Елена Ананьева. Эй, кто-нибудь, или Платоническая любовь


Это изображение имеет пустой атрибут alt; его имя файла - 5-8-d0bcd0b0d180d182d0b0-d095d0bbd0b5d0bdd0b0-d090d0bdd0b0d0bdd18cd0b5d0b2d0b0-d09fd0bbd0b0d182d0bed0bdd0b8d187d0b5d181d0bad0b0d18f-d0bbd18ed0b1d0bed0b2d18c.jpg

Когда же это было? В конце достославных шестидесятых. И они, успевшие вкусить той прекрасной поры хрущевской оттепели, не успели насладиться ею в полной мере. Когда многое стало доступно, не то, что раньше. Надежды окрыляли. Потом наступили суровые времена осмысления, самокопаний и всевозможных бичеваний», — вспоминалось. И до сих пор живо обращение: «Эй, кто-нибудь!» Названием пьесы Вильяма Сарояна. О нём еще расскажу.

— Я очень хочу еще с тобой встретиться, Валерия, — Алекс посмотрел долгим серьезным взглядом в глаза.

— Откуда вы знаете мое имя? — удивилась.

—  Так в афишке ведь написано. «Эй, кто-нибудь!» В студтеатре МГУ тоже ставят эту пьесу Уильяма Сарояна. Может когда-нибудь… вы там ее сыграете?!

Зная на чем играть, молодой человек приятной наружности, очень высокий, утончённый, сразу пошел вперед, завоевывать приглянувшуюся девушку.

Понятно, она не могла не дать ему свой адрес, хотя это было не в её правилах. Он аккуратно записал на маленьком кусочке бумаги, видно предназначавшемся для «носиков» от ожогов слепящим, южным солнцем.

Глава 1.

Пробел, штрих

Правда, благородных людей в последнее время становилось всё меньше и меньше. Если даже генеральный директор авиапредприятия, солидный и обеспеченный Антон Григорьевич Белоченко на просьбы помочь с выставкой на ходу презрительно бросал:

— О чем вы говорите, Лерочка, кому они сейчас нужны. Людям на хлеб не хватает. А вы о картинах… — не по себе становилось Лере от этих укоризненных слов. Может их семье тоже на хлеб не хватает, но она ищет достойные пути поправить положение. Даже коллеги советуют пирожки печь и продавать. Она любит всяческие выпечки изготавливать, но не на продажу. Это не ее. Искала спонсора среди иностранных фирм, таких как «Люфтганза», для своих крупных проектов. А по большому счету причем здесь они. Для них это – подобие нагрузки  к товарам. Мы вам свои услуги, но и ещё кое-что. И понимаешь, что эти одолжения не приятно принимать, но если получить, если придать этому соответствующую форму, вынуждено. Своим не до того. Или все разобраны. Идут по своему кругу, в котором часто себе получают возвратные суммы, так называемые «откаты». С этим она потом тоже столкнулась.

Лера любила бывать в этом салоне между небом и землей, особенно после того, как новые картины приземляются на свою плоскость. Пройдут цепь мучительных развешиваний, составления экспозиции, выравнивания, забивания новых гвоздиков в деревянные панели. Шеф её баловал и на многое закрывал глаза. А тонкие гвоздики даже разрешал. Вот она сила искусства! Наш человек! Она умела подойти в нужный момент. Если нет, не вовремя, то и не надо. Но обращалась часто. Все нового хотелось! Что-то совершить значительное ещё…

Так и сейчас тревожить шефа опасно. Не поймет. Вообще всё запретит. А так можно прорваться. Позже. Министра встретят. Пришлого преступника, как зверя, рано или поздно увезут с его клеткой. Всё станет на свои места. Картины повесит на нужное место тоже. Она начала переносить их из подсобки. Вначале сама. Потом подтянулись помогающие. На это она рассчитывала. Что делать, если пока все шло абсолютно на голом энтузиазме. К сожалению, к этому ее приучили раньше. Но она знала для чего и для кого это делает.

Находясь в салоне рядом с произведениями искусства, преображаешься. Это ли не снятие психологической напряженности перед полетом. Об этом писали ранее в книге отзывов пассажиры, с удивлением лицезревшие новинку. Появилась публикация в «Аргументах и фактах», но на этом особое внимание газетчиков к происходящему прекратилось. У многих из них, заведующих культурой, появились свои салоны, музеи, галереи и на остальных смотрели как на конкурентов. Организовывать их, уговаривать или доплачивать ей было не до того.

Особое значение Лера придавала этой акции- выставке здесь и параллельно там, куда она должна вскоре лететь. Она зарегистрировалась на престижной выставке в Мюнхене.  И делала несмотря ни на что своё дело.

Пришлось сейчас по-быстрому договариваться с ребятами-техниками и за свои кровные монтировать выставку. Благо об экспозиции она подумала заранее, и каждая картина имела своё место на стене.

Стоило только посмотреть в записную книжку, известные имена: Леонид Шилов, Василий Поникаров. Их изящные, мыслящие картины, извлекаемые из запасников склада, сразу преображали окружающее пространство. Внося диссонанс своим появлением здесь в это время, в просторном зале, ранее занимаемом рестораном. Сразу появились любопытные. Они заглядывали через стекло двери. И этот клубок энергии у взлетной полосы, где сплелись магнитные линии, силовые поля, сгустки манящей вдаль красоты, остро ощущаемой между небом и землей, будто весной пробуждали запасные сил в человеке. А вокруг появлялись приятные глазу сочные женские фигуры, летящие в серебристой дымке кони. Струящиеся в невесомости одежды, гроздья южных фруктов, истомно-красные раки в натюрмортах, глазастая рыба, выловленная из нашего детства — всё это великолепие раздражало черствых и деловых, равнодушных к прекрасному. А чуткие души настраивало, как музыкальный инструмент, на прекрасную волну гармонии.

Госпожа Гармония. Всем правит она. Исподволь. Тонко. Не все могут уловить её четкий строй. Её аскетическую красоту.

— Продолжается регистрация на рейс 610 компании «Австрийские авиалинии». – Отбивает ритм аэропорт в динамиках. Вот бы так да о выставке. Сколько людей бы узнало! Сколько могло бы прийти случайно услышавших, но не случайных посетителей. Интересующихся искусством где бы то ни было.

Служащие австрийской компании суетятся   перед полетом, готовясь принять, как добрые хозяева, гостей. Выносят новые щиты, размещают дополнительную рекламу.

Экспозиция, наконец, заняла свое место в истории. То есть в зале. Салон преобразился. Мгновенно открылись цветные окна. Завибрировало пространство. Усилилось движение воздушных слоев, отторгаемых, казалось, от светоносных пятен. Самолеты за круглой стеклянно-обсерваторской стеной зала дополняли и озвучивали сюжеты. Заставляли их работать иначе. Воспринимать острее.  Лера посчитала, что если через минимум сорок минут она не начнет презентацию, то она может её уже здесь не делать. Важно и ей сегодня вылететь в Германию. Такой возможности может больше не представиться. Виза сделана. Шанс вылететь в рейс по льготному для нее тарифу, наконец, представился. Её знакомый экипаж, с которыми общалась на протяжении почти десяти лет, с удовольствием могут привезти ее в Мюнхен. Уже и ей пора собираться в дорогу. Видно, не судьба сегодня проводить здесь программу, приуроченную к отправке картины на Всемирную выставку. Теперь важно не завалить там. Ведь в музее современного искусства предполагается открытие выставки с её участием.

Этого она добилась не в одночасье. Теперь всё зависит от главного сейчас в её жизни человека. Любимого художника, которого также нет в назначенный час в аэропорту, а уж без него, вернее без его картины ей там делать нечего.

«Нужно же было отдать ему на исправление заявленное полотно! И вечно же он потом любит всё доделывать, переделывать», — подумала в сердцах. Оно прошло все стадии оформления для вывоза из страны и сейчас никак без него не обойтись. Боже мой, что происходит. Будто звёзды сговорились против нее. Ее честолюбию нанесен огромный, но пока не сокрушительный удар. О, еще не вечер. Терпения ей не занимать.

Хотя оно распространялось больше на работу. Ждать не любила. Посмотрела на часы… Вечер, вечер. Лера жила с ускорением. Хотелось многое успеть, но всегда на пути стояли непреодолимые преграды, которые ставили ей чаще всего близкие и любимые люди. И она очень страдала от этого. Плакала в одиночку. Но это раньше. Всё не могла перебороть в себе обидчивую, легко ранимую любимицу ранее большой семьи. К сожалению, с годами члены её убывали непредсказуемо быстро. Потом запретила себе реветь. Хватит. Ранние морщины и все остальные неприятности. И как рукой сняло. Всё зависит от настроя.

Участие в престижном арт-проекте в Германии открывало новые возможности. В будущем — участие в Большой международной выставке главной экспозиции. Без картины «Валькирия» сейчас всё, казалось, не имело смысла. Немцы любят загадочные женские фигуры. Она вернулась в салон.  На охристом бархатном диванчике тоже спокойно не сиделось. Поминутно выглядывала: не покажется ли знакомая фигура мастера. Где он?

Ладный, как офицер, стройный, несмотря на возраст, с горящим светящимся взором, острыми проницательными глазами и аккуратно подстриженными черными усиками на миловидном лице, художник от Бога. К чести и гордости из ее команды.

Хотя это более чем условно. Художник принадлежит всем. Но именно он являл собой образец надежности. Без излишней суеты и гонора, с обостренным чувством собственного достоинства, он казался всегда невозмутим и не гнался за призрачным счастьем. Хотя жизнь не давала особых шансов для самоуспокоения.

Голос в динамике заставил вздрогнуть: началась снова посадка, слава богу еще не её рейс. Осталось совсем мало времени для разбега. Как она писала когда-то «Разбег, как спасение дан». Где ее спасение? Головой крутила, как ведомый в парном самолете. Где ее пара?

Она так любила и ждала его. Имя его — парное Валерии. И даже отчество — Георгиевич! Как брат вроде! А называли часто Лерой-второй, или Лёша, Лёпа. Он не обижался. Обижалась за него она. Такой художник. А имя не сделал. Имя! Одна из составной гармонии. Ее Величество случай, плюс талант, плюс мастерство и еще множество всего. Как краска на палитре, смешивай, как хочешь и пиши!

Ан, не у всех получается!

Боже, и у нее ничего не получается! Что за время такое! Схватила сигарету, размяла так, что порвала последнюю. Вскочила и побежала на привокзальную площадь. Пришлось стрельнуть:

  — Для тех, кто бросает курить, но не может, — с удовольствием ей дали сигарету и прикурить. И она затянулась, втягивая дым смол, смешенных с дымящимися на мангале в глубине площади шашлыками.

  —  Что хочэшь, красавыца, дай погадаю, — пристала, как всегда, старая грузная цыганка, бликуя висячими люстрами серег, — скоро поедэш. Дальняя дорога. Счастье тебе будет. Но не сразу, — выпалила, будто ее спрашивали. К гаданиям и всяким колдовским делам относилась с явным недоверием.

Армянин Коля, держатель шашлычницы, пригласил к столику, благо на воздухе. Присела, напряженно, вглядываясь вдаль.

Вот так прощание славянки с презентацией. Никого из знакомых.

Вернулась к вкусно дымящему мангалу у армянина. Страшно захотелось есть. Видно, на нервной почве. Это у неё бывает. Донеслись призывные из динамика:

 — Рейс Одесса – Вена-Мюнхен задерживается на 4 часа!

Над аэропортом насупились тучи.

Вот это подарок судьбы! Хоть не так, так иначе.

На площади есть шашлыки не захотела, да и менять валюту ни к чему. Есть столько приготовленного для презентации, можно подождать.

Пока ожидала ещё армяне подошли, видно, родственники Коляна. Так его называли, ожидая шашлыки.

— А знаэш, что творилось в прошлом веке, когда выселяли – вырезали армян? Кажется, в 1915… Фильм видел, сильный…  Хотя, кого теперь волнует чужое горе? – донеслись возмущённые обрывки фраз гостей города, видно, отца и сына, поглядывающих не неё, в блиннообразных кепках… Она интересовалась историей и её отголосками.

Лера отправилась в новый салон в аэропорту.

Пробел, штрих, пробел

В ВИПе было ещё пусто. Но девочки, милейшие служащие этого салона, готовились к приему новых гостей. Они здесь все, как на подбор отличались интеллигентными манерами, знанием языка, умением общаться с посетителями. Внизу другие из обслуги были по проще.  Из-за задержки рейса можно было расслабиться. Посидеть на бархатном диване. Выпить кофе, шампанское. Что она и сделала с легкой подачи торопливой хохотушки Наташи.

— Ты можешь здесь и посидеть, успокоиться. Все наладится, не переживай. А нам нельзя. Шеф увидит, конец. — И она поставила перед ней бокал искрящегося шампанского.

После нескольких глотков слегка закружилась голова. Она перелетела мысленно в мастерскую.

В старой мастерской художника Валерия Мылова, как в мини-музее. На стенах   экспозиция картин, недавно слетевших с мольберта. Белый лебедь, звеня крылами по синему небу, обнимает хрупкую фигуру обнаженной женщины с пышными бедрами и колокольчиками хрупких девичьих грудей, вырисовывающихся сквозь широкий размах лебединых крыльев.

Рядом в комнатушке огромные холсты старых полотен, отработанные на выставках в ЦДХ, в Манеже, самых престижных столичных залах. Отмеченные репродукциями в центральных журналах и призами на конкурсах. Среди скромной обстановки его огромной мастерской, очень холодной зимой, потому что отапливается старым «козлом» самодельного производства, картины звучат гимном природе и любви. Но он всегда страдает, от кажущегося ему несовершенства. Написать Картину! Вот смысл всей жизни. Но такое задание не дается сегодня никому. Ныне другие времена. Потребителю подавай нечто удобоваримое, просто говоря, приемлемое по цене. И даже самые богатые предпочитают не индивидуальное творчество, а дешевые поделки, серийные работы, модные на коротке.

Картины Валерия Мылова, очень многим приходились по душе. Они не рвали холст, не перегружали его и не давили ни авторитетом общественной деятельности художника, ни какими бы то ни было канонами, ни негласным законом братства художников, пропагандирующим творчество определенной группы. Он был одинок. Светлые и подернутые изумрудным флером, затемненные как блестящие окна иномарок, респектабельные и уверенные в себе фигуры.  Их изумрудный колорит сродни цветовой гамме любимого Веласкеса, взывал к вечным ценностям. Открывая занавес невидимой   стороны жизни, праздничные и эмоциональные, насыщенные скрытой энергией и неизрасходованной любовью, весенним зарождающимся теплом они наполняют все существо ответными эмоциями. Вызывают чувства острого желания творить тоже, влюбленности в жизнь и все живое.

Лучи солнца играют в бокале шампанского, пробуждая память и волнения вместе с ней. Как она любит его утонченных будто думающих лошадей, с вплетенными в гриву осенними листьями. Вот-вот фыркнут и унесут её в белесую даль вместе с автором. Она даже иногда немного ревнует к роскошным женщинам, находящимся все время рядом с ним. Женские тела переплетаются мягко очерченными линиями с птицами, породистыми, священными Быками, мифическими животными. Исполняют ариозо единению с природой. Освобождению от пут насилия и скованности. Пьянящий воздух густо перемежается с ароматом веток и трав, струящейся водой и потоками шелковистых тканей, готовых слететь по мановению ветра. Всё требует сбросить оковы нашего убогого бытия, раствориться с природой, обнять любимого так крепко, как только можешь и замереть, затихнуть, впитывая нежнейшую гармонию, мелодию душ, живущих в унисон в этот тонкий, трепетный момент. А потом все ближе, ближе, ближе. И уже не нужны эти распаривающие одежды, спелёнывающие души. А потом все ниже, натыкаясь на природные барьеры. Кое-кто видел в его героинях ее профиль. Кто-то не мог не заподозрить в них чувственную связь. А как иначе? Она не могла спокойно находиться в его старом зале, будто зале старого замка, ателье прекрасного. Множество совместных планов здесь возникало. Но не только как художник он ей был интересен. Его «стрельцовая» сущность выстрелила в ее самые заветные уголки чувствований. Ее спящая до этого чувственность и страсть оказалась разбуженной и настолько, что уже покоя не было никогда. Наваждение какое-то! Вот и сейчас она себя представляла в крепких объятиях, пахнущих краской и скипидаром. Пахнущих вечностью.

«Эва, куда загнула, — подумала Лера, не в силах противостоять этим сладким мыслям, вспоминая тот миг изменения ее уклада жизни при всех мыслимых и немыслимых табу. И уже никуда от этого не деться. Она понимала умом, что не имеет права на это. Сумасшествие просто! Как кружится голова!.. Сжимаются, как пружина, и напрягаются все клеточки утомленного, неосвобожденного от тяжести естества. И внутри гудит и давит неведомая сила, готовая вырваться наружу. Она сметает на пути все препоны, открывает шлюзы и границы. Кажется, нет ничего недосягаемого. Уже нет ни стыда, ни страха, ни благоразумия, ни раздумий о будущем. Есть только манящий, всесокрушающий позыв, уводящий вверх, но скорее всего ведущий вниз. Как в романе «Вверх по лестнице, ведущей вниз». Куда? И будто осколки зеркала, отражающие ее спокойную уверенность в себе столь долго хранимую, разлетается вся конструкция семейных устоев, ставя на прошлом смертельную точку. Новое, стыдное, неизведанное, запретное, живое, жаркое, сытое. О, как вкусен этот плод. И рвется его податливая спелая кожура. Природа подчиняет тебя своим стихиям. Улетучиваются остатки сомнений, целительная энергия переполняет…

Нет, наверное, он дописывает новую картину. Невыносимо столько ждать! Видно, пришла новая тема о жизни богов, такой взбалмошной, похожей и не похожей на нашу, согласно древним мифам и сказаниям.  Сильные лебединые крылья и нежная девичья грудь, вскормив не одного ребенка, замерла и напряглась в ожидании. Над белым лебедем парит под облаками обнаженная фигура бога, вышедшего из астрального тела. Наблюдает и ждет. Ждет своего часа — откровенного и беспощадного, неприкрытого ничем, срывая все условности и маски.  И только отлетают, как отработанные тела, скорлупы яиц. Из них появились на свет вполне земные дети любви. Как дети солнца — божественная Елена, Кастор и Полидевк — братья Диоскуры. У каждого из них свои возможности и своя ахиллесова пята — мишень для уязвления. Как на знаменитой картине Елена, опутанная морскими раковинами и водорослями, с золотящимися на ветру боттичеллевскими  волосами держит под уздцы летящего волшебного белого коня, помогая смертному Кантору оседлать его. А бессмертный Полидевк отражает мощными кулаками удары врагов, не подпуская никого к владениям своей семьи. Вот-вот готовые все вместе взмыть в небо и остаться там наедине со своими мирскими страстями.

Что-то расскажут о нас, могу себе представить, съязвила в душе Лера. Но она свободна, и он тоже… Почему бы нет? Шутки в сторону, где он, мой Мастер? 

                                                 *

                                                   Штрих: тридцать лет назад

                                          Из старых тетрадей «Золотого сечения»

     Лера танцует у горящего костра… Без устали кружится, отстукивая на месте носком красного сапожка и проворачиваясь всё быстрее и быстрее, волчком вокруг оси. Снова нога, согнутая в колене, почти под прямым углом заведенная назад, резко летит вниз, соприкасаясь с землей сообщает дополнительную силу, вращает хрупкое тело. Кажется, сам земной шарик ее раскручивает и вот-вот она взлетит ввысь. Подтанцовывают искры, горящим видеорядом к звукам Чардаша. Волнует всё: и запах свежего морского бриза, и прильнувшая к волне, жадно пьющая «Медведица»-Аю-Даг, стремящаяся навстречу своей любви, и появляющиеся чувства у девочки, смутно желающей уже чего-то. Это дает энергию и зажигает пространство. Снова падебасками, да по кругу, по кругу, по кругу, кружатся юбки, бархатный стягивающий зеленый корсет, затягивает еще больше, аж дух захватывает, держит ось на косточках продолжением меридианов. Воздушные фонарики вышиванки, цветы и звенящее монисто, летящие с рыжинкой длинные волосы, горящие, счастливые глаза, и вокруг на скамейках — пионеры с красными галстуками, – открытие смены в Морской дружине Всесоюзного пионерского лагеря «Артек».   Это еще 1964 год.

     Валерия в восьмом классе. Как она оказалась здесь, в «Артеке»? Победила на городском конкурсе школьной самодеятельности. Лера танцевала «Чардаш» под фонтанирующую страстью мелодию Брамса. Ей нравится этот танец, она «кожей» чувствует отточенные формы каждого движения и старается отшлифовать так, чтобы без сучка и без задоринки, но с зажигательным задором, уже присущем ей, станцевать на ежегодном конкурсе. Она, передавая фольклорные движения, создает вокруг себя энергетически возвышенное, насыщенное танцевальными флюидами и особым состоянием души, души танца, пространство. Пронизанное венгерской страстностью, непохожестью ни на один романский народ, извечным, обостренным поиском свободы. Вдруг она почувствовала его так, как себя, свой внутренний мир. В нем уживалось столько всего, и отчаянная цыганщинка, и истинная славянская душевность, и стойкость. Но было бы все очень просто, если бы победив в конкурсе самодеятельности с присвоением путевки в уникальную пионерскую Республику, сразу бы получила возможность отправиться в благодатный Крым.

    Здесь-то и начинается история.

    Классная руководительница, Любовь Семеновна, с косой-серпом вокруг головы, как и у строгой директрисы школы, бывшей женской гимназии, Анны Ивановны, с большим белым бантом на блузе под двойным подбородком, на все имела особое мнение. Обсуждали кандидатуру победительницы конкурса в классе, а раньше пообещали, что именно победитель получит путевку … во Всесоюзный пионерский лагерь «Артек»! За это боролись. Об этом мечтали и старались отправиться в столь заманчивое и престижное, особенно в то время – время строительства коммунизма, путешествие. Учительница откровенно заявила, срываясь на крик, что она не допустит ее кандидатуру. Да, да, так и заявила:

«- Не допущу эту кандидатуру!»

Однажды уже ее в звеньевые не допустила. Обвинила в прямой противоположности – недостаточной активности. «Есть другие ребята», — сказала. Например, называет без зазрения совести: «Кравец Люда. Да, она — отличница, (не важно, что в одном слове «еще», делает четыре ошибки, зато папа – председатель колхоза регулярно привозит свежие продукты, саженцы и разности. Учителя тогда, как и другие служащие, были ну, очень бедные. А ее родители не услуживали. Интеллигенты. Что с них возьмешь?!) Не важно, что Лера танцует. Это — не главное. И учится хорошо. Старается во всем. Металлолома натаскивает больше всех.

— От класса мы ее не рекомендовали!»

Щеки Валерии так распылались, сильнее красного знамени. На всю жизнь в этой «топке» сплавляется вся несправедливость и «душит» воспоминаниями.

     Тогда пришлось вмешаться ее папе, первый и последний раз в жизни. Он вскоре умер. Ведь «Артек» среди многих других здравниц страны был объектом его исследований. Он искал ресурсы, на развитии которых может базироваться новый детский курорт. Разработки новых минеральных источников и грязелечебниц, подходящее местоположение вблизи моря или лимана, хвойного леса или сиреневой рощи.

     С 30-х годов прошлого столетия эта особая страна, пережила всё, став советским «эталоном детского воспитания и отдыха», — пионерский лагерь пытался работать даже в годы Великой Отечественной войны. Ее отец, будучи уже специалистом в то время, проводил исследования в огромной, расстилающейся на много километров всемирно известной детской здравнице, искал новые минеральные воды в Крыму, работал здесь над докторской диссертацией и лучшие свои предложения десятилетиями внедрял в практику. Считалось, это — настоящий рай, но рай земной, реальный, где дети оздоравливаются и приобретают знания.

Во время войны, когда Крым был оккупирован гитлеровцами, все курорты и детские лагеря безжалостно уничтожались. Удалось найти уникальные сведения того времени в еще закрытых архивах. До основания был уничтожен Нижний лагерь «Артека», в течение нескольких дней горел, облитый бензином, полностью сожженный дворец Суук-Су. Оказались уничтожены ценнейшие экспонаты, разрушены набережные, пристани, парки и скульптуры. Офицеры стреляли по уникальным фарфоровым фигурам на Аллее национальностей. Вырубили парки и сады, разобрали на блиндажи дома, вывезли медицинский инвентарь, оборудование электростанций и кухонь. За одной только фразой «вырублены парки и сады» что стоит? В Крыму с субтропическим климатом выращены уникальные вековые деревья и кустарники: пирамидальные вечнозеленые красавцы-кипарисы (и редкий среди них – болотный, высотой с огромный дом), неохватные кедры, камфорный лавр и лиран тюльпанный, бальзамное дерево, калифорнийская сосна высотой более 30 метров. Выстоявшие деревья-ветераны продолжали спустя десятилетия удивлять и радовать. Каждое из них – как особая личность, требующая осмысления. У каждого дерева своя необыкновенная судьба!

В международном лагере, занимающем тогда огромную территорию до двухсот гектаров, протяженностью морской полосы на десятки километров, свой флот: катера, глиссеры, моторные лодки! Эта благодатная крымская земля, лакомый, райский уголок «Артек» давно территория борьбы.

    Сведения о «Республике Артек» составили основу диссертации ее отца, Георгия Вершинина. Будучи стопроцентным трудоголиком и увлечённым мастером своего дела, работал, издавал монографии под этим псевдонимом. К сожалению, защитить диссертацию не успел. Зато не уставал вносить изменения в первую главу о руководящей роли партии и правительства. Ввиду частых перемен в рядах после смерти Сталина. Десятки раз ему приходилось это делать. Чувствовал притеснения. То, что быстро проходило по разным каналам у других, ему не давалось.

На научном уровне занимался важнейшими вопросами: профилактикой! болезней. Он активно защищал здоровый образ жизни и сам являл его пример. А еще занимался физиологией и физиотерапией, развиваемой далее в различных мантрах, гипнозах, парапсихологии, целительстве, часто для пополнения своего кармана армией новоявленных ясновидящих, колдунов и целительниц. В его кармане — кусочек мыла вместо оружия в борьбе с микробами. В научно-исследовательском институте курортологии занимал должность заведующего разработок и оргметодотделом, издавал научные статьи и безумно любил позднюю дочку Леру, с которой его давно разлучили и на порог в свой бывший, престижный дом, в здании – памятнике архитектуры, не пускали.

     Когда дочку обижали, места себе не находил. А что можно было поделать!.. Однажды заявил в милицию. Но над ним посмеялись: не нужно было расставаться. Да, ему не нужно, а его молодой жене так захотелось… У них была большая разница в возрасте. Потом в новой семье все сложилось трагично. Дочь оказалась лишней.  Её обижали, и причина была очевидна: папа в отличие от мамы был носителем немецких корней! Да еще с характерной, часто перекручиваемой при произношении фамилией. Она же, бедненькая, носила мужскую немецкую фамилию и все внутри сжималось от страха при одном ее произнесении. Зачем они дали её ей? А сама с длинной русой косой и славянской внешностью. Насмешка судьбы!? Снова «свой среди чужих, чужой среди своих». Она этой формулы не знала. Но чувствовала будто вину, ее не пускали к себе те, держась крепким кланом и поддерживая друг друга, — она не была похожа на них, а отвергали другие, те, кто знал всё. Многие считали папу евреем. Но на лбу это написано не было. Об этом он ни с кем в обсуждение не вступал. Но, пройдя войну до Берлина, был зависим от общественного мнения, инородцев не жалующего. Сталин разжигал национальную рознь при том, что сам был инородцем. Парадоксы вседозволенности! Перед теми, кто не знал подробностей ее происхождения, ей приходилось выслушивать излияния о том, какие евреи ужасные, потому что они евреи, их никто не любит, они правят миром. Немцы — все фашисты.

Национализм всегда в уродливых формах. Чушь всякая, но она тут причем? Она молчала, но ей было стыдно за всё и вся, и свою фамилию, непонятно откуда у нее взявшуюся. И почему её на мамину не записали сразу? Что она сделала плохого? Чем виновата в жизни? Она понимала сразу, что говорить о национальности ни к чему. Это вообще личная информация. Она недоговаривала. Или становилась заложницей своего двусмысленного положения. Предки прибыли на строительство нового города у моря из Германии. Но почему нужно вообще искать обоснования этому? Они были труженики, интеллигенты. А когда пришла беда – война, приняли всё, что приняла на свои плечи родная страна. Как тысячи других немцев, евреев, армян, поляков, цыган… Оказывается, сколько было националистов, украинцев, прибалтов и не только, примкнувших к фашистам, бьющих в спину своих! Составляющие списки для окончательного решения… и выполняющие его первыми. Заискивая перед врагом, прихлебательски, получая свою шкурную выгоду. Вот им бы стыдиться, заливаться краской. Предатели, которые не вышли открыто против своих, став на позиции врага, а партизаня против тех, с кем рядом жил, ел, пил. 

Папа Валерии пополнил ряды защитников и оставался в рядах «Красной армии» до конца после тяжелых ранений, потеряв глаз, прошел военные пути дороги от начала до конца начальником отделения эвакогоспиталя, командиром отряда разведчиков санэпидемобстановки, рискуя заразиться инфекционными болезнями, дошёл до берлинского рейхстага, спасая людей. Его биография с голодом, войнами, лишениями ничем не отличалась от биографий ветеранов боевых действий других национальностей. Дочери Валерии он оставил в наследство одно, фамилию. Первое слово, которое заключало в себе яд. Интересно, что по-немецки «Фамилия», значит «семья». Никогда у нее нормальной фамилии – семьи не было. Первый ее противник – отчим, люто ненавидящий всех и вся, подозрительный и агрессивный ревнивец. Приехав из села в город, он ненавидел интеллигентов в очках, каким был ее папа, также инородцев, а первой здесь была Лера, так как мама перешла на его фамилию, и она осталась одна, как в поле воин. Кто ей ответит за испорченное детство? За слезы и страхи, за такую тяжкую несправедливость, что жить с таким грузом оказалось совсем не просто.

    Пятиконечно-буквенные «немец» или «еврей», «хохол» или «кацап», выжигаемые тавром в душах, произносились в обществе, как ругательство. Как капитан Жеглов произносил «Фоксс!», обезвреживая криминальную банду. Мазали одной вонючей краской: «жиды» или «фашисты»… Тупые, хитрые, жадные, коварные. Эти и многие другие народности приняли всё в своей судьбе в тоталитарном государстве. Система ломала и поломала многих. Но открытых призывов в послевоенном обществе «Бей жидов!», как уже сейчас появляется, не было. Этим уже отличается современное время. Демократия, гласность! Слова, слова, слова! Дожились после всего. Сколько пережито, переосмыслено, писано-переписано, а неонацисты активнее поднимают голову, несут на знаменах призывы к очистке рядов, убийству врагов. А враги определяются… по национальности. А где толерантность, интернационализм? Общество постсоветского пространства раскалывается все уродливее, все откровеннее. Но ведь предпосылки появились гораздо раньше?!!! Переселение народов. И строящиеся бараки в Сибири, Дальнем Востоке для окончательного решения еврейского вопроса в процветающей стране?! Сталин вовремя умер. Что бы могло еще быть?! А что должно произойти сейчас, чтобы неонацизм прекратил свое шествие на одной шестой части суши, где располагался бывший союз. В цивилизованном мире есть статья Закона, по которой фашизм уголовно преследуется. Он преследуется! Есть тому свидетельства. А кто будет преследовать мракобесие на постсоветском пространстве, если в Украине еще недавно, при прежней власти фашистским прихвостням ставили золотые памятники? Как же новым фашистам было не поднять голову.

     …В танце Лера уже тогда отдавала всю свою страсть и боль, тяжесть несправедливости, пронесенной через все детство. Она танцевала и свобода, и невесомость врывалась в нее, как свежий ветер. Улетучивалось все самое страшное, наступало очищение. Она боготворила такие светлые моменты. Кто ее мог защитить? Остепенить домашнего тирана, отчима. Но он был не одинок. Это никого вокруг не удивляло, случалось у других во дворе еще по хуже. Ее это мучило. Появилось чувство ущербности. Она начала писать дневник, но в него беспардонно влезали … Почему папа все отдал, пройдя дороги войны, оставил все жлобу и больному, а сам ушел в огромную коммуну, в маленькую комнатушку, зато на улице Ришельевской, в центре с видом на знаменитый оперный театр, откуда он уходил на фронт.  Места там любимой дочке для проживания просто не было. Как он мог ее защитить? Как она могла совершенствоваться, спокойно учиться? Он не мог привести ее в свой дом. Она не смогла бы жить в тесноте у папы, среди научных книг, папок с вырезками, газетами, журналом «Врачебное дело» и множеством исторических и художественных книг, в которые она с удовольствием «ныряла»… Там она забывалась, мечтала, страдала вместе с героями. Её жизнь… все становилось проще. Но приходилось идти домой. Приходилось жить дома, а не в театре. Ее жизнь начинала походить на арену борьбы.

…Лера кружится и кружится у костра. Лохматые крымские звезды в густой сочной синеве казались ласковее. Часто вскидывала голову вверх и восторг разливался по крепкому телу. Вслед за взлетающими искрами костра, слава Богу, не костров Катастрофы, Холокоста, мирными, нарядными, будто рождественскими блесками, все вместе кружатся, кружатся, и становится так весело! Беззаботно! Потом все пустились в пляс. Рядом с нею Морис Торез, сбросив туфли, босиком(!) и Вальтер Ульбрихт, чьи фотографии до сих пор хранятся в альбоме…Интернационалисты прошлого уступают свои позиции. Но остаются в истории.

*

«Мы – дети полдорог. Нам имя – полдорожье»

Андрей Вознесенский

   Конец августа. Проводы в аэропорт Алекса. Он весь в белом. Возле трапа Ту-134 взмахнул рукой. На всю оставшуюся жизнь она запомнила этот взмах руки. Будут ли у нее еще встречи с ним?! Будет ли время, когда она полетит вместе за своей судьбой. Как этого хотелось!

Кажется, именно о таком «принце» она и мечтала всю жизнь. Вот он высокий, сильный, приветствующий ее и прощающийся с нею через всё летное поле на удивление всем. Снова расстались. Но на сей раз, кажется, ненадолго. Через неделю она получила первое от него письмо:

«Здравствуй, моя синеглазка…»  «Будущее я вижу только с тобой»…» «Ты, мой островок искренности, преданности, чистоты. К сожалению, в жизни приходится сталкиваться с ложью, предательством…» «Сможешь потом перевестись к нам…», «Верю в твое будущее». В большом почтовом конверте оказалась брошюра Академии наук. Она приобщалась… В ней подчеркнула фразу «интервал энергии». Ей хотелось, чтобы интервал сократился. Он скорее стал ее спутником жизни. Москва манила, приближалась, но и удалялась одновременно. Они были две противоположности.

    Сессия в университете пролетела на одном дыхании. Латинские пословицы приобретали иной смысл. „Dum dozimus distimus!“ „ Per aspera ad astra!“  Вот-вот через трудности к звездам! Литературные произведения являли примеры романтической преданности. Чистоты помыслов. Страсти жизни Творца.

Со стены смотрел молодой, тиражированный в литографиях Сергей Есенин с курительной трубкой. «Любимая, меня вы не любили. Не знали вы, что в сонмище людском я был как лошадь, вспененная в мыле, пришпоренная дерзким ездоком», — строки поэта отзвучивали в ее душе в следующем тысячелетии. Она чувствовала себя той вспененной, норовистой лошадью. Вот цель, барьер, его нужно преодолеть! Нет барьера? Будет! Преодоление – вот в чем суть! И снова – к барьеру!

*

С Вильямом Сарояном произошла знаковая встреча через одно рукопожатие. Об этом ещё расскажу.

Можно уже издать книгу: через одно рукопожатие. Столько знаковых персон знакомы с её родственниками или близкими друзьями. Интересные рассказы слышала из первых уст…

*

104 страницы от любимого до сих пор перед глазами. В прошлом

«Милая моя, здравствуй!

Пишу тебе, лёжа в постели, очень устал, уже поздно, хочется, чтобы ты получила письмо пораньше.

Коротко о своих новостях. Много работаю над диссертацией. Сижу на работе до 10 – 11 часов вечера. Самое трудное уже сделал. Позволяю себе только в воскресенье выехать за город с ребятами, поиграть в футбол. После твоего отъезда всё растаяло и высохло. В Москве + 8 – + 10 тепла, так что играем о сих пор.  От мамы ничего нет. Она, по-видимому, сердится на меня. Напиши подробно, как и о чем вы с ней разговаривали. Рад, что она тебе понравилась, очень бы хотел, чтобы и ты ей понравилась.

   Последние три дня очень болел. В понедельник даже не мог подняться с постели, голова болела так, что думал — расколется.

Спасибо тебе за твои письма. Ты для меня самый родной человек, способный всё понять. Сейчас уже лучше, я хожу на работу, а когда лежал, самым большим желанием было, чтобы ты была около меня!

Никого другого не хотел бы видеть!

Попытаюсь объяснить тебе неясные термины.

КЭВ – килоэлектровольты. МЭВ – миллионы электронвольт, — единицы измерения энергии электронов, протонов и других элементарных частиц.

ах – выражение (дифференциальное) обозначающее потерю энергии dE (или DE) на единице пути (dх). Если DE и DX бесконечно уменьшать, то приходим к понятию дифференциала – бесконечно малого приращения. Видишь, как всё просто!

Спасибо тебе за стихи, самая ты хорошая, славная моя. Смотришь ли ты наши фотографии? Как твои занятия в студии и в университете?

Пиши мне, пиши чаще!

Я очень прошу тебя.

Целую тебя

Твой Олег.

26 ноября 69г.»

Как оказывается, действительно, просто. Он – величайший философ. Не говоря уже о том, кто создал эту теорию. И так применить ее в зашифрованном или может для него упрощенном виде для ухаживания за девушкой?!  По системе формул. Космофизик, запускающий в галактику новейшие спутники земли, кружась за ними в такт, наблюдая и исследуя, движения электронов, протонов и всех мельчайших частиц, иначе не может изъясняться. Ими движет не только химия, но и физика. Изначально. Столько формул есть тому подтверждением. Это – его поэзия. Поэзия энергии. Не случайно через пару строк благодарность за ее стихотворения. Даже раньше так не думала. Никак с дифференциалами не связывала отношения между мужчиной и женщиной. А вот это открылось недавно. Иными словами, если терять много энергии на отрезке пути к достижению цели или результата, или взаимопонимания, то приходишь к своему дифференциалу – бесконечно малого приращения. Понимаю, так. Если много затрат душевной энергии, сил на осуществление задуманного, желаемого, жаждущего, то удовольствия от этого больше не появляется. Отношения должны строиться по системе взаимного приближения и сохранения позитивной энергии, тогда они могут обратиться в высшую стадию – любовь и истинную близость душ.

Небесный букет соединения гортензий с розами.

(Фрагменты из романа «Код любви»)

Об авторе Международный литературный журнал "9 Муз"

Международный литературный журнал "9 Муз". Главный редактор: Ирина Анастасиади. Редакторы: Николай Черкашин, Владимир Спектор, Ника Черкашина, Наталия Мавроди, Владимир Эйснер, Ольга Цотадзе, Микола Тютюнник, Дмитрий Михалевский.
Запись опубликована в рубрике проза. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

2 отзыва на “Елена Ананьева. Эй, кто-нибудь, или Платоническая любовь

  1. Irina Maskaeva:

    Очень взволнованное повествование, эмоционально пережитые страницы жизни. Видна трепещущая душа отзывчивой девушки. Благодарю!

    • От души благодарю издателей за публикацию и замечательную Ирину Маскаеву за прекрасный отклик!!! Хочется творить и дальше создавать нечто интересное и важное! Будем и будем счастливы!!!
      С теплом Ваша Елена

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s