Анна Шестакова. Галатея


Действующие лица:

Пигмалион

Галатея

Гера

Музыкант

Маленькая мастерская. У стены стол. В центре мраморный блок на постаменте. Пигмалион, спиной к зрителю, высекает лицо статуи. За окном дождь,  крыша протекает, капли падают в неудачно вылепленные и обожжённые амфоры. Едва слышно звучит Oomph! – Foil, никогда не доходящая до кульминации, – тема Пигмалиона, сопровождающая каждое его появление.

Пигмалион: … Так говорил он, и голос над морем его возносился,

Громом своим самому Посейдону грозящий бесстрашно.

Громче, чем голос, идёт об ораторе слава по свету.

Что бы на это ответила ты, если вымолвить слово

Губы могли, не холодного мрамора – девичьи губы?

Ты бы ответила: «шум, возвещающий гнев громовержца,

Страшен, но быстро смягчается сердце разителя молний.

Также и слава: что смертного глас перед грозным Аидом?

Голос умолкнет – и слава растает, что облако в небе».

Я бы на речь эту мудрую долго дивился, а после…

(Обводит глазами комнату, видит, что дождевая вода переполняет амфоры и растекается по полу)

Вспомнил, что мудрость простая не сможет закупорить щели

В крыше над домом моим, от дождя защищая жилище.

Слава не вечна, но славно пожить под надёжною крышей,

Зная, что дождь лишь из золота может нежданно пролиться.

О Галатея, когда завершу над тобой я работу,

Боги Олимпа твоей красоты не заметить не смогут,

Люди же, все как один, в восхищеньи падут на колени

Перед творением скульптора, равного вечному богу.

Я уже слышу, как площадь, что видеть могла бы в окно ты,

Если бы голову хрупкую нежная шея смогла бы

Чуть повернуть грациозно… та площадь гудит упоенно,

Имя моё повторяя так жарко, как в храме молитвы, –

Пигмалион!

Раскат грома, вспышка молнии, Пигмалион отшатывается от статуи, но со смехом возвращается к работе.

Это Зевс, услыхав мои дерзкие речи,

Тщится меня испугать, чтобы дрогнул резец и пропала

Эта работа, как прежде десятки бездарнейших амфор!

(Берёт одну и швыряет её о стену, глина разлетается, вода выливается. Пигмалион, тяжело дыша, переводит взгляд на готовое лицо статуи)

Только открыл ей глаза  и – о боги! – предстал перед ними

Словно безумец, что в гневе слепом всё готов уничтожить!

Нет, Галатея, не верь. Ты не видела Пигмалиона –

Сон, только сон, что страшит несказанно лишь до пробужденья.

Эос прекрасная нас познакомит с тобой, Галатея!

(Уходит, пошатываясь и оглядываясь на статую)

Мастерская остаётся некоторое время в темноте, затем из окна её наполняют лучи нежного солнца.

Галатея открывает глаза:

Холодно. Долго ждала я минуты, чтоб воздух глотнуть,

Но обожглась. Он сказал, что младенцы, рождаясь, кричат.

Что это, страх? Но пока скрыта в мраморе белая грудь,

Сердца биенья не слышно… О, как же была горяча

Эта рука, что мои высекала из камня черты!

Как он смотрел на меня! Точно видеть сокрытое мог.

Он говорил: «что б сказала на эту историю ты?»

Я пожалела б оратора, ведь до костей он промок,

Споря с волнами. А слава? Я славе не знаю цены.

Это, должно быть, прекрасно, ведь если б не грёзы о ней,

Мне бы не чувствовать холода, мне бы не видеть луны.

Он меня создал, а значит, ему безусловно видней.

Звучит «Сирень» Рахманинова. Тёплый розовый свет заливает мастерскую. Галатея улыбается и слушает музыку с закрытыми глазами. Танец теней на стенах мастерской. Тень человеческой ладони обводит контур щеки Галатеи. Музыка замирает, тени исчезают, Галатея распахивает глаза:

С чем мне сравнить это чувство? И можно ли с чем-то сравнить

Лёгкое это касание? Кто это? Я здесь одна.

О, почему он не сделал мне рук, чтоб могла утолить

Жажду, что жжёт мои губы, желанье до самого дна

Пить!

Галатея застывает; губы приоткрыты, как будто её прервали на полуслове. Свечение вокруг сменяется обычным дневным светом. Входит Пигмалион.

Пигмалион: Что мне до музы? Мужей многоопытных славно воспели

Тысячи раз до него, и ещё воспоют многократно:

Подвиги, битвы и слава – о, снова злосчастное слово!

В бедах и битвах… Иного давно постоянства я жажду.

(Подходит к Галатее и ненадолго замолкает, вглядываясь в её лицо)

Эос прекрасная, вздумала ты подшутить надо мною?

Не узнаю я резца своего. Аполлона забота

Руку направила – смертному мрамор открыть свою тайну

Не поспешил бы послушно. Сегодня я вижу так ясно

То, что скрывается в камне, как будто он сам говорит мне:

«Я заключаю в себе Совершенство, тебе лишь под силу

Освободить и для мира и солнца открыть Галатею!»

(Принимается за работу)

О Галатея, ты будешь прекраснее неба ночного.

Я астроном, что составит точнейшую звёздную карту.

Пусть бородатый учёный мечтает бесплодно и жадно

Дряхлую руку продлить и хоть раз до звезды дотянуться –

Мне одному весь ночной небосвод безраздельно подвластен:

Каждое тело небесное, в теле земном заключённое, можно

Мне одному изучить всесторонне. Смогу я на коже

Вычертить сотни созвездий, всё небо изведать на ощупь,

А захочу – и на вкус, я уверен, ты слаще нектара,

Что на Олимпе пьют жалкие боги! Я много богаче.

Между собою делить им приходится звёздное небо,

Я своему небосводу хозяин один полновластный!

(Прерывается, взглянув в окно; у статуи готова тонкая шея и намечена линия плеч)

Что это я в рассужденья пустился о звёздах далёких…

О Галатея, своей красотой ты меня вдохновляешь

И… отвлекаешь. Как время летит в разговорах с тобою!

Встреча назначена мне, и нельзя от неё отказаться.

(Уходит, оглянувшись на статую лишь однажды)

Галатея открывает глаза:

Он меня любит. И он не боится богов.

Он говорит, я красива. Поверить ему?

Он вызволяет меня из холодных оков

Камня. Я жизнью обязана лишь одному

Чувству – желанию… славы. Как стыдно не знать!

Всё, что я знаю, мне губы его говорят.

Знаю ль  того, кто желал Галатею создать?

Жар его рук, его голос, дыхание, взгляд

Чувствую.  Он говорил, что увидеть в окно

Площадь и солнце смогла бы я. Правда смогла?

(Медленно, с непривычки неловко поворачивается в профиль, щурится на солнечный свет, затем оглядывает всю мастерскую, насколько это позволяет мрамор)

На стене появляется знакомая тень. Галатея смотрит на неё, не говоря ни слова. В тот миг, когда Галатея делает вдох, тень исчезает.

Что это? Странное чувство, да, снова оно!

Словно мне комната эта тесна и мала,

Словно здесь кто-то, невидимый, рядом стоит.

Словно за мной наблюдают… но это не он,

Он так не смотрит. Но кто же меня защитит?

Боги, на помощь! Спаси меня, Пигмалион!

Тень вновь появляется и медленно приближается. Галатея закрывает глаза от страха. Звучит  третий ноктюрн Листа. Тень протягивает руку и, как и в первый раз, обводит контур щеки Галатеи. Галатея открывает глаза, и тень замирает, но потом последний раз проводит рукой по её волосам и исчезает.

Входит Пигмалион, неся в руках маленькую глиняную фигурку. Он проходит к столу и готовит для работы глину. Он оглядывается на статую и в первую секунду прячет грязные руки за спину.

Пигмалион: Дружба, моя Галатея, дарует нам счастье и блага.

Кто как не друг, предоставь ему случай стремительный Кайрос,

Скажет знакомому: «знаю я скульптора, боги Олимпа

Щедро талантом его наградили»; знакомый – другому

Скажет, что слышал от друга, и вот мне раба посылают.

Буду я вознаграждён, если труд мой придётся по вкусу.

(Приступает к работе)

Глина податлива, форму придать ей не стоит усилий.

Ты, Галатея, я вижу, спросить меня хочешь – отвечу:

Спрос во дворцах и в лачугах один, но различные средства

Тратить готовы цари и метеки. Сейчас это глина.

Завтра – и мрамор, быть может. Но нужно терпенья набраться…

Не понимаю, откуда любовь эта к бёдрам широким.

Только взгляни, Галатея, мне дали прекрасный образчик

Глупости наших мужчин. Поделить захотели на части

Равные женское тело и в числах нашли совершенство!

Выразить числа не могут и доли того, что я вижу,

Просто в глаза твои глядя, моя Галатея! Я знаю,

Знаю, что тело твоё совершенное страшно томится

Там, в глубине, неподвижно, но если я скоро закончу

С глиняной этой гетерой, мне щедро заплатят.

Я бы тебя наряжал, как царевну, в шелка дорогие,

И драгоценные камни померкли бы перед тобою

И красотою твоей… Я почти ненавижу работу,

Что мне богатство сулит, но я знаю, что должен закончить.

Стол у стены, за которым работает Пигмалион, погружается в темноту. Лунный свет. Галатея не открывает глаз.

От стены у окна отделяется человеческая фигура, в темноте неопределённая. Она медленно проходит по комнате и садится на постамент, не касаясь мрамора. Рахманинов. Элегия. Первая часть.

Фигура поднимается и удаляется, темнота заволакивает всю мастерскую.

Холодный рассвет. Пигмалион, с готовой статуэткой, идёт к двери мастерской, но оглядывается на статую. Держа на вытянутой руке глиняную фигурку, он смотрит то на одно своё творение, то на другое. Наконец, качает головой и выходит из мастерской.

Галатея открывает глаза:

Он не боится богов, ведь он сам

Может, что хочет, себе сотворить.

Нужно привыкнуть к его чудесам.

Голос Геры:

Необязательно нам говорить… так.

Галатея: кто здесь?

Голос Геры, ближе: кто-то, кто хочет добра

Для Галатеи…

Нет, это невозможно.

Появляется Гера. Она с улыбкой смотрит на Галатею.

Гера: Я же сказала, ты можешь говорить свободно. Пигмалион заморочил тебе голову своим гекзаметром. Так никто не говорит, уверяю тебя, даже поэты с удовольствием переходят к прозе, когда не работают над очередной энеидой.

Галатея: Как ты вошла сюда?

Гера: Уж точно не через дверь. «Как ты вошла сюда»… Да ты всё никак не можешь избавиться от этого проклятого «раз-два-три-раз-два-три».

Галатея: Зачем ты пришла?

Гера: Уже лучше. Скоро ты совершенно привыкнешь говорить по-человечески. Ведь ты почти человек.

Галатея: Почти?

Гера: Человек сделан не из мрамора, а из плоти и крови.

Галатея: Как ты?

Гера, помолчав: Как Пигмалион.

Галатея: Ты знаешь его?

Гера: Он так часто говорит с богами, и так неуважительно… (замолкает) даже боги его знают.

Галатея: Значит, это правда.

Гера: Что?

Галатея: Аполлон направляет его руку.

Гера: Думаю, у Аполлона есть дела и поважнее. Правда, с некоторых пор он больше покровительствует тем скульпторам, что имеют дело с деревом. Лошади ему всегда удавались лучше всего. Дерево недолговечный материал, но уроки прошлого бессильны перед любовью. Погоди-ка (встаёт на постамент и распускает Галатее волосы). Я так и думала, мужчины ничего не понимают. Такие тугие узлы… больно?

Галатея: Я… не знаю, что это такое.

Гера: Не торопись узнать.

Галатея: Сейчас мне… хорошо?

Гера: Я подскажу: легко (проводит рукой по волосам Галатеи).

Галатея: Это была ты! У Пигмалиона руки совсем другие, но это прикосновение я помню. Это ты приходила ко мне тогда и приносила с собой музыку.

Гера: Я не хотела напугать тебя. Постепенно ты бы привыкла… Но ты всё равно испугалась.

Галатея: Больше не боюсь.

Гера, горько: Ты звала на помощь богов и Пигмалиона.

Галатея: Но пришла ты.

Гера: Чтобы спасти тебя… от себя? Это забавно.

Галатея: Можно спросить тебя? Я почти ничего не знаю.

Гера: Задавать вопросы не стыдно. Стыдно не задаваться вопросами.

Галатея: Что такое слава?

Гера: Это не то, что ты хочешь узнать.

Галатея: Слава – то, о чём мечтает Пигмалион. Он говорил, что я принесу ему славу, но я даже не знаю, что это! Как я могу принести то, чего не знаю?

Гера: Ты просто человек, ты не всесильна. Да и для того, чтобы принести что-нибудь, нужны руки, до которых он пока не дошёл. Ты слишком торопишься.

Галатея: Что такое любовь?

Гера: Сердце располагается в груди, до этого уже недалеко, а потом он примется и за руки.

Галатея: Ты разрешаешь мне задавать вопросы, но не отвечаешь на них.

Гера: На некоторые вопросы нет ответа.

(Пауза)

Галатея: Он говорил, что я похожа на небо.

Гера: Он слишком много говорил о том, чего не знает.

Галатея: Небо красивое?

Гера: Зависит от того, кто на него смотрит.

Галатея: Когда ты смотришь на небо, оно красивое?

(Гера  только улыбается и снова заплетает волосы Галатеи в узел – не такой тугой, как прежде)

Галатея, тоже улыбаясь: Опять ты не ответила.

Мастерская наполняется светом, звучит знаменитая ария Далилы из оперы Сен-Санса в исполнении виолончели с оркестром. Гера исчезает, за ней – музыка. Появляется Пигмалион. Он с воодушевлением принимается за работу над статуей.

Пигмалион: Люди смешны и нелепы. Послушай, моя Галатея,

Мною довольны, работа моя наслажденье приносит.

Глиняных дев без труда и без счёта изладить смогу я.

Благословляю любовь, что в безумцев людей превращает!

Кажется юной богиней гетера смешному метеку.

Видеть её мне представился случай сегодня. И что же?

Рядом с тобой, Галатея, она только пыль у дороги:

Стоит пролиться дождю – мы спокойно о ней забываем.

Нет в ней изящности, формы округлые мне не по вкусу:

Амфора, если вмещает в себя слишком много, округла,

Но тяжела. Не удержишь в руках – и она разобьётся,

Землю вином напоив, а не губы, что жаждут напиться…

Что ты со мною творишь, чаровница немая из камня?

Времени ходом играешь, богов презирая всесильных.

Ночи и сны бесконечны, и также работа иная, –

Дни, что в работе с тобой провожу, как часы пролетают.

Я тороплюсь, будто ты от меня убегаешь в испуге,

Словно от бога, любовью горящего, юная нимфа:

Лавром она обернулась, желая погони избегнуть –

Тут же кора её грудь молодую сокрыла любовно.

Листья, зелёные вечно, венцом украшают отныне

Бога, что счастье своё упустил и страдал безутешно;

Я упускать не намерен. Я вижу, что мрамор скрывает,

Я у него отвоюю черты совершенного тела!

За окном темно. Статуя готова по пояс. Теперь заметно, что левая её рука чуть вытянута вперёд, будто в ожидании, что статуе помогут сойти с постамента. Пигмалион отходит на несколько шагов, любуясь своей работой издали. Затем он берёт протянутую ему руку в свои и целует, долго не отрывая губ от мрамора. Наконец, уходит.

Галатея открывает глаза. Она поднимает левую руку  и долго смотрит на неё, затем осторожно ощупывает её кончиками пальцев правой руки.

Галатея: Нежная нимфа бежала любви Аполлона;

Мне – как твоей не бежать?

(Опускает руку в прежнее положение и замирает)

С первым ноктюрном (op. 9) Шопена появляется Гера. У неё в руках лёгкая, почти прозрачная ткань белого цвета. Она набрасывает ткань на плечи Галатеи. Обе некоторое время молчат.

Галатея: То, что я чувствую сейчас, это страх?

Гера: Именно он. Ты даже пошевелиться не можешь. Страх парализует. Дыши глубже, скоро это кончится.

Галатея: Расскажи мне об Аполлоне.

Гера: Ты уже почти всё знаешь сама.

Галатея: Как её звали?

Гера: Так всегда. Все спрашивают, как звали нимфу, которая испугалась Аполлона, но никто не спрашивает, как звали бога, который преследовал Дафну.

Галатея: Значит, её звали Дафна… Что с тобой? Ты сегодня совсем другая.

Гера: Это называется печалью. Я не хотела, чтобы ты узнала о ней раньше времени, но она выглядит именно так. Она опускает людям уголки губ, садится на их плечи и сдавливает им шеи, так что люди сгибаются под этой ношей и голоса их звучат тише, а сами они глубоко вздыхают, но легче от этого не становится. А ещё из глаз у людей текут слёзы.

Галатея: Мне кажется, я понимаю.

Гера: Не будем говорить об этом. Спроси меня о чём-нибудь другом.

Галатея: Почему ты печальна?

Гера не отвечает.

Галатея: Хорошо. Что это у тебя в волосах?

Гера: Диадема. Пигмалион, будь он твоим мужем, подарил бы тебе такую же.

Галатея: Но зачем она мне?

Гера не отвечает.

Галатея: Я чувствую печаль, о которой ты мне говорила.

Гера: Отчего?

Галатея:  Оттого что ты не говоришь со мной.

Гера, помолчав: Почему-то все жалеют Аполлона, не получившего того, что ему было нужно. Жалеют Зевса, за которым неусыпно следила его жена. Жалеют Ясона, потерявшего детей. Виновата у них пугливая Дафна, ревнивая Гера, безумная Медея. Но никто не желает знать, что стрелой, отгоняющей любовь, ранил сердце пенеиды Эрот, желая отомстить Аполлону. Никто не помнит, что двух мальчиков убили коринфяне… Зачем я говорю тебе всё это?

Галатея: А Зевс?

Гера: Верховный бог, грозный громовержец, разве он может быть виновен?

Галатея: Ты его защищаешь?

Гера: Щадить и защищать… Нет. Я его прощаю. Что толку ненавидеть, когда людям будет известен финал? Аполлон-победитель увенчал лавром свою кудрявую голову. Пан, которому до сих пор не даёт покоя победа Аполлона в состязании, из тростника, которым обернулась Сиринга, сделал себе флейту… Пигмалион приносит жертвы Афродите, чтобы она оживила тебя, Галатея.

Галатея: Разве это возможно?

Гера:  Не бойся, Афродита всё равно не будет слушать его, пока статуя не закончена. Это разумно, не правда ли? Впрочем, боюсь, она захочет исполнить его просьбу, когда увидит тебя.

Галатея: Почему?

Гера: Ты не похожа на других, ты особенная.

Галатея: Он так же говорил. (Пауза) Значит, Дафну погубила её красота?

Гера: Кто тебе сказал, что погубила? Лавр вечно зеленеет повсюду, не только в венке Аполлона… Ты не знакома с прекрасным юношей по имени Нарцисс?

Галатея: Я не знаю никого, кроме тебя. И Пигмалиона, но в этом я уже не уверена.

Гера: Бедный прекрасный мальчик, пленявший своей красотой и дев, и юношей. Смертные лишали себя жизни из-за него. Но, в отличие от Дафны и Сиринги, он возгордился. И вскоре невидимыми руками нимфы Эхо был наказан. Увидев однажды своё отражение в источнике, он уже никогда не мог оторвать взгляда от своего прекрасного лица. Он смотрел и смотрел в воду, пока глаза его не закрылись навечно. Вот для кого красота оказалась губительной.

Галатея: Разве не гордыня?

Гера, после паузы: Мне хочется пить. А тебе?

Галатея: С того вечера, как увидела тебя впервые.

Гера: Почему ты не сказала раньше?

Галатея: Ты раньше не спрашивала.

Звучит побочная тема первой части Патетической симфонии Чайковского. Гера смеётся и что-то ищет в темноте. Она находит маленький пузатый кувшин, пьёт и осторожно подаёт его Галатее. Та обнаруживает, что может двигаться, и подносит кувшин к губам. Затем Гера подставляет руки и с помощью Галатеи умывает лицо.

Галатея: Ты снова прежняя. Любовь – это лучше, чем выпить воды, когда тебе этого очень хочется?

Гера: Это тебе предстоит понять самой (пауза). Пигмалион даже не представляет, сколько забот его ожидает, если богиня исполнит его просьбу. Надеется отделаться дорогой одеждой и драгоценными камнями. Но он даже одеть тебя не сможет без помощи рабыни.

Галатея: Я ничего не умею, это так стыдно.

Гера: Стыдно было бы, если бы ты не хотела учиться. Ты ещё не умеешь ходить, а уже хочешь бегать. Но в чём-то он прав.

Галатея: В чём?

Гера: Время с тобой правда летит быстрее.

Галатея: Ты уходишь?

Гера: Мы ещё увидимся. Но это я должна забрать, прости.

Звучит тема Шехеразады Римского-Корсакова. Гера снимает с плеч Галатеи ткань и отводит взгляд, Галатея обнимает себя руками, будто бы хочет удержать лёгкую материю.

Гера: Холодно? Ничего, скоро придёт Пигмалион (исчезает).

Галатея: Я снова слышу печаль в твоём голосе… (прислушивается) Её здесь больше нет. Вода утолила жажду, но оставила после себя горечь (принимает ту позу, в которой её оставил Пигмалион).

Утро. Дождь. Амфоры. Входит Пигмалион и принимается за работу.

Пигмалион: Снился мне сон, Галатея, проснулся я самым счастливым

Мужем в Элладе и равно же самым в Элладе несчастным.

Я ощущал, Галатея, так ясно, как будто не спал я,

Счастье тебя ощущать, не холодную статую – деву.

(Замирает и прислоняется щекой к животу статуи)

Слышит меня Афродита. Я знаю, как только закончу,

Ты оживёшь, под руками горячее сердце забьётся.

(Продолжает работу)

Больше не стану я глиною пачкать горячие пальцы.

Глина лишь грязь, ей себя не позволю я больше коснуться.

Пусть она вместе с прокля́той гетерой провалится в Тартар!

Близок, я знаю, конец  ожиданию, скоро богиня

Жажду мою утолит, и мы выйдем из этой лачуги,

За руку я проведу тебя самой широкой дорогой,

Чтобы увидел нас каждый и каждый в восторге склонился

Перед твоей красотой и моим всемогущим талантом.

В храме богини любви нас с тобой Гименей обвенчает,

Этот небесный союз воспевать будут вечно поэты,

Ну а потом мы взойдём на священное ложе, и станешь

Ты, Галатея, навеки мне кроткой и нежной супругой.

(Отбрасывает резец; статуя готова)

Стук в дверь. Пигмалион торопливо скрывает статую красной накидкой и открывает дверь. Входит Музыкант. Тема Пигмалиона с этого момента больше не слышна.

Музыкант: Сколько я живу, сколько Гелиос разъезжает по небу на своей золотой колеснице, столько твой дом встречает меня одной и той же песней: обол, обол, обол…

Пигмалион: Не понимаю тебя.

Музыкант: Эта песня знакома нам обоим: музыкант так же нищ, как художник и скульптор (подходит к одной из амфор, в которую капает вода, и смотрит вверх). Хотя знаешь, нет, художники больше заботятся о состоянии своей крыши, с твоей всё уж как-то совсем печально.

Пигмалион: Мне глубоко безразлична судьба этой крыши, послушай…

Музыкант, перебивая: Когда ты в последний раз ел? Ты выглядишь больным и говоришь как больной. Слушай, я пришёл посмотреть на твою хвалёную статую, но теперь, видно, не уйду отсюда без тебя. Тебе нужна помощь.

Пигмалион молча указывает на красную ткань, скрывающую статую. Музыкант подходит и небрежно стаскивает накидку, оставляя её лежать у ног статуи. Оглядывает её, обходит со всех сторон. Пигмалион явно нервничает, ему не нравится, что на его творение смотрят подобным неуважительным образом.

Музыкант: Щедро тебя наградили талантом великие боги –

Тайную сущность ты видишь, что в каждом предмете сокрыта.

В этой же мраморной глыбе живёт без сомнения чудо,

Но ты спрашиваешь моего мнения и дружеского совета, так не обижайся на мои слова: я произношу их без всякого намерения тебя уязвить.

Я почитаю твоё мастерство, я твой стиль угадаю

В самой пустячной работе, что с этой равнять невозможно,

Вижу и здесь, в этой статуе, очень она любопытна.

Однако кто позировал тебе для неё? Мальчик-подросток? Ах да, бедный голодный скульптор, твои музы совершенно тебе под стать. Ты же знаешь, в чём заключается красота женского тела, не мне напоминать тебе о пропорциях, о гармонии, в конце концов. Твоей музе, как и тебе, не мешало бы нарастить немного мяса. Сейчас ты пойдёшь со мной, и это не обсуждается, но в следующий раз приводи её! Мои служанки накормят и её досыта (замечает на столе маленькую фигурку гетеры). Вот эта гораздо лучше. Сделаешь мне такую? Ну, приводи себя в порядок, не забудь расчесать волосы, ты от этой мраморной пыли совсем как старик. И вымой руки! Я жду тебя на улице (уходит).

Пигмалион, в тихой ярости: Кто он такой? Что он знает, бездарнейший, о совершенстве,

Кроме кифары, в руках ничего не державший мальчишка!

(Разбивает глиняную фигурку гетеры о стену, затем снова завешивает статую красным покрывалом и уходит, хлопнув дверью).

В тишине Галатея выпутывается из ткани, позволяет ей соскользнуть и осторожно, неловко спускается с постамента, едва не упав. Неуверенно ступая, она идёт к стене и собирает осколки.

Голос Геры: Это бесполезно. Оставь. Ты уже ничем не поможешь (появляется, но не подходит).

Галатея: А ты?

Гера: Иногда даже боги бессильны (пауза). Я забыла твою накидку.

Галатея, оглядываясь: Ничего, здесь есть кое-что (заворачивается в красное, остаётся на коленях).

Гера: Я надеюсь, Афродита видела это.

Галатея прячет лицо в  ладонях.

Гера: Она легкомысленна, но не безумна… Почему ты сидишь? Ноги болят? Ещё бы, стоять так долго (подходит ближе).

Галатея, приглушённо: Не смотри на меня.

Гера: Почему? Людям свойственно плакать, если им больно или страшно.

Галатея: Я не хочу быть человеком. Не хочу быть живой, если всё это так… Я не хочу этого чувствовать!

Гера подходит к постаменту и садится на землю, привалившись к нему спиной. Галатея отворачивается, почти забиваясь в угол.

Гера: Ты снова меня боишься?

Галатея: Нет. Только тебя и не боюсь.

Гера: Посмотри на небо, оно очень красивое сейчас. Я давно такого не видела.

Галатея поднимает голову: Правда? (Горько) Я не знаю, что такое красота. Что такое любовь. И всё ещё не знаю, что такое слава.

Гера: Но всё ещё хочешь принести её Пигмалиону?

Галатея: Ему нужна она, а не я.

Гера: Ты поняла самое главное. Слава героя измеряется тем, скольких врагов он убил и чудовищ уничтожил. Слава правителей измеряется тем, сколько войн он выиграл и сколько земель сделал своими владениями. Был один человек, который сжёг прекрасный храм лишь для того, чтобы о нём заговорили.

Галатея: Кто это?

Гера: Его имя мы не произносим вслух, слишком большое зло он сотворил.

Галатея: А тот оратор, что перекричал море?

Гера: Он искал спасения. Получив его, он обрёл и славу.

Галатея: А какой славы хочет Пигмалион?

Гера: Он хочет, чтобы его запомнили как скульптора настолько талантливого, что статуя прекрасной девушки, созданная им, ожила.

Галатея: Прекрасной девушки… Как тех, что он создаёт из глины, когда его об этом просят?

Гера: Ты видела, что он сделал со своим творением. К счастью, живого человека нельзя просто расколотить вдребезги, когда он надоест. Надеюсь, он это понимает.

Галатея: Я не хочу быть человеком.

Гера: Но ты уже человек.

Галатея: Только с тобой.

Гера: Ты скоро совершенно научишься быть им. Да и не все достойны того, чтобы ты была человеком в их обществе.

Галатея, открывая лицо, глядя прямо в глаза Гере: А кто достоин?

Гера, после паузы: Тот, кто видит в тебе человека.

Галатея снова отворачивается.

Гера, подумав, протягивает Галатее маленькое круглое серебряное зеркало.

Галатея, рассматривая зеркало: Что это?

Гера: Посмотри внимательнее. Что ты видишь?

Галатея: Лицо… оно двигается!

Гера: Оно красивое?

Галатея: Не знаю. (Упрямо) Я не знаю, что красиво, а что нет.

Гера: Тебе нравится то, что ты видишь?

Галатея, подумав: Не знаю. Ты говорила: «зависит от того, кто смотрит на небо». Значит, если мне нравится небо, когда я на него смотрю, оно красивое?

Гера: Из А следует В, логика.

Галатея: Я не знаю, что такое логика. Но мне нравишься ты, когда я на тебя смотрю. Значит, ты красивая.

Гера, тихо: А Пигмалион?

Галатея: Мне страшно на него смотреть. Значит, он… страшный?

Гера заливисто смеётся: Ты ребёнок, Галатея!

Галатея: Забери это, я ничего не понимаю.

Гера берёт зеркало и рассеянно крутит его в руках: Ты нравишься мне, когда я на тебя смотрю. Не отворачивайся больше.

Галатея замирает на секунду и прижимает руки к щекам.

Гера: Горячо?

Галатея: Не знаю, кажется, да.

Гера: Ты смутилась. Это тоже свойственно людям, когда им говорят, что они красивы.

Галатея: Как многого я ещё не знаю.

Гера, с улыбкой: Ты быстро учишься.

Галатея: Я хочу учиться, если ты будешь меня учить.

Гера: Буду. Но сейчас мне нужно позаботиться кое о ком другом.

Галатея: О том, кто красив, когда ты на него смотришь?

Гера: Нет, о том, кто подарил мне эту диадему. Я спешу, поэтому сегодня музыки не будет. Простишь?

Галатея: Возвращайся.

Мастерская погружается во тьму, через некоторое время в чёрный цвет вмешивается красный. Галатея на своём постаменте, в красном, как оставил её Пигмалион. Пигмалион входит, нетвёрдо держась на ногах, запирает за собой дверь и занавешивает чёрным окно. Подходит к статуе и сдёргивает с неё накидку. Красная ткань падает. Он протягивает статуе руку, и Галатея, опираясь на неё, спускается с постамента.

Танец Пигмалиона и Галатеи. Стробоскопы. OrgyTalk Sick.

Галатея остаётся лежать на земле, свернувшись в клубок. Плечи её вздрагивают. Пигмалион уходит, перешагивая через неё. Затемнение.

Голос Пигмалиона: Вот что мне снилось, мой друг, на язык злонамеренно острый….

Дом Музыканта, обстановка бедная, но достаточно изящная. Пигмалион и Музыкант пьют вино.

Пигмалион: … Каждую ночь. Я измучен. Не слышит мольбы Афродита.

Музыкант: Знаешь прекрасно ты сам: Олимпийские боги ленивы,

Жертвы приелись, мольбы надоели – тоска, а не вечность!

Если хотим результата добиться, придётся самим нам

Действовать.

Пигмалион: Как? Я не знаю, к кому мне ещё обратиться.

Музыкант: Музыку любят и боги, и люди. Их много на свете.

Есть между ними герои, преступники, нимфы, гетеры.

Есть и такие, кто верит, что боги, увы, не всесильны.

Магия есть, пред которой Олимп совершенно бессилен.

Знаешь, недолго осталось тебе тёмной ночью терзаться.

Скоро достану я верное средство для верного друга.

Затемнение. Снова мастерская. Гера и Галатея (в белой накидке) сидят на постаменте.

Галатея: … не смертный, а бог безмятежный. Значит, это – любовь? Счастье в предведенье муки?

Гера: Не знаю. Слова не те, но то, что за ними… Галатея, ты говорила, что не хочешь быть человеком. Почему?

Галатея: Я не хочу принадлежать Пигмалиону.

Гера: Быть человеком совсем не означает принадлежать Пигмалиону.

Галатея: Этого хочет он, не я.

Гера: Ты даже не знаешь, чего он хочет. И это к лучшему.

Галатея: Я не понимаю. Почему ты спрашиваешь?

Гера: Потому что мне кажется, что ты уже человек. И была им с самого начала. Только кожа у тебя слишком белая, но это быстро изменится, когда ты начнёшь покидать мастерскую.

Галатея: И руки у меня холоднее, чем у тебя.

Гера: Это мелочи. Понимаешь, я думаю, Афродита потому и не хочет внять мольбам Пигмалиона, что она бессильна. Как можно сделать живое ещё более живым? Это не к ней, а к её сыну.

Галатея: Тому, который стрелял в Дафну?

Гера: Да.

Галатея: Я не хочу, чтобы в меня стреляли.

Гера: Стрелы Эрота не причиняют боли, когда пронзают не одно, а два сердца. Но для богов и людей у него разные стрелы, в этом вся беда (внимательно смотрит на Галатею). Ты мне не веришь.

Галатея: В это трудно поверить. Ты ведь рассказала мне, что такое боль.

Гера: Если бояться боли и избегать стрел Эрота, никогда не узнаешь, что такое любовь.

Галатея: Может быть, так лучше.

Гера: Легче, но не лучше.

Галатея: А ты любила?

Гера: Конечно.

Галатея: Ты научишь меня?

Гера, смеясь: Этому лучше учиться на своих ошибках. Меня никто не учил.

Галатея: Я не сумею.

Гера: Сумеешь, если перестанешь бояться.

Галатея: Ты сама говорила, что боишься за меня.

Гера: Всё прекрасное хрупко, даже если оно сделано из камня. Нужно оберегать, но не опекать. Быть рядом. Поймать, если ты будешь падать, а не предупреждать падение.

Галатея: Ты всё-таки учишь меня.

Гера: Просто даю совет. Слушаться его или нет – решай сама.

Галатея: Значит, если я буду падать, ты поймаешь меня? Тогда я больше не боюсь (оглядывается – Геры больше нет).

Слышатся шаги. Галатея торопливо забирается на постамент и почти успевает принять нужную позу. Начинается дождь.

Входят Пигмалион и Музыкант.

Музыкант, стряхивая капли с одежды: Погоди, кажется, она стояла как-то не так.

Пигмалион: Глупости, статуи не могут двигаться.

Музыкант: Разве что по воле богов.

Пигмалион: Но мы решили не надеяться на них.

Музыкант: Так, теперь нужна капля твоей крови.

Пигмалион: В целый кувшин – одну каплю?

Музыкант: Я бы не стал сомневаться в этом человеке, его боятся даже боги.

Пигмалион делает надрез на пальце: А я богов не боюсь.

Дождь усиливается, начинается гроза.

Музыкант: Знаю, ты постоянно повторяешь это. Теперь, кажется, готово. Нужно смазать этим её живот.

Пигмалион: Живот? Ты уверен?

Музыкант: Я? Я вообще ни в чём не уверен, но человек, который дал это мне, сказал так.

Пигмалион выливает немного тёмной вязкой жидкости себе в ладонь.

Музыкант: Смотреть противно. Белый мрамор такой грязью пятнать.

Пигмалион: Я бы и весь кувшин мог на неё вылить, если это поможет.

Пигмалион прикасается испачканной ладонью к животу статуи. Наступает полная темнота.

Музыкант: Боги Олимпа, защитите меня! Не дайте погибнуть! Вы так любите слушать, как я играю на своей кифаре!

Пигмалион находит в темноте свечу и ухитряется зажечь её: К Тартару вашу защиту! Думаете, вы испугаете меня, устроив ночь посреди дня?

Темнота понемногу рассеивается. Пигмалион видит, что его друг сбежал. Статуя по-прежнему на постаменте. Ничего не изменилось.

Пигмалион: Что ж, я повержен. Надеяться глупо на снадобье было.

Что остаётся мне? Сны и мечты о заслуженной славе.

Эй, Афродита, к молитвам глухая богиня, послушай,

Разве я не заслужил хоть один с моей статуей танец?

Руку, моя Галатея! Сойди, наконец, с постамента!

Пигмалион берёт протянутую руку статуи в свою и тянет её на себя.

Статуя падает, разбиваясь на множество мелких кусочков.

Пигмалион, на коленях, берёт неожиданно лёгкий осколок и с недоумением вертит его в руках.

Появляется Гера, с распущенными волосами.

Пигмалион, потрясённо: Гера, богиня богинь…

Гера: Встань с колен, Пигмалион.

Неслышно появляется Галатея в прозрачно-розовой накидке.

Пигмалион протягивает руку к Галатее, но Гера делает предостерегающий жест. Галатея прикасается к её запястью.

Гера: Знаешь, Галатея, Афродита передала тебе кое-что (протягивает Галатее золотое яблоко).

Галатея: Гера, богиня богинь… Так вот как тебя зовут. Мне оно не нужно (возвращает яблоко Гере).

Пигмалион: Что это было, богиня?

Гера: Смотрите-ка, Пигмалион впервые разговаривает с богом по-человечески… Она простила тебя… γύψος.

Пигмалион: Гипс?!

Пигмалион в мастерской один. На столе лежит красная накидка, на ней – забытое золотое яблоко. Идёт дождь.
Oomph – Regen.

иллюстрация: Пигмалион и Галатея. Франсуа Буше

Об авторе Международный литературный журнал "9 Муз"

Международный литературный журнал "9 Муз". Главный редактор: Ирина Анастасиади. Редакторы: Николай Черкашин, Владимир Спектор, Ника Черкашина, Наталия Мавроди, Владимир Эйснер, Ольга Цотадзе, Микола Тютюнник, Дмитрий Михалевский.
Запись опубликована в рубрике проекты. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s