Владимир Фёдоров. Гуляют грустно чьи-то души

Дагомея

Скалит зубы дворец старинный –

Самый чёрный оплот любви:

Нету в мире надёжней глины,

Чем замешена на крови.

Чтобы камни срослись навечно,

Власть вождя оградив стеной,

Гнали воины каждый вечер

Верноподданных на забой.

Те не бились и не рыдали,

Шли под сабли, смирив сердца,

И безропотно умирали,

Чтоб частицею стать дворца.

Чтоб летела по свету слава,

Чтобы гордость бросала в дрожь,

Чтоб цвела на крови держава,

И от жира лоснился вождь…

Я застыл у стены, немея,

Вспыхнул алым кровавый круг,

И зловещая Дагомея

Мне напомнила что-то вдруг.

Это небо в тяжёлой сини,

Эта жертвенность ради стен –

Не судьба ли моей России,

Угодившей в имперский плен?

В алых башнях такая сила –

Не возьмёт ни снаряд, ни стих!

Сколько ты ради них сгубила

Самых верных сынов своих?!.

Эх, Россиюшка ты, Рассея,

Путь твой горек и осиян, –

Златоглавая Дагомея

На солёной крови славян.

Сезон дождей в Чаде

Чадит костёр в моей ограде,

Шипит на угольях вода…

Такое лето нынче в Чаде –

Не лето, просто, а беда!

Плывут по бушу крокодилы,

Взмывает альбатросом гриф,

И львята из последней силы

Ползут на ветви, как на риф.

Гуляют грустно чьи-то души

По дну одной большой реки,

Где позабывшие о суше

Растят газели плавники.

Весь день в разорванного неба

Струится гиблая вода…

В сезон дождей я в Чаде не был.

Я не был в Чаде никогда.

Белый лев

Между явью и зимними снами,

В приоткрытом небесном окне

Белый лев с голубыми глазами

Чёрной ночью привидится мне.

Не забывший копье фараона,

Оградивший бушменов от бед,

Он сойдет, словно бог, с небосклона,

Но растает, как зыбкий завет.

На далёком краю Ойкумены,

У пределов завьюженных стран,

Обессиленный скалами Лены,

Рёв его обратится в туман.

Я пройду Колыму и Ботсвану,

Поверяя   по звёздам пути,

Распахну я снега и саванну,

Чтобы след его белый найти. 

Но моей безнадёжной победе,

Вскинув иней своих эполет,

Только белые будут медведи

Усмехаться злорадно вослед.

Только пращуров белые тени

Будут тихо вздыхать у огня,

Да мерцать миражами олени,

Закружив белой ночью меня.

Но когда я сольюсь с небесами,

Оборвав безуспешный полёт, 

Белый лев с голубыми глазами

В лоб меня, непременно, лизнёт.   

Поединок

Отзываясь эхом в свежей ране,

Лишь вчера полученной в бою,

Рык его промчится по саванне

И ворвётся в хижину мою.

Тень его растянется по веткам

И сожмётся сгустком чёрных сил:

Он 17 душ отправил к предкам

И 17 тел в себя вселил.

Он шагнёт из мрака на поляну,

Зажигая злобой жёлтый взгляд,

И когтями так рванёт саванну,

Что клочки под звёзды полетят.

Он хвостом, как молотом, ударит

В пересохший от испуга буш,

Чтобы в страхе затряслись все твари,

И метнулись в норы стаи душ.

Он прогнётся, смертью нависая,

Вздыбит гриву грозною волной…

Только он забыл, что я – масаи –

Самый лучший воин под луной.

Он прорежет ночь

смертельной птицей,

Когти в сердце выбросив моё.

Он успеет с небосводом слиться,

Но ещё быстрей взлетит копьё,

Захрустит в его груди счастливо.

Отвернёт глаза звериный бог.

И застынет вал кипящей гривы

У моих окаменевших ног.

Дух победы издали почуя,

Все тамтамы запоют окрест.

И клыком холодным начерчу я

На груди своей горячий крест.

***

Здесь зажигают рыжие газели,

Как женщины саванны, горячи,

А женщины, вставая из постели,

Мгновенно растворяются в ночи.

Я окунулся в этот мир особый

В оправе крокодиловой реки,

Где доброта целуется со злобой,

И скалит нежность алые клыки.

Где шепчут травы древние кинафы,

Удача обнимает жгучий страх,

И шеями свиваются жирафы

В высокой страсти где-то небесах.

Мерцают африканские мгновенья,

Горбатится мираж, как старый слон…

Мне кажется, я был тут от рожденья

И мне всего лишь снился русский сон.

Я захлебнусь от ласки чёрно-синей,

Я в кураже зайдусь от львиных ран,

Но… пробужусь в отеческой России –

В сугробах самой снежной из саванн.

Я позабуду Мару и Арушу,

Но каждой ночью будут в тайный час,

Как две луны, навстречу плыть на бушем

Огромные белки зовущих глаз.

***

Мы случайно встретились глазами,

Обронив случайные слова,

И седьмое чувство между нами

Зазвенело, словно тетива.

Вспыхнули её ладошки синью,

Две луны вспорхнули из-под век:

«Увези меня с собой в Россию,

Я хочу потрогать русский снег!»

Рассмеялась дерзко и опасно,

Теребя стеклярусную нить:

«Есть жена?.. Да это же прекрасно, ­­–

Я могу второй и третьей быть!»

Я вздыхаю, мол, увы, жениться

На тебе, красотка, не смогу…

Лучше обещай почаще сниться,

Прилетай сама в мою тайгу.

Прыгай в полночь русскую с разбега,

Африканским полыхнув огнём…

В снах моих всегда по пояс снега –

Вдоволь накупаешься ты в нём.

Взгляд

В эти очи нельзя не влюбиться,

Невозможно испить их до дна –

Нету взгляда прекраснее львицы,

Если белая львица она!

Кружат низом глазастые птицы,

Только в буше во все времена

Нету взгляда надёжнее львицы,

Если прайд охраняет она.

Ей неведомы власти границы,

Платит дань ей саванна сполна – 

Нету взгляда державнее львицы,

Если царство обходит она.

Но умеет она, словно жрица,

В миг очнуться от гордого сна –  

Нету взгляда покорнее львицы,

Если Льва повстречает она.

Со-вер-шен-ство!

Но в полночь все птицы

Онемеют, и вздрогнет луна…

Нету взгляда ужаснее львицы,

Если выйдет навстречу она.

***

От фараонов – доныне

Вечен её амулет. 

Каждая кошка – Богиня –

Помню я тысячи лет.

Тянется к звёздам дорожка,

Тайны Богини тая…

Каждая женщина – кошка –

Знаю давно это я.

Будь то жена или дочка –

Все от Богини одной…

Каждая кошка, как строчка,

В прятки играет со мной.

Сладко мурлычет окошко,

Но по небесной тропе

Каждая строчка, как кошка,

Бродит сама по себе.

Гиппопотам

На мели, у переката

Он из речки выходил,

И последний луч заката

Вдруг его озолотил.

Вышло – словно на параде

Этот «киллер намбэ ван»*

Был приговорён к награде

Главным маршалом саванн.

Толстый, грубый, неуклюжий,

Вспыхнул сказочным огнём,

Словно тысячи жемчужин

Засияли вдруг на нём.

Словно тысячи алмазов

Дружно вспыхнули над ним

И, сплетясь лучами разом,

Засветились, точно нимб.

И в конце концов, истомно,

Отыскав себе постой,

Превратился он в огромный

Самородок золотой.

Драгоценным батискафом

На камнях цветных застыл, 

Став на вечер кенотафом**

Всем, кого он погубил.

Он лежал, подставив птицам,

Гордо раны и рубцы.

И сверкали, словно блицы,

Дотемна над ним скворцы***.

Разошлись дороги наши…

Но, на призрачных волнах,

Не догнав меня в Найваши****,

Он догнал меня во снах.

С той поры, к любой погоде, 

В ночь на среду

По пятам

Вслед за мной упорно бродит

Золотой гиппопотам.

______________________________________________

*Больше всего людей в Африке убивают гиппопотамы.

**Кенотаф – надгробие над пустой, символической могилой.

***Красноклювые скворцы – главные «санитары» бегемотов.

****Найваши – большое озеро в Кении, где водится много гиппопотамов.

Утро

Разрывая сон тумана

И рассвета акварель,

Мчит навстречу мне саванна,

Словно рыжая газель,

Бьёт копытами по донцу,

Пролетая над рекой

И, поддев рогами солнце,

Ввысь бросает над собой.

Натощак хлебнув тревоги,

Свой нагнув чугунный рог,

Как бульдозер, без дороги

Прёт куда-то носорог.

За деревьями жирафы

Танец шеи завели,

И пыхтят, как пироскафы,

Бегемоты на мели.

Правит Африкой стихия,

Каждый миг играя блиц.

И ловлю с ветвей стихи я,

Как весёлых звонких птиц.

***

И опять с небес струится нега,

Будто боги сыплют васильки.

В этом мире не бывает снега,

Но летят снегами лепестки

И плывёт саванна, как в нирване

Двигаясь в счастливом полусне,

Улыбаясь не библейской манне,

А своей лазоревой весне.

Как легко акации укрыли

Нежной бирюзою каждый след,

И прекрасно виден за полмили

Грациозный женский силуэт.

Ах, какая у неё походка,

И не снилась эдакая вам:

Не идёт, а шествует красотка,

Как по облакам, по лепесткам.

Если вдруг такая вот приснится, –

Навсегда останешься во сне…

И следит за ней, ревнуя, львица

Кошкой золотой в голубизне.

И летят над бирюзой гепарды,

Не касаясь сказочной земли.

И поют дуэтом леопарды

На ветвях акациях вдали.

И тускнеют ваши Канны, ванны

С перьями домашних сонных роз

Перед дикой прелестью саванны,

Перед этим пиром юных грёз.

Танец масаев

Масаи танцуют адуму*,

Подпрыгивая до неба,

Вонзаясь в него, как копья

Вонзаются в брюхо льва.

Масаи танцуют адуму,

Сливается с былью небыль,

И гаснут в ночи, как угли,

Упавшие в буш слова.

Масаи танцуют адуму,

Забыв обо всём на свете,

И песни прекрасным самым

Коровам они поют.

Масаи танцуют адуму

Восторженно, словно дети,

И тени тысячелетий

В ладоши им звонко бьют.

Масаи танцуют адуму,

Пикируя надо мною,

Для звёздных своих сражений

Кольчуги из бус надев.

Масаи танцуют адуму,

И прячется за луною

Сбежавший от них на небо

Испуганный жёлтый лев.

Об авторе Международный литературный журнал "9 Муз"

Международный литературный журнал "9 Муз". Главный редактор: Ирина Анастасиади. Редакторы: Николай Черкашин, Владимир Спектор, Ника Черкашина, Наталия Мавроди, Владимир Эйснер, Ольга Цотадзе, Микола Тютюнник, Дмитрий Михалевский.
Запись опубликована в рубрике поэзия. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

1 отзыв на “Владимир Фёдоров. Гуляют грустно чьи-то души

  1. Прекрасные Стихи,Я как в Африке побывал на охоте на льва ,и ярко увидел белого льва с голубыми глазами.Благодарю от всей души.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s