Владимир Фёдоров. Африканская тетрадь


 На фоне пирамид

В миражах раскалённого Нила,

Где от зноя вскипают пески,

В поднебесье взлетает могила,

Всем законам земным вопреки.

Золотое звенит оперенье

На гранёной калёной скале,

С высоты источая презренье

Истлевающим жалко в земле.

Я сомкну на мгновение очи,

За спиною века промелькнут,

И по лезвию света и ночи

В Гелиополь введёт меня Нут.

Как случается с каждым поэтом,

Не успею вкусить я побед, –

Рассечённый завистливым Сетом,

Раскачусь по частям на весь свет.

Но в ответ запоёт пирамида,

И, Осириса напрочь забыв,

Соберёт меня вместе Исида,

Поцелуем своим воскресив.

Я поводья сожму колесницы

Кони вскинутся, словно зверьё,

И по воле прекрасной царицы

Распахнётся виденье моё.

Золотые протянутся нити

Их далёких волшебных времён,

Мне улыбку пошлёт Нефертити,

И ударит в плечо Эхнатон.

Замурлыкав негромко спросонок,

Позабыв про века и бои,

Сфинкс потянется, словно котёнок,

И потрётся о ноги мои.

Поклонюсь я божественным теням,

К пирамиде на миг припаду

И по каменным гулким ступеням

К Ориону навечно взойду. 

Памяти Николая Гумилёва

«Каннибалы, звери, малярия!..»

«Раскалённый африканский ад!..»

Голосила вслед ему Россия,

Призывая поскорей назад.

Но даря поэту только милость,

Африка, черна и весела,

Так в него отчаянно влюбилась,

Что от сотен зол уберегла.

Были беды Африки – не беды

Против тех, что ждали за окном:

Главные на свете людоеды

Обрелись в отечестве родном.

Горькая Россия не узнала,

Где зарыли ночью тайный гроб. 

Но во тьме его поцеловала

Африка в пробитый пулей лоб.

***

Чёрный сокол косою свистнет,

Распахнёт врата небытьё…

И на чашу Весов Двух Истин 

В полночь сердце падёт моё.

Крякнут боги от перегрузки:

Стольким надо покинуть свет,

А ещё тут явился русский,

Заплутавший в веках поэт!

Хмуро брови Анубис* сдвинет – 

Весовщик и судья менад,

Но на чашу другую кинет

Вместо гири перо Маат**.

И качаться начнёт в эфире –

Только слово не то скажи –

Самый точный в подлунном мире,

Самый древний детектор лжи.

Львица с телом гиппопотама,

Пожирательница сердец –

У весов облизнётся Амма,

Скорый мой предвкусив конец. 

Ей известно с начала света,

С клинописных ещё стихов –

Нет на бренной земле поэта

Без огромной сумы грехов.

Но и Амма, и Сет*** не знают,

Что, над словом в ночи молясь,

Эти грешники вдруг взлетают,

Легче ангелов становясь.

И в ответ на богов расспросы,

Сердце тайный прошепчет стих.

И оставит всех судей с носом,

Вместе с чашею воспарив.

Вспыхнет синью небесный ирис,

Звёзды выплеснув через край,

И махнёт мне рукой Осирис,

Пропуская в свой древний рай.

________________________________

*Анубис – бог-покровитель умерших, главный распорядитель на суде душ.

**Маат – богиня справедливости.

***Амма и Сет – злые боги египетского пантеона.

            ***

Состязанье длилось две недели.

Расходилась воина рука.

Мчались колесницы на пределе,

И пронзали копья облака.

Против силы находилась сила,

Против стати находилась стать.

«Проиграй!» – любимая молила.

«Проиграй!» – шептала утром мать.

Но звенели, разрываясь, нервы,

Тяжелели мышцы, как свинец, –

Был он назван в поединке первым,

И украсил лоб его венец.

Семь ночей он пил вино и славу,

А потом разбил кувшин о стол

И, спасая от беды державу,

К жертвеннику белому пошел.

Он смотрел с надеждою на небо,

А не на жреца, что нес кинжал.

«Будет дождь. И будет много хлеба», –

Только это людям он сказал.

Африканская сюита

Прожигая переливы аметистового фронта,

Над саванной расцветает незнакомая звезда,

И апострофы жирафов над строкою горизонта

Отмечают ударенья, чтоб запомнил навсегда.

Фиолетовые кроны – вдоль мерцающей дороги.

На груди Килиманджаро дремлет дикая гроза.

Мы спускаемся в долину, как с небес спускались боги,

И дорогу лепестками выстилают небеса.

Одинокие деревья, чтоб запомнил я навечно,

Отмечают восклицанья этой сказочной земли,

И летит над ними грифом за своей добычей вечер

И под ним рокочет эхом песня львиная вдали.

Пусть в реке рычащей Ма-р-р-а истекают вечной злостью

Саблезубые торпеды – крокодилы между струй.

Но вздыхает слон влюблено и спешит к слонихе в гости,

И жирафиха жирафу дарит долгий поцелуй.

Затерявшись в этом мире, где смешались быль и небыль,

Вместе с ними я сегодня леопардом в ночь уйду.

Где-то там, пониже рая, Южный крест прочертит небо

И заменит на неделю мне Полярную звезду.

А потом мне будут сниться битвы, схватки и набеги,

Но среди звериных хроник вдруг обнимет светлый сон:

Отцветающих акаций фиолетовые снеги

Тихо падают на плечи тёмно-бронзовых мадонн…

Окошко Бога

Туч разметая своры,

Алый разинув зев,

Солнце метнулось в горы,

Как на добычу лев.

Это тебе не Лена –

Долгих закатов дрожь –

В Африке ночь мгновенна,

Как гильотины нож.

Мамбой свилась дорога,

Кольца крутя из тьмы,

Только к Окошку Бога*,

Всё же успели мы.

Древней террасы блюдо

Вынесло к бездне круч,

Чтоб осиял нам чудо

Самый последний луч.

Вспыхнула бесконечность

Скалами эполет,

И распахнулась вечность

На миллионы лет.

Глядя в Его окошко,

Ангелов слыша клик,

Богом я стал немножко

В этот великий миг.

*Окошко Бога – природный феномен Южной Африки, площадка на краю Драконовых гор, над гигантским каньоном реки Блэйд глубиной около тысячи метров. В хорошую погоду видимость здесь достигает 120 километров.

Наваждение

В небеса душа стрелой взлетела,

Покачнулся мир средь бела дня,

А всего-то только – поглядела

Королева буша на меня.

Поглядела с вызовом, без правил,

Обжигая страстью горячо.

Ожерелье на груди поправив,

Шоколадным повела плечом,

Не слабо, мол, в Африке остаться,

Бородатый фотозверобой?..

Не умея взглядами сражаться,

Проиграю я неравный бой.

На одно плечо закину шкуру,

На другое положу копьё,

И красотку жгучую самбуру

Во владенье уведу своё.

Из колючек для неё построю

Неприступный замок королев –

Не возьмут его масаи боем,

Не запрыгнет самый ловкий лев.

Буду я во всём примерным мужем –

Бить в тамтам и целовать в ушко,

А под вечер с нею пить на ужин

Смешенное с кровью молоко.

Буду я любить свою подругу

Все двенадцать месяцев подряд,

И у нас забегают по кругу

Восемь или десять самбурят.

Стану я стихи слагать рассветам,

Обжигая строчки над огнём.

Буду я охотником, поэтом,

Воином, вождём и королём!

Но…приду в себя на месте лобном,

Томный взор красотка отведёт…

Зарычит походный джип утробно

И в железных челюстях сожмёт.

И помчит меня, предав обману,

Наизнанку вывернув нутро,

В хмурую московскую саванну

С каменными норами метро.

Тьма и Призрак

В 1898 году на строительстве железной дороги в Кении

львы-людоеды Тьма и Призрак растерзали, по разным подсчетам,

до 135 человек. Террор хищников с большим трудом сумел

остановить инженер и опытный охотник Джон Паттерсон.  

Ночью в этой Африке не сладко,

Как храбриться ни пытайся ты.

Тьма и Призрак бродят за палаткой,

Шевеля безмолвные кусты.

Свой сезон открыл театр теней,

Месяц – словно хищный глаз вдали.

Хоть ушли десятки поколений,

Тьма и Призрак с ними не ушли.

Эти львы с кровавой ночью слились,

Торопясь по следу жертв своих.

Хоть они и в тени превратились,

Злобы не убавилось у них.

В схватке и ними не видать победы,

И взводить бессмысленно курок, –

Были бы живыми людоеды,

Я бы потягаться с ними смог.

Но от мёртвых нет в ночи спасенья!

И надеюсь лишь на чудо я:

Вдруг случится в полночь воскресенье

Паттерсона и его ружья…

Драконовы горы

Времена призывая оны,

От снегов на хребтах седы`,

К океану ползут драконы,

Чтоб напиться живой воды.

Вспоминая былые раны

И великих богатырей,

Выпускают дымы-туманы

Из ущелий своих ноздрей.

Где же эти теперь герои,

Что в смертельный вставали ряд?..

Только в чревах пещер порою

Души их по ночам урчат.

Отошла, умерла потеха,

Нынче люд на драконов слаб,

Но, размножившись, словно эхо,

Облепил их с хребтов до лап.

Им добраться бы до водицы,

Пару пенных глотков сглотнуть,

Древней силушкой вновь налиться

Да людишек с себя стряхнуть!..

Но сковала драконов небыль,

Не оставив иных отрад,

Кроме пристальных взглядов в небо,

Где их звёздный царит собрат.

Абиссиния

Над Якутией небо в инее,

Катит стужа девятый вал,

Только снится мне Абиссиния

В ожерельях багровых скал.

Закружу в ночном

Чернотропе я

И опять оборвётся след:

На планете есть Эфиопия,

Абиссинии больше нет.

А ведь не было ни красивее,

Ни таинственнее земли:

Абиссиния, Абиссиния,

Как тебя потерять могли?!

Потому и стезёю млечною,

В этом царстве песков и львов

Тихо тенью блуждает вечною

Неприкаянный Гумилёв.

С чернокожею берегинею 

Буду вслед я за ним шагать

И пропавшую Абиссинию

В миражах и стихах искать.

И однажды холодно-синее

Небо в полночь вдруг запоёт,

И откроется Абиссиния,

И меня к себе призовёт.

И когда дойду, обессилив я,

До её сокровенных мест,

Мне пожалует Абиссиния

За усердие Южный Крест.

***

Будут звёзды, словно апельсины,

Падать в зелень африканских гор.

Распахнут неспешные вершины

Для меня мерцающий шатёр.

Зарычит в саванне поздний вечер,

Но с винтовкой под руку своей

Забредёт на дружескую встречу

Воскрешённый мной Хемингуэй.

Пусть утробно воют василиски

И хохочут полчища гиен, –

Мы накатим по стакану виски

За прекрасный африканский плен.

Вспомним все отмеренные мили

И, чуть-чуть для красоты загнув,

Посудачим всласть на суахили,

Симбу с мамбой всуе помянув.

Будет пламя тихо грызть поленья

Бесконечный слушая рассказ,

И на лапы лягут в отдаленье

Жёлтые огни смирённых глаз.

Лишь луны надтреснутая фара

Будет биться у ветвей в сети,

Да мерцать снега Килиманджаро

Где-то возле Млечного пути.

Помолчав о самом сокровенном,

Хэм пообещает у огня,

Что в небесном буше непременно

На сафари пригласит меня.

И уйдёт – седой и бородатый,

Раздвигая травы и года,

Как ушел из Африки когда-то,

Чтобы в ней остаться навсегда.

На мысе Доброй Надежды

Разорвав пелену тумана,

От норд-веста поёт скала,

В синь пьянящую океана

Мыс вонзается, как игла.

Над волною гуляют стоны –  

Позабывшие гарпуны`,  

Продувают киты кингстоны,

Поднимаясь из глубины

Нету места сегодня тризне,

Полдень плещется голубой.

И салютом кипящей жизни

В поднебесье летит прибой.

Но в приливе людского шума,

В разноцветье одежд и стран

Серой тенью бредёт угрюмо

Еле видимый капитан.

За спиной его кара свищет,

Тянут с лестницы вниз года.

Но упрямо он взглядом ищет

Ту, что нынче ответит «да».

Как вонзает он вожделенно

В эти груди горящий взор,

И клубится седая пена

Из его почерневших пор.

Как отчаянно сердце бьётся,

Уплывающим юбкам вслед,

Ведь попытка ему даётся

Лишь единожды в десять лет!

Нет, не сбросят они одежды

И глаза не опустят вниз…

Вновь разрушит его надежды

Этот Доброй Надежды мыс.

И не снимут опять проклятье

Ни молитва, ни дикий крик…

Только в полночь сожмёт в объятьях

Ван-дер-декена* вечный бриг.

____________________________

*Ван-дер-декен – капитан, прототип «Летучего голландца». В XVII веке, после совершенного капитаном преступления, его корабль не смог обогнуть мыс Доброй Надежды и превратился в морской призрак. Многовековое проклятие с Ван-дер-декена падёт только тогда, когда одна из женщин на этом мысу согласится стать его женой.

Об авторе Международный литературный журнал "9 Муз"

Международный литературный журнал "9 Муз". Главный редактор: Ирина Анастасиади. Редакторы: Николай Черкашин, Владимир Спектор, Ника Черкашина, Наталия Мавроди, Владимир Эйснер, Ольга Цотадзе, Микола Тютюнник, Дмитрий Михалевский.
Запись опубликована в рубрике поэзия. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s