сих пор людям до конца не известны целебные свойства плодов инжира. Чтобы поверить, что  свойства плодов необыкновенно целебны, в этом можно убедиться, если хотя бы раз вкусить его нежную сладкую и вкусную мякоть.

Жаль только, что не получили деревья инжира широкого применения в промышленном садоводстве. И напрасно…

15.  Берислава (легенда)

Ещё на заре новой эры на Крымский полуостров прибывали беглецы, вынужденные покинуть родные места, гонимые ударами судьбы. Нелёгкими были их поиски мест обитания. Люди пробивались козьими тропами через перевалы,  непроходимые лесные чащи,  пустынные земли и моря. Их всюду подстерегали опасности.

Отправились в объятья неизвестности и Епистима с тремя дочерьми и свекровью, здоровье которой уже было подорвано горем. Они бежали из мест, некогда родных, из-за несчастья, постигшего их большой род. Когда-то у них была усадьба с немалым наделом земли, принадлежавшей вдовствующей свекрови Агафоне. Свекровь, как могла, управляла владениями. Но католики – владельцы соседних плантаций, по наущению епископа,  и снедаемые ненавистью, завистью и корыстными целями, преследовали всех, кто принял православие. Они перебили всех мужчин её рода, подожгли сады, оливковые рощи, виноградники и  усадьбу.

Сами женщины едва сумели скрыться от преследования через подземный переход, выходивший к причалу, где  ожидали их люди на  триере, вернувшийся из каботажного плавания. Мир был суров, и приходилось быть осторожными и предусмотрительными. Именно это обстоятельство и спасло их. И всё же Агафона, сломленная духом, заболела. Морское путешествие подорвало остатки её духовных и физических сил, и она покинула этот мир, надеясь в ином встретиться с мужем, с сыновьями, его братьями и зятем. Из всей семьи остались лишь Епистима, да её дочери.

Старшую дочь звали Архелаей. Она с детства росла самостоятельной, унаследовав бабушкину решительность, находчивость и благородство. И трудолюбия ей было не занимать. Она вынянчила младших сестёр. И Епистима и её свекровь трудились  весь световой день наравне с мужчинами, управляясь с многочисленными делами некогда большого хозяйства.

Средняя дочь – Араманта – росла нежной и хрупкой, тихой и доброй девочкой, словно не от мира сего. Её чистый ангельский голос радовал всех домочадцев. Когда она пела, умолкала вся округа. Да что там – умолкала сама природа! Родные старались оберегать её, хотя Араманту любили все: и стар, и мал.

            Младшая дочь Епистимы – Берислава – была холодной и расчётливой с детства. Вряд ли она кого-то любила или что-то могло быть для неё дорого. Она ненавидела свою бабку за то, что та всегда была с ней строга. Агафона нередко сетовала:

            – Ох, Берислава-Берислава, наживёшь ты себе, когда-нибудь  на свою голову, беду.… Нельзя быть такой чёрствой и неблагодарной. Не было в нашем роду таких бессердечных, как ты. Образумься, покайся, стань доброй, девочка!

             Да и Епистима старалась внушить дочери, что следовало бы быть благоразумной.

            – Берислава, ты должна понять и принять истину: доброта и любовь – основа мира. Людей и, тем более близких, надо уважать и считаться с их мнением.

            В ответ дочь, передёрнув плечами и язвительно усмехаясь, бросала фразу, от которой матери ничего не оставалось, как только стиснуть зубы, чтобы не заплакать.

            – Так отчего же Ваша доброта не спасла ни деда, ни отца, ни его братьев, ни саму бабку?

            При этих словах девушка, окинула мать пронзительным взглядом голубых холодных глаз с металлическими искорками, не скрывая язвительной усмешки в уголках тонких искривлённых губ. Какой болью в душе отзывались слова её  жёстокой дочери.…

         Постоянные трудности в пути заставляли сердце сжиматься от страха и за дочерей, и перед неизвестностью. Судно их село на мель в одной из бухт, показавшейся им безопасной. Чужой край пугал их. Неожиданные трудности  приводили людей в отчаяние, возникали споры.

            И вот однажды, проходя через каменистые холмы и пустынные степи, люди увидели живописную равнину, где колосились налитые зерном пшеница, ячмень и просо. На холмах зеленели стройные ряды виноградных кустов. На  межах между нивами и виноградниками тянулись посадки серебристых тополей и миндаля. Возглас удивления вырвался их груди странников. Опустились они на колени и поцеловали землю.  

Как же приняли людей, измождённых от тревог и усталости, жители края? А они поняли – кто эти прибывшие люди, едва увидев у них на шее крест. Они поняли, что пришлось пережить им, как когда-то пережили тяжесть ударов судьбы они сами. Да и рады они были пополнению – начиналась страда, а людей недоставало. Рабов у них не было, да и быть не могло. Кроме  того, нужно было продолжать строить хозяйственные помещения  и укреплять защитные сооружения. Расселили людей как смогли.

– Придёт время – построим общими усилиями жильё и для вас, – пообещали старожилы.

После долгих поисков места обитания беглецы были рады этому крову. В бесконечных трудах и заботах время проходит незаметно. Постепенно пришельцы обжились. Епистима с дочерьми обрела кров. Местные жители помогли доставить их  триеру в ближайшую бухту, спрятав её в тени скал. Заключив сделку с семьёй торговцев товарами об её использовании в каботажном плавании, Епистима получала некоторый доход, на средства от которого можно было как-то прожить. Кроме того, они с дочерьми выполняли подённую работу, чтобы отложить средства для приобретения земельного участка.

Лишь младшую дочь не интересовала никакая работа: ни жать, ни ткать, ни гряды пропалывать, ни за домашней скотиной ухаживать, ни стряпать она не желала. Берислава с нескрываемым презрением относилась как к работе, так и к людям. Когда вечерами молодёжь собиралась на гулянья, она не умела отдаваться радости веселья, завидуя девушкам, имеющим успех у юношей. Откровенно выражая своё презрение, она, язвительно улыбаясь при каждой шутке, насмехалась над той из девушек, которая пользовалась большей симпатией со стороны окружающих. Завидовала Берислава и сёстрам.

Старшая сестра Архелая уже была просватана за гордого красавца Видослава. Это его дед и отец заключили сделку с её матерью об использовании триеры, как торгового судна. О, как она злилась на Архелаю – ведь она сама заглядывалась на статного юношу из зажиточного рода и пыталась кокетничать с ним. Но Видослав никого не желал замечать кроме Архелаи.

А от Араманта, расцветающей, словно бутон розы, не отрывал влюблённого взгляда Градомир из знатного рода, прославившегося искусством зодчества. Когда-то его дед был венецианским дожем. И снова Берислава сходила с ума от злости, осознавая, что и Араманту вот-вот сосватают, как и Архелаю.

Не было покоя в душе Бериславы. Мрачные мысли не покидали её. Девушка только и думала, как устроить свою жизнь так, чтобы стать богатой, да ещё и властвовать над людьми этого края, подчиняя их своей воле и наслаждаясь этой властью. Горделиво усмехаясь и упиваясь своей красотой, она подолгу любовалась своим отражением в воде, или в крохотном серебряном зеркальце, пряча его от матери и сестёр.

Этим краем в ту пору управляли братья Еливферий и Иннокентий. У Еливферия с Анастасией был единственный сын – Златослав, в котором и родители, и дядя души не чаяли. Когда-то у них было четыре сына и две дочери…. Злой рок отнял их у родителей, пощадив лишь младшего сына. А Иннокетий стал вдовцом, потерявшим за одну ночь всех своих близких. Лишь случайность помогла им с братом, невесткой и племянником спастись от неминуемой гибели, но оставила тяжелейший след горечи потерь в их душе.

Но какое дело Бериславе до чьих-то потерь и страданий? Все её помыслы были заняты жаждой власти и мечтами о богатстве.  Берислава решила завоевать и то, и другое через стремление добиться расположения либо у Златослава, либо у его дяди –  Иннокентия, годившегося ей в отцы. Её не смущало, что ни Златослав, ни его дядя не проявляли к ней никакого интереса и внимания. Она твёрдо решила для себя, что наступит тот час, когда она, во что бы то ни стало, сумеет достичь всего, чего так жаждет со всей страстью.

По окончании всех полевых работ жители этого края по старой традиции ежегодно устраивали праздник урожая. В нём принимали участие и стар, и мал. Вся округа звенела от радостного смеха, игр, музыки и пения. В вихре всеобщего веселья стремительно кружилось время для всех, кто был захвачен в плен духом праздничного восторга.

А что же Берислава? Что задумала она?  Решила она опоить Зорислава зельем из дурмана, амброзии и головок мака, подлив его в чашу с вином. Быстро сморило Златослава от этого вина. Не осознавая реальности, он послушно последовал за Бериславой, увлекающей его в сад – подальше от посторонних глаз. Не теряя времени, девушка уложила его на травянистое ложе, сняв с его безвольного тела почти все облачение. Ближе к полночи она явилась в дом Еливфария и Иннокентия, и, рыдая, упала им в ноги. 

О, молю Вас, спасите меня от позора, в который вверг меня Златоглав. Я не смогла справиться с ним…. Он силой лишил меня целомудрия. Как мне, слабой девушке, было справиться с опьяневшим  мужчиной?

 Безутешно рыдая, Берислава клялась честью своего рода. Что могли ей ответить братья, всеми почитаемые в округе? Пришлось им пообещать девушке, что они постараются облегчить её положение – заставят Златослава жениться на ней, во избежание позора.

– Да где же Златослав, скажи нам, Берислава?!

Повела их Берислава в сад, радуясь тому, что поверили её слезам и отец, и дядя Златослава. Она-то наслышана от людей, сколь крепко их слово. Сердце её взволновано билось от нетерпения – вот оно, близкое исполнение её мечты…. Станет она богатой!  А там…. Кто знает….?  Быть может, и удастся полонить чувства и Иннокентия, и…. Еливфария? О, тогда уже власть над этими жалкими людьми будет в её руках!

– Но что, что случилось? Что они делают?!

Неожиданно девушка почувствовала тревогу, увидев, как отец и дядя принялись приводить юношу в чувство. Но Златослав не проявлял признаков жизни. Его бездыханное тело было сковано судорогой. Лицо юноши запечатлело выражение муки и страдания. Печать застывшего удивления, смешанного со  страхом, во взгляде раскрытых глаз потрясло даже жестокосердную Бериславу. Испуг отразился в её глазах.

И отец, и дядя поняли, что душа покинула тело Златослава в поисках иного обитания. Осознали  они, что виновница его гибели сама Берислава. Они-то знали, что эта девушка никогда не отличалась добрым нравом, в отличие от своих сестёр. Разгневались Еливферий и Иннокентий – решили: пусть люди вынесут ей свой приговор.

Неизбывно было горе родителей и дяди Златослава. Лишила их единственной радости и счастья Берислава, отняв жизнь горячо  ими любимого и единственного наследника. Безутешны были их слёзы, и так мучительны, что даже земля на их усадьбе, в своём сострадании к ним, сама излилась неиссякаемым потоком слёз. Но эти слёзы стали очищающими и для  Еливферия с Анастасией и Иннокентием, и для всех жителей этих окрестностей с той самой печальной поры.

Следы часовенки, когда-то построенной братьями, давно исчезли. Зато сохранился доныне источник с минеральной водой. Ныне люди всего полуострова пьют  воду из этого источника. А находится он в городе Саки. Бесспорно, что вода этого источника  самая вкусная  во всём Крыму.

            16. Светозара (легенда)

            В давние времена на юге полуострова правил Велимир. Было у него три сына. Старший сын – Аристарх – пошёл в отца и был, как и он,  ответственным и серьёзным. Он всегда стремился помочь отцу, братьям и всем, кто нуждался в помощи. Средний сын – Добромир, с детства был добрым и кротким. В его взгляде широко распахнутых глаз светилась сама любовь. Ну, а младший сын – Доброслав – был одарён всеми талантами. Он искусно рисовал, пел. За что бы он ни брался – всё у него получалось. И в   играх и в состязаниях не было ему равных.

            Сыновья Велимира росли, крепли. Отец радовался каждому их успеху. И всё же ему так хотелось иметь дочь…. Он мечтал о маленьком ясноглазом, крохотном существе. Даже имя придумал. Никому Велимир не смог бы объяснить, почему он так хочет иметь дочь. Малютка снилась ему. Она появлялась в грёзах, словно живое воплощение: золотоволосое, заливисто смеющееся и торопливо семенящее крохотными ножками, спешащее навстречу его распахнутым рукам.

            Его супруга Радомира с грустью опускала глаза, когда Велимир рассказывал ей о своих грёзах и снах. Она-то знала, что не суждено сбыться его мечтам…. Таинственный недуг подтачивал изнутри её стройное тело. Изумрудные глаза Радомиры обволакивали слёзы, готовые соскользнуть по щекам, как только супруг начинал  с жаром рассказывать о своих мечтаниях. Но она так сильно любила мужа и сыновей, что не желала ни на миг омрачить их грядущей бедой, которая уже стучалась в их дом, пока ещё наполненный счастьем.

            Терзаемая жесточайшими болями, она слабела день ото дня. Глаза её потемнели, казались бездонно глубокими. Румянец давно покинул её щёки. В золотых прядях волос появились серебряные нити. Однако, Велимир, зачарованный грёзами, не замечал изменений в облике любимой, следы которых она уже не могла скрыть никакими женскими ухищрениями. Радомира всё чаще ускользала от встреч с сыновьями – только бы невольно не испугать их своим видом. Каких душевных мук  ей, матери и супруге, стоило сдерживать свои чувства, стремительно рвущиеся наружу….  Её душа кричала от боли.

            Но, однажды Велимир, разбуженный встревоженной  супругой,  увидел болезненное выражение во взгляде её  потемневших глаз. Он испугался, почувствовав что-то неладное с нею.

            – Радомира, что с тобой, моя сизокрылая голубка? Что случилось с твоими дивными глазами?

            – Супруг мой, я разбудила тебя потому, что ты кричал во сне. Ты так взволнованно звал Светозару, словно чего-то испугался.

            – О, Радомира, любимая, это всего лишь сон…

            – Муж мой, ты должен, наконец, узнать правду. Я не имею права молчать дольше.

            – Радомира!

            Велимир, взволнованный словами жены, вскочил с ложа и, опустившись перед ней, обнял её  колени. Тревожно разглядывая черты её лица, он только теперь  увидел, как оно осунулось, побледнело.

            – Скажи, родная, что случилось?

            – О, супруг мой, я неизлечимо больна…

            – Нет! Нет, только не это, лебёдушка моя!

            – Велимир, дорогой! Выслушай меня. У нас с тобой есть сыновья. Ты должен позаботиться о наших мальчиках, один – за нас обоих, окружив их заботой так, чтобы они, как можно, легче перенесли разлуку со своей матерью. Это сильное и тяжёлое испытание для них, как и для нас с тобой. Мне было очень нелегко скрывать то, что произошло со мной, что я ощущаю, то, как я телесно и душевно страдаю. Но я держалась…

Как ни старалась Радомира сдерживать слёзы, но они прорывались из самых недр души её и неудержимым потокам струились по щекам.

До утра проговорили супруги. Слышали их лишь луна, стелющая свои мотово-жемчужные полотна до самого алькова, да ласковый предутренний ветерок, овевающий их тела прохладными струями воздуха, напоённого запахами морской воды и водорослей.

Тяжёлым испытанием для мальчиков было прощание с матерью. Всем своим существом ощутили они, как глубоко было их чувство любви к ней, и как ещё сильнее  любят теперь, когда она прощается с ними. Острой болью отозвалась её боль в их душе. Поклонились они матери до самой земли, пряча от неё жгучие слёзы, и, преклонив колени перед ложем матери, поклялись беречь и защищать друг друга, и быть верной опорой отцу, каковой является он сам для них. Светло улыбнулась мать на прощание, благословив их добрые намерения.

Вскоре Радомира покинула бренный мир. Велимир установил над на  могиле жены небольшую мраморную часовенку со скамьёй, а сыновья посадили стройную пушистую липу.

Немного времени прошло, как грянула новая беда, ещё большая. Напали на земли, управляемые Велимиром, воинствующие племена. Не зная жалости, они всё сметали на своём пути:  вытаптывали посевы, разоряли и жгли жилища и дворы, убивали беззащитных людей.

До последнего часа сражались защитники края. Но нашлись предатели, тайком открывшие врагам ворота. Неудержимой лавиной ринулись враги на владения Велимира. Осаждённые едва успели скрыться за тяжёлыми каменными воротами и заклинить их изнутри. Пещеры и лазы подземелья привели их к западному побережью. Правил им брат Радомиры – Георгий. Громадного роста, недюжинной силы, грозный, но справедливый правитель содрогнулся, услышав от Велимира страшные вести. И велел он немедленно слать гонцов по всему полуострову, да жечь «дымы».

Немалое войско собрал Георгий, а люди всё шли и шли. Все понимали – если не уничтожить врага, он опустошит все земли полуострова. И тянулась потоками и ручьями рать великая, пробираясь горными тропами, ущельями и долинами.

Пройдя тайком под покровом ночи к окрестностям  Горячей горы, воины окружили врагов плотным кольцом и на суше, и на море. Велел Георгий своим воинам одновременно зажечь для устрашения врагов по два факела, чтобы вызвать панику среди  завоевателей, засевшим во владениях Велимира.

Испугались враги, увидев столь устрашающее зрелище от многочисленного войска, окружившего их со всех сторон. Поняли они, что ждёт их неминуемая гибель. Попросили они пощады у Георгия. Но неумолим был Георгий и предал их огню и мечу. Никому из завоевателей не удалось спастись от возмездия. Немало погибло и защитников полуострова, но такова цена битвы за жизнь.

Страшное зрелище предстало глазам людей после битвы. Испепелённая земля была  покрыта останками погибших, руинами и пеплом, разносимым порывами ветра. Сам воздух был отравлен смрадом и гарью. Опустошение царствовало во всей округе. Поверженные горем и ужасом от зрелища, люди упали ниц на изуродованную грудь родной земли и замерли, онемев от отчаяния  и скорби. Кто знает, сколько они безмолвствовали, в душе  взывая к небесам….

Но внезапно в окрестностях скал загрохотали раскаты грома. Потемнело небо от стремительно наступающих лавинами чёрных туч, подгоняемых порывами ветра. Зловеще засверкали огненные всплески молний, с треком блистая гигантскими мечами, словно оттачивая свои лезвия об округлые выступы Горячей горы, чтобы затем вспороть зловещую толщу туч. И вот разверзлись хляби небесные и хлынули на скалы, на землю, на головы людей очистительными потоками воды. День и ночь гремели небеса от возмущения безумием завоевателей, предавая их души проклятиям.

Но вот отшумели последние струи дождя. Разгулявшийся ветер, растаскивая и разрывая остатки туч, уносил их прочь. Розовея от нежности, заулыбалось миру солнце. Отступило царство тьмы, покидая свой последний редут. А солнце, поднимаясь всё выше и выше, и посылая свои жарко палящие лучи, принялось творить чудеса, заодно обогревая продрогшие тела и души людей и высушивая их одежды.

Ожили люди, освобождаясь от гнёта гигантской тяжести перенесенных ими страшных потерь, от горя и боли. И, наконец, предав земле и воде останки погибших (чьи-то – с проклятьем, а чьи-то –  почётом), жители полуострова собрались в обратный путь. Скорбным было их прощание. Там, где царствует горе – язык немеет.

Окинув  взглядом людей, сокрушённых бедой, Велимир тяжело вздохнул, собираясь с духом. Что сказать им, оставшимся в живых, но потерявших своих близких и родных? Не вдруг он нашёл  слова, чтобы всколыхнуть в них надежду и веру. Он говорил, что жизнь не остановилась, что жизнь продолжается, что её  обновление грядёт, что ещё будут цвести сады на их землях, что ещё будут переливаться внутренним  светом солнечные ягоды на виноградниках и наливаться хлебным колосом нивы на благо им и их потомков.  А во имя этого будущего придётся приложить немало мужества и силы духа, чтобы неутомимым трудом преобразить их землю, так безжалостно истерзанную врагами.

Когда он умолк, то услышал детский плач. Этот плач заставил его вздрогнуть от неожиданности. Плач  услышали  и люди, к кому он сейчас обращался так пламенно, так сердечно. Ринулись они в едином сострадании, ориентируясь на испуганный голос ребёнка. Давая знак людям остановиться, Велимир с сыновьями приблизился к месту, откуда доносился плач и замер от изумления.

Перед ним возвышалась целая и невредимая стройная молодая липа. Её ветви были унизаны пушистыми зеленовато-жёлтыми  соцветиями с трилистниками среди клейко блестящей густой листвы.  Тонкий медовый аромат, испускаемой цветущей липой, проникал в самую душу горемык. А под липой, на постаменте лежала без чувств молодая женщина. У самой её груди, крепко вцепившись крохотными ручонками в жалкие лохмотья матери, кричала испуганная, совсем ещё маленькая, золотоволосая девочка.

– Светозара!

Велимир не вдруг осознал, что это его голос, охрипший от волнения, выкрикнул это имя. Он не узнал собственный голос, но он узнал её – свою Светозару, о которой  грезил когда-то…

Каким чудом она очутилась вместе со своей матерью, здесь, на могиле Радомиры? И какое чудо свершилось  на этом месте, сохранившее и липу, и часовенку со скамьёй, и этого ребёнка с её матерью?

– Светозара!

Голос прозвучал уже тише, осторожнее, словно умоляя ребёнка оглянуться. И она, будто почувствовав, оборвала плач, повернулась к нему лицом и, уже притихшая, стала пристально разглядывать Велимира, видимо пытаясь что-то понять. Но вот, девочка быстро сползла с мраморной плиты, и неожиданно засмеявшись,  подняв перед собой ручонки, торопливо засеменила крохотными ножками навстречу распахнутым рукам Велимира. Судорожно проглотив в горле ком, он  радостно улыбнулся ясноглазой и золотоволосой крохе и, подхватив её в объятия, крепко прижал к себе.

Когда удалось привести в чувство молодую женщину, то первое, что услышали от неё:

– Светозара! Где моя Светозара?

– О, голубка, не беспокойся, жива и цела Светозара.

Прошёл год. Ожившая природа вновь бушевала всеми красками растительного мира. Среди этого буйного царства  пышно цвела и благоухала липа, ставшая ещё выше.  Сюда приходило множество людей, чтобы поклониться ей, как священной, способной исцелить страдальцев.

Но чаще других паломников сюда приходил Велимир с сыновьями и приёмной дочерью Светозарой, удобно устроившейся в его надёжных руках, крепко обнимая его шею. Присев с ней на скамью в окружении сыновей, он всякий раз обращался к Радомире с приветствием.

– А вот и мы с нашими сыновьями и Светозарой. Помнишь, Радомира – я рассказывал тебе о ней? Видишь, исполнилась моя мечта…. И я знаю, что это ты подарила мне дочь вместе с её мамой Радомирой, которых ты спасла, как и липу, ради всех нас. И наши сыновья полюбили её, как родную сестру. Полюбили они и новую Радомиру. Они уверены, что в ней живёт твоя душа. И она согревает всех нас так же, как согревала нас ты сама. Наверное, не случайно мать этой малышки Светозары носит такое же имя, как и у тебя…

      17. Хребет динозавра (легенда)

          Наверное, многие из путешественников и туристов, побывавших в Крыму, видели «Хребет динозавра». Зрелище впечатляющее, тем более, что длится оно всего лишь мгновение, если рассматриваешь этот горный хребет из окна движущегося туристического автобуса или иного автомобиля. Вряд ли кто слышал о какой бы то ни было исторической версии об образовании так называемого Хребта динозавра… Но все мы любим сказания, легенды или иные фантастические истории. Наверное, будет не менее любопытно узнать и об этой легенде, как и о других.
          Миллионы лет назад Землю заселяли динозавры, которых в народных сказаниях называли драконами. Они были разными, как по виду и величине, так и по нравам. Соперничая между собой и сражаясь в смертельных схватках в борьбе за выживание, они наносили большой ущерб остальным обитателям Земли. Ведь они вытаптывали пастбища и посевы, вырывали с корнями огромные деревья, разрушали строения людей той эпохи. Люди жили под постоянной угрозой нападения со стороны этих чудовищ на их поселения, обустраиваемые ими в тяжёлых трудах, страхе и бесконечных заботах.
          Климат в те давние времена был влажным и жарким. Прохладнее было в ущельях и на северных отрогах гор. Надо сказать, что в ту пору люди, населявшие землю, были огромного роста: от десяти метров и выше, достигая двадцати метров. И не удивительно, что им приходилось выживать в битвах с динозаврами, такими же огромными, как и они.
          Динозавры были прожорливыми и не гнушались любой пищей. Особенно они любили грибы, которые в изобилии произрастали в гуще папоротников среди гигантских пальмовидных и хвойных лесов, как в низинных долинах, так и на склонах гор, располагающихся грядой вдоль морских побережий. Грибы, произрастающие на склонах гор, были не так сочны, как те, что росли в долинах, населяемых главным образом людьми. Но ещё вкуснее были грибы, выращиваемые людьми в углублениях гор и в скалистых глубинах ущелий – в пещерах и в гротах.
          Люди, сооружая строения для проживания, вынуждены были возводить гигантские стены-укрепления с противозащитными приспособлениями разного рода. А в лабиринтах подземных пещер они создавали плантации для выращивания всякого рода грибов, используя их полезные природные свойства, как для питания, так и для приготовления лекарств. Как, впрочем, они использовали их, и как яд, применяемый в борьбе с динозаврами.

          Проходили тысячелетия. Климат постепенно менялся. Температура воздуха снижалась. Люди  постепенно приспосабливались к климатическим изменениям. Они научились обогревать свои жилища, сооружая отопительные конструкции из керамических и фаянсовых труб двойного наполнения с изоляционными слоями, как промежуточным, так и наружным, что способствовало сохранению высокой температуры в них. Выделив отдельные виды гнилостных бактерий, способных при анаэробном развитии и размножении в специальных наполнителях-субстратах выделять высокую температуру, люди использовали это полезное свойство бактерий, регулируя их жизнедеятельность при анаэробном развитии, при котором бактерии выделяли равномерное тепло достаточно высокой температуры, необходимой для обеспечения обогрева жилых и общественных зданий, и опытных рассадников.
          Динозавры труднее приспосабливались к климатическим температурным изменениям, потому и стали вымирать целыми видами. Но, тем не менее, спасаясь от действия палящих солнечных лучей, или от пронизывающе-холодных потоков воздуха, они стали ютиться в скалистых полуразрушенных пещерах, или в тростниковых зарослях низин и ущелий. Они по-прежнему причиняли людям вред проникновением в их жилые владения и на плантации в поисках тепла и пищи; а также схватками между собой за лучшие места обитания, разрушая при этом всё вокруг, и нанося огромный ущерб людям.
          В ту эпоху основной пищей для людей служили всевозможные виды грибов, превосходящие по своим полезным качествам любые другие растительные дары природы и выращенные ими овощи и фрукты. О том, чтобы употреблять животную пищу, люди не имели представления. Растительный мир Земли в ту эпоху был богат всем, что было необходимо для существования её обитателей.

          Когда же наступали сумерки, люди освещали свои владения светом, излучаемым спорами отдельных видов грибов, помещённых в прозрачные сосуды. Свет отражался в многочисленных гранях, искрился и переливался достаточно ярким зеленовато-голубовато- лиловым излучением.
          Свет, тепло и ароматы съедобной пищи, которую готовили люди, привлекали динозавров, и людям то и дело приходилось отражать их нашествия. Проникая на грибные плантации и в сады, они поедали грибы и фрукты, лакомые для них, и, опъянённые сытостью, разрушали всё вокруг себя.
          Люди, как могли, боролись со своими врагами. Схватки были жестокими и гибельными для обеих сторон. Проходили тысячи, десятки, сотни тысяч лет. Люди в ту пору жили долго, – порой до полутора-трёх тысяч лет, и постоянно грозящая им опасность со стороны динозавров истощала их силы и терпение. Когда-то тёплые испарения болотистых низменностей были идеальной средой для обитания динозавров, а ухудшение климатических условий породили в них ещё большую агрессивность.

          Борьба за выживание заставляла людей искать новые способы и средства защиты от набегов этих животных. Эти гиганты, и погибая, причиняли людям много вреда. Приходилось расчищать и обеззараживать большие территории от их останков. Много способов борьбы с динозаврами изыскивали люди, но те по-прежнему оставались опасными для них, совершая новые и новые набеги.
          Однажды,  Великий воин Астат, равных которому не было ни по силе, ни по росту, ни по жизненному опыту и мудрому складу ума, на одном из Советов Великих произнёс:
          – Братья мои! Кажется, я нашёл способ борьбы с нашими извечными врагами – динозаврами, причиняющими нам столько бед и страданий из поколения в поколение. Я буду признателен вам, если вы все оцените мой совет. Мы так много размышляли над тем, как искоренить динозавров на нашей земле, которые кроме уничтожения растительного мира, разрушения на наших землях, да тлетворных останков после себя, гибельных для нашей среды обитания и для нас самих, ничего не приносят природе и людям.
          Он внимательным взглядом проницательных глаз под взлётом крыльев бровей, окинул всех сородичей, словно проверяя их доверительность к его словам, и заговорил снова.
          – Но прежде, чем продолжать, позвольте мне, братья мои, задать вам один вопрос, который поможет вам яснее увидеть суть моего замысла. Скажите, как часто и от чего вам приходится болеть? Я готов выслушать всех вас, услышать ваши соображения и идеи. Что скажут наши уважаемые старейшины – Великие братья?
          Встал убелённый сединами Великий старец Бион.
          – Очень мудрое начало сулит твой вопрос, Великий воин Астат. Верное направление к решению столь сложной задачи, стоящей перед нами, так же остро, как и тысячи тысяч лет назад. Пора бы, братья, нам дойти до истины, способной дать толчок новым мыслям. Да, много нас погибает от ран, полученных в боях с этими чудовищами. Многие из наших братьев погибают в смертельных схватках с ними. И всё же, что ты хочешь сказать, Великий воин Астат?
          – Братья мои, пока я хочу услышать ваши ответы на мой вопрос. Великий брат Болий, ты хочешь что-то сказать? Я готов услышать твой ответ.
          Встал Великий брат Болий, один из храбрейших, статный, широкий в плечах, ещё не потерявший своей осанки  и силы.
          – Терпение, брат Бион! Не для того нас спросил Великий воин Астат, чтобы навязать свою идею. По-видимому, он хочет, чтобы мы всей сутью поняли и приняли его идею, но, прежде обсудив все возможные способы спасения от динозавров, которые не дают нам жить безбоязненно, жить, наслаждаясь трудами и плодами нашего труда в гордом самоудовлетворении от созидания на земле. Но, ближе к делу. Ведь неспроста брат Астат задал нам такой вопрос. Интригуя нас, он заставляет нас напрячься умом. И вот, что я думаю – самая большая наша проблема – уничтожение останков этих гигантских животных.
          – Твой ответ, брат Болий, ближе к истине, но не вполне ясно выражен. У кого есть более определённые ответы? Кто готов ответить?

          С подбадривающей улыбкой окинув всех членов Совета Великих взглядом, Астат заметил нетерпение явно взволнованного юноши по имени Болид. Остановив успокоительным жестом нетерпение юноши, Астат кивнул грозному на вид брату Алкию, выделявшегося внушительным ростом среди своих ровесников.
          – О, благодарю за доверие, Великий воин Астат! Может быть, я дам и неверный ответ, но, всё же, попытаюсь.  Так вот, убирая останки этих животных, мы заражаемся неизвестной нам болезнью, и проходит много времени, прежде чем нам удаётся восстановить свои силы и здоровье. Ведь так, братья?
          – Ты так же близок к истине, брат Алкий, как брат Болий. Но, всё же, этот ответ не полный. Я прошу вас, братья, продолжать высказывания.
         Выслушав предположения ещё нескольких членов Совета Великих, Астат, наконец, остановил свой взгляд на юноше, глаза которого блестели от волнения.
          – Ну что, братья, дадим слово нашему младшему брату? Что скажешь ты, Болид?
          Юноша порывисто вскочил с места, поклонился всем членам Совета Великих и взволнованно заговорил.
          – Я благодарю всех братьев за доверие и честь, оказанную мне. Постараюсь оправдать ваше доверие, – и, повернувшись лицом к Астату, обратился к нему:
          – Великий воин Астат! Я думаю, речь идёт о трупных бактериях. Именно они являются причиной заражений, которые несут нам болезни и даже смерть. Ещё мой дед Идиор говорил об этом, когда я был мальчиком. После каждой битвы, а затем после очистных работ, он варил травы и корни растений, смешивая их с настоем отдельных видов грибов, и заставлял нас пить эту смесь. И однажды он сказал, что надо бы накормить динозавров их же ядом, которым можно предварительно опрыскать растения и грибы на самых посещаемых ими местах. У него уже есть выделенные им их трупов динозавров отдельные виды бактерий, которые он хранит в стеклянных сосудах, плотно закупоренных пробками, облитыми хвойной смолой. По его мнению, нужно заразить часть наших окраинных грибных плантаций, а также часть дальних огородов и садов, территории которых можно расширить, а позднее и осветить для приманки, чтобы привлечь к этим территориям динозавров. Вот об этом я и хотел сказать.
          – Ты прав, Болид! – радостно вскричал Астат, – Ты достойный внук Идиора! Хвала Болиду и его деду, Идиору! Братья, поклонимся же им, благословляя их смекалку и мудрость!
          Все члены Великого Совета, изумлённые и восхищённые реальностью открытия, поклонились юноше, которого Астат вывел на середину круга.

          Для начала люди заразили грибные плантации за пределами ограждений, как на склонах гор, так и в низинах. Попадая на эти места обитания, насытившиеся динозавры погибали. Убедившись в безотказности такого метода, люди снова собрали Большой Совет Великих. Им необходимо было продумать план будущих действий, предусмотрев любые неожиданности и осложнения. Ведь земли были бескрайними и повсюду у всех племён и народов были такие же беды и проблемы. На этом Совете люди решили объединить свои усилия.
          – Разошлём гонцов ко всем соседствующим регионам и владениям с обращением к братьям,  поделившись с ними нашим опытом. Пусть они рассылают гонцов к своим соседям, те, в свою очередь, должны известить следующих. Мы должны оповестить всех собратьев, живущих на Земле.
          – Да будет так, Великий воин Астат, мудрейший  из мудрейших! Хвала тебе, брат, Астат!
          – Да приумножится наш род из века в век!
          Великий воин Астат обвёл всех взглядом, поклонился братьям и произнёс:
          – Благодарю всех, братья! И вот, что ещё мы сделаем. Давайте устроим плантации до самых вершин гор вокруг нас, а также до самых глубин ущелий, вплоть до болот. Нам много придётся потрудиться. Но мы будем трудиться ради нашей жизни и жизни наших потомков, дабы человечество существовало на благо Вселенной, из которой мы пришли в эту жизнь – на эту планету с названием Земля. Жить человечеству во веки веков, во имя Вселенной – колыбели нашей жизни! Слава Незримому Уму!
          – Да будет так! Слава! Слава! Слава!

          Как долго трудились люди – известно лишь Незримому Уму и Памяти Вселенной. Но они закончили эту работу. Осталось ждать появления всех врагов по всей земле. Динозавры вереницами тянулись со всех сторон, осаждая все отроги гор и глубины ущелья, растительный и грибной мир которых был обработан губительной смесью. Ненасытных чудовищ привлекли ароматы предвкушаемой пищи. Им было неведомо, что в ней таится их гибель. Людям же предстояла гигантская работа по очистке и обеззараживанию их владений и дальних окрестностей. Ведь им предстояло, сохраняя свою жизнь, продолжать род человеческий, во имя чего они и были вынуждены прибегнуть к столь решительным действиям.

          Путешественники, проезжающие горными крымскими дорогами, могут видеть необычное зрелище, поражающее воображение. Всего лишь мгновение нужно, чтобы перед изумлённым взором путешественника, проезжающего мимо горных окрестностей, возникли очертания, напоминающие огромного динозавра, расположившегося на горной гряде, которую народ назвал «Хребтом динозавра». Но и этого мгновения достаточно для того, чтобы убедиться в настоящем сходстве его с теми далёкими предками, нашедшими своё последнее место обитания и вечный покой на скалистых хребтах Крымских гор.

23.03.2004 г.

Об авторе Международный литературный журнал "9 Муз"

Международный литературный журнал "9 Муз". Главный редактор: Ирина Анастасиади. Редакторы: Николай Черкашин, Владимир Спектор, Ника Черкашина, Наталия Мавроди, Владимир Эйснер, Ольга Цотадзе, Микола Тютюнник, Дмитрий Михалевский.
Запись опубликована в рубрике Uncategorized. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s