Виктория Мамонова. Астерион


(Антиутопия)

Рельеф событий и имен,

шедевр скрупулезного Аполлодора,

весь комплекс – усыпальница былого –

– музей амбиций и интриг –

и нас история когда-нибудь казнит,

огородит хрущевки, сталинки и «замки»;

и будет след наш, помещенный в рамки,

кого-то восхищать или смешить…

При первом приближении форум – свалка

фрагментов балок, мраморных колонн.

Хороша лишь летопись бесславья даков,

а далее — базилика и храм Траяна…

Здесь рядом с обвалившейся стеной

открылась неглубокая большая яма,

где прели без разбора как трактаты,

так и рукописи и «откаты» греков,

чья слава римлянам мешала жить.

Здесь я нашла «Астериона» – и

быстро сунула в рюкзак, чтоб дома

уже спокойно изучить.

Вся рукопись – набор параграфов, частей:

они пронумерованы условно;

я постаралась их расположить по хронологии,

по логике, единым слоем,

но ровно не добилась ничего;

по убыванию – результат еще плачевней;

возможно, их, как Таро или другие карты,

необходимо разложить в ином порядке.

В итоге чтение пришлось остановить.

Витиеватые фрагменты на аккадском

сейчас в лаборатории –

не предъявить.

1

Огонь пришел,

как и условились с ним в марте,

в коричнево-алом восточном халате,

не застаиваясь на контуре Насреддина,

прошел и занял середину дня,

посмотрел через перепонки-переливы

на свое украденное «я»

и не различил в нем ни одушевленности,

ни собственно огня.

P.S. Этот отрывок – дословный перевод с арабского еще требует своей художественной доработки, но в целях сохранения стилистики текста (вероятно, самого позднего в «Астерионе» или вовсе к нему не относящегося), решено было его оставить в таком виде.

3

Юноши и девушки в коротких хитонах,

быстроногие, струнные, стройные;

они собрались здесь не случайно –

в их присутствии – приглашение к тайне

настоящего – в вымысел, знак пробела…

Хронос, ты, верно, всех пережил на деле,

будучи во всех частью земли, перегноя,

ведомый от первого крика кровью, –

ты всех победил, спрятав в себе,

словно в ковчег Ноя.

4

Рассвет и закат –

сегодня – рывок, завтра – откат,

отслоение смыслов от субстрата,

как вещности – от голого мира…

Кого после этого встретит Пальмира?

…корпус действий и их последствий

задан строением живого, в том числе,

– диапазоном констант и изменений:

введи в молодые тополя, скажем, гены

погибшего в восемнадцатом веке егеря –

и вот уже колышут клейкими листьями

его проросшие кости, жилы и семена –

мир сочетаний мертвого и живого или

небесного и земного кружится в зное

белой розой ветров, несущей в себе

неприкаянность и бег перекати-поля,

изгнанников в стае хорового начала.

А теперь шаг в сторону: об отчаянии.

В чаянии неясных возможностей –

продолжение мифической истории

архитекторов власти, лабиринтов-пещер,

куда скидывались тщетные попытки –

продукты незадачливых скрещиваний.

А теперь шаг в сторону: об оптимизме.

Если завтра откат, конечная цель –

cognosce te ipsum –  в познании себя;

слова ради – штамповка коннотаций

создает эффект временных аллитераций;

знакомство с собой – если не мечта, то

необходимость; держи крепче руль, водила;

эволюция ускоряет ход: заяц похож на кота,

кот прыгает в затаившегося слепого крота,

крот уходит в землю, как почившие на небеса,

и обнаруживает там обезоруживающие

доказательства живучих архетипов,

сравнивая их с поздними, симулятивной липой;

крот проверяет на достоверность страхи и ахи:

ныряй за ним, точно землекоп или мим, –

непредсказуема трагедия последней ночи:

от начала не очень было понятно, кто в кого

переселится, кто в кого в итоге превратится:

homo ludens переходил неоднократно зоны

своего незакрепленного существования –

его границы остались в зрачках лисицы,

в профиле степного орла, гепарда, крота;

он женился на львице, брал волка в мужья,

замаскировав блуд под тотемы, что, да,

близко к системе аналогового мышления;

он был осколком движения и тишины –

переступал пороги светлиц тьмы и огня,

вмешивался в страницы чужих историй;

разве неудивительно – в конечном итоге

медийный – среди прочих – ищет в соре

самых ранних археологических слоев

промежуточные плоды своей эволюции.

Орион, это ли не инволюция? Это – взгляд.

Расскажи тогда кочующим материкам

за счет чего он выживал. Теперь об откате:

в целом, наличествует предел вариаций,

– как там, книжники ваяют запреты?

Осторожно – язык старого гетто 

проведет нарратив по той же дороге

и пребудет все в том же топосе-боге.

34

Таки да, имело смысл разрушить нации,

распределить их по контентам и рациям,

чтобы утрамбовать массы в толпы, а сотни

зеркальных нейронов умножат сей облик вдвое,

и направить их из сотен городов-государств,

глобальных – как муравейник – по веткам

токийского, московского, нью-йоркского метро,

чтобы ныне оформить глобальной общиной,

с выхолощенным способом производства благ.

Лакированные и отфильтрованные рисками,

с единым распределенным сознанием…

Подумать только: незаметно, как старость,

наступили прозрачные контроль-века:

клиповая память, ложные воспоминания…

Что мы о себе и о своем прошлом знаем?

К сожалению, лишь то, что нам рассказали.

Данный фрагмент был написан на идише. Здесь прилагается подстрочный перевод.

117

«…мрак будет их жилищем», –

в хранилище священных книг,

чуть сдвинутых с линии огня…

Предположительно, цитата из «Книги Еноха».

6

Мы дошли до лабиринта Минотавра:

интересно, он все еще там обитает

отшельнически, хищно, в изгнании?

Но прежде устроим маленький пир,

чтобы подробно запомнить мир;

вот – храм Зевса, а вот – Аполлона;

как здесь все сохранилось в довольно

приличном виде и в сиянии речей?

Чей это путь? – Да всех и ничей…

Справа от нас – девушки-весталки,

а слева – удалые веселые вакханки,

юноши прекрасные, с ними Орфей,

куросы, коры в виде живых скульптур.

Этот тур объясняет микс из культур

на одной комфортной площадке –

очевидно, сей пир будет сладким,

несмотря на сквозняк из пещер…

Но нам не привыкать к теням рода:

вон тень уплотняется в лисий хвост,

вон сурок выпрямляется в полный рост

и превращается – диво – в Насреддина,

вон клюв степного орла иль горлицы;

далекие стертые лица, милые предки,

все больно едки и падки до вечности,

все воскресли в наших венах и генах,

сопротивляясь навязанной эйфории

прижимистого полисного капитала

и страшной биоинженерной тайны.

Фрагмент № 6 «Астериона», очевидно, является сюжетным продолжением фрагмента № 3. Пересечения с философскими построениями Ф. Бэкона, слишком явными для современного исследовательского глаза, можно объяснить разве что гадамеровской концепцией «герменевтического круга». 

8

А есть иные – более мрачные тени,

что скользят по плоскости экранов,

окрашивая броско стены лабиринта;

пускай по углам еще темнеют кости

вьетнамского и сирийского барокко;

но только разрешились и сомнения:

и на деле – инсталляция исторична,

а история – отчасти инсталляционна.

Мы сгинули, приняв одно за другое.

Отрывок № 8, на наш взгляд, логически встраивается в повествование, определяемое фрагментами № 3 и № 6.

11

В конце концов, мы не в нижнем палеолите,

не в антике стылой, не в маргинально-сиром

Новом времени, а как раз – в Наиновейшем,

стерильно-чистейшем, снявшем препоны

со всевозможных экспериментов,

мы в веке перезакладов и ренты,

названном в честь Астериона.

Согласно одной версии, Астерион, или Астерий от древнегреческого Ἀστερίων, или Ἀστέριος, то есть  «звёздный». Кроме того, известно, что долгое время «Астерий» был эпитетом Зевса на Крите.

13

Но вот кто-то уверен в своей аутентичности,

ковыряет ухабы субъекта, растет к личности:

для него по надежде прогресс не закончится,

как для остальных – пророчеством и откатом,

а возникнут новые постсоциальные страты

и новое понимание человека, жизни и мира –

стихи, положенные на музыку для лиры…

Образ Фауста древнее Диониса и Аполлона:

вот уж где Античность, а не Новое время.

Этот фрагмент ставит под сомнение известную нам хронологию и место возникновения легенды о докторе Фаусте, а также о его роли в европейской культуре, сдвигая границы появления образа как минимум к греческому Фάουστ или арабскому فاوست.

2

Великие сыны Асклепия и цвет Эллады,

у нас есть ладный план: он адресован вам!

Во имя будущего и во имя Идеального

нам нужно с настоящим что-то разрешить:

с его раздорами, бесчинством, словом, адом,

нервических, не знающих, как им прожить:

кто виноват, да сколько будет киловатт…

пока не бил набат и каждый был бы рад (sic!),

мы приняли решение граждан изменить:

для блага общего, для блага персонального.

Итак, есть мозг спинной – и хватит, ладно?!

Головной к нему – растяпа, соня и растрата,

и если бы в таком же ритме жил спинной,

мы оказались бы давно в контексте пата,

а топос наш суть полис радости и злата.

Фрагмент № 2 – латинский перевод древнегреческого текста. Остается надеяться, что двойной перевод с латинского на русский язык сохранил смысловую основу оригинального текста.

4

Между теми-этими, между всеми-самыми

рептилоид Тритон, пробравшись в сон

высотных формул, программных сетей,

погрузился в тестирование коллайдера

для разгона протонов и тяжелых ионов,

в идеале – не протонов, а ядер свинца

для чтения дробного перехода вещества

в состояние кварк-глюонной плазмы,

что сразу увеличит все шансы в разы.

А беременная Ио в капсуле безучастно

резюмирует все эти шансы соударений:

в большом беге месть есть акт дарения;

через две недели – оплачиваемый декрет

плюс весь льготный социальный пакет,

статья 255 Трудового кодекса Рос.Фед.,

через полтора часа – на легкий обед,

через пять с четвертью – бешеный бег

на курсы для будущих академических мам.

16

Далее следует описание интермеццо,

во всяком случае, близко по жанру:

космические сцены и вариации –

на середине арены во время

антрактов

для тех, чей вкус падок

до конструкций и построений,

развивающихся вне основной темы.

Отрывок № 16, вероятно, собственно «Астериону» не принадлежит. На данный момент его происхождение определить затруднительно.

31

Когда на развалинах античного мира

любовь пробуждается чудовищем дивным,

златоустным, птицеголовым, велеречивым,

любовь всему придает глубину, дарит имя,

тогда на месте пустот и холодных зияний

вырастают бионические башни и здания, –

где Арина и Коля, Слава и Маша, и Петя,

словно великорослые, инфантильные дети

без тени стеснения ловко дурака валяют,

а дурак однобокий – он бодается бойко –

не поддается на их хитроумные уловки,

поэтому, валяясь не сваливается, –

и история по новому кругу начинается:

моментально всё преображается и оживает

движение привносит дыхание в массы

пластических форм, архитектурных объемов,

в емкости заброшенных парков и водоемов.

5

Минотавр второй год сам не свой…

шатается по лабиринту, точно больной:

– Что за навязанная (кем, кстати?) ересь,

я вообще могу не трогать вестных,

молодых, упругих, жизнью тесных,

почему я должен быть антиформой?

Аутсайдером? Выкидышем истории?

Кто решил, что я ведом инстинктами,

а не психологической травмой?

Я с рождения – сплошная рана.

9

Он полагал давеча, вышел из лабиринта,

принты со злаками пшеницы и чечевицы

приняв за черепицы пригородных домов;

ан нет, показалось, еще немного осталось

висеть в междумирии и несуществовании,

поэтому он с досадой сорвал медиасети –

как же: средство с сообщением наравне.

10

Отчего ни рывками, ни ранами

не достичь смены ритма, гармонии

каких-то внутренних состояний?! 

Трансгрессировать, бросить себя…

14

Или сделать пластическую операцию,

и быть у Кановы четвертой грацией,

видимой через тела трех остальных…

Почему к безобразию вкус не привит?

Красота статуарна, социальна, мертва,

Квазимодо, выходи вперед в Астерионе:

сегодня твой день – уродливого короля!

Фрагменты №№ 5, 9, 10, 14 и далее №№ 21, 15, 27 передают жизнеописание, размышления и пространные монологи Минотавра (Тавра).

12

А что те отважные молодые герои,

что ушли в темную крепость застоя,

обезумили, плачут, мечутся лихо? —

Нет, напротив: там как будто бы тихо,

как заиньки, спят в материнском лоне:

они давно мечтали о тишине и покое.

Тишина и покой запоздало пришли –

и своими рубенсовскими телесами

на них торжественно возлегли…

21

Минотавр не равен минотавру,

гласу оравы режущих голосов,

приписывающих координаты

роста, просто затыкающих рот;

не абрис анонимных ожиданий,

не пятно проклятия или тайны…

Он понял, что никак не попадает

в фигуру кровожадной твари

на амфорах, блюдах, подносах;

он оклеветан по доносу тех,

чьи псевдопопытки быть пылкими

неофитами этических идеалов,

не выдержали сдержанных рыданий.

В недоумении, растерянности, боли

он стал кружить по камере ровной,

слоняться по змеевидным коридорам –

ничего не желая – ни юдоли, ни доли,

в отказе быть собой, в отказе от себя –

абсолютной блаженной белой пустотой,

через которую гоголевской тройкой

несутся легкокрыло астрические века.

…И в этом состоянии недобытия

пробыл он три тысячелетия, точно

на мачте дрейфующего к вечности

призрачного фрегата, или корабля,

а когда очнулся, увидел мать в себе,

с льняными волосами, быстроногую

девственницу, ровесницу весталкам,

и побрел по знакомым коридорам

мимо груд объедков, жил и костей,

застывших на стенах пятен крови,

экспрессивных, абстрактных, мимо

неоновых красных нитей, двукратно

где-то им в шутку, а где-то всерьез

переплетенных между пролетами, –

лабиринт был одновременно сотами

семиуровневой головоломки – все

ошибались, следуя по прямой ровно,

попадая в итоге на уровень пятый,

а он был конечный и невозвратный.

Большинство погибали от мысли,

забыв о праведности особо истовых.

Темнота распарывала их пополам,

а он только ее и знал, смутно – мать;

поплелся, едва в себе облик ее неся,

и вышел неожиданно на свет – дом

отпустил, переварив его сполна… 

Да и он был не тождественен себе,

а, осветленный утренним солнцем,

заплакал бесслезно на донце сердца.

– Столько всего! новое состояние

быть сопричастным цвету акаций,

а на станциях – перелетным птицам:

не спится, не экран, не зал ожидания.

Тавр – решено – Тавр – отныне!

Между конференциями и отчетами,

слетами Совета по безопасности

Тавр повертел перед глазами цветок:

сиреневый крокус иноземно сиял.

– Безвременник: так называла его мама;

и да, нужно было убить в себе время,   

быть не его послушником, стражем,

а попутчиком, еще лучше – лучником.

Свет, воздух, цветы, деревья и травы

закружились в хороводе вокруг Тавра.

– Так вот какие здесь картины: совсем,

совсем иные, непредсказуемые, живые.

18

Сознание по своей природе процессуально:

здесь нет тайны – энергия порождает ткани,

чьи волокна дрожат на свету златыми нитями,

тягучими прутьями, у кого – плотным картоном;

материя – извечная вибрация первого стона:

она может уменьшаться в своем объеме или

созидать инфосферу, а может быть – пеной

на нежно-белой спине Афродиты или Адониса…

– Лучше иди ты, лис, пылесосить свои покои.

15

– Прометей, ну а теперь твой черед –

как много тех, кого коснулся бог

любого уровня, изображения, канона,

как их в конечном результате, много?

17

Точка схода.

27

– Бедный Прометей, лучше бы ты был

таким же гибким, как Протей, Одиссей,

чем колючим и сверхупрямым горцем,

но что с тебя взять, наивное солнце?

Только то, что ты сам в себе не замечал:

нет, не печень, нет, не нервов коралл –

поверхностно полагал, ты – поступок

сплошь, а видишь: можешь быть хрупок;

поступок как поступление – надо же

тебя не остановило даже преступление.

У Еноха говорится, что еврейский бог

сделал с отступниками и нефилимами,

а ты увековечил в сказаниях свое имя!

86

Тавр и Прометей

– Посмотри, гордец Прометей,

литургия огня еще не завершена,

но концовка уже очевидна, ясна –

достаточно мало-мальски следовать

усредненным характеристикам,

логике нудной статистики –

и ты – в тренде, принят, приручен,

запеленат туго и скручен…

— Ты просто помнишь себя быком,

Тавр, и не помнишь Астерием.

– Ты еще вспомни околонаучные веяния:

память как основа тектоники субъекта –

едко, не так ли; разумеется, непрерывная,

но я – за эксплозивную:

первая – за горизонтом моего понимания,

а вторая – почти тактильна и узнаваема –

живешь, живешь – и в какой-то момент

встречаешься с собой на шпиле филармонии,

где тают фигуры Зарины Плиевой и Вики Мамоновой:

угораздило же их взлететь на крышу совами…

Хотя и вневидовым мутантом я себя помню –

окружающие поддерживают те воспоминания,

что вписываются в план их ожиданий…

55

– Кстати, Тавр, обрати внимание,

у египтян среди богов – мутанты:

Анубис, Бастет, Хех, Каукет, Нун

– свидетельства тринадцати лун,

как ты; теперь подробнее смотри:

был с головой бараньей Хнун –

отец людей и покровитель вод, –

был Хеп – из чистых он пород:

бык с диском солнца меж рогов,

был Мер-Ур – этот почти ты –

бык черный с телом не своим иль

человек с чужой рогатой головой:

они все – созидатели плодов земли,

не отворачивайся от меня, внемли;

и «Государство», кстати, посмотри;

вот так и ты Астерием был в Оно,

но кто-то тебя больно изменил –

сын Посейдона, Астерий, сплыл.

Фрагменты №№  86 и 55, а далее — №№ 102 и 111 передают диалог между Тавром и Прометеем. Небезынтересен также тот факт, что, по свидетельству Павсания, Астерий (звездный) – настоящее имя Минотавра, павшего от руки Тесея. Этнографический материал подтверждает «звездную» семантику первого имени Минотавра: Астерий изображался в вазописи чудовищем с бычьей головой и человеческим телом, усеянным звездами, иногда – глазами.      

36

Снятие акробатики жестикуляций.

102

Дедал – строитель лабиринта –

больше других знал о магнитах,

влияющих на мозговые ритмы,

на частоты внутренних вибраций,

он даже когда-то участвовал

в нейрохирургических операциях,

дырявил черепную полость многим…

111

То есть операции в области астериона

стали повсеместными до заката эона –

фактически массово отключили зоны,

наследственные от атлантов и аонид.

Пайдейя стала отвлеченным словом,

эволюция тогда и приняла тот вид,

что отвечает лишь умениям и техне.

А тесный полый мир наполнил вирт;

примеры: пещера Платона, лабиринт.

И я решил – довольно, хватит веры, 

колодезной, фетишистско-безмерной,

и в самый раз просветить хотя бы тех,

кто не утратил способности любить.

Для справки: есть другое значение термина «астерион», в частности, так называется краниометрическая точка на нижне-боковой поверхности черепа, в том месте, где сходятся лямбдовидный, затылочно-сосцевидный и теменно-сосцевидный швы; она является своеобразным ориентиром при нейрохирургических операциях для более безопасного проникновения в полость черепа (См. Ханц Фениш «Карманный атлас анатомии человека»).

165

От познания печали нет,

печаль – от недознания.

106

Эта трагедия неоархаическая, поэтому

она не содержит в себе патетического,

не закончится смертью, судеб сломом,

потому что надоели новостные тонны:

мы стремимся не к катарсису: к счастью!

Не будем горевать заочно и напрасно,

поэтому сия козлиная песнь – частный

проект, инсталляция, а не демоса акция.

По всей видимости, фрагмент № 106 является заключительным для отдельной главы или части «Астериона».

Еще один кусок иероглифического текста

меня заинтриговал и поставил в тупик;

я поняла, был достигнут пик стараний,

когда накануне столкнулась с человеком,

невероятно похожим на Ю.В. Кнорозова, –

даже вскрикнула от удивления вздорного,

но вспомнила: до воскресения всеобщего

в индивидуальном и в целом еще далеко.

Об авторе Международный литературный журнал "9 Муз"

Международный литературный журнал "9 Муз". Главный редактор: Ирина Анастасиади. Редакторы: Николай Черкашин, Владимир Спектор, Ника Черкашина, Наталия Мавроди, Владимир Эйснер, Ольга Цотадзе, Микола Тютюнник, Дмитрий Михалевский.
Запись опубликована в рубрике поэзия. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s