Игорь Вайсман. Главы из повести «Солярис где-то здесь»


Я и Космос

       Меня зовут Эльза Линдт. Я дочь известного астронавта Робина Линдта, ныне почетного ветерана космических полетов. Не удивительно, что, имея такого отца, я с молодых ногтей знакома с космосом и сейчас, к своим тридцати годам, уже являюсь настоящим профессионалом. Поэтому руководство нашей Базы доверило мне командование суперсовременным разведывательным звездолетом «Стриж».

       Собственно в подчинении у меня всего два члена экипажа – для небольшого корабля многочисленной команды и не требуется. А в последние годы в связи с нехваткой специалистов, и вовсе приходится летать вдвоем.

       Мы занимаемся поисками редких и дорогостоящих металлов, нехватка которых на Земле с каждым годом ощущается все острее. Но особое место в изысканиях занимает констанций, редчайшее вещество небесно-голубого цвета. Его открытие, совершенное командой моего отца, cулит настоящую революцию в космонавтике. Отпадет необходимость в крупногабаритных многоступенчатых ракетах. Все их топливные баки в состоянии заменить один блок из констанция размером с чемодан. Его энергии хватает на год полета в земном измерении.

       Давняя мечта подвижников космонавтики –  сверхскоростные космические корабли – стала реальностью. Меньше десяти лет понадобилось, чтобы научиться не только достигать края Солнечной системы, но и добираться до соседних Галактик. И это только начало. Голова кружится от перспектив дальнейшего использования голубого вещества.

       Но пока вся мировая космонавтика располагает лишь двумя кораблями, работающими на новом источнике энергии. Основу парка по прежнему составляют тяжелые космолеты, работающие на атомном топливе. Мне исключительно повезло быть среди пионеров принципиально новых кораблей.

       Однако на Ганимеде, одном из спутников Юпитера, где обнаружили констанций, его запасы практически закончились. Дальнейшие поиски в Солнечной системе ничего не дали. Пришлось снаряжать экспедиции в далекие миры.

       Исследуя планеты и их спутники методом спектрального анализа, мы, при обнаружении голубого вещества, должны зафиксировать координаты, а затем помочь грузовому геологическому звездолету «Аллигатору» (второму кораблю, работающему на констанции) отыскивать нужное космическое тело.

       Мне всегда было непонятно, почему внедрение констанция тормозит на Земле. И дело даже не в его нехватке. Насколько мне известно, дальше исследовательских лабораторий это вещество не пошло. Какое-то количество ученых получило степени, библиотеки пополнились научными трудами, вот пока и все.

       Наконец, мой бывший одногрупник по учебе в Космической Академии Людвиг Штофф, всегда интересовавшийся вопросами мировой экономики и политики, прояснил ситуацию. Веществу, перевернувшему все представления об источниках энергии, на Земле не дают ходу владельцы традиционных топливных монополий. Нефтегазовые и атомные короли поняли, что их империи разорятся в одночасье, стоит констанцию продемонстрировать свои возможности. Они добились того, что даже в средствах массовой информации о голубом минерале ничего не появляется.  

       Политика всесильных мировых концернов и всегда с ними согласных правительств государств привела к тому, что жизнь на родной планете практически не меняется всю мою сознательную жизнь. Я иногда просматриваю фильмы, выпущенные в начале века, такое впечатления, что их сняли только что. Все то же самое, развитие и прогресс остановились, человечество пришло к выводу, что достигло вершины эволюции и теперь ему осталось только почивать на лаврах. «Зачем бороться, преодолевать, рисковать, если и так все есть?» — вот гамлетовский вопрос нашей эпохи.

       Есть лишь одно исключение – роботов стало заметно больше. Все остальное сводится к замене старых марок автомобилей и прочей техники на новые, по существу ничем принципиально не отличающиеся.

       Тенденции современного мира обеспокоили врачей. Если раньше люди двигались хотя бы во время походов по магазинам, то теперь все чаще переходят к Интернет-покупкам. Движений все меньше, проблем со здоровьем все больше.

       «Чтобы человек не превратился в слизня, он должен жить в постоянном напряжении и опасности», – любит повторять мой папа. И, если б у меня была такая возможность, я бы развесила его высказывание во всех учебных заведениях мира.

       У отца была целая философия риска. «Жизнь в состоянии риска, – убеждал он всех, – это и есть настоящая жизнь. Когда ты рискуешь, ты предельно сконцентрирован и полностью мобилизован. И свои большие свершения, которые будут отмечены человечеством, ты осуществляешь именно в это время. А в спокойном состоянии ты не живешь, а существуешь. Об этом периоде даже нечего вспомнить. Конечно, по закону биоритмов, спокойные периоды нужны организму. Но не стоит их переоценивать и уж тем более уделять им много времени. Они нужны лишь затем, чтобы подготовиться к этапу настоящей жизни, жизни в состоянии риска. Все самое великое совершено в состоянии риска!»

       Интересно, что и первый астронавт мира Юрий Гагарин придерживался того же мнения. Об этом я узнала, когда училась в Космической Академии. «Надо всегда выбирать в жизни самый сложный путь», — говорил Гагарин.

       Мне, дочери Робина Линдта, знакомой с другим миром, жизнь земных обывателей представлялась однообразной и серой. Совсем другое происходило в космонавтике. Эта область оказалась то ли неинтересной воротилам большого бизнеса и мировой политики, то ли у них до нее руки не доходили, но обстановка в нашем Центре и принадлежащих ему Базах заметно отличалась. Здесь жизнь бурлила, работали ученые, конструкторы, инженеры и прочие специалисты до последнего разнорабочего.

       Что характерно, нашему руководству совершенно неважно из какой страны прибыл сотрудник. Интересуют только профессиональные и личные качества. Совсем не так на Земле. Там царят недоверие и подозрительность, там страны и народы делятся на правильные и неправильные. От того, что на телеэкранах, что в жизни, идут бесконечные взаимные упреки, ссоры и отчуждение.

       Нашего брата, посвятившего жизнь служению космосу, какую бы должность он не занимал, можно отличить от земного обывателя даже по внешности. У него походка быстрая и деловая, а не вальяжная. И в глазах гораздо больше человеческого.

       Все это произошло опять-таки не без участия моего отца. Ему стукнуло пятьдесят пять, в таком возрасте, и даже раньше, астронавты уходят на заслуженный отдых. Но тут руководимый им корабль совершил свое историческое открытие на Ганимеде. Отец хотел продолжить полеты, но вскоре узнал, что новое вещество, практически сразу, в лаборатории Центра, доказавшее свои фантастические возможности, в руководстве приняли прохладно. Пришлось осесть на Земле и из покорителей бескрайних пространств переквалифицироваться в лоббиста своего открытия.

       Однако дело это оказалось неблагодарным. Отец понял, что новое не сразу доходит до человеческого сознания, поэтому принял, на мой взгляд, самое мудрое решение — устроился на работу в Центр. Как известному всей мировой космонавтике человеку ему сразу дали отдел космических исследований. К его работе он привлек своих коллег-ветеранов, таких же энтузиастов, как он сам. Ударный труд привел к тому, что через шесть лет Робин Линдт занял место заместителя главы Центра  по космическим изысканиям и приобрел значительное влияние. А своих преданных учеников устроил начальниками четырех принадлежащих Центру баз и двух орбитальных станций.

       Работать в таких условиях стало в радость, потому неудивительно, что я стараюсь бывать на родной планете пореже, даже отпуск частенько использую не до конца.

 Из океана звезд в застойное болото

       Когда мы вернулись на Базу, Дирк Ренсенбринк и Мишель Маршан, словно сговорившись, задали один и тот же вопрос:

       – Ну, как напарник? Сработались?

       – Нормальный мужик, неразговорчивый только. Работу выполняет четко и в приборах здорово разбирается, – успокоила я их.

       – Маурицио Феретти с «Лошадиной головы» хочет взять его инженером, – продолжил босс. – Ты как на это смотришь?

       – Он не согласится. Пусть еще полетает, – ответила я, не вдаваясь в подробности.

       После трехдневного карантина нам полагался двухнедельный отпуск, а затем предстояло отправиться на обнаруженную планету с грузовым геологическим звездолетом. Я полетела домой, на Землю.

       – Папа, я открыла планету Робин-2, – с порога поторопилась я обрадовать отца.

       Мы крепко обнялись, и он впервые признался, что поначалу очень жалел, что у него дочь, а не сын, но теперь бесконечно горд за меня.

       – Ты придерживаешься старых мифов, – пожурила я его, – женщины давно доказали, что они и в разведке лучше мужчин, и как снайперы, и как астронавты.

       Отец не стал возражать, а только смахнул накатившуюся слезу. Он потащил меня на кухню и принялся кормить, как будто я не ела несколько дней.А ты совсем не стареешь, — похвалила я.

— Некогда стареть, дел много. И в форме нужно себя держать.По-прежнему ни одного лишнего килограмма?По-прежнему.

— И сорок раз отжимаешься от пола?

— Сорок и не меньше.

       – Слушай, папа, я была маленькой, когда тебя первый раз наградили орденом. Как ты себя чувствовал во время награждения? Мне мой новый напарник сказал, что герои в такой момент теряются.

       – Да, было дело, растерялся. Народу много тогда собралось, начальство, а тут еще журналистка с телевидения ни с того ни с сего микрофон мне под нос сунула. Так я нес какую-то чушь, даже не помню что. Больше головой кивал, как китайский болванчик.

       – А я думала, ты всегда держишь себя в руках.

       – Потом, конечно, привык и к наградам, и к вниманию, а первый раз страшновато было.

       Отец ухаживал за мной, как за гостьей.

       Папа, что ты хлопочешь? Я сама в состоянии налить себе чай, – не выдержала я.

       – Ну вот, уже и поухаживать за тобой нельзя! – обиделся он.

       – Ладно, ухаживай. Слушай, а как ты с мамой познакомился? У вас большая любовь была?

       – Что это на тебя нашло? – удивился отец. – Ну, ты же знаешь, мама работала в Центре, я там часто бывал, так и познакомились.

       – Да, но что между вами возникло, как все протекало?

       – Ну, в общем, мы как-то сразу приглянулись друг другу. Через год поженились.

       – Неужели не было никаких латиноамериканских страстей?

       – Нет, мы же нордические люди. Что тебе дались эти латиноамериканцы? Мы прожили с мамой душа в душу, ты хотя бы помнишь, чтобы мы ссорились?

       – Только один случай, когда я в седьмом классе повредила ногу на соревнованиях.

       – Нет, ссоры, конечно, бывали, но очень редко. Твоя мама была женщиной удивительного терпения и мудрости. Жаль только, что ушла раньше времени. Знаешь, я даже думаю, что без ее поддержки ничего б не добился.

       Он как-то резко замолчал, и мы оба посмотрели на мамин портрет, висевший на стене.

       Я не стала приводить ему пример, когда и у нордических людей возникают страсти под стать латиноамериканским. Вместо этого протянула миниатюру Филатова про глаза.

       – Это кто написал? – спросил отец, прочитав.

       – Мой новый напарник, представляешь!

       – Но у тебя же серые глаза, а тут про карие.

       – Это вообще-то не про меня написано.

       Отец уставился на меня недоуменным взглядом и изрек:

       – Замуж тебе пора.

       А на планете ничего не изменилось. Все те же скука, праздность, безделье, однообразие.

       Первой, кому я позвонила, вернувшись домой, была школьная подруга Берта. Договорившись о встрече, я припарковала своего «Жука» в ее дворе и машинально бросила взгляд на балкон подруги. Она не вышла мне навстречу, хотя балкон был открыт, о чем красноречиво говорила трепещущаяся на ветру штора.

      На часах было половина первого, день в самом разгаре, но Берта даже не вставала с постели и на протяжении всего моего визита так и не вылезла из под одеяла, непричесанная и неприбранная.

       – Ну, что нового в твоей жизни? – спросила я.

       – Ой, я тебя умоляю! Какие могут быть новости? – жеманно произнесла заметно располневшая подруга и, несмотря на то, что мы не виделись целый год, погрузилась в свой планшет.

       – Что-то интересное сообщают? – полюбопытствовала я.

       – Диету предлагают одного французского профессора.

       – Хорошая диета?

       – Ой, Эльза, я тебя умоляю! Что хорошего могут придумать эти бездельники профессора!

       – …Как твой Пауль?

       – Фу, лучше не напоминай! Надоел до чертиков.

       – Так расстались бы, на нем свет клином сошелся что ли?

       – Я тебя умоляю! Все мужчины одинаковы, ты, что, не знаешь?

       Тут я бросила взгляд на книжку, лежавшую на журнальном столике возле кровати. Она называлась «Этот козел на диване». Я машинально взяла ее в руки и прочитала анонс на задней обложке: «Современный мужчина не стремится стать миллионером. Современный мужчина не думает о блестящей карьере. Современный мужчина не мечтает стать легендарным соблазнителем. Современный мужчина хочет одного: сидеть дома и ничего не делать!»

       Интересно, подумала я, а чем современная женщина отличается?

       Пообщавшись так с полчаса, я поняла, что говорить нам совершенно не о чем.

       – Ну, я пойду.

       – Пока! Привет космосу! – Берта нажала на пульт входной двери и, смачно зевнув, улеглась поудобней.

       Вот для чего, спрашивается, изобрели пульты дистанционного управления? Раньше людям было лень встать с дивана и подойти к телевизору. А теперь можно вообще не вставать с постели. Нажал на кнопку – дверь открылась, нажал на другую – робот принес на подносе еду в постель. Пульты дистанционного управления повсюду: на кухне, в ванной, в туалете. Не делать ни одного лишнего движения стало стилем жизни. Похоже, человечество определилось с главной жизненной целью – нужно во всем походить на южноамериканских ленивцев.

       Я в очередной раз убедилась, что между мной и школьной подругой не осталось ничего общего. А ведь когда-то мы были не разлей вода.

       Потом съездила к двоюродной сестре Анне в Гейдельберг – все то же самое, но с противоположной тактикой поведения. Анна свято придерживалась принципа: легче найти нового поклонника, чем пытаться сохранять отношения. Зачем уступать, перевоспитывать, приспосабливаться, трепать свои нервы? Сейчас время пользования — вещами, людьми… Легче выкинуть и подыскать новое, чем сохранять старое.

       Пыталась растолковать сестре, что такой подход приводит к душевному опустошению, к обесцениванию отношений и дурному примеру, какой мы показываем детям. Не получилось. Как будто мы говорим на разных языках.

       Сходила в кино – какая-то галиматья.

       По телевизору тоже нечего смотреть. Политики слово в слово повторяют то, что говорили десять и пятнадцать лет назад. В бесконечных сериалах герои никак не могут разобраться в личных дрязгах. Развлекательные глупые передачи удручают своим однообразием: закулисная жизнь кинозвезд и известных спортсменов, криминал и разного рода извращенцы – больше показывать нечего.

       А чем занимаются ученые? Просмотрела один научный журнал. Открывают новые законы Вселенной? Как бы не так! Придумывают, как и без того суперкомфортный быт землян сделать еще комфортнее! За другие исследования не платят, а свойственная великим ученым прошлого страсть к науке им совершенно не знакома.

       Стоило ли нашим предкам создавать этот так называемый «мир всеобщего благополучия», чтобы мы жирели и бездарно прожигали жизнь?

       А еще эти корифеи науки увлечены проблемой продления человеческой жизни. Утверждают, что даже сто пятьдесят лет не предел. Спрашивается: для каких таких великих свершений нужно продлить людям жизнь? Чтобы целыми днями валяться в постели и копить жир?

       Люди превращаются в недалеких, изнеженных, ни на что не способных уэллсовских элоев. А морлоков им заменили роботы, изобилие которых уже бросалось в глаза. Отличие состояло только в том, что у элоев не было агрессии, у моих же современников недостатка в ней не было. И если политики изливали ее на другие государства, то обыватели с не меньшим успехом – на головы друг друга.

       – Как ты с ума не сошел от такой жизни? – спросила я у отца.А ее для меня не существует. Я общаюсь только с сотрудниками и стариками-астронавтами, читаю только старых писателей, смотрю только старые фильмы. Да и некогда смотреть по сторонам, работы невпроворот. И наше общество «Футура» много времени занимает. Отличный кабинет для него выбил, полностью оборудованный. Проводим лекции о голубом минерале, выпускаем буклеты, работаем над колонизацией новой планеты, теоретически конечно, пока.

Кстати, Феретти с «Лошадиной головы» передает тебе большой привет.А, Маурицио! Отличный парень, оптимист, весельчак, работяга. Вот с такими людьми мы обязательно построим новое общество.

       – Меня всегда восхищал твой психологический иммунитет, – позавидовала я. – Ты, гляжу, и пультами дистанционного управления не пользуешься. На кой черт они нужны! Я что, не в состоянии подойти к двери и надеть тапочки? Представляешь, придумали пульт для тапочек! Нажимаешь на кнопку, и они к тебе сами приезжают! Заняться больше нечем изобретателям!

       Отец хранил вырезку из какого-то журнала с заголовком «Езда на велосипеде как образ жизни». Автор высказывал созвучную с его убеждениями мысль. По его мнению, езда на велосипеде отражает самую суть жизни. Чтобы не упасть с велосипеда, необходимо все время двигаться. Если будешь стоять, упадешь. Так и в жизни: ее суть — постоянное движение. Остановка — это не жизнь. Не движущийся человек, то есть не развивающийся, не стремящийся к цели, не совершающий волевых усилий, обречен на деградацию. Автор статьи приводит данные медицинских исследований, которые убедительно доказывают, что остановившийся в развитии человек в большей степени подвержен болезням и раньше умирает.

       В двадцатом веке человечество пережило две самые страшные войны и ядерное оружие. Поэтому самым главным считалось больше не допустить войны. «Только бы не война!» — молились простые люди. А главы государств вели бесконечные переговоры о запрете оружия массового уничтожения. Все без исключения считали войну — главным злом цивилизации.

       А тем временем настоящее главное зло потихоньку незаметно овладело всем человеческим сообществом и каждым в отдельности и, подобно ржавчине, разложило человеческие души до состояния трухи.

       Конечно, война — это ужасно. Но воевали по крайней мере здоровые люди. У них имелись сила и воля объявить войну и биться. У нынешнего же поколения ничего этого нет, оно рассыпется от малейших усилий. Вот так, пролежавшая века на морском дне, пушка внешне выглядит как пушка, но задень ее и она на глазах превратится в кучу трухи.

       Люди проспали своего самого чудовищного врага — никем и ничем не ограничиваемое стремление к комфорту, довольству, благополучию, нежелание преодолевать препятствия, напрягаться, бороться. И теперь человечество ничто уже не спасет. Оно обречено потому, что его такое положение вполне устраивает. А тех, кто призывает к чему-то противоположному, почитают сумасшедшими.

       В моей памяти сохранились рассказы деда, когда он был жив, о том, какие великие личности когда-то существовали на нашей планете: Эйзенхауэр, Черчилль, Де Голль. Дед жил с ними в одно время, видел по телевизору, а Эйзенхауэра даже вживую. Нынешние государственные лидеры – ничтожные пигмеи против тех великанов.

       Что-то не так на родной планете. И почему я раньше всего этого не замечала? Нет, замечала, конечно, но не так отчетливо, не так убедительно и убийственно. Сейчас, в этот мой приезд на Землю, мир словно сбросил яркие одежды, представ во всей своей безобразной наготе.

       А, может быть, это не он сбросил одежды, а я освободилась от шор на глазах? Я как будто повзрослела за время последнего полета.

       Мне все больше кажется, что писатель Вернер Шварценбек абсолютно прав в своем выводе: оставшимся на Земле нормальным людям, со здоровой психикой и человеческими, а не животными потребностями, нужно отыскать в космосе подходящую планету, переселиться туда и построить общество без дельцов, элоев и прочих ничтожеств. А земляне пусть зарастают плесенью, коли сами того захотели.    

Об авторе Международный литературный журнал "9 Муз"

Международный литературный журнал "9 Муз". Главный редактор: Ирина Анастасиади. Редакторы: Николай Черкашин, Владимир Спектор, Ника Черкашина, Наталия Мавроди, Владимир Эйснер, Ольга Цотадзе, Микола Тютюнник, Дмитрий Михалевский.
Запись опубликована в рубрике проза. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

1 отзыв на “Игорь Вайсман. Главы из повести «Солярис где-то здесь»

  1. Как страшно жить! Спасибооооо!!!! за замечательный рассказ. А ведь и вправду, комфорт и автоматизация могут погубить человечество. Это еще никто не чувствует. А я-то думаю о будущем, о формировании Смысла жизни Человека Будущего на основе идеала Счастья, Любви, Науки, Искусства и Творчества! Но, к сожалению, лень, способная поглотить всю активную жизнедеятельность, не пришла мне в голову. Спасибо, желаю успехов!

    Нравится

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s