Владимир Платонов. Ночные дожди


1.

Ночь резкими порывами распахнута, –
она со сна сейчас совсем распатлана, –
и ошалелых два моих зрачка,
как два испуганно трепещущих щенка
пред необъятностью косматою,
уткнулись мордами в её причёску смятую,
не видя ничего.

Вода
из водосточных труб как из ведра;
вода завесой с крыши скатывается,
каскадом брызг меня окатывает,
и старый страх меня охватывает.

Смятения не в силах превозмочь
шагаю в эту ветреную ночь
с её короткими неистовыми шквалами,
с залитыми водою тротуарами,
со ржавым хлопаньем разболтанных дверей,
с размытыми мазками фонарей,
с зарядами дождя раскосыми,
с её берёз нечёсаными косами.

Бросаюсь я ничком в колени ночи –
пусть приглушит всё, что во мне клокочет:
сумятицу переживаний,
растерянности, колебаний,
боль неудач, неверие в удачу,
боязнь, что навсегда тебя утрачу.

Пусть успокоит трезвостью дождя
иль, ярость до предела накаля,
взорвёт мой разум перенапряжённый,
и обессиленный, опустошённый
у ног её улягусь псом смирённым.

Смятения не в силах превозмочь
я ухожу в тебя, о, ночь!

2.

Вот площадь,
скверами окружена,
темна,
передо мной ночным
бездонным зеркалом легла.
В нём
чёрные глыбастые дома –
создания тяжёлого ума;
свет одинокого окна
мерещится
приткнувшейся на антивысоте
скворечницей.

В нём тонут редкие прохожие,
деревья, чем-то на людей похожие,
в нём
горизонт
и вертикаль
смыкаются,
два чуждых мира
в нём пересекаются.

Сошлись здесь в точке
спящая вода,
мои шаги
и тусклый столб огня,
и чей-то силуэт
в зашторенном окне –
мистический квартет
в потустороннем сне.

Они в себе других не замечают,
свою незащищённость обнажают,
но и чужую боль не ощущают,
не отзываясь на неё сочувствием,
они холодны и бесчувственны:
всего лишь наложенье отражений
из несоизмеримых измерений…

Вот так и мы с единственною той
с необъяснимой слепотой
в одних компаниях общаемся,
на тех же самых улицах встречаемся,
но всё никак не догадаемся:
мы оба –
целое,
разъятое на части;
нельзя нам порознь, –
мы же безучастно,
соударяясь взглядами упруго,
бесплотно проникаем друг сквозь друга.

3.

В насторожённой тьме насупились стволы
и ветки мокрые корявые свои
простёрли робко, сиротливо,
и мне чего-то жаль невыносимо:
зелёных листьев ли в проклюнувшихся почках,
берёзовых серёжек в влажных мочках,
всего, что в жизни нашей торопливой
стремится мягко, терпеливо
согреть теплом наивного добра,
дав выпить самое себя до дна,
всем обнажив прекрасное в себе,
не ведая ещё о жизненной борьбе.
О том, что даже нежная рука
порой бывает очень жестока.

4.

Полощет дождь бордюры и балконы,
ущелья улиц, парки, стадионы,
столбы, скамейки, статуи и стены,
торчащие над крышами антенны,
колонны, трубы, краны и машины,
и тусклые витрины магазинов,
на остановках хлипкие навесы,
флагштоки, вознесённые отвесно.

Дождь, как не в меру расшалившийся малыш,
бесстрашно прыгает
 по скользким скатам крыш и,
вымыв дочиста всё до последней гайки
с дотошностью заботливой хозяйки,
бросает разом здесь свои дела
и – дальше, закусивши удила.

Весь город обновлён, отмыто блещут окна,
столбы глазурью отливают мокрой,
асфальт скользит чешуйками графита,
сияют плиты серого гранита.
Горят рекламы, как далёкие костры,
и тени воздуха прозрачны и чисты,
и он на вкус и холоден и ломок,
и сладок он, как хлеба свежий ломоть
с водою леденящею ключа;
небрежным росчерком луча,
словно резцом, отчётливо, без робости
рисует он мельчайшие подробности.

На улице безбрежной и пустынной
перед глазами ветвь невзрачная рябины
с проклюнувшими кору почками,
с изгибами, развилками, сучочками
в тончайшей плёночке воды,
как в блёстках крошечных слюды…
И капли с них свисают, как слезинки
или овальные искрящиеся льдинки.

Уставший дождь накрапывает сонно
и убаюкивает стуком монотонным,
и влажность улиц плотно, как волной,
меня накрыла вязкой тишиной.

5.

Иду по улице, разбрызгивая лужи,
в ожесточении запахивая плащ потуже
от ветра и дождя.
В ботинках пока сухо,
капли по зонтику постукивают глухо.

Но непогоде я смотрю в глаза:
полнощный грузовик,
нажав на тормоза,
скользит по гладкому блестящему асфальту,
горизонтальное вычерчивая сальто,
и, повторив его замысловатый пируэт,
поток воды сливается в кювет.

Светильники закрыты колпаками,
как судорожно сжатыми руками,
но изморось под ними освещается
и резкость граней ночи размывается
молочно-золотистой кисеёй,
парящею над мокрою землёй.

Свернулось неподвижною змеёй
кольцо канавы с аспидной водой,
лоснится улица сапожной ваксой,
и фонарей размазалися кляксы,
и ими освещённая трава
зелёные образовала острова
и вместе с чернотой стволов муаровой
зеркальность обрамила тротуара.

Но всплески ровности зеркальной не щадят,
поверхность чистая туманом насыщается,
вскипает брызгами,
взрывается
фонтанчиками капелек дождя,
и отраженье фонарей смягчается,
смиренным становлюсь и я.

6.

Во мне уж нет неистовства бессилия:
среди грозы – полоска в небе синяя,
как дальняя неверная надежда,
что вопреки всему в нас тлеет неизбежно.

Контрастом уличному смутному свеченью
сияет площадь ярким освещеньем,
и вместо призраков, что ум воображал,
здесь вспыхивает красок карнавал.

Здесь празднество рекламной красоты
на фоне беспросветной темноты
подобно драгоценности, сияющей
на чёрном бархате, огранку оттеняющем.

Здесь ночь танцует
с нестерпимо красной краской,
и полутени в разноцветных масках,
по плоскостям взбираясь не спеша,
выделывают чудо-антраша;
всполохи пламени –
      те, что ко мне поближе –
нагие стены языками лижут.

Взвихрённый огневою каруселью
пустился воздух в шумное веселье;
порывами закручивает он
дождинок россыпь.
Приглушённый стон
звучит сигналом буйному вторженью –
и в небе ураганный шквал движенья.

Стреляют хлёстко лозунги и флаги,
и в безрассудно бешеной отваге
лохмотья туч сшибаются со зданьем,
и ива в сумрачном полусознанье,
как в пору тяжкого военного прощанья,
горизонтально пряди распустила
своих волос с русалочным отливом.

И лишь один в ревущем океане
приземистый театр стоит, как изваянье.
Рёбер стальных косые паруса
он распустил в бегущих небесах
туда, куда и надо и не надо,
и, может быть, поэтому преградой
порывам беспорядочным стоит
незыблемый стеклянный монолит,
и в этом мире зыбком и тревожном
лишь он один мне кажется надёжным.

А дождь и ветер в дикой злобе ярятся,
и струи брызг, сбиваясь вместе, гранятся,
и острый луч бьёт по моим глазам,
как будто ночь грозит: за всё тебе задам!

Зонт выворочен с треском наизнанку,
подобен он безумному подранку:
весь ощетинился обломанными спицами,
к нему теперь не подступиться.

И, торжествуя, непогода воет,
и я позорно покидаю поле боя.

Об авторе Международный литературный журнал "9 Муз"

Международный литературный журнал "9 Муз". Главный редактор: Ирина Анастасиади. Редакторы: Николай Черкашин, Владимир Спектор, Ника Черкашина, Наталия Мавроди, Владимир Эйснер, Ольга Цотадзе, Микола Тютюнник, Дмитрий Михалевский.
Запись опубликована в рубрике поэзия. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s