Ирина Лучина. Бог живёт в Эппинге

Пуст Куинсвэй, тёплый мартовский ветер несёт обертки, и они, как разноцветные бабочки, взлетают над улицей, путаясь в ветках цветущих каштанов. Изредка проезжает полицейская машина. Грипп, страх, весна. Мелкие жёлтые нарциссы рассыпались по Гайд–парку как цыплята.  

Во всём мире карантин, не летают самолёты, не везут туристов. Гостиница «Альбион» закрылась вчера. Менеджер — албанец держал трёх горничных — нелегалок, землячек с юга страны. Платил мало, зато разрешал бесплатно жить в гостинице, правда в маленькой комнате под самой крышей.  

Он вызвал горничных. В проёме распахнутого окна столовой красовалась белая магнолия.

— Мы закрываемся, — сказал менеджер, не переставая что – то жевать, — позвоню, когда всё образуется. Придётся вам на время съехать, а то вдруг придут, проверят. Вещи соберите побыстрей.

Яркое мартовское солнце играло, прыгало по кафельному полу, отражалось в рядах чисто вымытых стаканов, золотило чашки и блюдца. На улице хлопнули крышкой мусорного бака. Лихой рэп вырвался из окна проезжающего автомобиля. Залаяла собака.

— А куда идти? – наконец проговорила Анна, близоруко щуря глаза. Солнечный зайчик пробежал по её каштановым волосам, раскинувшимся по узкой, но сильной прямой спине, которая бывает у танцовщиц и гимнасток.

— Куда хотите, — развёл руками менеджер, — не к себе же домой вас всех забирать.

Горничные Анна, Рената и Мария, увешанные сумками, вышли из гостиницы.

— Пора домой ехать, — вздохнула старшая, Мария, дородная, седая, похожая на каменную бабу, — они долго не будут работать.  У нас в деревне яблони уже цветут, сливы. Мне продолговатые, с рубчиком нравятся. Варенье хорошее получается.

— Как ты, интересно, обратно сюда приедешь, когда варенье сваришь? – фыркнула Рената, цыганистая девица с быстрыми, как у белки движениями, достала из кармана усыпанной блестками джинсовой куртки сигареты и закурила, — на лодке через Ла – Манш?

— Упаси, Господи, — перекрестилась Мария, поправила пучок седых волос, — натерпелась я тогда страха. Да я больше сюда не поеду – дети выросли, внук вон в школу пошёл.

— Думать надо, где грипп переждать, — Рената стряхнула пепел длинным перламутровым ногтем, — я лично домой не спешу. Ели от муженька ноги унесла, а то совсем бы меня прибил. Два ребра сломал, сволота такая.

— А ты не гуляла бы от него, — поджала губы Мария, — раз пошла замуж за мусульманина, в их деревню переехала, то и сиди ниже травы.

— Нашлась тут поучать, кобыла старая, — огрызнулась Рената и переключилась на Анну, нервно теребящую длинную каштановую прядь из высоко поднятого тугого «хвоста», — а ты что молчишь, греческая принцесса?

— Обратно пути нет, — вздохнула Анна. Родом она была из городка Делвини, где жило много греков, и, по рассказам деда, род их был древний и знатный.

Стоило ей прикрыть глаза, засыпая после длинного дня бесконечной уборки, возникала картинка: тёмные волны, скользкий борт надувной лодки, верёвочная лестница, ночное, с порванными тучами небо Калле, источающий прогорклый дух трюм рыбацкого судёнышка, переключившегося с камбалы на куда более выгодный промысел, пыльный брезент, звук падающего на причал трапа, влажный английский воздух, пропахшая сигаретным дымом старая Тойота посредника по найму на работу, Харона, отвозившего таких бедолаг, как она, в подпольный нелегальный Лондон, и, как чудесное видение в награду за пережитые невзгоды, позолоченный утренним солнцем Тауэрский мост. С тех прошло два года. Анна отпраздновала тридцатилетие, а всё продолжала работать в «Альбионе», да и жить там же, вместе с Ренатой и Марией. Копила деньги, прикидывала, что делать дальше. Хотела стать танцовщицей, хотя понимала, что с каждым годом шансов всё меньше. Да и травма, полученная в юности, в расцвете недолгой карьеры гимнастки, давала о себе знать.

— Я домой поеду, — решила Мария.

— Вплавь собралась? – хмыкнула Рената и затушила окурок остроконечным носом серебристого сапога, — почти все рейсы отменили. Билетов не достать.

— Снимать в Лондоне дорого, — оправдывалась Мария, — да и документы, сама знаешь, лишний раз показывать не хочется.

— Я знаю заброшенный дом в Эппинг Форест, — сказала Анна, — попробуем переждать эпидемию там.

Они спустились в метро и час спустя вышли на окраине восточного Лондона.

По дороге её выпытывали, откуда она про дом знает. Пришлось рассказать о недолгом романе с барменом из соседнего кафе, про прогулки по Эппингскомим чащам. В один из таких романтических выходных он показал на двухэтажный дом на краю леса, полностью увитым плющом, и сказал, что там живут привидения, а раньше обитал чудаковатый тип, державший маленьких декоративных коз и разную экзотическую живность. После его смерти козы разбежались и обитают в лесу, дом пустует, и что там видели призраков и всякую чертовщину.

— Господи помилуй! – перекрестилась Мария. 

— Ладно тебе! – поторопила Рената, — пошли.

Путь от метро до дома занял минут пятнадцать. Навстречу, из супермаркета брели люди, тащившие упаковки туалетной бумаги и сумки с продовольствием – Лондон готовился к карантину.

Пройдя через заросший рододендронами сад, женщины оказались у двери с заржавевшей ручкой. Облупившаяся краска и треснувшие окно на втором этаже подтверждали, что здесь давно никто не живёт.

Анна попробовала открыть дверь, но замок не отпирался.

— Попробуем через задний ход, — решилась молчаливая перепуганная Мария.

Они обошли увитый, как сказочный замок, плющом дом. Задний вход оказался закрытым, но рама на окне первого этажа отошла от стены. Рената с Марией оторвали раму, Анна, как самая ловкая, подтянулась, залезла внутрь и оказалась на просторной кухне. Из угла, заваленного пустыми коробками, выскочила мышь и метнулась под ноги. Анна не завизжала, чувствуя к животным, даже самых невзрачным и нелюбимым людьми, странную внутреннюю близость. 

Она открыла кухонную дверь изнутри, найдя ключ на крючке для полотенец.

— Места сколько! – обрадовалось вошедшая первой Рената, — живут же люди, — и исчезла в соседней комнате

Практичная Мария первым делом открыла кран. Струя воды ударила в раковину.

-Теперь газ проверим, — Мария поискала глазами плиту, но ничего похожего не было. От кухонного гарнитура сохранились стол, пара стульев и несколько встроенных шкафов. Электричество не работало.

— Свечи купим, — сказала Мария, открывая шкафы, — гляди, тарелки нашла, вилки.

— Идите сюда, — позвала Рената.

Женщины поспешили на зов товарки. Всё пространство большой залы было уставлено пустыми клетками, лампами, всякими непонятными предметами.

— У бывшего хозяина зверья много было, — вспомнила Анна.

Наверху помещались кабинет и две спальни. В одной осталась широкая кровать, правда без матраса, огромное прочерневшее от времени викторианское зеркало и раскрытый настежь, зияющий пустотой платяной шкаф. В другой – два широких кожаных дивана, погрызенное мышами кресло и огромный сундук с заржавевшим старинным замком.

Кабинет, уставленный высокими книжными полками, тут и там пестрели корешки книг, преподнёс сюрприз. В углу лежали странные предметы, похожие на неровные гигантские кирпичи.

— Так это же сено! – воскликнула Мария.

В саду нашёлся ржавый мангал.

— Мяса нажарим, — обрадовалась Рената, — пошли в супермаркет.

После обеда сидели в саду. Благодаря карантину народа на улицах было немного, но женщины боялись, что их присутствие в доме заметят и вызовут полицию. Говорили вполголоса.

— Добра сколько осталось, — Рената пускала в воздух колечки ментолового дыма и наблюдала, как они растворяются в тёплых сумерках, — может, наезжают сюда родственники этого мужика?

— На чём они готовить будут? – отозвалась Мария, — плиты – то нет.

— Может они эти, ну которые всё сырым жрут, — не согласилась Рената, — найдут нас здесь – и в полицию.

— Тьфу на тебя! – рассердилась Мария.

 Анна закашлялась.

— Смотри не заболей, — отодвинулась от неё Рената.

— Астма у меня, — Анна достала из кармана ингалятор, — пойду подремлю наверху.

— Иди отдохни, а то кашляешь уже дня три, — сказала Мария, — а мы на кухне посидим, в картишки перекинемся.

Поднявшись по скрипучим ступенькам на второй этаж, Анна разодрала пару брикетов сена, соорудив таким образом матрас. Сверху положила одежду из сумок. Получилось удобно. Из кухни доносились голоса Ренаты и Марии. Удивительно, но женщины не ссорились. Их голоса сливались в покачивающуюся, как лист на волне, мелодию.

 Анна сразу же задремала.

Сиреневые весенние сумерки сменила ночь. Проснулась она от тонко плачущей в саду свирели. Анна открыла окно и выглянула в мерцающий белыми цветами магнолий тёмный заросший сад.

У засохшего маленького пруда, нежась в лунных лучах, на поваленном дереве сидел незнакомец с обнажённым торсом, поросшем тёмными волосами. В его руках серебрилась тростниковая свирель, на голове – Анна посчитала это обманом зрения и протёрла глаза, среди буйных кудрей, прятались маленькие рожки. Ветер отогнал облако, и луна осветила всю фигуру незнакомца, обозначив покрытые козлиным мехом ноги, заканчивающиеся копытами. Козлоногий заиграл весёлую мелодию, отбивая такт копытом, и на лужайку выбежали козлоногие юноши с позолоченными рожками и закружились во всё убыстряющимся вихре хоровода. Из зарослей появились девушки в одеждах, сотканных из цветов и молодых зелёных листьев, и влились в водоворот танца.

Анна стояла у окна, ощущая неистовость хоровода — танца, вбирающего в свои границы деревья, звёзды, бескрайнюю черноту Эппинского леса. Она обернулась и увидела себя, лежащей на кровати.

Где же я на самом деле? промелькнуло у Анны в голове, но думать об этом не хотелось. Ритм танца всё убыстрялся, ею тянуло туда, в неистовый круговорот.  

Она ещё раз оглянулась на своего тяжело дышавшего приоткрытым ртом двойника, мимо которого было страшно идти, перекинула ноги через подоконник и спустилась вниз по крепким лианам плюща как по канату.

На скамейке у стены дома сидел, поглаживая развалившегося рядом большого рыжего кота, старик.

—  Неплохая музыка, не правда ли? – учтиво обратился он к Анне по — английски.

— Йес, — прошептала она пересохшими губами.

— Нравится тебе мой дом? – старик погладил кота, и тот громко замурлыкал.

— Вы же умерли, — Анна не узнавала свой голос, так странно он теперь звучал.

— Глупости, — рассердился старик, — людские заблуждения. Мы – везде и во всём, и всё окружающее – в нас. Поэтому смерть и жизнь – это одно и тоже. Ладно, — махнул он рукой, кот спрыгнул на траву и превратился в леопарда. Старик поднялся со скамейки, и в мгновение стал красивым юношей в белом хитоне. На его голове был венок из виноградных листьев, в руке – лира.

— Дионис, — прошептала Анна, — разве это возможно сейчас, здесь, в Англии?

— Я везде и всегда, — ответил он, — просто не хочу мелькать перед людскими глазами. Хочешь танцевать вечно? — юноша улыбнулся, — оставайся с нами. Ноги твои всегда будут быстры и красивы, спина пряма, шея – тонка.

— Откуда появился леопард? – Анна не отрывала глаз от нетерпеливо бьющего хвостом по земле хищника.

— Только что он был просто рыжим котом, впрочем, каждый видит, что ему полагается. Одна старая леди, такой выживший из ума божий одуванчик, постоянно жаловалась в полицию, что по моему саду бродит леопард. Глубокие старики и малые дети видят больше, чем остальные, потому что стоят у края, где жизнь сменяет смерть, или наоборот.

— Я тоже вижу леопарда, – Анна осторожно погладила зверя по голове, и он довольно замурлыкал, — разве я на краю?

— Ты занесла ногу над границей, где жизнь заканчивается, — легко улыбнулся юноша, — но не печалься. Ты же скоро вернёшься, а пока пойдём с нами. Твои далёкие предки по женской линии были замечательными, неистовыми танцовщицами. Мне особенно нравилась Пелагея – тонкий, как струна лиры, стан, закинутая вверх прелестная головка и огненные волосы, льющиеся по спине. Поэтому я зову тебя с собой.

— Я боюсь умирать, — она задыхалась.

— Лучше выпей, — юноша протянул ей золотую чашу с вином, — про смерть всё люди выдумали. Пойдём с нами, ничего не бойся.

Анна осушила чашу с вином. Леопард бросился в темноту Эппинского леса, унося на спине божественного всадника. За ним последовали мгновенно прервавшие хоровод козлоногие. Девушки в платьях из цветов поднялись в воздух и превратились в белые цветы магнолий.

— Быстрее, — козлоногий с флейтой схватил Анну за руку и повлёк за удаляющейся в темноту чащи процессией.

Утром Рената и Мария вышли в сад.

— Смотри, копыта вроде козьи, — Мария рассматривала землю, — по кругу идут.

— Может это козы помершего хозяина, – усмехнулась Рената, — тебя проведать пришли.

— Господи, спаси и сохрани, — перекрестилась Мария, — а если это не козы, а черти? Буди Аньку и идём отсюда.

Об авторе Международный литературный журнал "9 Муз"

Международный литературный журнал "9 Муз". Главный редактор: Ирина Анастасиади. Редакторы: Николай Черкашин, Владимир Спектор, Ника Черкашина, Наталия Мавроди, Владимир Эйснер, Ольга Цотадзе, Микола Тютюнник, Дмитрий Михалевский.
Запись опубликована в рубрике проза. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

1 отзыв на “Ирина Лучина. Бог живёт в Эппинге

  1. Ольга:

    Ирине привет! Мы с ней знакомы. Успехов!

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s