Александр Шарапов. Близкое несовершенство


ПРОЛОГ

Шок! Реальность словно неуправляемый автомобиль с визгом выскочила из-за поворота и неслась на меня, ощерившись хромированной решёткой. На мгновенье я оцепенел от ужаса. Вспышка безнадёжной иллюзии, что кто-то другой, а не я на месте несчастного. Но мысленная траектория между мной и железным чудищем разорвала надежду в клочья. И вот, в вязком замедлении последних земных картин  – уже явственно понимаешь, что всё — это конец! И приняв полностью судьбу, ты внимательно и безропотно всматриваешься в лобовое стекло. Как будто уже соболезнуешь водителю. Но в чёрном холодном стекле к тебе приближается лишь обречённое отражение самого себя…  

Катастрофа – это пробуждение! Расширяющиеся зрачки заставили пугливо трепетать плотно сжатые веки глаз. Безнадёжность, беспомощность, паника… Нет! Да! Тьма воющих голосов – это ад во мне. Каждая клетка, всякий нерв истерично забился в теснине моего тела. Рваное дыхание вонзало в складки замасленной простыни остриё перегара. Уши заложило от отчаяния — где я?

Распухший язык нащупал в пересохшем рту режущие края сколотого переднего резца. Каждый судорожный выдох сопровождался хрипом-свистом, будто я дряхлый старик, давно мечтающий о саване. Я слегка кашлянул, надеясь прочистить горло, но сдетонировал жуткий приступ. В этом, разрывающим на части надрыве, воздух выплёскивалсякакбудто не из лёгких, а откуда-то из животного нутра, разбрасывая мокроту в пыльное пространство и вызывая онемение в руках. Твою-то… медь!

Чуть отдышавшись, я нервно смахнул слёзы. Отросшие ногти и яростно обросшие щетиной щёки и подбородок. Где я был? Сколько я пропадал? И где я сейчас?

С крупным тремором в руках слегка коснулся век. Выждал и… Растянутая комната с низким потолком, плоская тахта – моё лежбище. Напротив старое зеркало в полный рост, которое уже с трудом отражало. Вокруг выцветшие и часто отклеившиесяот стен обои с серыми листиками. Затёртое кресло с низкой спинкой и обгрызенными ножками – винтаж их советской эпохи. Сбоку от меня громоздился шкаф. Какой-то умелец прикрепил скобы на дверцы и повесил амбарный замок. На голове шкаф хранил шапки жёлто-серых газет. Сочетание всего и вся – дисгармония жалости прошлого. Такие халупки достаются от вековых одиноких родственников.

Тикающие часы отражали моё сердцебиение. Тик, тик-так, тик,… тик – почему я не слышу жизнь циферблата? Что, что происходит? Почему я не могу ничего вспомнить? 

Я почувствовал лёгкое движение в коридоре и замедлил дыхание. Кто это за человек? Или люди? Или отвратительные неземные существа, ожидающие моего последнего выдоха и нетерпеливо желавшие познакомить меня с чистилищем? Я вжался в тахту, со стыдом чувствую неприятное щекотание в животе.

В комнате кто-то вошёл и, не торопясь прошёл к тумбочке с зеркалом.

— Куда опять делась расчёска? – как необычно было услышать хриплый женский голос, очевидно обращавшийся к самой себе. И какой незатейливый вопрос.

Я чуть оторвал подбородок от простыни и одним глазом взглянул на незнакомку. Это была женщина лет сорока, в поношенном халате и шлёпанцах на босу ногу. Густые, но всклокоченные волосы цветатуманной  безлунной ночи, покрывали плечи. Её лица я не смог увидеть.

«Кто эта женщина? Я её точно не знаю. Она задаёт мирный вопрос самой себе и не обращает на меня никакого внимания. Странно, но она же меня должна видеть?», — в сумбуре похмельных вопросов мне трудно было сориентироваться.

Я вновь прикрыл глаза. Мелькающие картинки выныривали на поверхность сознания, но не складывались в цельный рисунок. Дорога, мерцанье и блеск фар, парк, железная дорога, незнакомые лица и много очень много спиртного. Ой! Что-то яростно взбунтовалось в животе, лоб мгновенно покрылся холодной испариной. Спазмы нарастали с каждой секундой. Как бы мне не было плохо, словно вытолкнутый из тахты прорвавшейся пружиной, я вскочил, чтобы устремиться в уборную.

А незнакомка только невозмутимо указала рукой в коридор:

— Туалет там!

А я уже гнал изо всех сил, задевая плечами стены, дверные косяки и сжав рот побелевшими ладонями. Нужно успеть! Потом! Всё потом я смогу объяснить! Оправдать! Основать! Интерпретировать! Ведь я – дипломированный психолог!.. 

ЧАСТЬ I

1.

Вечер клубился в майской дымке. Шустрый и ловкий шофёр-азиат отчаянно сигналил и вертел рулём. В переполненной маршрутке я крепче прижимал к себе Аню. За поворотом за стайкой цветущих лип показалась школа.

— Мы успеваем? — встревожилась Аня.

— Должны,- успел я прокричать и ещё крепче прижал подругу.

Протолкнувшись  к выходу, я опрометью соскочил на остановке и подал руку Ане. Гимназия была известна как очень помпезная алма-матер для детишек обеспеченных родителей. Розовые стены, пластиковые стеклопакеты, подметённые дорожки, да вазоны с красными цветами.

Ленивый усатый вахтёр потребовал документы.

— Мне назначено выступить на родительском собрании. Ваш завуч Елена Борисовна знает.

Охранник, словно флегматичный тюлень, тряхнул солидно брюхом и бросил: — Звоните.

Через минуту подбежала миниатюрнаяисуетливая завуч.Я невысок, но рядом с ней я ощущал себя великаном. Как она успевает шустро передвигаться  в такой зауженной юбке до лодыжек?

— Алексей Александрович, проходите!

— Я не один. Анна Олеговна со мной.

— Да-да, пожалуйста!

Мы торопливо поднялись на второй этаж и направились к актовому залу. Эхо от Аниных каблучков,опережая нас, покатилось по коридору.

— Мы начнём через пятнадцать минут. Вам проектор нужен? Сколько займёт выступление? — Елена Борисовна могла задавать вопросы резвее, чем я распознавать их на слух.

— Минут пятнадцать. А много родителей придёт?

— Да, я думаю человек семьдесят-восемьдесят.

Ого, да это будет мой бенефис! Психолог Алексей Александрович вам поведает о психологических нюансах воспитания детей.

— …Трудности есть, сами понимаете, — я пропустил щебетанье Елены Борисовна, — детки капризные — папы и мамы богатенькие, учиться не заставишь.

То же мне плач Ярославны! Что за манера жаловаться!

Приближаясь к актовому залу, я всё меньше и меньше слушал завуча. Мне были интересны родители.  Что выдаёт богатство? Мягкая качественная обувь или престижная одежда от мировых производителей, или холёная расслабленность в жестах с ленцою в глазах? И как расшевелить подобную публику?

— Переживаешь? — легко коснулась Аня. Анечка… Моё вдохновение. Моя коллега по школе и негаданная любовь.У нас почти одинаковый рост и это помогало взглянуть в глаза, словно перекинуть лёгкий мостик с бережка на бережок.

— М-м-м, немного… Да, есть.

— Это будет твой выход, маэстро.

Аня для меня -тайная недоговорённость и томительная недосягаемость.И непостижимое очарование. Есть миловидные девушки, но их краса какая-то застывшая в самой себе, что ли. У Анибыла живая красота. Задумчиво ли склонит голову, роняя на плечи русые локоны, зажмурит ли серо-зелёные глаза в улыбке или просто вытянет руки вверх, потягиваясь – в любой миг я видел её по-новому прекрасной. Иногда мне не верилось, что Аня – моя. Наверное, поэтому больше всего я ревновал её за тревожную и внезапную задумчивость – как будто кто-то неведомый мне выкрадывал Аню, оставляя возможность оставаться лишь соучастником тишины. В такие минуты я ощущал себя заслуженно покинутым – ибо её тайна до сих пор была для меня секретна.    

— Ты, — я задохнулся, — желанная!

— Это гипноз?

— Это очарование

— Не забудешь свою речь?

Я бодро улыбнулся. Встряхнулся и краем глаза заглянул в актовый зал. Слишком яркий свет выхватывал уложенные причёски родительниц и блестящие лысины немногочисленных отцов.

— Просто выйди и расскажи о чём знаешь.

— Спасибо Ань. Ты великолепный мотиватор.

— И если тебе будет легче, смотри на меня и помни, что я тебя… -её голос разрезал телефонный сигнал. Слишком резкий, чтобы быть добрым.

… Люблю, — проговорила и тревожно посмотрела на экран трубки. Как бывший житель северного приморского городка, я знаю, как ненадёжно солнце и как быстро может нахлынуть туча и затянуть колким дождём. По потемневшему лицу Ани я сразу понял, кто звонит. Стас, этот чёртов Стасик, бывший ухажёр и самовлюблённый павлин на серебристой машине! Внутри похолодело, кровь бросилась к лицу, сковала безнадёга – ну почему он звонит?Почему Аня не стёрла телефон и отвечает ему?

— Алло. Я же сказала! Нет… Я уже всё объяснила. Позже, когда будет удобно. Всё, я сказала, нет, — бросила трубку и посмотрела на меня, — прости.

 — Да ладно… А почему он звонит? У тебя ещё его номер? Чего он хочет? – слишком быстро, чтобы казаться деланно спокойным.

— Некоторые из моих вещей у него. Как отец освободиться, доедем вместе и заберём. Это правда. И мне он не нужен, — для проникновенных слов не нужна красочная обёртка. Я верил Ане или может, просто сильно хотелэтого.

— Мы начинаем, — торжественно прошипела Елена Борисовна.

— Хорошо.

Вдох-выдох, вдох-выдох. Для успокоения нужно, чтобы выдох был вдвойне длительней, чем вдох. Ну, пора!

Я представлял, что пройду уверенно и значимо между рядов. Но получилось несколько скомкано. Пока шёл, почему-то глазел на чёрный рояль на сцене. Трёхногий исполин выглядел солидно и высокомерно. Я дошёл до сцены и обернулся. Кто-то копался в телефоне, некоторые вполголоса бормотали между собой. Остальные рассматривали меня с пресыщенностью буржуа, которым после плотного обеда надоедливо предлагают кусочек торта.

Елена Борисовна вытянулась в струну и хорошо поставленным голосом начала:

— Добрый вечер! Сегодня на родительском собрании мы обсудим с вами наши вопросы, но сначала перед нами выступит педагог-психолог одной из наших городских  школГилянский Алексей Александрович.

— Спасибо! Здравствуйте! Меня зовут Алексей Александрович, и я педагог-психолог,- зал слегка притих, некоторые из родителей слегка приветственно кивнули.

— Я выступлю по теме «Переходный возраст. Как преодолевать трудности». Итак… — тут я поперхнулся и, пожалуй, слишком шмыгнул  носом. Вот так лектор!

— Многим известно, что переходный возраст — это мостик между детством и взрослым миром. Меняется анатомия ребёнка, например, сердце увеличивается в размерах, а сосуды не поспевают за сердцем и поэтому у подростков может скакать давление и даже быть боли в груди. Ещё кости растут быстрее, а мышечная ткань развивается медленнее. По этой причине подростки бывают неловкими и угловатыми, —  я увидел лёгкую заинтересованность у некоторых родителей.

Аня стояла в углу актового зала, скрестив напряжённо руки внизу. Милая, любимая и родная! И я продолжил, внутренне пряча улыбку и благодаря её за немую поддержку.

— Многие родители обижаются на своих детей, за непонимание. За то, что подростки не хотят думать о будущем. Но во многом они не виноваты. Дело в том, что за последствия отвечает префронтальная кора головного мозга. Она дозревает только к 25 годам. И поэтому к этому возрасту люди начинают трезво мыслить и больше отвечать за свои поступки…

Я поймал себя на том, что последние несколько минут говорил, обращаясь к Ане.  Отдельные любопытные родительницы перехватывали мой взгляд, оборачивались и понимающе улыбались. Сделав паузу, я не сразу понял, что в зал стих. Большинство на стульях подались вперёд, некоторые заинтересованно приоткрыли рты. Я осмелел, мой голос заполнил все углы актового зала. О, упоение вождя после пламенной речи, о, заклинания шамана на фоне костра!

Но нетерпеливый скрип стула Елены Борисовны внезапно развеял чары. Пора заканчивать.

— Таким образом, пожалуйста, обращайте внимание на своих детей. Помните об их особенностях. Спасибо за внимание!

— Спасибо, Алексей Александрович!

С трудом скрывая улыбку, я покидал зал, а с различных концов слышалось «спасибо». У выхода из актового зала Аня протянула руку:

-Поздравляю.

— Спасибо! Уф! Ну как?

— Здорово и интересно. А ты умеешь заинтересовать аудиторию.

— А ты умеешь вдохновлять. Спасибо!

Я приобнял Аню, и мы отправились к выходу.

-Алексей, а-э.., — я обернулся. Нас по коридору догоняла молодая женщина лет тридцати. Бросалось в глаза тонкая линия носа и пухлые весьма вывернутые наружу губы. Почему дамы считают, что пластический хирург дарит красоту?

— Алексей, э-э…

— Александрович, можно просто Алексей.

— Меня зовут Оксана, у вас  есть несколькоминут?

Я кивнул. Мы отошли в сторону.

-Мне понравилась, как вы выступили… И вы, я вижу, специалист… У меня дальняя родственница в Москве живёт, у неё сын шести лет. Они на лето хотели бы найти воспитателя. Желательно мужчину. Деньги готовы хорошие заплатить. Может быть, вас это заинтересует? Я понимаю, наверно, неожиданно. И лучше ей позвонить… — Оксана запнулась и вопросительно посмотрела.

— Да, неожиданно. Но почему в Москве не поискать педагога?

— Говорит, что больно капризные. Да вы не подумайте плохого – они люди обеспеченные и не обманут. У них свой дом, бизнес. Серафима, — так зовут мою родственницу, — хотела бы найти домашнего воспитателя, чтобы он пожил с сыном. Занимался бы с ним — развивающие упражнения, там, программы…

— Вы знаете, мне нужно подумать.

— Конечно-конечно! Если вас заинтересует, позвоните ей, хорошо? Я вам сейчас номер скажу.

Оксана продиктовала цифры, я занёс их в память телефона.

— Хорошо, до свиданья.

-Спасибо, Алексей. Если можно, дайте знать в течение недели.

Задумчиво я вернулся к Ане.

— Ну, вот уже и почитательницы появились, телефончики дают, — подмигнула она.

— Работу предлагают, с переездом в столицу

— Во как! И что думаешь?

— Не знаю и думать пока не хочу.

— Вот и правильно. Отметим твоё выступление?

2.

Через полчаса мы добрались до моего съёмного жилья. Пятикомнатная коммуналка в стандартной  панельке – предел возможностей педагога-психолога из заштатной школы. Тусклая одинокая лампочка над дверью слабо рассеивала свет. Дальняя стена коридора была в кромешной тьме.

По привычке крадучись по скрипучему коридору, мы с облегчением проскользнули в мою комнату. Двенадцать квадратных метров комфорта – диван, маленький стол, телевизор, дребезжащий холодильник, да тумбочка для одежды. Я неприхотлив, но перед Аней было неловко. И хотя она даже виду не показывала, моё мужское эго регулярно стыдило и подначивало, дескать, ну что же ты добытчик, где твой жирный мамонт и шикарная леопардовая шкура для спутницы?

-Где у тебя бокалы? Никак не могу запомнить.

Наскоро выставили из пакета шампанское, фрукты и конфеты. Мутные бокалы оказались за потёртой занавеской на подоконнике. Мне они напомнили о недостатке победных праздников.

— Пойду их сполосну.

Сама по себе коммунальная квартира — это находка для желающих адреналиновых ощущений. Наскоро помыв бокалы, я поспешил обратно в комнату. Но, не успев проскочить, был пойман в полумраке за руку Ниной Ниловной, бессменной соседкой всех жителей этой берлоги. Вероятно, она коптила эти стены с середины прошлого века. Нрав её отражался в невообразимо длинном и остром подбородке, перепаханном морщинами.

— Лёша, — дохнула на меня луковым перегаром и ещё больше сгорбилась, — Светка у меня лампочку выкрутила.

— Да, — я деланно всплеснул руками, — Нина Ниловна вы уверенны?

При всём благозвучии имени старухи, для меня оно давалось с трудом. Язык норовил заплестись, что-то вроде «Нилы Ниновны» или проще – «Нил-ни».

-Да-да. Ты бы поговорил с этой простятуткой.

— Даже не знаю. Может не она? – я постарался аккуратно освободить руку. Тщетно.

— Да она, она!

— Ну, наверное, спрошу… Как-нибудь.

         Освободившись от цепких крючков, я, не поворачиваясь спиной, попятился к комнате.

— Все вы одинаковые. Живёте здесь, гадите, соль воруете. А я убирай за вами…- Нина Ниловна не опускала руки и была похожа на зловещее привидение.

Всей коммуналкой мы готовы были повторять как мантру – «горшочек не вари». Но Нина Ниловна к нашим немым мольбам была глуха.

Я аккуратно прикрыл дверь из комнаты и чутко прислонился к ней ухом.

— Что попал под раздачу?

— Аня, я отравлю старуху.

— Не отравишь, ты добрый.

— Похоже на претензию.

— Да отлепись ты от двери!

Я подошёл к столу. Аню протянула шампанское – открывай. Глухо откупорилась пробка, из горлышка повалил дым. Но мне он показался едким, словно с пожарища.

— Ну что с тобой? Забудь ты о бабке!

— Да плевать на неё!

-Тогда что с тобой?

— Не знаю. Мне двадцать четыре года, а я тут должен терпеть.

Аня улыбнулась и придвинулась ко мне. Я наполнил бокалы.

-Неужели в твоей жизни  всё так плохо?

Мы чокнулись и пригубили напиток.

— Мне очень понравилось, как ты выступил. Я уверена, что всё получится. Сейчас тяжело? Да. Ты приехал издалека, родных у тебя здесь нет, почти… — вопросительно взглянула на меня, — занимаешься своим делом. Пока это школа, пока денег мало. Не грусти.

За окном затрубила сирена скорой помощи или пожарных.

— Я очень… — шампанское ударило в нос, я протёр глаза, — очень много изучал литературы, занимался психологией. Я знаю и умею! Но меня не устраивает многое.

— Как сказать. Ты жив и здоров. Ты идёшь своей дорогой. А я?

— … А ты не забираешь вещи у Стаса! – ляпнул я ожесточённо.

— Да что с тобой! – Аня отпрянула.

— Прости, прости. Да ты права это комплекс неполноценности.

— О неполноценности ты говоришь, а не я.

Мы замолчали. В голове назойливо крутились отрывки из трудов Альфреда Адлера: Ребёнок рождается зависимым и беспомощным. Глядя на своих родителей, старших братьев и сестёр, он испытывает чувство неполноценности. В норме человек взрослея, обзаводится социальными связями и стремлением к кооперации и сотрудничеству. Но в случае нарушений личного развития, комплекс неполноценности трансформируется в чувство превосходства. Две стороны одной медали, палка о двух концах, я и моя тень… Да чтоб тебя!

— Ань, прости.

— Лёш, меня не устраивает постоянно перед тобой оправдываться. Всё я тебе уже объяснила и растолковала. Мне нужен ты. Ты, — она обернулась ко мне и придвинулась. Я повернулся к ней и расплылся в улыбке.

         Аня протянула руку:

— Иди ко мне…

… Засыпая на тёплом плече Ани, я слышал шарканье Нины Ниловны.

Дребезжащий холодильник резонировал с её ворчаньем:

— Ляжит же веник в углу. Трудно убраться… Почему никто не убирает за собой?

3.

Учебный год подходил к концу. В школьном саду вовсю осыпалась черёмуха. Если не было ветра, то солнце грело по-летнему. Дети игнорировали академическую дисциплину и с удовольствием носились на свежем воздухе.

Прошла неделя с тех пор, как мне Оксана предложила работу. Иногда мне казалось это нереальным – оставить Аню одну, а самому жить в чужом доме. С другой стороны было заманчиво хорошо заработать, а может даже стать известным психологомсреди обеспеченных людей.

Моя Аня приболела и отсиживалась в родительском доме. Я уныло перебирал бумажки и отсылал по электронной почте какие-то отписки директору. В окно второго этажа постукивала ветка клёна, словно напоминая об отложенном решении. Приоткрыв дверь, заглянула социальный работник Ольга Романовна.

— Вы здесь, Алексей Александрович? Здравствуйте. Вас Мария Юльевна ищет.

— Здрассьте… Да? Иду, — Поставив компьютер в режим ожидания, я с неохотой вышел из-за стола. Мария Юльевна была заместителем директора по учебной работе. Хитрая лиса, которая мгновенно могла стать крайне неуступчивой. Когда-то она преподавала в военном училище и на меня часто смотрела недоумённо и слегка презрительно — молодой мужик занимается не пойми чем – психологией. Витиевато изъясняется, конкретики мало. Поэтому разговор у нас складывался формально, безжизненно и скрыто негативно.

Я спустился на первый этаж и приоткрыл дверь завуча.

— Мария Юльевна, добрый день!

 — Алексей Александрович, здравствуйте. – Как всегда Марина Юльевна поджала губы и сдвинула очки на край носа, — проходите. Хочу вас попросить заменить завтра учителя истории. Это будет пятый и шестой урок. Посидите с ребятами?

— Ну-у…

— Надо, Алексей Александрович, — понизив голос, акцентировано надавила завуч. При этом наклонила голову вперёд, будто готовясь к рукопашной со мною.

— Меня директор попросила подготовить отчёт.

— Я уверена, вы успеете. Нам больше просить некого. Так что выручайте.

Я улыбнулся отчаянно и виновато. Что я в себе ненавидел – в любой ситуации трудно было отстоять своё мнение. Как там, в транзактном анализе? В личности человека пребывают три субличности: я-ребёнок, я–взрослый и я-родитель. Я-ребёнок — источник творчества и интересов. Я-взрослый – позволяет конструктивно и логично взаимодействовать с другими людьми. Я-родитель-это свод принципов и долженствований. Так кто из нас в этом разговоре? Я как ребёнок, трепыхаюсь и капризничаю. Мария Юльевна как суровая мамка, настоящий родитель – так, этак, нужно, необходимо… Как мне выйти на позицию «взрослого»?

— Хорошо, Мария Юльевна, я, конечно, посижу. Но из трёх отчётов один мне точно не успеть подготовить. Вы можете об этом сказать директору?

Мария Юльевна склонила голову набок, губы тронула едва заметная саркастичная улыбка. Так хищно и расслабленно наблюдает кошка за агонизирующим карасём на полу.

— Договорились, Алексей Александрович.

Пускай так. Похоже на некую договорённость.

Я взялся за ручку двери.

-Кстати, Алексей Александрович, как там Миша Бортников из 7 класса?

— У него сложная семейная обстановка. Я с мамой встречался, подсказывал ей о важности эмоционального принятия и поддержки ребёнка. Но для неё важны только оценки. – Пока я вещал, с Марией Юльевной происходили зримые изменения. Лицо её побелело и застыло, зрачки непроизвольно завертелись по кругу.  На мгновенье промелькнула издевательская мысль, что такой вид у человека возникает в случае жуткого расстройства кишечника посреди незнакомого города.

-Алексей Александрович, — веско и колко, — здесь учебное заведение. Наша задача дать необходимые знания. Показателем успеваемости являются оценки. Если вы хотите больше помочь ученику проводите нужную работу, но не подменяйте цели нашего учебного учреждения. Как там в семье я не знаю, но здесь Миша чуть ли не посылает учителей далеко и совсем не хочет учиться. Мне нужна успеваемость и дисциплина.

Я почувствовал пустоту внутри. Всё бесполезно. Чеховский человек в футляре возродился в Марии Юльевне в душном кабинете, в котором бумажные небоскрёбы формуляров и приказов даже не шелохнуться от усиливающегося весеннего разгуляя за окном. «На стол бы вам кирзовые военные сапоги, Мария Юльевна» — только мне и подумалось. Стало невыносимо. 

-Хорошо, сделаем как надо.

Завуч неторопливо и самодовольно откинулась в кресле.

Я вышел из кабинета и отправился к себе. Длинные гулкие коридоры. Фотографииучителей в золотистых рамках взирали со стены торжественно и безжизненно. Почему так мало простого человеческого участия? 

Я не сторонник магической теории знаков, но бывают признаки, по которых утверждаешься в правильности и нужности какого-либо решения. А что если позвонить Серафиме? Да и имя какое? Что-то от небесного. Подходя к своему кабинету, я мысленно строил разговор с незнакомой далёкой женщиной совсем из другого мира.

Решительно ворвавшись в свой угол, я отыскал наплечную сумку, выхватил телефон и позвонил. Первый гудок, второй, третий, четвёртый — глухо. Отключив телефон, уставился в окно. Проснувшаяся, очумевшая муха яростно билась об оконное стекло. Ей простительно – чем она вообще мыслит? Откуда ей знать, что стекло — это стекло и сколько не психуй, вылететь на волю не сможешь. Я приоткрыл окно, и реактивное создание с немыслимыми зигзагами ринулась на волю.

Внезапно зазвонил телефон. По сочетанию цифр я сразу понял, кто звонит.

— Алло здравствуйте.

— Здравствуйте, вы звонили.

-Серафима, Меня зовут Алексей. Ваша родственница Оксана дала номер. Я педагог-психолог.

-А. Понятно, — у Серафимы был молодой, но слабый и слегка дребезжащий голос. Мне казалось, что женщина, живущая в престижном посёлке в Подмосковье это что-то вроде амазонки. Решительные жесты и взгляд в упор. Яркая косметика и категорично очерченные черты лица.

Пауза.

-Алло?

-Да-да, вы хотите Никитой заниматься?

Разговор складывался странно. Я хочу заниматься Никитой? А я что уже с ними знаком?

— Мне сказали, что вам нужен педагог-психолог на летний период, чтобы занимался с вашим сыном.

-Да-да. Вам лучше подъехать, чтобы мы познакомились. Вы можете приехать?

— Может в эту субботу?

-Хорошо, ладно. Приезжайте в субботу… Хотя нет, не смогу. А в воскресенье сможете?

-Да пожалуй.

— Ну, тогда запишите адрес…

Я вырвал листок из блокнота. Серафима продиктовала адрес ближнего Подмосковья. Всё записав, я попрощался и положил трубку. Невзирая на наше неоднозначное знакомство, очень хотелось похвастаться перед Аней.

-Привет! Как здоровье?

-Да лучше. Ты как?

-В воскресенье еду в Москву знакомиться. Хочу попробовать.

— Хм. Думаешь, так будет лучше?

— Ты что во мне сомневаешься?

— Нет, просто…

-Слушая, Ань, — я начинал закипать, — дай ты мне почувствовать себя мужиком, денег заработать. Могу я сделать своей любимой девушке достойный подарок?

-С кем ты воюешь, Лёш? – тихо спросила Аня.

Я осёкся.

-Для меня это важно, Ань. И ты сама говорила о моём пути и прочее. Это же здорово — попробовать взять новую высоту, денег заработать. Душно мне в этой школе.

-Да, пожалуйста, конечно. Звучит правильно. Только откуда у тебя этот неуёмный надрыв?

Может правда? Смутно я часто ощущал, что не соответствую собственному мнению о себе и словам. Откуда это желание объять необъятное? Быть одновременно повсюду, всё испробовать и понять? Кто я? Тот ли я человек, который довольствовался бы тихим семейным уютом или перекати-поле по жизни?

-Ладно, давай встретимся. Зайдёшь ко мне, путешественник?

—  Да.

4.

Электричка «Тверь-Москва» медленно прильнула к столичному перрону. С жутким скрежетом распахнулись двери. Метро стремительно засасывала в себя людскую массу. Раз пять-шесть я приезжал ранее в столицу. Для меня Москва – это сосредоточениевозможностей, отчаянных дерзновений и свершений. Именно потому я сорвался год назад со своих северных окраин в сторону сердца России и осел для начала в Твери.

Каждый раз приезжая в Москву, ступая на перрон, я как будто терял ориентацию в пространстве. Людская быстрина подхватывала тебя, зевающего и съёжившегося. Не спрашивая, вносит тебя в воронку подземки. И вот, ты уже на эскалаторе жмёшься к правой стороне, а по левой грохочут по ступеням вечно спешащие люди.

На первый взгляд, Москва – это город скоростей и спешки. Но однажды я попал в тихий и приземистый столичный дворик. Тополя  были в пару охватов, а голуби, как полнокровные хозяева, поглядывали по сторонам вальяжно и неохотно. Две пожилые женщины кормили птиц, беседуя между собой, благозвучно и растянуто. После такого Москва станет ближе для любого, поскольку в этом течении он узнавал и свои воспоминания. Архетипы российских двориков, уютная мякина безветренного созерцания…   

Накануне внезапно позвонила Серафима и предложила встретиться у выхода из метро. Это была конечная станция ветки метро, ведущей на юго-запад. Сделав лишь одну пересадку, я с интересом разглядывал пассажиров подземки. Мне было интересно разгадывать приезжих и находить отличия от коренных москвичей. И это было несложно. Приезжие делились на две группы: в первой были те, кто растеряно глазел по сторонам, а в руках держал объёмный баул. Во второй, были те, кто демонстрировал пресыщенную надменность и нарочитое равнодушие.

Сами москвичи людское скоплениепривычно игнорировали. Для них информационная многозадачность и огромное количество цветовых, звуковых раздражителейбыло не в новинку. А повседневная плотность и сутолока не являлась стрессом.

По громкой связи объявили конечную станцию. Я вышел из вагона и направился к выходу. На улице сразу увидел белый внедорожник и за рулём блондинку в солнцезащитных очках. Подходя ближе, я отметил для себя, что Серафима соответствует своему голосу. Это была молодая женщина лет тридцати пяти. В ней присутствовала ухоженность, аристократичность и какая-то уже ускользающая безвозвратно красота. Так человек, продавший душу дьяволу, может и улыбаться и плакать, но живым полностью не станет никогда. Что за мысли?

-Здравствуйте, — я улыбнулся.

— Здравствуйте, Алексей, — женщина сняла очки и неуверенно улыбнулась — Как доехали?

-Всё хорошо.

— Давайте поедем?

Я сел на соседнее сиденье и мы тронулись. Серафима одела очки.

— Мы живём в пятнадцати километрах от Москвы. У нас дом.

Я старался незаметно разглядеть спутницу. Утончённые черты лица, тонкие изящные запястья, великолепный маникюр. Но от меня не укрылся лёгкоеподёргивание кистей, излишне сильно сжимающих руль.

-А сколько вашему сыну лет.

-Ему шесть лет, — Серафима сняла очки и впервые открыто посмотрела на меня и улыбнулась, — Никита сейчас дома, а Серёжи нет.

Кто это? Я думал, что есть только мама с сыном. У неё двое детей?

— А Серёжа это э-э…

— Мой друг…Муж…Гражданский.Мы живём вместе, — Серафима торопливо выдохнула на стёкла очков, протёрла о кофту и нацепила их на глаза.

         Тем временем, мы неслись по загородному шоссе. Через некоторое время мы с него свернули. Лес придвинулся к дороге, и стало немного тесней. Но вскоре стало светлеть, и появились очертания поселения. На первый взгляд ничего особенного – крыши домов, за стеною забора. На КПП Серафима показала пропуск, шлагбаум поднялся и мы проехали на территорию поселения. Наличие денег у местных жителей просто оглушило меня. Это были картины из параллельного мира. Гладкие дорожки, повсюду газоны, невиданная техника для благоустройства, шикарные машины у частных владений. Огромные частные участки и роскошные строения. Причём на одном участке их могло быть несколько.

Неожиданно Серафима остановилась:

— Мы приехали.

Я уже собрался было выходить, но большие металлические ворота, плавно и бесшумно растворились и внедорожник, шурша по асфальтированной дорожке, въехал на территорию. Ого! Да здесь, наверное, территория с половину футбольного поля. На противоположной от ворот стороне стоял двухэтажный кирпичный дом классического стиля, светло-коричневого цвета. От него правей были вроде хозяйственных построек и гаражей, а слева виднелся небольшой и аккуратный приземистый домик. Дорожки витиевато петляли между рядом пихт и редких высоких сосен.

-Это мой папа проектировал, — словно читая мои мысли, обронила Серафима.   

 — Здорово! – мне была близка академичность и сдержанность строения. За небольшими окнами можно было сохранить собственный мир и естественность отношений с самыми близкими людьми.  

Серафима вырулила к дому и сняла очки.

Я вышел из машины и с удовольствием потянулся. Это было очень милое место, плод творчества и любви. Красота таилась в пропорциях, в продуманности расположений дорожек, деревьев, домок и построек. Ничто не выпячивалось, не кричало о своей исключительности.

Мы с Серафимой поднялись, но низеньким лестницам к входной двери. Женщина нажала звонок.

— Никита, Лариса, мы дома! Лариса это наша домохозяйка, иногда мы её просим побыть с Никитой, — пояснила Серафима.

За дверью послышалось «мама» и одновременно с открытием входной двери, в Серафиму со всего маху влетел темноволосый слегка смуглый мальчишка и схватил её за ноги. В мою сторону он даже не посмотрел.

-Никита, ты меня сейчас собьешь с ног, — пожаловалась хозяйка дома, но по глазам было видно, что она рада такому проявлению чувств. За мальчиком показалась сдержанно улыбающаяся девушка лет двадцати двух, в идеально отглаженном переднике. Она сдержанно кивнула Серафиме и мне.

-Никита, это Алексей Александрович, — мальчик недоверчиво полуобернулся в мою сторону, но ничего не сказал. Отчего-то губы были обиженно поджаты, будто я здесь объявился для того, чтобы забрать у него маму.

-Что надо сказать? А?

-Здрасьт…- тихо прошептал ребёнок, скользнул мимо меня глазами и тут же исчез в глубине дома.

Я понимающе улыбнулся. Не то, чтобы реакция ребёнка меня удивила, но смутно появилось понимание, что в доме есть сложности. Лариса последовала за ребёнком.

-Прошу, — пригласила меня Серафима.

Мы вошли в прихожую, подсвеченную огнями. Слева тянулись лёгкие раздвижные двери, за которыми можно было повесить верхнюю одежду. Здесь же можно было переобуться.  «Уровни безопасности» — подумалось мне. Сняв обувь и нацепив тапки, мы вошли в гостиную. Обширный зал-студия с видневшейся справа кухней. Рядом у стены виднелась лестница на второй этаж. 

— Это у нас место отдыха, — знакомила с домом Серафима, — там кухня, в дальнем конце студии, две двери. Одна в туалет, другая в спальню для гостей. На втором этаже есть туалет, спальня Никиты, наша спальня и комната для гостей. Во дворе вы видели маленький дом? Это тоже дом для гостей. Правда, он почти всегда пустует, — хозяйка чуть потускнела.

Где-то я слышал, что у людей восприятие делится на два вида. Кто-то склонен обращать внимание на детали, а кто-то больше прислушивается общему ощущению от обстановки. Видимо, я отношусь ко второму виду восприятия. Я словно та кошка, которую хозяева впускают в новое жильё. Неведомой ей самой чутьём, она улавливает атмосферу обстановки и пространства. Мне показалось, что в этом жилье зависло уловимое напряжение. Будто эхо смеха, весёлой музыки и легкомысленного и безобидного трёпа, всё ещё витала в воздухе, и отдавалось вибрацией в стенах. Но сейчас этого катастрофично не хватало. Так наверное выглядят улицы Рио-де-Жанейро на утро после карнавала, когда подвыпивший гуляка тщетно хочет продолжение банкета, но не находит отклика. Картину усиливал полумрак в зале. Несмотря на обеденное солнышко, хотелось добавить света.

— Давайте присядем, — предложила Серафима.

Посреди студии располагался огромный диван. Словно сытой и пухлый питон растянулся на паркете. На стене висел чёрный экран. Очередное окно, ведущее только в иную телевизионную жизнь. Однако и богатым людям нужны грёзы. Как всё относительно.

-Алексей Александрович, я хотела найти для Никиты воспитателя. Делать ничего особого не нужно. Я бы просто хотела, — Серафима закусила губу, — чтобы он раскрылся, стал ребёнком.

Перехватив мой недоумённый взгляд, пояснила:

— Он зажат, я чувствую у него напряжение. А ему шесть лет. Это же не правильно?

— Мне трудно сейчас вам сказать. Но ребёнок в таком возрасте должен быть более беззаботен. В шесть лет он усваивает социальные нормы, формируется чувство стыда, а другой стороны инициатива, а ещё волевые задатки. Поэтому в школу и идут с семи лет, — перехватив взгляд Серафимы, я поторопился окончить лекцию.

— Я просто хочу, чтобы он был счастливым, — словно не слыша меня, повторила Серафима, — вы поможете?

Нутром я чувствовал, что это сложная задача. Тайная предыстория взаимоотношений мне была неизвестна. Но я люблю вызовы!

Да! – я посмотрел прямо в глаза Серафиме.

         В первый раз я увидел, как хозяйка широко улыбнулась! В каждой искренней улыбке, любой человек становится на миг ребёнком. И никого такое не оставит равнодушным.

-Хорошо! Я бы предложила вам приехать первого июня, там и начнём. Ещё мне понадобятся паспортные данные. 

Мы обговорили детали. Жить мне предложили в гостевом домике. Вот в нём было очень мило! Небольшая кухня, и просторная, но уютнаякомната – так, как я люблю. Простые занавески на окнах, разбирающийся диван, кресло – предсказуемо, просто и со вкусом.

Позже Серафима отвезла меня до метро. Мы тепло попрощались и условились созвониться.

Уже на перроне, в ожидании электрички на Тверь, я понял, что совсем ничего не узнал о хозяине дома.

А зря…

5.

-Привет!

-Привет! Ну как съездил?

Пользуясь отсутствием родителей, я зашёл к Ане. Всё это странно – вроде мы уже взрослые люди, но в наших встречах было что-то подростковое. Любовь урывками, признание фрагментами и ещё «а папа с мамой дома»? Куча внешних событий, от которых зависели наши отношения.

Я постарался подробно описать Ане не только свою поездку, но и её цель.

— Я смогу внести первый взнос за свой угол, пуская, даже это будет комната в коммуналке.

Я испытывал трудноуловимое раздражение, оттого, что Аня без особых эмоций слушала меня. Она что в себе не уверена? Да я буду отсутствовать пять дней, но выходные мы сможем проводить вместе.

— Ты совсем не рада!

 — Рада? Пойми меня, Лёша, правильно. То, что ты хочешь достигнуть цели – это круто! Но иногда мне кажется, что ты живёшь в вымышленном мире. Как будто за непосредственностью и пылкостью в тебе живёт сила, которую ты лелеешь. Возможно, ты думаешь, что она должна помочь чего-то добиться в жизни, но мне иногда кажется, что она тебя мучает и сможет разрушить, — Аня виновато улыбнулась, — не обижайся, ладно.

Порою, Аня высказывалась глубоко и очень психологично. Я отдавал ей должное, вероятно, это было следствием её наблюдательного ума, интуиции и жизненного опыта. В некоторые моменты мне хотелось ей довериться. Но тогда, как впрочем, и раньше, возобладала ревность к моим познаниям – кто из нас дипломированный психолог?

Я хотел было яро возразить, но внезапно ощутил полное бессилие – сказалась поездка, тело ломило от «комфортабельности» сиденья в электропоезде.

         Я не спросил разрешения. Я просто опустил голову на колени Ани и закрыл глаза…   

 …Тем же вечером мы пили чай с Аней, я веселился и балагурил. Родители уехали на дачу, и можно было не беспокоиться за время. Мне хотелось как можно вкусней рассказать о подмосковном доме, словно бы я собирался его купить для нас. Я расписывал перспективы возможностей, сладкие мечты увлекали за собой, картинки всплывали и манили напевами древнегреческих Сирен. Но я ни секунды не сомневался, что в моём случае я избегу рифов и опасностей. Аня грустно улыбалась, редко поднимала глаза и часто мешала ложкой чай.      

Много поздней я вспомнил, что сахар в чашку она не добавляла.

ЧАСТЬ II

  1.  

Так в этом году сошлось, что первое июня совпало с понедельником. Ранним моросящим утром я ожидал электричку. Беспрерывно одолевала зевота. Было многолюдно – пожилые дачники с баулами, чудаковатые путешественники на замызганных велосипедах, шумные семьи, опьянённые свободой долгожданного отдыха. Кто-то ехал на работу, прячась и поёживаясь под зонтиками. Как мы все поместимся? Электричка опаздывала.

Накануне мы с Аней провели вместе вечер. Недосказанность – так бы я назвал наши отношения. Может, я слишком многого требую? Почему мне не хватает внимания? Отчего молчание Ани я сразу воспринимаю как отчуждение? Может, поэтому в какой-то момент перед отъездом я чуть было не спасовал. Так бывает в доброй компании, когда дела тебя торопят, а как хочется остаться и продолжить общение!

Я содрогнулся. Лето словно забыло о себе и уступило прохладе и забвению. Осень с зелёными листьями. Вдалеке раздался предупредительный визг – железное большое чудище предупреждало о своём приближении и не хотело подмять рискованных людей, перебегавших железнодорожные пути.

Для того чтобы попасть в душное нутро вагона, достаточно влиться в толпу, а она уже сама внесёт. Так я и поступил, прижав покрепче сумку к груди. Конечно, за это нужно поплатиться. Мне, например, пару раз наступили на начищенный ботинок и грязной полосатой сумкой мазнули по штанине. Короткая,яростная схватка за места окончилась тем, что мне досталось место на краю скамьи. И на том спасибо.

Только тронулась электричка, и я сразу же погрузился в тяжёлую полудрёму. На отдельных станциях смутно замечал, как менялись попутчики. Уезжал — напротив сидела на что-то возмущавшаяся бабка в жутком коричневом плаще, обращающаяся ко всем сразу и ни к кому конкретно. Очнулся — сидела девочка в тёплой куртке, увлечённо водящая по экрану планшета. Ещё на миг очухался – и уже сидел холёный парень в костюме, неестественно запрокинувшийназад голову, широко открыв рот.

Тягостные сонные видения сменяли друг друга: то злобный Стасик в качестве нового хозяина подмосковного дома, то Аня на пустом перроне, устало призывающего Никиту к порядку,то Нина Ниловна, убирающаяся на московском вокзале…

Незадолго до прибытия, я с трудом очнулся. В голове шумело, думать не хотелось. Поскрипывая на изгибах пути и слегка перестукивая колёсами, электричка пробиралась к конечной станции. Я тяжело поднялся, протиснулся в тамбур и стал терпеливо ожидать прибытия.

2.

         К тому времени, когда я добрался до нашей первой встречи с Серафимой, мне так и не удалось стряхнуть с себя комья липкого и сумрачного наваждения. Но из метро я постарался выйти нарочито собранным и молодцеватым.

Та же машина, тот же водитель. Серафима тепло улыбнулась.

-Как доехали?

-Всё в порядке.

Серафима жестом пригласила сесть в машину. Мы тронулись уже по знакомому маршруту.

-У меня совсем мало времени. Я вас отвезу. Там Люда и Никита. Вы осваивайтесь, знакомьтесь, покушайте. В вашем домике на кухне холодильник. Я его заполнила продуктами. А если есть какие предпочтения, скажите, я куплю.

Пряча улыбку, я вспомнил первое время по приезду в Тверь. Деньги быстро закончились, и несколько недель для меня была деликатесом лапша быстрого приготовления. Мои пристрастия измерялись лишь химическими отдушками: грибы, курица, говядина и прочая таблица Менделеева.

Тем временем, мы подъехали к посёлку, миновали КПП. Серафима напутствовала меня, дала ключ от гостевого домика, резко развернулась и укатила по делам.

Я прошёл по дорожке, минуя пушистые пихты. Вошёл в гостевой домик и наскоро разложил вещи в шкафу.  Поскольку я должен работать с ребёнком, то и одежда допускалась свободного кроя. Через полчаса в спортивном костюме я вышел, и направился к хозяйскому дому. Дверной звонок был не слышен, но я знал, что по видеосвязи прекрасно был виден звонящий.

Дверь открыла Людмила.

-Здравствуйте, — и широко расплылась в улыбке. Какая же она бесхитростная и какие у неё большие чёрные глаза!

-Добрый день! Можно?

Сняв обувь в прихожей, я толкнул входную дверь. Когда дети в доме без родителей, это сразу видно. Повсюду горел свет, по телевизору мельтешили  мультяшные герои, на диване фантики от конфет.

Никита только обернулся в мою сторону и сразу же увлечённо вернулся к просмотру мультиков.

Толком не зная как действовать, я присел на край дивана.

-Вы с Никитой будете заниматься? – спросила Людмила.

— Да. А вы давно работаете здесь?

— Не очень. Я иногда помогаю по хозяйству. У меня у самой дочка сидит с папой.

Я что – ослышался? Какая дочка? Ей же лет семнадцать не больше!

Наверное, это был у Людмилы фирменный розыгрыш. На мой изумлённый взгляд она пояснила:

-Представьте себе – ей тоже шесть лет, ровесница Никиты. Да такая я молодая мама!

-Потрясающе! – выдохнул я.

Людмила звонко засмеялась и скомандовала:

-Никита, пошли мыть посуду!

-Сейчас.

-Никаких «сейчас», пошли, лодырь!

Никита нехотя поднялся. Но я точно был уверен, что он нисколько не обиделся за прозвище.

Ещё через секунду он увлечённо поспешил за домработницей, чтобы вскоре они, хихикая, шутливо пререкаясь и поплёскиваясь, занялись помывкой посуды.

Я же продолжал сидеть, растерянно и тщетно пытаясь вникнуть в смысл мультфильма и немного ревнуя ребёнка к такому расположению к Людмиле. А со мной Никита даже не поздоровался! Явно — будет нелегко.

Вскоре они вернулись. Никита продолжил смотреть телевизор, а я решил хорошенько расспросить Людмилу.

— Как я сказала, я здесь иногда подрабатываю. С завтрашнего дня работать не буду. Вы здесь будете одни с Никитой. Хозяева будут уезжать часов в восемь утра и до семи вечера их не будет. Вам это время нужно будет проводить с Никиткой.

Мне показалось, что такие люди как Людмила всегда знают чуточку больше остальных и никогда не могут удержаться, чтобы «по секрету» не рассказать о семейных тайнах.

— Вы знаете, а ведь Никита наполовину испанец, — мне казалось, что говорили её огромные глаза, — ему тяжёло, конечно. Папа с ним не знаком, а отчим строг, — Людмила приглушённо добавила, — я немного боюсь его.

-А что не так?

-Так-то так, да только смотрит он подозрительно, молчит, бывает, но на душе нехорошо. Слух бродит, что раньше бандитом был.

Вот те раз!

-Да вы не бойтесь, — по-своему истолковала молчание Людмила, — он не кричит, наоборот, слишком спокойный.   

— Да я и не боюсь. Я сам на районе был первый хулиган! – Люда не оценила мой юмор.

Она смотрела предостерегающе. Пауза затянулась.

— Людмила, а можно пока вы здесь, я пойду немного отдохну. Что-то дорога сегодня утомительная была.

Я договорился, что она меня разбудит часа через два. Новые подробности меня слегка встревожили. С другой стороны — ну, бандит и бандит! Я был слишком мал в девяностые годы и мало что знал. Хотя много всяких сериалов смотрел, но воспринимал ту эпоху как нечто давно выветрившееся из современной жизни. 

…Вечером, в ожидании хозяйки, мы втроём провели время за просмотром приключенческого фильма. Никита на меня не обращал внимание. Зато Людмила ворковала беспрерывно, но не надоедливо. Мелодия домофона известила о приезде хозяйки. Никита с шумом побежал встречать маму, я привстал с дивана.

-Здравствуй, милый! Добрый вечер! – Серафима широко улыбнулась и устремилась на кухню. Я уловил лёгкий аромат элитного парфюма и дорогого алкоголя. Удивительно она даже не коснулась Никиты.

— Как день прошёл? Людмила, Никитка не баловался? Алексей Александрович, освоились? – вопросы сыпались как из рога изобилия, что означало, что любые ответы были излишне. Было впечатление, что хозяйку что-то весьма беспокоило.

-Так, что я хотела? – спросила сама у себя Серафима. Метнулась на кухню, замерла, потом обернулась:

-Завтра Серёжа приезжает!

3.

Как часто вечерами я бываю воодушевлённым и активным, так и всяким утром готов брюзжать и раздражаться. А виной всему – надоедливая мелодия на телефонном будильнике. Вроде поставишь понравившуюся песню, а через неделю случайно услышишь знакомый напев и неприятно содрогаешься. Да, найти удачную песню для раннего подъёма — часто неподъёмная задача!

 Итак, половина восьмого, я взлохмаченный и мятый. Пять минут полудрёмы, сидя на краю кровати, десять минут душа, две чашки кофе со сливками и  с бутербродом немного привели меня в чувство.

Напялив спортивный костюм, я попытался напустить на себя позитивный вид. Получилось так себе.

Застенчиво и неторопливо солнышко проникало между хвойных ветвей и прощупывало лучиками сухую траву. Ветерок налетал пугливыми порывами и тщетно призывал поиграть пихты. Чуть шаркая, я подошёл к хозяйскому дому и нажал кнопку домофона.

Не успел я отнять палец от звонка, как дверь стремительно распахнулась. На пороге была Серафима.

-Доброе утро, Алексей. Я убегаю, — Она проскочила мимо, только полы белого плаща задрались, словно два подкрылка.

-Мама, мама! – толкнув меня в ногу, за ней пробежал Никита.

Серафима порывисто остановилась, подхватила сына и чмокнула его в макушку:

-Беги домой, мне нужно ехать!

Никита сделал несколько шагов назад, и всё махал матери, даже после того, как за поворотомисчезла машина.

От неподдельной печали ребёнка защемило сердце. Я невольно сделал несколько шагов к мальчишке. И тут… Яркая вспышка спасительного инстинкта, заставила меня отскочить и развернуться вполоборота в сторону двери. Так, вероятно, неосознанно отпрыгивает жертва от стального взгляда опасного хищника, на миг замершего перед смертельным прыжком. Правда, смотрел не зверь — метрах в двух от меня, стоял мужчина в халате. Мосластый, крепко сбитый и ни на грамм не  тучный. На вид – далеко за сорок. Чёрные с небольшой проседью волосы были зачёсаны назад. Глаза оценивающе буравили меня. Затем тонкие губы тронула кривая ухмылка, а скрещенные на груди руки разомкнулись, обнажив широкие ладони.

— Вы Алексей? Воспитатель Никиты, — вкрадчиво и хрипло.

-Да. Уф, немного не ожидал, — я постарался свести волнение в шутку.

Не отрывая глаз, мужчина стремительно и бесшумно сделал несколько шагов ко мне и протянул руку:

-Сергей Борисович Бажагин. Можно просто – Сергей.

-Алексей, очень приятно.

Сергей цепко и властно поздоровался. Задержав мою ладонь в своей, он ещё раз посмотрел мне в глаза. Я захотел проявить открытость и ответил улыбкой. Если поначалу Бажагин показался не высоким, то вблизи он просто заслонил всё пространство.

-Алексей, если чего будет нужно, скажи, — убрал руки в карманы халата, развернулся и направился в дом.

Во рту почему-то пересохло. Ладони вспотели. Я перевёл взгляд на Никиту. Он словно оцепенел.  Мне показалось, что он и не дышал вовсе. Я кивнул и улыбнулся. Мальчик никак не отреагировал, понурил голову и поплёлся в дом. А мне что делать?

Неуверенно я пошёл следом и осторожно вошёл в дом.

Хозяина не было в холле. Никита включил телевизор. Я присел чуть поодаль на диван.

-Я ухожу, — я вздрогнул. Как может девяностокилограммовый мужчина появляться так неожиданно? – Никита слушай воспитателя. Алексей, запиши мой номер.

Мне пришлось сходить в гостевой домик и принести телефон.

— Алексей, построже с ним, — кивнул Бажагин на Никиту.

-Да ничего, Сергей Борисович, я в школе работал, справимся, — никогда не любил придурковатый оптимизм. Но сейчас хотелось побыстрейраспрощаться со странным хозяином и наскоро его заверить, что всё под контролем.

-Хорошо, — мягко прорычал Сергей, вышел из дома и бесшумно затворил дверь.

 Я ощутил, что уже довольно утомился от утренних впечатлений. Может это следствие стресса и смены обстановки? В голове зазвучали академические строки из учебников: стресс означает «давление», состоит из трёх стадий: тревоги, адаптации и истощения. Попадая в сложную ситуацию, организм на неё настраивается и сопротивляется ей. Если давление не ослабевает, то может наступить истощение эмоциональных и физических сил. Следом может наступить депрессия и болезни.

Психика умнее наших представлений, она просто вырубает рубильник напряжения.

         Я решил поговорить с Никитой.

-Интересные мультики?

Мальчишка даже не посмотрел в мою сторону.

-Чем ты любишь заниматься? Во что играешь?

Молчание.

Я чуть придвинулся. По огромному экрану носились забавные персонажи, смеялись и ругались одновременно.

-А когда придёт Люда? – спросил Никита.

-Я понял, что пока она не будет работать.

-А ты здесь зачем?

Умеют же дети задавать вопросы! И, правда – зачем я здесь?

-Я хочу с тобой играть и проводить время.

-А я не хочу.

Всё, занавес опустился.

-Никита, тебя никто не заставляет. Но если захочешь, я могу рисовать, кататься на велосипеде, играть в прятки. А ещё научить тебя читать и писать.

Ребёнок перестал увлечённо сопеть и замер. Видимо, я что-то назвал из его увлечений.

— Сейчас я хочу смотреть мультики, — заявил категорично, но тут же немного грустно поделился, — а на велосипеде кататься не умею…

-А у тебя он есть?

— Да трёхколесный. Но мне хочется на двухколёсном. Хочешь, покажу?

Я кивнул.      

Мы нацепили обувь, вышли из дому и подошли в гаражу.

-А у тебя ключ есть?

Мальчишка посмотрел на меня снисходительно и достал миниатюрный брелок. Направил на одну из дверей и нажал на кнопку. Широкий ребристый занавес бесшумно поднялся вверх. Никита проскочил вовнутрь, я следом.

-Вот!

Это был классный байк! У ребёнка искрился взгляд, он с любовью касался руля, но видно и опасался его необъезженного нрава.

-Ну, садись. Я буду тебя страховать.

Мы вышли на дорожку. Я взялся за руль и за седло, Никита сел и мы покатили.

— Ого-го! Здорово! – ребёнок восхищённо крутил рулём. Невозможно было остаться равнодушным!

-Держи ровней! Поворачивай!

-Я сам могу ездить!

Полчаса мы носились по дорожкам туда и обратно. Но вскоре небо атаковали тучки, и стало накрапывать.

-Всё, Никита, пора уходить, промокнем.

С сожалением закатили велосипед в стойло и побежали домой.

— А завтра покатаемся, дядя Алёша? – глаза у мальчика широко умоляли.

-Конечно, — я улыбнулся, — лишь бы погода была хорошая.

4.

В оставшееся время мы с Никитой пересмотрели массу мультфильмов. Дождик разошёлся и резал вкривь и вкось за окном. Рисовать ребёнок не захотел и уж тем более учиться писать и читать.

После семи вечера приехала Серафима.

Каждый вечер она была активна и суетлива. Вероятно, это было следствием хронической тревоги и регулярных вечернихвозлияний.

-Добрый вечер! Как день прошёл? – ни на миг не задержавшись, женщина процокала с пакетами на кухню.

-Скоро Никита научиться кататься на велосипеде.

Краем глаза я увидел ужас на лице мальчика.

-Как? — Серафима замерла, — велосипед? Никита, ты брал велосипед?

         Я совершенно был сбит с толку и только переводил взгляд с одного на другого.

-Зачем ты это сделал? – внезапно женщина сорвалась на крик, — Тебе же запретили его брать!

Серафима резко приблизилась ко мне и схватила за руку.

-Алексей, никогда, никогда, не позволяйте заходить Никите в гараж. Серёжа очень будет зол!

-Как вы мне все надоели! – внезапно высоко сорвался мальчишка, — я не люблю вас, я хочу жить один! – обиженный Никита метнулся по ступеням на второй этаж, в свою комнату.

-Алексей, вы идите, отдыхайте. Это бывает, — и следом устремилась за Никитой.

Я слышал наверху крик, плач, увещевания и грохот предметов.

Пожалуй, пора.

Я вышел на двор и тихо прикрыл входную дверь. Что происходит? Чего я не знаю? Так, наверное, себя чувствует зритель, пропустивший половину запутанного фильма и бессильно пытающийся уловить хитросплетения сюжета.

Так же тихо закрыл дверь своего жилья, словно хотел остаться незамеченным. У меня есть здоровая сторона характера. Когда я встречаюсь с чем-то необъяснимым, то какое-то время пытаюсь это разгадать. Если не получается, то наступает временная отрешённость от всего происходящего. Так и в этот раз. Но так всегда бывает только временно, временно…

 …Я открыл глаза и резко сел. Сумерки успокоили дождь и уговорили ветер не шуметь. Как мне не хватает Ани!

Я поднёс трубку к уху и услышал далёкие гудки, словно каждый из них был моим призывом в пустоту.  Ну, где ты, Аня?

-Алло, привет, — так мило может отвечать только человек, разморённый дремотной истомой.

-Привет, Аня, — я не узнал свой голос. Как же я скучаю!

-Что нового?

-Всё хорошо, — не слишком уверенно.

-Точно?

-Да. Я о тебе вспомнил. Мне кажется, мы расстались очень давно.

 -Очень – позавчера.

Мне так хотелось всё рассказать. Но хватило только первых слов, через которые сквозила взаимная любовь и нежность. Что как не расставания высвечивает главные воспоминания и расставляет акценты в отношениях? О чём я думал во время нашего разговора. О совместных вечерах и прогулках, о маленьких праздниках с недорогим шампанским.

Мне захотелось этим поделиться с Аней.

— Я тебя люблю, Аня.

-Я тебя тоже, Лёша.

Сердце часто стучало в груди, но в плечах появилось приятная расслабленность.

Ещё несколько минут мы пообщались о пустяках, затем пожелали друг другу спокойной ночи и разъединились.

Настольная лампа отражала моё отражение в окне между занавесками. Я улыбнулся, поднялся с дивана и подошёл ближе. Простительно счастливцу иметь дурашливый вид! Волосы всклокочены, уши оттопырены – эх, соня! Но вдруг за своим отражением, я увидел расплывчатый образ, и пристальный взгляд- прицельный блеск глаз хищника! Будто кто-то стоял за сосной, метрах в пяти от дома и следил за мной. Да это же… Сергей! От неожиданности мурашки от самых пяток закололи ноги, спину, затылок. Ноги подогнулись, я протянул руку и выключил лампу. Всего несколько мгновений понадобилось, чтобы привыкнуть к темноте. Но за окном я никого не увидел. Я сделал несколько шагов назад, чтобы понаблюдать из глубины  комнаты. Но нет, тихо.

Что происходит? У меня расстройство? Мания преследования? Что я надумал о человеке абсолютно мне незнакомом! Наделил его сверхспособностями и теперь играю в шпионов.

М-да, Алёша, Алёша. Всё спать, спать, спать.

Быстро разделся, нервно зевнул, затем на цыпочках подкрался к окну и плотно задвинул занавески.

5.

   Следующие два дня мы провели с Никитой наедине. И если Серафима каждое утро уезжала по делам и после семи вечера возвращалась, то Сергей Борисович всё это время где-то отсутствовал. Я не мог назвать хозяйскую семью счастливой. От Серафимы по вечерам ощущался запах алкоголя. И она почти откровенно боялась Сергея. Тогда зачем жила с ним? Может он её подчинил или может у них есть другая тайна?

Никита по непонятной причине отстранился от меня и целыми днями смотрел мультфильмы. Компьютер ему не давали, поэтому этот шестилетний мальчуган мог наизусть пересказать почти все приключения различных рисованных героев.

На мои предложения он иногда просто мотал головой, а порой даже не реагировал. Всё чаще я стал себя видеть и ощущать бездушным пуфиком на диване или элементом декора.

Наступила пятница. Как обычно утром я позвонил в домофон. В этот раз Серафима, как-то слишком спешила по делам. Я догадался — хозяин дома.

—  Никите нужно сдать анализы. Серёжа хочет отвезти его в клинику. Вы тоже сможете съездить. Может помочь нужно, — она продолжала что-то ещё говорить даже тогда, когда отъезжала на своём внедорожнике от крыльца.

Я вошёл в зал. Никита был как всегда у телевизора, а Сергей сидел за кухонным столом и пил что-то из чашки.

Я поздоровался со всеми.

-Кофе? – спросил меня Сергей.

— Нет, спасибо.

Сергей окинул меня взглядом, налил из чайника и протянул чашку:

-Держи. Скоро поедем.

-Хорошо, — я понял, что этот парень не привык к отказам.

-Как Никита?

-Хороший парень, мы пытаемся поладить.

-Хм. А на велосипеде не просил покататься?

Кровь ударила мне в лицо. Что сказать? Что известно Сергею, сказали ли ему что-либо Серафима?

-Да нет, вроде…

Сергей взглянул исподлобья и оскалился:

-Ну и отлично! Погнали?

Я вернулся в гостевой дом и переоделся. За это время Сергей выкатил из гаража машину. Это был тоже внедорожник, но чёрный, устрашающий и с большими колёсами. Мы погрузились – я на переднее, а Никита на заднее место и тронулись.

Манера вождения Сергея Борисовича поначалу удивила. Не торопясь, аккуратно он выехал со двора, так же проехал по посёлку, кивнул приветственно на КПП. Но не успел я надивиться, как на трассе он продемонстрировал иную манеру вождения. Сначала водитель подался вперёд, глаза его остекленели, затем так надавил на газ, что я сразу догадался, какие перегрузки испытывают космонавты при отрыве от земли. Деревья замелькали, а потом просто превратились в сплошную ленту. Я вцепился в ручку двери и весь оцепенел. Огромная машина повизгивала на поворотах, но сомнения этого монстра не одолевали, поскольку ей управлял человек по принципу «кто не спрятался, я не виноват». На окружной трассе Сергей был вынужден немного скинуть скорость, что его явно раздражало.  Я немного обмяк и рассматривал многоэтажки спальных  районов. С самого раннего детства любил считать количество этажей. Сколько лет прошло, а привычка осталась. Первый этаж, второй, третий… А ещё в столице не скупились на рекламу. Огромные стенды были развешены там и тут. И тексты были вкусные и нетривиальные. Некоторые здорово веселили. Вот на очередном написано: «Если…

-Ах, ты сука! – Сергей Борисович так вильнул, что я чуть головой не выбил дверное стекло. Какой-то лихач, подрезав, пытался влезть сбоку на нашу полосу. Синяя легковушка упрямо протискивалась впереди нас. Бажагин отчаянно засигналил. Трасса стала свободней, и лихач, ощутив опасность, постарался оторваться от нас. Но не тут-то было! Бажагин буквально нёсся в паре метров от обидчика, мигал фарами и требовал того остановиться. Чёрный внедорожник яростно вздрагивал, настигая жертву. Как только показался участок сосвободной полосой, Сергей Борисович прибавил скорости, обогнал обидчика. Теперь уже сам подрезал его спереди и резко затормозил. Не успел я толком понять, что будет дальше, как Бажагин с руганью выскочил из машины и в два прыжка оказался перед машиной обидчика. Всё происходила позади нашей машины, но в зеркало заднего вида вся картина разворачивалась драматично.Дело было очень горячо, послышался крик и глухие удары. ВнезапноБажагин возник с нашей стороны. Он держал за волосы рыжего парня. У того была порвана губа, кровь из которой расплескалась яркими пятнами по белой футболке несчастного.

— Ты, урод, моего сына чуть не погубил, — быстро цедил Сергей, — проси у него прощения!

Я обернулся назад. Физиономия парня насильно приблизилась к окну Никиты.

-Пр-ст, прос-ст, — сипел бедолага.

-Громче, — рявкнул Сергей.

Я заметил, как Никита затрясся от страха. Он резко поднялся в мою сторону, обхватил меня за плечи и уткнулся лицом мне в плечо.

-Хватит, Сергей Борисович, хватит! –закричаля исступлённо.

Хозяин взглянул на меня, потом на рыжего и отбросил его в сторону как шкодливого  щенка. Обошёл машину спереди, сел и положил ладони на руль. Я заметил, как побелели костяшки.

— Никогда, — повернулся медленно ко мне, — никогда не указывай мне, что делать и как себя вести. Понял, Лёха?

Я быстро кивнул, больше беспокоясь за состояние мальчишки.         

 -Сядь на место, — приказал пасынку. Никита оторвался от меня и, не поднимая глаз, сел на своё место.

Как странно, но Сергей Борисович после всегопроисшедшего даже внешне успокоился. Мы тронулись в путь, но никто из нас не проронил больше ни слова.

В платной поликлинике мы прошли все анализы быстро и молча, как будто ничего не произошло. Бажагин, словно насытившийся зверь, был расслаблен и внешне равнодушен. А мне было сложно поддерживать невозмутимый вид. 

Мне кажется, что я стал понимать обстановку в новой для меня семье. Здесь не просто были отчуждённые отношения. Нет. Это была клеть, в которой неумолимо тикали часы до осязаемой жуткой катастрофы. Это был узел, неумолимо стягивающий участников всё сильнее по мере того, как они хотели друг от друга отдалиться. И выхода иного не  наблюдалось. Обо всём этом я размышлял по дороге домой. Я точно знал, что Никита деланно и старательно глазел в окно как и я. И только Бажагин был собран и весь в себе.

Но, как бы не сложились, отношения с Бажагиным, я был счастлив, что сегодня увижу мою Аню. И с нетерпением ожидал встречи с Серафимой и первую получку за неделю, которая была равна моей месячной зарплате в школе.

Мы приехали и Сергей Борисович с Никитой пошли в себе, а я к себе в гостевой домик.

Конечно, сегодняшние события меня чувствительно затронули. И по-хорошему нужно было бы послать подальше такого работодателя. Но. С одной стороны мне было жаль оставлять Никиту. С другой – я не привык отступать. Иногда мне нужно немного времени для того, чтобы отлежаться, отдышаться и собраться мыслями. Но я упрямо опять лез в бой. Стоп! Какой ещё бой? Я же воспитатель, а не гладиатор.

Наконец, я увидел въезжающий во двор автомобиль хозяйки и вышел её встретить.

-Как у вас день прошёл, Алексей? — не дожидаясь ответа, — сейчас я вас отвезу до метро.

Я зашёл попрощаться с Никитой и Бажагиным. Ребенок, как и ранее, безучастно сидел и смотрел мультики. На мои слова он лишь вяло кивнул. Сергея Борисовича нигде не было. Я всё-таки немного нервничал. Даже оттого, что не смог увидеть Бажагина. Меня кто-то коснулся за плечо. Я крупно вздрогнул.

-Это я, Алексей, — Серафима улыбнулась и предложила сесть в машину. Есть люди, которые при первом знакомстве производят невнятное впечатление. Я вспомнил наше знакомство с Серафимой. Да слабый голос насторожил, её нервозность и бесцветность не порадовали меня. Но для внимательного уха, глаза, интуиции, в конце концов, перспектива видения может внезапно измениться. Так и здесь. Несколько слов с тёплой интонацией, один извиняющий взгляд, мягкая улыбка, касание плеча – я увидел хозяйку совсем в ином свете. Серафима жестом предложила сесть в машину. Похоже, она всегда немного успокаивалась, когда покидала родной дом.

Направляясь к Москве, мы попали в небольшую пробку. Мне захотелось сказать спутнице добрые слова.

-Мне нравится ваш сын. Скажите, а почему ему запрещают кататься на велосипеде? Он был очень рад попробовать.

Серафима заметна напряглась:

— Серёжа будет очень недоволен. Однажды Никита уже пробовал кататься. Закончилось тем, что поцарапал джип.

Ну, куркули! Поцарапал машину! Денег не хватает всё исправить?

-Я только «за», чтобы Никита развивался. Вы знаете, как тяжело мне дался сын? Я тогда жила в Испании. У меня появился друг — Пэкуито. Наши отношения развивались, я забеременела. А потом внезапно умер мой папа, тяжело заболела мама, и дружок махнул хвостом, убежал к покинутой жёнушке. И мне пришлось вернуться в Москву, ухаживать за больной мамой, хотя сама уже была почти на сносях. Хорошо старшая сестра помогла. Она в Америке живёт. Но тогда ей тоже пришлось возвратиться. И вот я родила, через три месяца мама покинула нас, ушла к папе в лучший мир…Сестра улетела обратно в штаты. Так мы вдвоём с Никитой и жили. Ещё через полгода, мы с сестрой поделили наследство. Вот так и живём.

Странно, а где же здесь место для Бажагина?

-А Сергей появился четыре года спустя, — словно прочитав мысли, продолжила Серафима. По всему её виду казалось, что она находилась в трансе.

-Сильный, мужественный и… опасный. Я так устала, так хотела рядом настоящего мужчину. А вы меня смогли бы понять? У вас есть девушка?

-Да. Я очень хочу её увидеть. Но, наверное, смогу только завтра.

-Вы её не обижаете?

Я удивлённо посмотрел на Серафиму и вдруг вспомнил все свои подозрения по поводу Стаса и колкие замечания к Ане.

-Пожалуй, бывает.

Серафима лукаво улыбнулась и покачала головой.

-Ну что – до понедельника?

-До свиданья.

Необычно было из узко домашних и необычных отношений, окунуться в пятничный людской поток. Двери метро, словно лопасти, беспрерывно шоркали туда-сюда. В подземке пахло сырой землёй, и было прохладно. Поскольку я знал, что не успею свидеться с Аней, то решил никуда не спешить. А вокруг была привычная спешка!

Всю дорогу до вокзала я размышлял о своих новых знакомых. С каждым у меня были связаны свои чувства. Никита хотелось защитить и научить его радоваться. По-детски, без оглядки. Серафима нуждалась в поддержке. А Сергей Борисович? У меня снова неприятно повлажнели ладони. Бажагин был для меня не понятен и тягостен. Рядом с ним у любого человека загоралась красная тревожная лампочка – опасно, опасно! В то же время Сергей Борисович обладал какой-то природной мощью и  магнетизмом. Такие типы могут быть только главарями, роль исполнителей им чужда. И скорее всего те, кто не готов был разделять подобные взгляды, подвергали себя опасности. Я исполнитель, чего мне переживать?

На вокзале мне ещё около часа пришлось ожидать электричку. Я позвонил Ане, и заранее условился встретиться в субботу вечером. Она ещё не знала, что я решил её пригласить в кафе. Мои мечтания прервал визг подкрадывающейся электрички. Толпа, толпа повсюду. Я прижал вещи к груди и обречённо влился в человеческую массу, чтобы позволить ей внести меня в вагон.    

6.

В субботу при параде с букетом и в новых блестящих туфлях я подходил к Аниному дому. Легко вскочив по ступенькам, набрал номер домофона.

-Да, — знакомый голос. Как забилось сердце!

-Это я! – выпалил так громко, что местные бабки-шпионы на лавочке одновременно повернули головы в мою сторону.

Третий этаж всегдашняя дилемма для жителей – или пешочком для здоровья, или по принципу «что я дурак, ноги стаптывать?». Но я влюблённый – дурак в квадрате. Молниеносно, бегом наверх, через две ступени. Вот заветная дверь и… Прямо передо мной её распахнула Аня. Я не дал ей даже возможность поздороваться. Я просто схватил в охапку и поцеловал, со страстью путника, блуждавшего по знойной пустыне и нашедшего спасительный сосуд с живительной влагой. 

-Привет! Это тебе! – протянул букет.

-Спасибо, Лёша!

Держу пари – Аня меня ещё таким порывистым  и романтичным не видела.

-Собирайся, пошли в кафе.

-Как неожиданно!

         Решено было посетить уютное место в центре города. На решение повлияло качественное кофе, подаваемое с вкусностями разных стран. Мы шли с Аней, держась за руки. Молча и свободно. Иногда мы касались друг друга взглядами и понимающе улыбались. Вечер где-то заронил солнце, но было светло и тепло.

В кафе я заказал два кофе, мороженное и арабские сладости.

В полумраке перешёптывались парочки. Московские воспоминания и впечатления потеряли остроту и запрятались за дымчатой ширмой, точь-в-точь как в этом кафе.

-Всего неделя, а ты совсем другой, — задумчиво сказала Аня.

— Хуже что ли? – я улыбнулся.

-Вот как деньги меняют мужчин, — у Ани былапорой манера как-то двусмысленно выражаться.

— Это не комплимент?

 -Расскажи мне о своих впечатлениях. Ты увидел то, что ожидал?

Я задумался. Зазвучала джазовая композиция Альфонсо Блэкуэла. Одинокий саксофон плавно кружил между столиков и потом вытекал в открытые окна, делясь своим одиночеством с редкими прохожими. Затеплились уличные фонари. В их свете закружились мотыльки. Сколько они живут? Даже если такой один вечер, то это достойная участь. Слишком хорошо, чтобы о чём-то жалеть.

Аня терпеливо ждала. Я стал рассказывать. Моё повествование касалось моих чувств, воспоминаний о нашей разлуке. Я ничего не поведал о Бажагине, о его поступках. Но это обострило мои эмоции. Наверное, так бойцы в передышке между кровавыми стычками, с благодарностью прижимались к земляным стенам окопа, сжимая двумя ладонями металлическую кружку с простым чаем. И вспоминали не оторванные конечности и трупы собратьев, а милые вечера с любимыми.

         Ещё мне захотелось рассказать о Никите. Я его описал как одинокого мальчика, закрытого для мира и в то же время готового ему улыбнуться.

-А ты будешь хорошим папой, — улыбнулась Аня.

-Присматриваешься ко мне?

-Да, представь себе. И давно уже.

А я неожиданно вспомнил события полугодовой давности. Новый год, школьный корпоратив. Время, когда педагоги вспоминают о своей несовершенной человеческой сущности и предаются маленьким грешкам.

Анна Олеговна –моя коллега и манящая незнакомка с первого рабочего дня в учебном заведении. Как же я стеснялся пригласить её на танец! Тётушки из коллектива шептались, что она недавно пережила болезненное расставание со своим молодым человеком. Наверное, моё приглашение было неубедительным. Анна Олеговна отстранённо, словно сквозь меня посмотрела. Вежливо улыбнулась и, тихо извинившись, слегка отрицательно качнула головой. Но как же это получилось интеллигентно! И, тем не менее, я был вынужден немного утолить горе в подсобке с учителями труда и физкультуры. Когда все стали расходиться по домам, я был слегка в оглушённом состоянии. Нестройной походкой решил пройтись по ночному сверкающему свежим снегом городу. Выйдя за школьное ограждение, я увидел одиноко стоящуюженскую фигуру. Девушку бурно выясняла по телефону.

-Я тебе всё сказала! Всё кончено! И не звони мне больше!

Я узнал Анну Олеговну. Робко подойдя ближе, поинтересовался: — Анна Олеговна, у вас всё н-нормально?

— Да оставьте вы меня в покое!

У меня взыграло:

— Да что ты всё орёшь? Я волнуюсь о тебе, — сначала выпалил, и тут же испугался – вот нагородил с пьяных глаз.

Аня покраснела и уже была готова дать мне отпор, но вдруг заплакала.

-Простите, Анна Олеговна, — я слегка коснулся её руки.

-Алексей Александрович, Лёша, побудьте со мною, мне плохо, — она внезапно приобняла меня.

Я мгновенно протрезвел так, что даже не смел поднять руки. Так мы и стояли посреди тротуара – плачущая девушка, измотанная предательством и нуждающаяся в опоре и нетрезвый педагог-психолог, оцепеневший и растерявшийся от проявления боли любимого, но незнакомого человека. С этого и начались наши отношения.

А сейчас мы сидели и наслаждались уютом.

-Я завтра уеду. Мы не сможем встретиться, — обронила Аня

-Жаль, — отозвался я эхом. Мне иногда казалось, что наши отношения развивались словно в дымке. Не хватало устойчивости.

— Пойдём к тебе, — Аня положила свою ладонь поверх моей.

Мы уходили молча, а саксофон также пел об одиночестве.

7.

Похоже, я стал привыкать к вокзалам, электричкам и толкучкам. Впечатления от путешествий стали затираться – с билетом на перрон, с толпою в вагон, пробуждения с разными персонажами. Метро, суета и вот уже конечная остановка. И тот же белый внедорожник с той же женщиной за рулём.

-Здравствуйте, Серафима!

-Здравствуйте, Алексей, — сквозь сжатые губы, — садитесь.

Видимо, что-то произошло. Хозяйка была в чёрных очках. Лицо опухшее, а на левой стороне лица, которое Серафима старалась не демонстрировать, виднелся кровоподтёк.

-Никита сейчас в детском центре. А он дома. Я вас отвезу, побудете с ним.  

— Он – это Сергей Борисович?

-Да! – нервно выпалила Серафима и затравленно замолчала.

Вероятно, в выходные что-то произошло нехорошее.

Мы подъехали к коттеджу.

Осторожно, словно боясь быть замеченным, я прошёл к гостевому домику.

Всё на своих местах. Я прикрыл занавески и сел на край дивана. Неожиданно зазвонил телефон. Номер был незнаком.

-Алло.

-Алексей, это Сергей, зайди, поговорить нужно, — и сразу гудки отбоя.

Вздохнув, я поднялся и направился к дому. Вокруг была тишина, куда подевался ветерок и птицы?

Протянув руку к домофону, я увидел, что дверь приоткрыта.

Нерешительно толкнул её, снял обувь в прихожей и вошёл в дом.Бажагин сидел в кресле прямо напротив входной двери и пристально смотрел на меня.

-Здравствуйте.

Хозяин молча протянул руку для приветствия.

-Садись, Алексей, — указал на соседнее кресло. Для чего он поставил их рядом и направил на входную дверь?

Рядом на столике стоял графин с коньяком. В руках Бажагин держал наполовину наполненный бокал.

Я сел по соседству. Лучше бы кресла стояли чуть подальше друг от друга. Сергей Борисович был сфокусирован на двери. Левая стопа ритмично двигалась верх-вниз, выдавая внутренне напряжение.

-Анализируешь меня? – обернулся в мою сторону.

-Что?.. Нет, конечно, — слишком быстро ответил я.

-Работаешь уже неделю, а я о тебе ничего не знаю. Так кто ты, Алексей? — так просто и прямо в лоб.

 -По образованию педагог-психолог, работаю в школе.

-Это ты для резюме оставь. Ты по жизни кто?

Хороший вопрос. Я вспомнил своё детство, короткие суровые северные дни, дремлющие пейзажи, фильмы о путешествиях, мечтания о достижениях.

— Я с севера. Из простой семьи. Уехал из дома полтора года назад, сейчас в Твери.

-Родители у тебя есть?

— Да, отец работает на стекольном заводе, а мама медсестра на скорой помощи.

-А я отца никогда не знал.

И снова тишина. Вроде не допрос, но как-то… хочется на воздух.

-Хм-м, — прорычал Бажагин. На миг подумалось, что он хочет вцепиться мне в горло, — Выпьёшь?

-Нет, Сергей Борисович, не буду.

-А я выпью.

Он махом выпил полбокала.

-Ты женат?

-Нет, но есть девушка, — отчего-то я отвечал больше, чем он спрашивал.

-И как?

-Нормально

-Заливаешь, Лёха. Чую заливаешь. Так в чём проблема?

И вдруг помимо своей воли, я всё рассказал Бажагину. О встрече с Аней,  о самовлюблённом Стасе, о моей ненависти к нему. В какой-то момент я понял, что очень зол, на лбу выступила испарина, а кулаки сжались. На миг я даже изумился и испугался, сколько злобной мести клокотало где-то глубоко внутри.

Бажагинв вполоборота наблюдал за мной, и ему нравилась моя агрессия. Я опустошённо замолчал.

-И что думаешь делать? – спросил он.

-Не знаю.

-Хочешь, мы с ним поговорим?

-С кем, со Стасом?

-Угу.

 -Нет, не надо!

-А что будешь терпеть и ждать. Получать оплеухи и вытирать сопли?

-Хм, — я только мог и сделать, что неопределённо крякнуть.

-Я родился на Урале, а вырос в рабочем районе. Я тоже из простой семьи. И знаешь что? У нас ждать могли только терпилы. Терпила это тот, кто слишком правильный, которого можно против шерсти, а он ещё и спасибо скажет. Таким кажется, что они слишком высоко развиты, чтобы опускаться до смертных. И знаешь, в чём их слабость? Они думают, что созданы из света. А я говорю, что дерьма в человеке больше. И тот силён, кто принимает себя таким, как есть. И тогда ты можешь видеть любого человека насквозь, все его недостатки и силу. Сколько я видел недоступных красавиц, становящихся развратными курвами в закрытых от глаз комнатах, солидных с виду чиновников, скулящих в просьбе о подачках. Я, Лёха, видел всё в ином ракурсе. Я много знаю обизнанке человеческих душ. Я выжженный такой жизнью.

Столь поэтичное замечание о своей жизни, не удивило меня. Сегодня Бажагина я узнал в ином свете. Но от этого было не легче. Такие люди то ли по привычке, то ли по своей природе вгрызаются и пускают кровь. А я с какого бока здесь? Но что-то и влекло к Бажагину. Возможно, моя нерешительность, за которой скрывалась такая же теневая клыкастая сторона моей сути.

— А Никитка на велосипеде кататься не будет. Он слюнтяй. А я его воспитаю как надо, — скосился Бажагин на меня.

Я вздохнул и промолчал. Но ясно понял, что в этом вопросе не найти с хозяином будет общего языка.

8.

Следующие несколько дней прошли как будто спокойно. Всё шло по накатанной – Никита больше жил телевизором, Серафима также уезжала каждое утро по делам и возвращалась суетливой и отрешённой, Бажагин внезапно пропал.

Я не знал, как оживить Никиту, как научить его эмоциям. Иногда было видно, что готов был стать ребёнком – непосредственным и естественным. Но через миг губы непримиримо сжимались, плечи твердели, голова опускалась, и всё покрывалось льдом отчуждения.

В четверг вечером Серафима подъехала позже. Было заметно, что она заметно пьяна. Я откланялся и поспешил в гостевой домик. Наскоро поужинав, я прилёг на диван. На дворе погода стремительно портилась. То, что сначала было похоже на залётную тучку, преобразовывалось сине-лиловое плотное марево, беспрерывно ослепительно разящее молниями и рыкающее приближающимися громами. Будто огромную псину спустили на хозяйский двор, и она сдуру только сильнее заливалась. Затем всё на минуту стихло так, что было слышно шуршание сжавшихся пихт. Ещё миг и -одновременно сверкнуло, грохнуло, стёкла дрогнули и крупно завибрировали под струями летнего ливня.   

         Я заворожено смотрел в окно. Хозяйский дом едва проглядывался, по асфальтовым дорожкам, ожесточённо расталкивая друг друга, неслись ручьи. За какие-то минуты воздух потемнел и погрузнел  от влаги. Захотелось позвонить Ане. Неужели и в Твери такое безобразие?

Поначалу я не понял, что это стук в дверь. С телефоном в руке чуть её приоткрыл. Не сразу разглядел Серафиму.

-Алексей, прошу прощения, — дождевик не спасал женщину от дождя, — Никита очень боится. Вы можете подойти и побыть с ним?

Капли дождя поблёскивали на лице Серафимы.

Я перевёл взгляд на экран телефона:

— Конечно, иду.

Зонт едва ли помог мне остаться сухим. Каких-то двадцать метров, но ливень хлестал, похоже, и от земли. В холле я сложил зонт и утирал лицо от влаги, а Серафима просто скинула дождевик в угол.   

-Пойдёмте, он в своей спальне.

Я поспешил за женщиной на второй этаж. Странно, но я здесь ещё ни разу не бывал.

         За деревянной дверью была спальня Никиты. Комната средних размеров с одним окном. Рядом с ним кровать и маленький столик с включённым ночником. Вокруг стояли, сидели, лежали гигантские игрушки: тигр, слон с поднятым хоботом, дикая чёрная кошка, пингвин и ещё мне непонятные существа. Для детей они должны бы играть роли воображаемых друзей. Но сейчас это выглядело на зоопарк мёртвых образов, больше пугающих, чем успокаивающих. Мальчик сидел на кровати, поджав ноги под себя. Я присел рядом с ребёнком.

-Никита, я здесь.

Мне ответом был измученно-умоляющий взгляд. Я положил ему руку на плечо.

-Никита, я здесь.

-Я боюсь, — чуть слышно прошептал мальчик.

-Я буду рядом с тобой.

Порывисто Никита схватил двумя ладошками мою левую руку, развернул мою ладонь и положил на неё голову. Серафима безмолвно села в кресло, обняв себя за ноги. Я развернулся и опустился коленями на пол.

-Знаешь, Никита, я слышал сказку, что когда наступает ночь, то к некоторым детям приходил дед Бабай. Дети его боялись, но никто не знал точно, а злой ли был дед на самом деле. Один мальчик тоже пугался, но потом устал бояться. А у тебя так же?

Мальчик кивнул и посмотрел на меня с лёгким любопытством.

-А твой страх похож на деда Бабая?

-Это большой чёрный и страшный человек.

-А его можно назвать дедом?

-Только он ещё не старый.

-Тогда дядя Бабай?

-Да, — заговорщически прошептал Никита.

-Ты тоже устал боятся?

-Ага.

-А чтобы ты мог посоветовать тому мальчику?

-Не знаю. Но Бабай точно злой!

-Хорошо. Тогда как быть?

Мальчик шевелил губами и вёл свой внутренний диалог.

-Я бы мальчику дал фонарик.

-И…

-И мальчик бы на него посветил.

-И…

И тут Никита неожиданно улыбнулся:

-А дядя и не дядя вовсе, а мелкий злобный гном. Просто в темноте он раздувается.

-Вот видишь. И страх бывает смешным.

Я перевёл взгляд на Серафиму. Она отрешённо смотрела в окно.  

 Видать, мой рассказ напомнил ей о своих страхах. И возможно, вспомнила про своих Бабаёв. Я увидел, как напряжение покидает Никиту. И всё же мою ладонь он не отпускал. А я и не пытался высвободить руку. Так я и стоял на коленях, отмечая утихающую дробь по крыше и замечая в окно, как яркий полумесяц прорезал облака рогами. Незаметно мальчик засопел. Я медленно положил голову на свободную руку. Мне просто захотелось прикрыть глаза.

Мне просто хотелось подышать медленно в унисон с Никитой. Минуту. Или две…

Я вздрогнул и открыл глаза. Не сразу понял, что задремал. Левая рука онемела, кончики пальцев покалывало. Я посмотрел на Серафиму. Она низко уронила голову на грудь, что означало, что и хозяйка давно находилась в царстве Морфея. Я аккуратно потянул руку на себя, Никита даже не пошевелился. Тихо развернулся на полу и сел, прислонившись спиной к кровати, легко растирая онемевшие пальцы.

         Сколько сейчас время? За окном было светло, но не от утренних сумерек, а от месяца. По звенящей тишине, я бы предположил, что часа два ночи. Я тяжело поднялся, обошёл кровать Никиты и посмотрел в окно. Из него было  видно сосновый бор, за пределами ограждения участка. Что ж, пора идти к себе досыпать. И только я развернулся на выход, как внезапно в комнате погас свет. Вот те на! Придётся продвигаться на ощупь. Медленный скользящим шагом я стал двигаться, выставив руки перед собой. Вот закончилась кровать. А дальше? Слева услышал тихое сопение Серафимы. Ещё шагов пять. Где дверь? Это стена. Оказывается, я сместился вправо. Так, левее, ещё, вот дверная ручка. Потянул на себя. Почему днём мы не слышим, такое количество шорохов и звуков? Дверь Никиты и шуршала и тонко скрипела. Теперь от двери до лестницы примерно шагов семь. Тут уже надо двигаться ещё тише – чего доброго скатишься с лестницы! Правой рукой коснулся перил. Теперь вниз по ступенькам. Каждая из них имела свой голос. Одна пискнула, другая коротко взвыла, третья гулко просела вниз. Дом не спал, он следил за моим передвижением. В зале было светлей, поскольку здесь два окна выходили во двор. Хорошо, здесь проще. Как это бывает перед окончанием ответственного дела, мне захотелось зевнуть. Я широко открыл рот и протянул руку к входной ручке. Затуманенные мозги запоздали с реакцией. Из кромешной черноты ко мне метнулась большая тень. Я даже не успел испугаться. Мощная клешня схватила меня за горло, к левому виску что-то упёрлось круглое и холодное. Это пистолет! В животе всё оборвалось, ноги обмякли (хорошо, что не обмокли). Я был без шансов на спасение чудовищно придавлен к стене между окнами.

-А-а-а! – резко и звонко я выдохнул в голос.

-Молчи, тварь, завалю! – это был Бажагин!

-Сергей Борисович, это я! – мой голос был похож на овечье блеяние – так я испугался!

-Ты? Что ты здесь делаешь? – почему он не отнимает оружие от моей головы?

-Никита испугался дождя! Я был с ним.

-А Серафима где?

-Там же в комнате у сына. 

Бажагин меня рывком развернул к себе и отпустил. При этом болезненно пнул меня своей пятернёй. Я такого лица ещё не видел. Лунный свет, заострил черты. На месте глазниц были только чёрные пятна. И только тяжёлое дыхание выдавало смертельную степень напряжения. Бажагин молчал. Я тоже.

Сергей Борисович не шевелился. Я на всякий случай старался даже дышать медленно, хотя при таком сердцебиении это было невозможно.

-Ладно, иди.

-Хор-рошо, — я по стене стал неловко пробираться к выходу.

-Лёх, — насмешливо и угрожающе прошипел Бажагин, — это моё логово, просто будь осторожен.

Я поспешил в гостевой домик. Закрыл входную дверь, посидел, встал, взял стул и подпёр дверь. Сел, встал, заглянул за занавеску. Никого. Запахнул занавески. Сел на диван. Как был в обуви, опрокинулся на бок, подтянул колени к груди. Что это было? От потрясения думать не получалось. Чёрт возьми, этот придурок мог меня застрелить! Да видал я такую работу! Завтра уволюсь, пошли они все! Нервное потрясение перешло в дрожь. Я натянул одеяло на голову. Каждая мысль давалась тяжелей, наплывала тяжёлая дремота. Но сном это назвать было нельзя. Я метался остаток ночи и стонал, от кого-то убегал и орал благим матом. А самое страшное видение – открывающаяся входная дверь и липкий ужас беспомощности.

9.

 А! – я вскочил с дивана, и, словно смертельно раненый зверь,  выставил руки-когти вперёд. Понадобилось несколько секунд, чтобы фрагментами стало возвращаться осознание происходящего. За занавесками было светло. Я на полусогнутых ногах и с отрывистым рваным дыханием  – поток перенесённого ночного ужаса и унижения готов был меня унести в параллельную психическую реальность. Её подлинность лечилась стационарно, с большим количеством уколов и иных процедур. Если я это понимаю, то пока ещё нахожусь в относительной норме.

Словно дряхлый старожил, переломанный хроническим артритом, кряхтя и задыхаясь, сел на край дивана. Нужно собраться с мыслями! Невозможно: голова гудела и кружилась, во рту пересохло. С меня хватит!  Кому я здесь и что доказываю? Да я хочу помочь Никите. Но нужно быть реалистом – их кривая семейная история была до меня, и после будет продолжаться жестоко и уродливо. Решено. На часах было половина восьмого. Пойду и скажу. Нет, ругаться не буду. А почему я должен молчать? Как отреагирует Никита?

С такой абракадаброй в голове я нажал на кнопку домофона. Не успел даже сделать вдох мужества, как дверь открыла Серафима. Она блистала от счастья. Открыто приблизилась ко мне и от души проникновенно пропела в ухо:

-Спасибо! -и чмокнула в щёку.

Отпрянула, глаза заслезились. Смущённо отвернулась, жестом позвала в дом.

Обескураженный я робко зашёл.

-Извините, Алексей, эмоции…Я таким спокойным и уверенным Никиту ещё не видела. Я вам очень благодарна. Вы не поверите, я и сама спала всю ночь в кресле как убитая.

Эге, а я чуть у лестницы тоже не уснул. Навсегда! Что вообще происходит? И где Бажагин?

-Серафима, а можно увидеть Сергея Борисовича?

-Серёжу? Но его нет дома, он уехал на неделю в деловую поездку. Вы забыли?

-И дома его не было?

Серафима нахмурилась и всмотрелась в меня.

-Алексей, вы ужасно бледны, ну-ка, — она коснулась моего лба, — да вы горячий весь. Садитесь скорее на диван.

Я присел, хозяйка убежала за аптечкой. Никиты не было видно, наверное, ещё нежится в постели.

Что же получается? Ночью дома был Бажагин или не был? Если был, то, что он Серафиму выслеживал? А если не был? У меня мурашки по спине побежали – может так человек начинает сходить с ума? Когда разум воспалённо разрывается между сном и явью, пытаясь сложить мозаику из заведомо несочетаемых  частей.

-Вот, вот и вот, — женщина сунула мне в одну руку три таблетки, в другую чашку ароматного чая.

Автоматически я проглотил лекарство, и запил обжигающим чаем.

-Идите, ложитесь в дом. Вам надо отлежаться.

-Нет-нет! – чуть ли не в крик я запротестовал.

Серафима испуганно отпрянула.

-Если вы хотите, давайте, я вас отвезу до метро.

-Да, пожалуйста! Можно я сегодня не буду работать?

-Да что вы? Поправляйтесь! Доехать сможете до Твери?

Я утвердительно кивнул. Мне нездоровилось.

Серафима позвала сына. Увидев меня, Никита обеспокоенно нахмурился.

— Никитушка, милый, давай Алексея отвезём в город. Он немного приболел.

Втроём мы погрузились в машину и торопливо отъехали.

Серафима всю дорогу поглядывала на меня, но мне не хотелось ей отвечать.

Мы припарковались рядом с метро.

-Алексей, здесь деньги, — Серафима протянула конверт.

-Извините, что не доработал день.

-Ну что вы! Спасибо вам за спокойный сон. Вы точно доберётесь?

-Да-да, — слабо ответил я, — Никита, пока.

-До свидания. А вы вернётесь?

-Конечно, — я тяжёло выдохнул.

Ковыляя и мелко переставляя ноги, я дошёл до дверей подземки.

Обернулся и увидел, как Серафима заботливо и участливо провожала меня. И вдруг она мне послала тёплый воздушный поцелуй. Ёкнуло в груди, я покраснел и тепло помахал на прощанье рукой.

10.

Дорога в Тверь далась мне очень тяжело. Обеденная электричка ползла и никак не могла набраться решимости для рывка. Несколько раз она без явных причин замирала на полустанке на несколько минут. В вагоне было душно. Усугубляла ощущения солнечная сторона, на которой я изнывал и жарился заживо.

Словно в тумане я доковылял до своей квартиры. Вездесущая Нина Ниловна открыла дверь.

-Лёш, Светка опять учудила!

-Нилнив-вна, потом, я болею, — я слабо отстранил бабку с дороги, прошлёпал до своей комнаты. Заключительные шаги до кровати, мне дались как лишённому двигателей авиалайнеру. Я шёл на аварийную посадку, беспокоясь лишь о том, как бы дотянуть до спасательной полосы – моего  дивана. Приближение, мягкая посадка и глубокое забытьё.

Я с трудом открыл глаза и не сразу вспомнил, где нахожусь. События последних суток растянулись в долгую и утомительную историю. В теле поселилась слабость, в голове царствовала пустота. Нужно было встать,  но для чего? И я совсем перестал звонить Ане. Я взял телефон и набрал номер.

-Алло, Аня, привет.

-Привет, Лёша. Ты приехал? – голос был нежен и заботлив.

-Да. Ты знаешь, не могу тебя увидеть, простыл сильно.

-Ты уверен, что это простуда? Какая температура?

Я постарался успокоить подругу. Вероятно, то, что я чувствовал, было последствием нервного потрясения. Мы условились созвониться завтра. Я отложил трубку в сторону и замер в задумчивости. До меня доносились звуки из кухни – похоже, местные аборигены решили отметить наступление пятницы, или как они шутили «питьницы».

Мне хотелось увидеть хоть кого-нибудь живого.  На часах 22:20. Я решил сделать вылазку за пределы своей комнаты. На кухне были трое – заклятые «подружки»: Нина Ниловна, Света и ещё незнакомая мне девушка. По радио хриплый голос псевдо арестанта распевал про тюремную тоску и потерянную любовь. Нина Ниловна с любовью глядела на Светлану и что-то ей вещала.

-Добрый вечер, — я не хотел, чтобы дама видели меня ослабленным.

-Здравствуй, Лёша, — расплылась в улыбке бабка, — как твоё здоровье?

Какая метаморфоза! Просто другой человек.

-Светочка, Алёша наш заболел, сегодня пришёл, а лица не видать.

Светка перевела на меня хмельныеглаза. Явно, давно сидели, лицо у Светланы было раскрасневшееся, а взгляд блудливый и рассеянный. Бедняжка — Светка была откуда-то из глубинки. Вкалывала швеёй и безнадёжно искала вторую половинку. Ей было двадцать шесть, но по её понятиям она была глубоко устаревшей, ибо если делать «все, как у людей», то давно уже пора было выскочить замуж и нарожатьпару-тройку ребятишек. По этой причине у рыжей девушки появлялось одинокое отчаяние. Света состроила сострадательную мину. Вышло не убедительно. Я для неё был не интересен. Ей нравились брутальные пацаны – водители большегрузов, строители и другие мосластые парни, прямые и откровенные. Её чернявая подружка, наверное, была подругой по несчастью.

-Ну что, Нил-нининовна (не одного у меня были проблемы с произношением), тогда за здоровье! – Светка бойко подняла пластиковую рюмку.

-Давай, Светусь! – ох, бабка-плутовка, хороший дипломат!

-Ксюш, ты с нами?

-Да, — бесчувственная подруга вымученно улыбнулась.

 -Давай, Лёш, с нами! – предложила Нина Ниловна.

-Пока воздержусь, спасибо.

У Светки по лицу скользнуло презрение, я абсолютно не соответствовал её требованиям.

Женщины чокнулись и лихо выпили.

-Лучше быть деревенской бестией, чем городской стервой! – пропела Светка.

Судя по кондиции, скоро должно было дойти до решительных шагов. Было хорошо и уютно в этой предсказуемости чувств, в простой последовательности переживаний, в прозрачной недвусмысленности дальнейших событий.

-А не сходить ли нам к девчонкам в общагу? — размышляла Света.

Её подруга ждала приказа. Нина Ниловна хлопала глазами и переводила взгляд на каждого из нас по отдельности. А я уже точно знал, что будет дальше.

-Ладно, пойду, хорошего отдыха, — я откланялся.

Я вернулся в комнату. Как же дальше быть? Что же было в прошлую ночь? Бажагин должен был уехать на неделю, но материализовался в доме. А свет? Это он его выключил во всём доме или он сам погас? Ну, допустим, Бажагин вернулся по какой-то причине домой ночью. Увидел свет  в детской комнате. Допустим, предположил, что есть кто-то чужой. Решил отстоять своё логово. Потом встретил меня. И что – опять же ночью рванул в командировку? Маловероятно. А с другой стороны совсем не похоже, что Серафима лгала. Тогда как? А что если я имею дело с чёртовым психопатом? Может он просто выслеживает кого-то? Например, любовника хозяйки. Стало печально и тревожно. И опять я почувствовал чёрную ярость где-то в глубине груди. Чтобы прийти в себя я открыл рот и сделал несколько глубоких вдохов. Так можно и до цугундера дойти. Возьми себя в руки, Алексей, ты же психолог!

11.

         На следующий день я был опустошён. Как должен был себя чувствовать человек, переживший такое? Да, я мог бы спасовать… Но что-то заставляло меня не отступать перед вызовом. Конечно, у меня было предчувствие, что придётся многим пожертвовать. Например, повстречаться с той частью человеческой натуры, которую называют «тенью» – звериной, а порой аморальной стороной личности. Нет, я не сдамся!И как только я принял решение, стал собранней. Но не спокойней. Так, наверное, выглядел дуэлянт, ясно осознающий свою правоту, но и смертельный риск одновременно.

Позвонил Анне. Договорился о встрече в парке на набережной Волги. В обед я сидел на лавочке и глядел на реку. Сегодня было солнечно, тихо, вековые воды также устремлялись вдаль, но меня это не успокаивало.

Издалека заметил, как Аня легко спустилась по лестнице с моста и направилась по дорожке ко мне. Я не торопясь поднялся и направился навстречу.

-Привет, —  прижал любимую к себе.

Объятия бывают разные. Есть дружеские – лёгкие и искромётные, родственные –почтительные и сердечные, любовные – интимные и вязкие. А наше объятие напомнило мне прощальное – нежное, бессловесное и уже робкое.

Аня уловила моё настроение.

-Лёша, что случилось?

-Ничего, Ань. Я рад тебя видеть…Пройдёмся?

Мы шли по набережной и молчали. Было многолюдно – детишки носились зигзагами, молодые парочки сидели, обнявшись, спортивные площадки шумели от игр и сверкали загорелыми телами.

-А у тебя всё хорошо? – Аня коснулась руки.

— Да. Не хочу тебя напрягать, — я отвёл взгляд, — на работе возникли небольшие трудности. Но я справлюсь.

-Трудности? Или у тебя кто-то появился?

Я содрогнулся:

— Другая девушка, что ли? – решительно женский пол своим чутьём улавливают отчуждённость. Да только часто истолковывают на свой лад.

-Дурашка, ты моя. Географичка подозрительная, — я устало притянул к себе Аню, – в твоих глазах отражается летняя листва. Навечно.

-А своё ты отражение там видишь?

-Нет. Может я где-то там за зеленью? В глубине твоего сада.

Рядом с асфальтовой дорожкой росли в клумбе цветы. Я протянул руку, чтобы сорвать один из них. Стебель скользнул в ладони и рассёк кожу на пальцах.

Я прошипел и прижал руку ко рту.

-Сильно поранил? Держи скорей, — Аня протянула платок.

Кровь сочилась. Было больно, хотя рана оказалась не глубокой.

Аня предложила зайти в летнее кафе. Мы заказали кофе и расположились под открытым небом.

-Не хочешь рассказать о работе, — не спросила, а скорее  утвердительно констатировала Аня.

-Говорить особо нечего, — я плотней стянул на пальцах платок.

-Лёша, мне кажется тебе тяжело.

— Сейчас ты опять скажешь, что я изменился или это последствия моего вымышленного мира, — досадно оборвал я.

-Зачем ты так?

-Ань, я живу, как умею. Часто анализирую себя. Да в чём толк? Смутно понимаю, что что-то не так. Но мне от тебя не анализ нужен, а просто поддержка. Но ты как будто подливаешь масла в огонь – ты изменился, с кем-то воюешь. Может это твои сомнения по поводу нас?

Аня тяжёло выдохнула и опустила голову. Я был зол на себя и ощущал беспомощность. Но извиняться не хотел. Так мы и сидели молча, и делали вид, что с любопытством рассматриваем окружающих. Впервые за время наших отношений, я почувствовал себя неловко рядом с Аней. Чудовищная ситуация – томительная недоговорённость, требующая объяснений, но искренность могла бы привести к конфликту. Хотелось найти повод, чтобы уйти. Я испугался такой мысли, но это была правда.

У Ани зазвонил телефон. В какой-то момент она заговорила нарочито громко.   

-Тебе нужна моя помощь? Хорошо, я подъеду, — Аня отключила аппарат  и виновато посмотрела на меня, — Лёш, меня мама просит подъехать.

-Хорошо, конечно, — я пристал со стула.

-Не-не, не провожай.

Аня поспешно поднялась, стул из-под неё испуганно отпрянул.

-Побегу. Ты позвонишь?

-Да, позвоню, — я приобнял подругу и чмокнул в щёчку.

-Пока-пока!

Благовидно и культурно – так прошло фальшивое прощанье. Мне приходилось наблюдать подобное у семейных пар, когда двое безумно уставали друг от друга, но при встречах и расставаниях демонстрировали нежность при плохо скрываемой скуке и отчуждении. Неужели и у нас появились первые признаки? Я почувствовал тугую тошноту. Откинувшись на спинку, постарался отдышаться – два плюс два – четыре, четыре плюс четыре – восемь, восемь и восемь – шестнадцать… Упражнение на концентрацию не помогало. Прервав себя на счёте и ожесточённо сплюнув под ноги, я поднялся, пошёл в бар и заказал пиво.

Часа через полтора я грузно поднялся и покинул кафе. Настроение не улучшилось после  такого количества выпитого. По пути я намерился было позвонить Ане, но передумал и набрал смс, в котором предложил встретиться на следующих выходных. Завтрашний день хотелось провести одному.

12.

В понедельник в Москве было ветрено. Беснующиеся потоки воздуха яростно просквозили все дворы и закоулки и теперь хулиганили, швыряя в спины прохожих пластиковые стаканчики, загоняя под ноги мишуру и жаля лица песком. Я выполз из метро и не увидал машины Серафимы. Оглянулся — нигде нет. Достал телефон, позвонил. Номер недоступен. Что делать? Я присел на лавочку. Может на автобусе доехать? Я не знал точно, какой маршрут был в нужную сторону. Но это ладно – можно и спросить. Но точно ли хозяева дома, пропустят ли меня на КПП? Я попробовал поискать номер Бажагина и не обнаружил его. Растеряно я ещё раз осмотрел улицу. Зазвенел телефон. Незнакомый номер.

-Алло.

-Алексей, это Сергей Борисович. А вы чего к нам не подходите?

Я поднял голову и стал высматривать чёрный внедорожник. Но его нигде не было!

-Холодно. Направо, теплее, ещё теплее, почти горячо!

Опа! В открытое окно из зелёной малолитражной машинки мне махал рукой Бажагин.

         Я перебежал дорогу.

-Что не ожидал? – Сергей Борисович, задорно прищурив глаза, высунулся в окно. На заднем сиденье расположился Никита.

-Есть преимущества от должности руководителя технического центра? Меняй тачки хоть каждый день! – Бажагин был сама доброжелательность и открытость, — присаживайтесь, Алексей.

Ого, обращение на «вы». Что вообще происходит? Я что — проспал на электричку и это добрый ночной мираж?

Я обошёл машину и сел на пассажирское сиденье.

-Добрый день, — пожал руку водителя, обернулся, — здравствуй, Никита!

-Здравствуйте, — ответил мальчик и немного улыбнулся.

Бажагин смотрел на меня и беспрерывно улыбался:

-У нас мама срочно уехала по делам, а мы с Никиткой решили съездить в кино. Вы с нами?

-Да, наверное… А так можно? – наивно вырвалось у меня.

-Нужно! – весело крикнул Бажагин, завёл машину и аккуратно тронулся в путь.

Сказать, что я  был огорошен, значит, ничего не сказать. Все выходные я настраивался чуть ли не на смертный бой. А тут…

По дороге Бажагин искрил остротами, теребил шутками Никиту, и даже меня по-приятельски хлопнул по плечу. Когда мы подъехали к развлекательному центру,  я почувствовал, что невольно захотелось в ответ балагурить. На рекламном стенде анонсировались премьеры фильмов. Бажагин настоял на семейной комедии, купил для всех билеты. Мы расположились в полутёмном зале, так что Никита оказался между нами. Нацепили 3D очки, фильм начался.

         Сергей Борисович в течение просмотра часто выражал восторг:

-Ух ты! Здорово, правда? Вот это да!

Никита слабо реагировал на киношный юмор, и мне показалось, что во время фильма он ко мне опасливо прижимался. А фильм действительно был потешный! Несколько раз зал содрогался в оглушительном хохоте. С сожалением мы встретили заключительные титры.  

-Ну что ребята, пойдём в боулинг поиграем? – предложил Бажагин. Я улыбнулся и пожал плечами, дескать, почему бы и нет. У Никиты также  лицо оставалось непроницаемым.

Мы спустились на эскалаторе на первый этаж и длинными и яркими коридорами дошли к огромному игральному зал. Несколько дорожек были свободны, мы переобулись и начали игру.

-Так мне нужно отлучиться, держи, Алексей, — Бажагин протянул мне три крупных купюры.

-Да не нужно.

-Алексей Александрович, я пригласил и угощаю, — Сергей Борисович насильно вложил деньги в мою ладонь, развернулся и стремглав направился к выходу, набирая по телефону чей-то номер.

-Никита, давай поиграем?

Мальчик взял самый лёгкий шар, замахнулся и сразу угодил им в канавку. Мне пришлось показывать Никите правильную технику броска. С каждой новой попыткой результат улучшался. И вот уже удалось сбить несколько кеглей.

-Ура! Здорово, да ты просто профи! – ребёнок открыто мне улыбнулся.

Через некоторое время мы решили взять паузу и съесть мороженное. Расположились за столиком.

-Что у тебя нового, Никита?

-Ничего. Мама заболела.

-Как? Она у тебя по делам уехала.

Никита напряжённо взглянул в сторону играющих.

-А где сейчас твоя мама?

-Она отравилась и лежит сейчас больная.

-А что вы ели накануне?

-Она не едой отравилась.

-А чем?

Мальчик шумно вдохнул носом и посмотрел испытующе на меня.

-Не понял, — я наклонился ближе.

Никита большим пальцем прижал одну ноздрю и повторно шумно вдохнул другой.

         Я огорошено откинулся на спинку дивана и безмолвно наклонил голову.

Вот оно что! Я-то думал, откуда такое веселье, шустрость, суетливость и словоохотливость. Пазлы встали по местам, картинка нарисовалась полностью. Я со своими педагогическими и наивными идеалами попал в семью великовозрастных наркоманов. Бедный, бедный Никита!

-Ты это дома видел? – мальчик отвернулся. Лимит искренности был исчерпан.

Что мне было делать? Можно обратиться в органы опеки или в полицию. Напрямую или анонимно. А дальше что? Вдруг хозяева откупятся или может ребёнка отберут из семьи. А потом как? Что я могу сделать? Думай, Лёша, думай! Как помочь Никите? Может поговорить с Серафимой? С Бажагиным даже связываться не стоит. Кончики пальцев стало покалывать. Ноги налились тяжестью. Я физически чувствовал, как раскраснелись уши. Моментально улетучилась развлекательная беззаботность, шары для боулинга показались отвратительными чугунными валунами.     

Мне понадобилось немало времени, чтобы созрел план действий. Итак, для начала нужно сохранить в тайне то, что я знаю о Бажгине и Серафиме. Нужно уловить момент для разговора с матерью Никиты. Плохо верилось, что Серафима полностью потеряла самоконтроль и адекватность. С Бажагиным на эту тему даже заикаться не стоит – человек не поймёт и скорей всего начнёт мстить. Как мне поговорить с Серафимой? Может сейчас, когда она вернётся из клиники, и когда будет отсутствовать Бажагин? Пожалуй, это лучшая возможность. С Никитой я буду проводить время, и заниматься по-прежнему. Во-первых, это отвлечёт мальчишку от жутких сцен,  во-вторых, позволит ему в разговорах со мной избавляться от мучающих его эмоций. Решено!

Я осторожно расправил плечи и оглянулся – Сергея Борисовича нигде не было, мальчик мешал трубочкой лёд и потягивал колу. После ухода Бажагина прошло… Ого – час сорок минут! Я достал телефон и отыскал номер, по которому мужчина позвонил сегодня утром.

— Да!

-Сергей Борисович, это Алексей. Вы подъедете?

-Какой Алексей?

-Да я это. Алексей. Мы в боулинге сейчас вас ждём.

-Боулинг? Лёх, короче говоря, бери такси, и езжайте домой. У меня дела.

Я ушам своим не верил. Хорош папаша! Хохотал, шутил, а уехал и вот  узнаю старину Бажагина – оскаленного, жёсткого и конкретного.

-Но я не знаю адреса…

-Так возьми карандаш и черкни, — судя по акценту в интонации, хозяин начинал терять терпение.

Я выхватил салфетку, записал адрес.

-Всё сами! Меня не трогать, — и отбой.

-Не приедет? – флегматично поинтересовался Никита, не вынимая трубочки.

-Угу, едем на такси домой.

-Поехали.

Мы вышли на  огромную парковку. Стайка жёлтых такси кучковалась с краю стоянки. Я назвал адрес. Надменный таксист заломил такую цену, что я невольно присвистнул.

-Это Москва, дружок, — высокомерно со странным акцентом заметил водила. Впрочем, деньги были Бажагина, он сам предложил нам самостоятельно добираться. Мы загрузились в салон и тронулись.

-Алло, — услышал я сзади голос Никиты, — да мам, мы скоро приедем. Мы на такси. Ты встретишь нас у шлагбаума?

Я давно заметил, что таксисты часто передвигаются своими замысловатыми, но быстрыми маршрутами. Так и в этот раз. Какими-то дворами, маленькими улочками мимо пробок и заторов и вот — мы уже шпарим по знакомой загородной дороге.  А вот и КПП. Я издалека заметил Серафиму:бледнее бледного лицо, ссутулившаяся фигура, укутанная в махровый халат.Она стояла, скрестив руки, и ждала нас рядом с охранником.

Мы припарковались, я рассчитался с водителем. 

-Здравствуйте, Серафима.

-Добрый день, Алексей, — с хрипотцой поприветствовала женщина.

 -А мы с Алексеем играли в боулинг, — Никита неожиданно взял меня за руку, — А дядя Серёжа куда-то уехал.

Серафима невнятно промычала и глубоко закашлялась.

Мы направились к дому.

Вокруг было тихо. Понедельник заставил рано выскочить местных жителей из постелей, нацепить деловые костюмы и погнал по деловым встречам. А мы никуда не  спешили. Так и шли — Никита посередине, я с одного краю, Серафима – с другого. По виду, словно семейная пара. Я бы хотел, чтобы у меня был сын, похожий на Никиту. А такая жена как Серафима меня бы устроила,если бы не все её сомнительные увлечения?

         Мы договорились встретиться позже, Никите требовался отдых. Я вошёл в гостевой домик, переоделся. Не торопясь заварил кофе. Интересно, я даже днём держу окна занавешенными. К чему же стремлюсь? Чего хочу добиться? Я знаком с этими людьми чуть более трёх недель. И что? Смогу ли я помочь Никите? А Серафиме? А что будет, если Бажагин почувствует опасность с моей стороны?

В дверь тихо стукнули. Я приоткрыл, на пороге стояла Серафима.

-Вас можно проведать?

Сердце тревожно ёкнуло.

-Пожалуйста, — я впустил хозяйку дома в её дом. Проходя мимо, Серафима ненароком коснулась меня бедром.

-Никитка уснул, делать нечего, вот решила зайти. Как вы здесь поживаете, продуктов хватает?

-Да спасибо. Всё здорово, — я вспомнил об этикете, — кофе?

-С удовольствием.

Я ушёл на кухню. В голову лезли пикантные мысли. Богатая хозяйка и простой служащий… Да тьфу ты! Чайник соскользнул, и кипяток ошпарил руку. Это мгновенно привело меня в чувство и разозлило: «Лёша, ты дурак? Бредишь тут наяву». И тут я понял, что сейчас отличная возможность поговорить. Только с чего начать?

-Вот, держите, — я протянул чашку в блюдце.

Серафима чуть  пригубила кофе и внимательно посмотрела на меня.

-Алексей, можно на ты?

-Да, пожалуйста

 — Тебя у нас всё устраивает?

Я плотно сжал губы. Как сказать? Да какого чёрта!

-Знаете, Серафима…

-Знаешь…

-Хорошо. Я переживаю за Никиту. Мне кажется… Уверен, что ребёнок страдает. И простите, прости… думаю из-за ваших отношений с мужем.

Серафима склонила голову набок:

-Не стесняйся, говори как есть.

-Я думаю, что у вас с Сергеем Борисовичем семейные проблемы. Ты уезжаете утром, вечером возвращаетесь. Не всегда трезвые… Сергей Борисович, то появляется, то пропадает. Никита напрягается и вижу, что побаивается его. А ещё иногда вы ведёте себя как будто немного странно.

-Когда выпиваю?

-Нет без выпивки. Может это что-то иное?

-Понятно, — устало прошептала Серафима, — Никитка сказал? – не дождавшись ответа, — что я спрашиваю. Можно сяду?

Я неопределённо махнул рукой. Хозяйка дома спрашивает у гостя можно ли ей присесть!

-Я из семьи профессора престижного вуза. Всегда была домашней девочкой. И как многие отличницы в один момент взбунтовалась. Бросила институт, переехала в Испанию. Моя старшая сестра – это акула бизнеса. Это она вложила деньги в недвижимость, благодаря ей я обеспеченна и богата. Но это другой разговор. А в Испании мы вели богемный образ жизни. Знаете, что это такое?

Я вспомнил репортажи о шикарной жизни знаменитостей. Шампанское, яхты, лазурный берег…

— Нет, не знаю.

-Хэ-хэ. Центр Мадрида богатая студия, художники, поэты, вино, свободные отношения. И бывало нечто другое. Знаете ли, для достижения изменённого состояния требуется иногда больше, чем аперитивчик. Так что я не святая. Потом появился Пэкуито, потом я забеременела – ты же об этом знаешь?

Я кивнул.

-Да, Лёш, я несчастна. Тот,с кем я хотела обрести уверенность и заботу, оказался опасным человеком. Я его даже не знаю на самом деле! А вчера утром я зашла в гараж, искала мелочёвку из своей машины, и в одном из ящиков увидала пакетик с белым порошком. Конечно, я сразу догадалась, что за содержимое. И этот пакет оказался надорван… Мне стало так страшно и одиноко. Я не удержалась свернула купюру трубочкой и… А когда обернулась, увидела Никиту в дверях. От этого стало тошно и паскудно – ну что я за мать? Мы пошли на кухню, я включила телевизор, а сама налила спиртное. Ну и… Через некоторое время мне стало очень плохо. Но это было только один раз! Я о наркотиках…, — Серафима усиленно потёрла виски, -а так – да, да я часто выпиваю… Потому что боюсь, потому что тревожусь, и не могу контролировать свою жизнь…

А потом вчера я вызвала нашего знакомого доктора. Когда у вас есть финансовые возможности, вы многое можете оставлять в тайне. Вот тут на дому мне устроили медицинскую палату: с капельницами, уколами и прочим. А потом приехал  он и я не знаю -понял ли, что произошло на самом деле. Мы с врачом придумали другую историю, но у Бажагина звериное чутьё. Ты веришь мне?

-Да, — как-то неубедительно у меня получилось. Что я судья, что ли?  

-Лёш, мне очень нравится, как у вас с Никитой получается. Я думаю, он к тебе тянется. Но в то же время я не могу тебя заставить остаться. И если хочешь знать…

-Серафимушка, — донеслось откуда-то с улицы.

Ужас промелькнул между нами, словно электрический разряд. Это был голос Бажагина.

-Се-ра-фи-мушка! — нараспев и требовательно.

Женщина вскочила с дивана и поспешно открыла входную дверь. Недалеко от неё стоял Сергей Борисович, держа за руку плачущего Никиту, и смотрел на нас с улыбкой.

 -Вот ты где! А я вернулся домой, Никитка плачет, маму не найдёт. Поискал тебя – нигде нет. А потом думаю, не могла же ты от меня убежать, наверное, с Алексеем воспитательные вопросы обсуждает.

Серафима подбежала к сыну, опустилась на одно колено, крепко обняла ребёнка.

-Я здесь, я никуда не уходила!

-Я испугался. Дядя Серёжа разбудил меня.

-Зачем ты это сделал! – Серафима яростно прошипела на Бажагина.

-Иди домой! Я сейчас приду. До-мой, — процедил Сергей Борисович. И даже не обернулся, когда женщина с ребёнком поплелись прочь.

-И, кстати, Серафима, — вполголоса обронил Бажагин, — где мой второй комплект ключей от гаража?

-Там же где и всегда, — хозяйка пыталась казаться невозмутимой.

-Хорошо, иди.

13.

Я стоял как вкопанный, пока разворачивалась семейная сцена. Сначала я хотел увести Никиту в сторону, но ощутил опасность, исходящую от Бажагина и остался на месте. Не слишком ли много я знаю о происходящем? И что обо всём знает Сергей Борисович?

Бажагин наклонил голову набок, скривил губы и уставился на меня. Сколько он собирался на меня глазеть?Я вспомнил о сдаче, оставшейся от денег за боулинг.

-Сергей Борисович, вы деньги давали, вот сдача, — я не решался сделать несколько шагов навстречу.

-Оставь себе, Лёха. Ну, как поиграли сегодня? – подошёл, улыбнулся и испытывающее всмотрелся мне в глаза.

Я поймал себя на мысли, что всё время путаю габариты Бажагина. Утром он казался меньше что ли, а сейчас чуть ли не на голову возвышался надо мной, затмив послеобеденное солнце. «Я полностью в его тени» — подумалось на миг.

-Всё хорошо, — я судорожно вдохнул. Будь я хоть сто раз психолог, сейчас я ощутил трудно контролируемое волнение.

-Слушай, а может, пригласишь к себе? Чаем угостишь, покалякаем.

Хороший повод разорвать дистанцию.

Я посторонился. Бажагин вошёл в домик так, как входит тигр в незнакомый вольер. Ноздри раздвинулись, взгляд просканировал обстановку. Через мгновение он расслабленно плюхнулся на диван.

Я пошёл на кухню, теперь заваривать чай для нового гостя.

-Как тебе в гостевом домике?

-Сергей Борисович, здесь уютно. Мне нравится.

-А что окна занавешены? Аль что скрываешь?

-Нет, просто люблю полумрак.

Я принёс в блюдце чай. Бажагин ловко подхватил напиток.

-Садись, — предложил он.

Я осторожно опустился в кресло и заёрзал. Мне казалось, что хозяин читает все мои мысли. Сейчас он слегка насмешливо следил за моими метаниями в попытке отсесть подальше от него.

-Алексей, ты любишь читать?

-Да, иногда.

-Я одно время много читал. И мне попалась книжка писателя Варлама Шаламова. Слышал о таком?

-Немного.

-Он в своё время сидел в тюрьме. Долго сидел. Так вот однажды он написал, что для арестанта есть две заповеди: терпение и благоприятный случай. Вроде как психология хищника – выжидаешь в засаде жертву, бывает, долго ждёшь. И потом она появляется. Замираешь, стараешься даже дыханием себя не выдать. И вот она близко. Ты напружинился и а! – рыкнул Бажагин, чашка испуганно тренькнула на блюдце, — и всё — добыча твоя.

Я молчал. К чему он это?

-Я думаю, ты часто страдаешь, — заметил Бажагин, — думаешь, наверное, что очень ранимый. На самом деле ты просто сдерживаешь себя. Я же вижу тебя насквозь. Вижу, как иногда горят злобой твои глаза. Мы с тобой в чём-то похожи. Как у тебя с девушкой?

-Хм, по-прежнему, — как ему удаётся так легко разговорить на личные темы?

-Не хочешь говорить? Тоже правильно! Ты же понимаешь, Лёха, что у всех есть тайны? И что о некоторых лучше не знать. Ну, представь, себе: ты что-то узнал. К примеру, обо мне. Что будешь делать?

Моё дыхание участилось. Если это не угроза, то почему так громко отдаётся сердцебиение в мыслях?

 -Я думаю, ты скажешь так – я здесь для того, чтобы заниматься ребёнком, а не перебирать грязное бельё хозяев. Мне платят за то, чтобы я учил азбуке пацана. Согласен, Лёха? – моё имя Бажагин произнёс с нажимом.   

-Да, я здесь, чтобы заниматься с ребёнком.

-Вот видишь? Ты тоже обладаешь терпением и тактом! А там, глядишь, и случай благоприятный подвернётся, клиенты денежные появятся.

Я часто и мелко закивал головой. Здесь каждый день мне даётся как в полевых условиях. К чему мне перекрёстки чужих судеб? Может и правда – я на себя слишком многое беру?

-Ладно, пойду, — Бажагин поставил на стол чашку. К чаю он так и не притронулся.

Сергей Борисович встал, подошёл к двери, замер и сказал.

-Ревнуешь к девушке того хмыря?

Я растерянно кивнул.

-Дождись момента и порви его, — и хлопнул дверью.

В очередной раз после встречи с Бажагиным я испытывал опустошение. Он словно играл со мной, держа на ладони и разглядывая,то ли с брезгливым любопытством, то ли с циничным злорадством. Он видел все мои страхи и сомнения. И словно кривое зеркало возвращал мне их, вызывая у меня душевную муть, страх и скрытую ярость.

И как всегда в минуты слабости мне хотелось услышать знакомый голос. Мне важно было хотя бы ощутить намёк присутствия рядом Ани. Расстались мы прохладно, может это повод извиниться? Что я там надумал про окончательный выбор, зачем смутил свою девушку? Будто во мне живут разные личности, которые подобнодешёвым актёрам, несвоевременно  начинали каждый свой монолог в отдельности.

Я взял телефон, нерешительно перекинул его из руки в руку. Затем набрал номер.

«Абонент не отвечает или временно недоступен. Побробуйте…» — нажал отбой. Слышать меня не хочет! Стоп, Алексей! Опять паника? Ну, мало ли. Я отложил в сторону трубу. Сегодня мне предложили отдохнуть от Никиты. Оставшиеся полдня я отстранённо листал новости в интернете. И постоянно оглядывался на телефон. Но звонка так и не было.

…А поздно вечером пришло смс-сообщение: «Привет, Лёш. В последнее время у нас совсем испортились отношения. Давай мы с тобой подумаем об этом в тишине. Я всё равно люблю тебя». 

14.

         Последние несколько дней были солнечны. Тепло проникло во все ниши, согревая и умиротворяя окружающую обстановку. Каждое утро я приходил в хозяйский дом, Серафима уезжала, Бажагин также часто пропадал и неожиданно возникал. Мне хотелось помочь Никите. Несколько раз мы с ним рисовали, и уже вместе читали сказки. Ещё мы нашли футбольный мяч, и сталирегулярно проводить тренировки. Никите нравились подвижные игры.

Я стремился полностью посвятить себя воспитательной деятельности. Иногда чувствовал глубокую грусть, сменяющуюся ненавистью. Почему у меня так складываются так отношения с Аней? Что я делаю не так? Порой мне казалось, что у нас уже всё предрешено. Я видел, как наши отношения ведут к совместной жизни. Но проходил миг, и мне чудилось, что наши встречи только временное провождение, цель которого переждать затишье перед чем-то  настоящим, в котором мы уже будем порознь.

Наступила пятница. При внешнем спокойствии, внутренняя неудовлетворённость искала своего отчаянного выхода.

Метро-вокзал-электричка-Тверь.

Раздражённо я вошёл в свою коммунальную квартиру. Было тихо. Сколько автоматических, стереотипных движений! Пришёл, переоделся, отдохнул, поел… Глаголы лишены поэзии! Хотелось отвлечься. Ну что же, если волею судьбы я свободен, значит, могу посвятить время развлечению. Вечером нацепил новомодную клубную рубаху, стильные джинсы и отправился в ночной клуб в центре города.Молчаливый таксист неторопливо вёз по вечернему городу. Как назло на глаза попадались сплошь влюблённые парочки. В мягком свете уличных фонарей люди как будто прижимались друг к другу ближе, растягивая мгновения интимного молчания.

Витрина ночного клуба переливалась разноцветными огнями. В дверях встретил напыщенный охранник. Охранник – это мировоззрение, стиль жизни. Что в школе, что в ночном клубе. 

Пока играла спокойная музыка, но люди беспрерывно прибывали. Вполумракезала мне захотелось сесть в сторонку и понаблюдать за происходящим. Я заказал коктейль, пригубил. Лёгкая истома проникла в каждую клеточку моего тела. Через несколько минут тревоги дня стали плавно отпускать меня. Становилось беспечно и радостно от беззаботного единения с другими людьми. Я поймал себя на мысли, что у меня мало настоящих друзей. Кому я сейчас могу позвонить, кого могу пригласить? Да, грустно. Я заказал ещё один коктейль. За соседним столиком сидела одинокая девушка. Обтягивающий наряд подчёркивал соблазнительное в такт музыки покачивание тела.   

В голове приятно шумело, уверенность накатывала с большей силой.

-Добрый вечер! – я поднял бокал и слегка наклонился к соседнему столику.

-Привет, — отозвалась эхом девушка и обернулась. Какая милашка! Наверное, таких девушек называют смазливыми – чуть вздёрнутый носик, пухлые губки, аккуратно подведённые брови и лукавые глазки искусной жеманницы.

-Можно вас угостить?

-Попробуй.

Я протянул меню и предложил выбрать.

Девушка выбрала из списка, какой-то экзотический напиток. Я заказал и предложил девушке присоединиться ко мне.

-Меня зовут Алексей!

-Настя, — каштановые локоны слегка затмили лицо.

-Настя, ты кого-то ждёшь?

-Да не особо. Подруга должна была подойти. Но она не надёжная. Из тех, кто быстро соглашается, но потом начинает динамить.

Вокруг начиналась клубная суета. Включили танцевальную композицию идевушки  с парнями лихо и ритмично задвигались. Я всегда стеснялся танцевать. Да, пожалуй, и не умел. Поэтому с завистью любовался ими.

Я ощущал себя на подъёме. Хотелось счастья.

-Пойдём танцевать, — прокричала Настя. Её лицо переливалось огнями цветомузыки.

Я улыбнулся и отрицательно качнул головой. Девушка без сомнений присоединилась к группе танцующих– да, она не из тех, кто долго сомневается.

Я с интересом разглядывал отдыхающих. Все столики были заняты. Молодёжь активно и весело что-то обсуждала. Вот группа из трёх человек – молодой нарцисс и две очаровательных спутницы. Обе яростно хохотали,и также теребили парня. Счастливчик! Вот парочка средних лет. Они явно не женаты:так нежно люди, прожившие с десяток лет вместе, вряд ли будут держаться за руки. Далее ближе к углу одинокий парень. Напряжённо всматривается в толпу танцующих – верно его девушка тоже упорхнула повеселиться с остальными. Дальше Аня…Потом… Стоять! Хмель моментально выветрился из головы. Я тряхнул головой. За столиком в  самом углу, накинув кофточку на плечи, сидела Аня! Слегка наклонив голову, вся в себе, в неведомом мне напряжении. Не может быть! Я пригнул голову к столу. Как это возможно? Я опёрся лбом на ладонь, чтобы не видно было лица. Тело напряглось. Раздвинул пальцы, чтобы наблюдать.Где-то изнутри во мне стал пробуждаться голос Бажагина: «Терпение, нужный момент, терпение, нужный момент…»

-Всё скучаешь? – внезапно передо мной возникла, пританцовывая Настя.  

 -Да… Это нет, — я не отрывал взгляд от Ани.

-Кого ты там высматриваешь? Жену что ли?

-Что?.. Жену? Да что ты такое…, — я не договорил, потому что к Ане подошёл Стас.

Если бы я был псом, то у меня бы на загривке шерсть встала дыбом. Хуже ощущения не придумать! Жестокий внутренний голос напомнил мне: «Я всё ещё люблю тебя, Лёша». У меня в животе разгорался первобытный испепеляющий жар ненависти и агрессии, когда для соперника был один исход – полное уничтожение. Я начинал задыхаться.

-Я отойду к друзьям? – донеслось от Насти.

-Иди, — процедил я и понял, что Бажагин во мне берёт вверх, категорично отодвигая в сторону глупого и наивного Алёшу.

Выдержка, засада, нападение.

         Стас что-то доказывал Ане. В какой-то момент положил свою ладонь поверх её. Аня решительно отдёрнула руку. Но почему он все ещё с ним общается? Вещи хотела забрать. Это было больше месяца назад. Значит? У них ещё продолжаются отношения? Ну что ж пора отплатить той же монетой. Пускай всем будет плохо!

Я решительно встал, подошёл к Насте,

— Лёша, это -Катя, — девушка хотела меня представить своей подруге. Я даже не кивнул в ответ.

— Давай танцевать, — Настя ещё что-то щебетала, но мне уже было всё равно.

Я сгрёб её одной рукой и плотно прижал к себе.

— Ох! — девушка не знала, как отреагировать на мой жест. Я прижал к себе крепче. И ощутил пугливое вздрагивание коленей Насти.

 -Пойдём, познакомлю с хорошими людьми.

Наверно, Настя почувствовала скрытый подвох, но отреагировать не успела. Я решительным широким шагом направился к Ане. Настя мелко семенила.

-Вот так встреча, добрый вечер! – по-дурацки я округлил глаза.

Аня вздрогнула и изумлённо подняла глаза.

-Знакомься, Настя, это — Аня, а это Стас.

Белобрысый Стас вздрогнул, но быстро взял себя в руки и ухмыльнулся. Как вообще Аня могла любить это ничтожество? Он откинулся на спинку дивана, раскинул руки и насмешливо на нас глядел.

-Настя, это хорошие ребята, можно сказать любовная пара. Аня может научить тебя географии, а Стас установит тебе новые окна. Он деловой человек.

-Что ты делаешь? – прошептала Аня.

-Что происходит? – обернулась ко мне Настя. 

-А это же твой Алёша? – скривился Стас, — слушай, Алёша, иди на своё место.

-А не пошёл бы ты сам, Стасик.

Настя вырвалась от меня и рванула прочь.

Стас медленно и угрожающе поднялся.Широкомордыйсамовлюблённый подонок!

Резко рукой схватил меня за грудки и дёрнул в сторону. С треском отлетели в темноту несколько пуговиц и,подпрыгивая, поскакали по танцполу. 

         Свободной пятернёй я отчаянно мазнул по самодовольной харе. Рядом завизжали девушки. Кто-то сзади обхватил меня поперёк тела и оторвал от пола. Стальные клешни решительно потащили в сторону.

-Спокойно! – кто-то грозно рыкнул мне в ухо.

Надо отдать должное – охрана в клубе работала чётко. Двое охранников держали порывающегося на меня Стаса, один оттащил меня как кутёнка к выходу. На мгновенье я увидел в зеркале холла своё отражение — здоровый дядька выносит взъерошенного и запеленатого забияку на воздух.

-Спокойно, парень! Подыши, — охранник положил руку на плечо, — Ты как?

-Пуговицы мне оторвал гад! — я попытался дотянуться до входной ручки.

-Да стой ты! – парень припечатал меня к стене, — успокойся.

Я озлобленно запахнул рубаху.

-Мне кажется, тебе не стоит возвращаться.

Согласен, что мне там теперь?

-Всё нормально, — я примирительно вытянул руки.

-Точно? Смотри не подводи меня.

Несколько зевак с любопытством разглядывали меня. Я нестройно отошёл в сторону. Вдох-выдох, вдох-выдох.  Школьный педагог-психолог устроил пьяный дебош в развлекательном центре Твери. Да пошли они все!

Я развернулся, чтобы уйти.

-Лёша, стой! – услышал я Аня голос, — что ты творишь?

Почему она так говорит? Ничего себе время для морали!

-Я? – чуть не захлебнулся от злости, — это я творю? Ты строила из себя заботливую – Лёша ты всё воюешь, живёшь на разрыв… А сама что? Ах, Стасик, мне не отдаёт личные вещи. Что, Ань, нужно подстраховаться, правда?

Звонкая пощёчина опять заставила на нас оглянуться зевак. Удар ещё больше меня разъярил.

-Молодец подруга – и хвостом вертишь, и оплеухи раздаёшь!

-Пошёл ты, — прохрипела Аня.

-Пойду, пойду! – прокричал я и рывком достал сотовый телефон, — вот они наши отношения. СМС-ки нежные, признание в любви, ах, ох! Да горите, вы синим пламенем! – резко размахнувшись, я саданул аппарат об асфальт. Звонко разлетелись осколки по тёмным углам. Размашисто и уверенно покидал я наши отношения. Я уходил из неопределённого прошлого, от нервно кутающейся девушки в длинную кофту, в такое же неясное тёмное будущее. Редкие прохожие опасливо обходили меня стороной. А я шёл, отбивая стопы и сминая каблуки. Я не хочу реальности! Я беспомощен, растерян и зол!

Всю дорогу домой перед глазами мерцали красные круги. Казалось, что даже подъезд робко скукожился и замер от моей оглушающей походки.

Рывком распахнул входную дверь коммуналки.На кухне горел свет. Хмельная Светка лазила в телефоне. Опять, видать, женихов вызванивает!

-Пить со мной будешь? – грохнул я с порога.

-Я? Ты? Что? – испуганно захлопала глазами.

-Вино будешь со мной пить? — по слогам я повторил.

-Давай.

Без лишних слов я вернулся на улицу и направился в магазин. Кто бы что ни говорил, спиртное можно купить в любое время суток. Главное доложить сверху в карман, кому следует.

Светка также сидела на кухне, но как-то вся подобралась. Краем глаза я  отметил, что она нанесла лёгкий макияж и прихорошилась.

-Заходи!

Я размашисто поставил на стол две бутылки шампанского, небрежно бросил плитку шоколада.

Чашки – не аристократичные бокалы, но тоже сойдёт! Оглушительно пробка отлетела в потолок и приземлилась рядом со мной на диван. Я решительно откинул её в угол. Напиток недовольно зашипел, как разбуженный ночью сосед.

-За любовь! – залихватски я отчеканил, чокнулся и полностью опрокинул содержимое. Светка махнула и прослезилась от жгучих пузырьков. Несколько секунд мы просидели молча.

-Что это с тобой, Лёш?

-А задолбало всё Светуля! – я потянулся, чтобы повторить.

-Ой, мне половинку.

Я проигнорировал её просьбу, наполнил до краёв.

-Твой тост!

-Так неожиданно. Я тебя таким ещё не видела.

-А я такой! Я тоже из народа и хочу любви! – брякнул я ожесточенно.

Мы выпили. Хмель сладостно увлекал куда-то далеко. Я был ему безмерно благодарен. Света была рядом, тёплая, простая и очень чувственная.

Я потянулся к её блузке.

-Ты что делаешь? Не надо! – она отпрянула.

Я бессильно уронил руки.

-Извини.

-Ты с девушкой поссорился?

Я мотнул головой:

 — Разорвался.

-Ничего, помиритесь.

Я криво ухмыльнулся и посмотрел мимо Светки. Да, здорово меня повело!

-Не-нет, Светочка, рыжая ты моя бестия! Нет! Всё это значит всё. Адьос! Ты знаешь, что такое предательство? Это больно! А ещё себя ощущаешь ослом. Давай выпьем!

-Ты сейчас опьянеешь.

-И что? Света, мне разве с тобой что-то светит? – попытался я сострить, — давай за тебя.

-Ой, Лёш, у меня тоже всё глухо. Одни слабаки повсюду.

-Бедная, ты бедная, — я погладил её по рыжим волосам, — ну ничего, у тебя всё получится.

-Ты, правда, так думаешь? Тогда давай на брудершафт.

Мы скрестили руки, опрокинули до дна кубки и Света отнюдь не по-дружески меня поцеловала. Потом на миг отпрянула, коротко всмотрелась мне в глаза и снова жарко прильнула. А я уже терял контроль от распаляющей страсти, опрокидывая чашки на пол и крепко прижимая к себе податливое гибкое тело.

15.

Утром в лёгкой полудрёме мне на миг показалось, что всё произошедшее накануне ночью было настолько нереальным, что захотелось крепче прижаться к Ане. Хотелось поверить, что всё по-прежнему. Я протянул руку и погладил её по бёдрам.

— Лёш, ты не спишь? – Света положила руку на плечо. Я вздрогнул и, обречённо приоткрыв глаза, слегка покачал головой.

         Вот она новая правда. Горькая участь, жаркое пепелище иллюзий.

Света лежала на боку и участливо смотрела. Время от времени появлялась отчего-то виноватая улыбка. Рыжая, скромная и неброская девчонка, каких на Руси миллионы. Я знаю, что даже после случившегося, она не будет меня рассматривать в роли своего избранника.

Мы молчали. Сиюминутный взаимный порыв от отчаяния и досады ещё больше опустошил. Остудил вроде, навеял туману, скрыл боль, но не избавил от той жестокой жизни, к которой мы вскоре вернёмся. Отдельно друг от друга.

— Отвернись.

Я нехотя перевернулся на другой бок.      

— Свет…- я запнулся, — ты… хорошая девушка. 

— Тебе не нужно искать слова. Мне тоже вчера было плохо. Так что…

Света положила руку мне на плечо и потянула к себе.

-Если бы ещё вчера, мне кто-то сказал, что у нас что-то произойдёт, я бы посмеялась. Не потому, что ты плохой, нет — просто другой. Или может из другого мира. Но знай, что мне было хорошо.

-Спасибо тебе, мне тоже понравилось, — я закусил губу. Прозвучало так: спасибо я полакомился, теперь сытой и довольный, можете быть свободны.

Но Света только понимающе улыбнулась. Почему я раньше не замечал её? Да, она простая девушка. Но честная, открытая и мудрая житейским пониманием человеческих взаимоотношений. А что если?

 -Давай не будем торопиться. Знаешь, как шутит молодёжь – секс ещё не повод для отношений. Пускай пройдёт время. Ладно, пойду.Пока, — на цыпочках Света, подошла к двери, опасливо выглянула и бесшумно выскользнула прочь.

Я с огорчением проводил её взглядом. Одиночество страшило меня. Аня, Аня, вот и всё…Я не могу, просто не в состоянии был обдумывать дальнейшие изменения. Закидывая себя ворохом текущих событий, я словно маленький ребёнок скрывался под несколькими одеялами от придуманных самим собою устрашающих призраков.

         А как же осенью? Я опять буду в школе встречаться с Аней? Пожалуй, стоит найти место в другой школе. Эх…

Сколько сейчас время? Я потянулся к брюкам за телефоном, и вспомнил о его трагичной судьбе у ночного клуба. Как несправедливо – тебя предают, а ты себя в довесок ещё наказываешь, кроша в труху трубку! Делать нечего – придётся идти в салон сотовой связи.

Позже я сходил в салон и выбрал себе недорогой телефон. Чуть замешкавшись с сим-картой, я решительно настоял на получении нового номера. Я был уверен, что всё окончено, поэтому и лазейки в виде старых номеров, по которым тебя смогли бы найти, не оставил.

16.

Начиналась четвёртая неделя моего труда в подмосковной доме у очень своеобразных хозяев. Хорошо, что у меня был записан телефон Серафимы.  Накануне я просто отправил свой номер в сообщении.

А уже сегодня электричка опять отстукивала по рельсам, холмы и канавы привычно сменяли друг дружку. Народ суетливо забегал и выбегал из вагонов. Мне не спалось. Как необычно быть свободным! Это было похоже на пустоту в сердце томящую и тревожную.Легко сказать — разберись в себе. Но как?

Да, я хотел решительно выступить против Стаса. Да, я критиковал Аню за  мягкотелость и нерешительность.Но что если в клубе была не любовная встреча? А вдруг была иная  причина для встречи? И отнюдь не любовная? Я крякнул в голос и поёрзал на сиденье. Плевать! Всё равно это не повод сидеть со своим бывшим в  злачном заведении. Сомневаться тоже нужно до определённого предела, иначе сам превратишься в тряпку. И тут я впервые во многом оправдал Бажагина. Его мстительная решительность была оправдана, поскольку защищала от боли. Или может я всё-таки хотел обидеться и сейчас придумывал оправдания?

На выходе из метро на том же месте стояла машины Серафимы. Она улыбалась и выглядела свежо и бодро. Волосы были убраны в пучок, на заднем сиденье лежала спортивная сумка.

-Решила с утра в теннис поиграть, — прокомментировала она.

Уже привычная дорога не вызывала интереса и любопытства.

-Алексей, всё нормально?

-Да-да… Просто плохо спал.

— Выглядишь бледным. А хотела сказать… Даже не знаю с чего начать…  То, что произошло недавно, когда я употребила… Хэ! Наверное, ты думаешь, что я так делаю часто?

— Серафима, вы… Ты… У вас своя жизнь. Я не должен лезть, куда не следует. Мне жаль стало Никиту, он увидел… Ему не нужно было этого видеть.

Серафима порывисто положила свою ладонь поверх моей.

— Я тебе очень благодарна, Лёша за Никитку! Я знаю, что ошиблась! Мне горько и стыдно.  Я больше так не буду.

Последняя фраза была похожа не детское оправдание. Мне стало неловко.

-Я просто хочу помочь Никите, — словно бы уже я оправдался.

Ладонь Серафимы так и лежала на моей. Она рулила одной рукой, задумчиво уставившись на дорогу. Я почувствовал, какзамедлилось моё дыхание.

Перед очередным поворотом Серафима словно очнулась и повернулась ко мне. Виновато улыбнулась и убрала ладонь. А мне почему-то стало грустно. 

Мы въехали на территорию дома. Никита самостоятельно играл в футбольный мяч, неловко пытаясь им жонглировать.

-Привет, Никита. Делаешь успехи, — попытался я подбодрить.

Мальчуган смерил меня серьёзным взглядом, вдруг весело сорвался с места и протянул мне руку.

-Я уже могу чеканить шесть раз!

-Здорово! Подожди меня, я сейчас переоденусь.

Серафима тепло наблюдала за нами.

-Я поехала. Серёжи сегодня не будет, уехал в командировку. Удачи вам, мальчики!

Мы попрощались, Серафима уехала. А мы с Никитой стали тренироваться. Мама купила ему небольшие игрушечные ворота. Я занял место вратаря.  Каждый гол в ворота Никита сопровождал победным криком.

-Ура! Я забил в девятку!

-Круто! – я старался быть эмоциональным.

Я не переставал удивляться, сколько у детей энергии. Стоило только высвободить её и она, подобна потоку, преодолевшему серую плотину, искрилась и бурлила на солнышке. Прекратили мы играть после обеда.

С аппетитом пообедали.

-Давай  теперь поиграем в прятки!

Я округлил глаза и вымученно улыбнулся:

-Конечно, давай!

На дворе было немного мест, где можно было бы хорошо спрятаться. Восемь пихт, редкие сосны, гостевой домик, несколько каменных декоративных горок – вот и все места для укрытия.

Через час Никита капитулировал:

-Всё, устал, может, посмотрим мультики?

Я тяжёло вздохнул и кивнул головой.

Мы включили огромный плоский экран. Никита выбрал «Ну, погоди!». А я-то думал, что современные ребятишки смотрят только иностранные мультфильмы. Мальчик залез на диван, скрестил ноги и стал хохотать над горемычным волком. Я украдкой наблюдал за Никиткой. Невозможно оставаться равнодушным, глядя на детскую непосредственность! И почему-то с тоской вспомнилось об Ане. Как быстро всё изменилось! Но может быть к этому всё шло? Почему меня не покидали сомнения, отчего я смутно мучился после каждой нашей встречи? Значит, то, что произошло после нашей ссоры, было закономерно. Я глубоко вдохнул и прикрыл глаза…

Я очнулся от лёгкого движения в стороне. Серафима кралась на цыпочках, вероятно опасаясь нас пробудить. Никитка уютно скрутился калачиком, а голову положил мне на бедро.

-А я тут крадусь, чтоб вас не разбудить, — прошептала хозяйка.

-Да у нас футбольный матч затянулся, чуть утомились.

-Да, ничего-ничего, — Серафима присела рядом и погладила сына по голове.

-Алексей, мы хотим в конце недели уехать на несколько дней на юга. Так что следующая неделя у вас выходная.

-Хорошо, — я ощутил пустоту в животе, -все уедете?

-Серёжа останется, но ему воспитатель не нужен.

Да уж… -Бажагина, наверное, и надзиратели не усмирят.

-К нам приедут в четверг гости. Ждём вас на званый обед.

-Спасибо.

-Это тебе спасибо, — Серафима коснулась моей руки, — я уже не помню, когда видела Никиту таким беззаботным и счастливым.

Мы аккуратно подняли Никиту с дивана и сонного отвели его в спальню.

-Дядя Лёша, я завтра тебе ещё забью, — побормотал мальчишка и моментально крепко уснул.

Мы с Серафимой прошли на кухню. Она предложила кофе.

— Чем будешь заниматься в выходные? – поинтересовалась женщина, протягивая чашку.

-Ничем, — хотелось беззаботно, — буду спать.

-Мы тебе заплатим за простой.

-Да нет, не нужно, — я сделал вид, что протестую, хотя было, конечно, приятно.

— Алексей, деловые люди платят за результат. Позволь тебя отблагодарить.

Ещё минут двадцать я рассказывал об особенностях детского возраста. Серафима сидела, подперев ладонью подбородок, и вежливо кивала. Зачем ей все эти психологические тонкости, если ребёнок снова стал ребёнком?

17.

 -Никита, я не верю своим глазам! Ты только что начеканил одиннадцать раз! – я был горд за результат.

-Да, а теперь я наколочу тебе в ворота!

Последние дни мы напролёт проводили на дворе. Мы просто играли подряд во все подвижные игры. Особенно в футбол. Я даже разработал, что-то вроде тренировочной программы. Сначала мы разминались, потом отрабатывали технику, в конце поочерёдно стояли на воротах.

Сегодня четверг и на 16 часов был запланирован вечер. Должны были подъехать две подруги Серафимы. Бажагин отсутствовал все дни, и сегодня должен был подъехать к празднику.

С сожалением, после обеда мы с Никитой закончили тренировку, помылись, покушали и стали ждать гостей.

Вскоре подъехала Серафима. Разгрузив из машины пакеты, мы втроём занялись сервировкой стола. Да подружки были очень щепетильны в кулинарном вопросе! Лосось, изысканные блюда из морепродуктов, элитное вино, хрустальные бокалы.

-Теперь, Никита, пойдём, соберём сумки, — хлопнула в ладоши Серафима.

-А вы когда уезжаете?

-Сегодня в десять вечера.

Я удивлённо посмотрел на Серафиму.

 -Я не сказала? Да сегодня.

Это значит, и я сегодня смогу отчалить. Неожиданно.

К четырём часам на территорию въехали престижные машины и две дамы средних лет торжественно прошли в дом.

-Это Регина, — Серафима указала на элегантную стройную шатенку. У неё на лице совершенно отсутствовали эмоции.

— А это – Милена, — светловолосая женщина приветливо улыбнулась и протянула открытую ладошку для рукопожатия. Кудряшки на голове вздрогнули и чуть слышно зазвучали.Свободный крой платья скрывал полноватую фигуру.

— …А это — Алексей, воспитатель нашего Никиты.

Мы проследовали за хозяйкой на кухню. Бажагина не было. Я неосознанно часто поглядывал в окно, с тревогой ожидая его появления.

-Ну что – прошу за стол! – призывно пропела Серафима.

Все чинно расположились. Я — между Никитой и Миленой. Одно пустующее место ожидало своего хозяина.

Я помог наполнить женщинам бокалы.

-А вы, Алексей? Давайте с  нами за здоровье! – обратилась Милена.

-А я? – замешкался. Как мне себя сейчас было считать – на работе или нет?

-Давай, Лёш с нами, — призвала Серафима.

Мы вчетвером коснулись бокалами.

-Вот и Сергей приехал! – Серафима съёжилась и засеменила встречать Бажагина.

Сергей Борисович вошёл с той же повадкой, что и недавно в  гостевой дом. Бегло и настороженно окинул взглядом обстановку, несколько раз вдохнул запах зала. Упругой поступью приблизился к столу.

-Добрый день, хорошо сидите! – улыбаясь одними губами, вставил дежурную фразу.

-Проходи, Сергей, вино стынет, — усмехнулась Регина.

Бажагин присел за стол. Мы ещё раз наполнили бокалы. Через некоторое время стало хорошо, беседа непринуждённо заструилась между женщинами. Сергей Борисович редко вставлял фразы, поглядывая в телефон.

-Алексей, как вам с Никитой? – спросила Милена и тряхнула кудряшками. Они тренькнули и застыли в ожидании. Интересно, она на каждый вопрос трясёт головой?

Я только открыл рот, но меня опередила Серафима.

-Алёша, просто разбудил нашего мальчика ото сна. Целыми днями играют, Никитка радостный, правда? – я ощутимо напрягся от явного расположения Серафимы.

Её взгляд перехватил Бажагин, зажмурил один глаз и покосился на меня.

-Никита хороший парень, — решил я вставить, — ему не хватало раскованности – увидев недоумённые взгляды хозяйских подружек, я решил пояснить, — иногда ребёнок напряжён и скован. И ему нужно общение.

-А что в семье не хватала общения? – сухо покосилась Регина.

Что я нагородил? Сижу в хозяйском доме, и, получается, отрицательно намекаю на хозяев.

-Нет! – поторопился я объясниться, — я думаю, что ребёнку не хватает общения со сверстниками и игр с ними, — дело в том, что у детей это возраст, когда они играют в сюжетно-ролевые игры. Вы, наверное, тоже играли в войнушку, больницу?

Судя по пустым взглядам участников званого обеда, в их детстве у них были другие занятия и игры. Может, развлекались с папиными кошельками? Я смущённо покраснел.

Подошло время для очередного тоста.

-За путешествие, за отличный отдых! – звякнула Милена, перевела взгляд на меня, — и за Макаренко!

Чокнулись, выпили.

-Алексей, хочу тебя попросить? – Бажагин подался вперёд, — можешь мне завтра помочь, перевезти кое-что?

Я представил себя наркоторговцем с тоненькими усиками. В белом костюме в полоску и в шляпе. Но при всём своём неуёмном воображении, всерьёз представить, что Сергей Борисович подключит меня к своим тёмным делишкам – нет, это нереально!

А ещё – я вроде собирался уехать? А с другой стороны, куда мне спешить? Я свободен. Может мне вообще в Москву переехать?

-Да, конечно, помогу.

-За взаимопомощь, — взвизгнула Милена.  Она раскраснелась, глаза лихорадочно блестели, лицо жило своей жизнью, – ей явно хотелось веселья. Мне было приятно плыть по течению встречи. Я вообще люблю выпивать с женщинами. Здесь, конечно, общество иного порядка. Но алкоголь всех равняет. Я понял, что размышляю, как выпивоха – «алкоголь всех равняет». Жуть.

-Ну, что? Время – шесть вечера, пора собираться!

Отъезд был назначен на семь вечера. Я решил пойти с Никитой, помочь ему с сумками.

-Алексей, а что тебе привезти из Индии?

-Что хочешь, Никита, то и привези, — я нежно потрепал мальчишке волосы.

-Ты знаешь, что я беру с собой футбольный мяч!

-Не бросай тренировок, — прозвучало как прощальное наставление.

Я подхватил две туристические сумки, мы спустились на первый этаж.

Серафима занималась сборами, хозяин развлекал двух женщин. Пониженная интонация Бажагина, легковесное хихиканье дам, указывало на пикантные скабрезности. Но даже отсюда было видно, что женщины немного напряжены в обществе хозяина.

         Я тоже захмелел. Путь, который я проделал за четыре недели, имел свои плоды. Я рад был, что Никитка оттаял от своего заледеневшего состояния. Мне казалось, что Серафима стала ровнее и спокойнее. Бажагин стоял особняком, и Боже упаси, пытаться как-то его наставлять. Было бы здорово сохранять с ним нейтралитет, как с человеком, имеющим жёсткий хватательный рефлекс.

Все снова собрались в гостиной, в ожидании такси.   

 -Давайте, выпьем на дорожку, — предложила Серафима.

Зазвонил телефон – подъехало такси.

Все вместе мы вышли из дома и направились к воротам. Короткое прощание.

-Хорошей поездки, Никита! – я прижал к себе ребёнка.

-Я буду скучать.

-Ничего, скоро свидимся.

-Алексей, хорошо отдохните, — улыбнулась Серафима, обняла меня и поцеловала в щёку.

Я чуть напрягся – не видя Бажагина, я встревожился, как он отреагирует. Но Сергей Борисович мило жал руки дамам и казалось, был безмятежен.

-До свиданья!

-До свиданья!

Жёлтая машина, словно юркая лиса, махнула хвостом и скрылась за поворотом, увозя беспечность и веселье.

Мы с Бажагиным направились обратно.

-Отдыхай Алексей, пока…

Я не понял «пока» — то ли пока отдыхай, то ли отдыхай до завтра. Хотел сострить на эту тему, но увидев, яростную погружённость в себя хозяина, решил этого не делать.

Я вошёл в гостевой домик и прислонился спиной к стене. Сколько всего произошло всего за один  месяц. До поры это было похоже на тихое плавание на лодке. Скользишь себе по тихой глади и рассчитываешь наперёд. Потом налетит внезапно ветер, волны забунтуют, загрохочут по бортам. Растрясёт судно и раз –  ты в воде. И нужно заново заползать в посудину, растирать ушибы и сушить одежду. Аня, Аня, как же у нас так получилась? Первая встряска выбросила меня за борт. Прямо в объятия Светки. Я грустно улыбнулся. Очень жаль. И подобно беспрерывному отплытию, берег покрывало марево тумана и тишины. Так и ты от меня отдалялась, без прощального взмаха, без голоса.  

Много-много воды и даже вся комната плыла и качалась в предзакатном тихом солнечном свете.  

18.

…Грохот в дверь выбросил меня из кровати как застуканного на посту задремавшего солдата. Стук был нетерпеливым, категоричным. Ещё немного  усилий, и петли с замком могли бы капитулировать. На ватных ногах я поспешил открыть дверь.

В свете вечерних фонарей на пороге стоял Сергей Борисович. Праздничный колпак шутазаломился набок и касался бумбоном правого плеча. Руки были сжаты в кулаки, глаза лихорадочно блестели. Зрачки были неестественно расширены.

— Алексей Александрович, прошу к нам!

— Сергей Борисович, что случилось?

— Что случилось? Праздник! Пошли, давай, собирайся!

— Да нет, зачем?.. Я лучше здесь…

— Не-не! Пойдём, там твоя потенциальная клиентура, — рот скривился в ухмылке, словно уродливая трещина разорвала земную твердь.

На мгновенье в животе похолодело, но вид безмятежныхпихт маячивших за спиной Бажагина, как будто успокоил.

 — Сейчас, я оденусь.

Пока я накидывал кофту, тщетно старался представить – что за клиентура собралась в хозяйском доме. Судя по вибрации от музыки и гула от басов, было трудно представить, что можно было вразумительно с кем-то о чём-то договориться. Тогда почему такие спокойные пихты?

— Идём!

Бажагин вышагивал к дому огромными и нетвёрдыми шагами. Я же плёлся позади, с каждым шагом чуя нарастающее то ли беспокойство, то ли безысходность.

Хозяин рывком распахнул входную дверь и шансонный ураган едва не сбил с ног. В зале, где ещё недавно велась неторопливая светская беседа, теперь всё гудело, визжало, хихикало и рычало. Человек пять-шесть зрелых мужчин, каких-то неправильных, с не пропорциональными чертами лиц и черепов, но явно распространявших опасность, откровенно лапалиполуголых девиц одетых в блестящие корсеты. У четырех девушек читалась характерная усталость, помноженная на металлический блеск в раскосых глазах, конкретно указующая на их социальную принадлежность. На журнальном столике стояло с дюжину откупоренных бутылок с отборным спиртным, и рядом виднелась небольшая горка белого порошка, с раскиданными рядом трубочками от долларовых банкнот.

Бажагиннаправился к музыкальному центру и резко оборвал музыку.

— Ша! – Я вздрогнул от приказа, а остальные послушно повернулись к хозяину дома.

— Друзья, позвольте вам представить Никиткиного воспитателя…

На меня перевели взгляд, и я ощутил себя жертвой, взятой в оптический прицел. Почему то больше всего я обратил внимание на лысого типа, сидевшего слева от меня на диване и поскребывавшего за голое бедро спутницу своими огромными пальцами, усеянными татуированными перстнями.

— Это наш домашний пида… нет педа… — Бажагинс кривой миной сделал паузу, — гог!

Я отметил ленивый интерес со стороны страшных гостей. Может быть, они улыбнулись, но мне движения их губ напомнило змей до сих пор дремавших, а теперь пришедших в опасное движение. 

         — А ещё он Фрейд – мозгоправ!

Кровь бросилась к лицу – обожгло прилюдное унижение. Одна из девушек, крашенная блондинка с демоническим макияжем, покачивая бёдрами, приблизилась ко мне. Я учуял резкий, но дорогой парфюм.

— О, психолог! Мне нужна консультация. Я плохая девочка, поработаешь со мной? Мяу! – хихикнула и провела миниатюрным пальчиком по моему подбородку.

— Гуляем! – и опять грохнула музыка с хриплой тоской по колымскому краю.

Я совсем растерялся и не знал, что делать. Бажагин неожиданно оказался рядом.

— Ну, ладно, не обижайся. Ты ж понимаешь куда попал?

— Сергей Борисович, я, наверное, пойду, — мне очень хотелось, чтобы он ощутил мою отстранённость и обиду.

— Не-не, я Бажа, Бажа я! Это моё погоняло! Ты все эти понты для полудурков оставь, понял Лёха? – не дожидаясь ответа, навалился, обнял за плечо, — Пойдём, выпьем…

Молчаливо и раздосадовано я последовал вместе с ним.

С силой усадил меня за стол, так, что даже струйка порошка просыпалась на ковёр. Схватил бутылку виски и с остервенением, как разливают только водку, плеснул в стакан и решительно протянул мне:

— Пей!

Я с опаской посмотрел на свои брюки, на которые пролилась часть жидкости, но Бажагин даже бровью не повёл. Сграбастав стакан, он уселся на соседнее кресло и, скривив рот, моментально о чём-то задумался.

         А вокруг разгоралась гульба. Только двое мужчин чуть отстранившись, вели напряжённый разговор. Остальные вальяжно развалились на диване и, откуда-то взявшихся креслах и великодушно позволяли девкам себя гладить, сопровождая всё это  откровенными комментариями. Есть люди, с которыми, только начав беседу, чуешь нутром их природную опасность, но когда их несколько, то сирена самосохранения внутри тебя мигает всеми возможными огнями и воет, дабы ты немедленно покинул сборище. Но как?

— Не дрейфь, — словно читая мысли, протянул Бажагин, — Они нормальные пацаны.

Ничего себе пацаны – лет по пятьдесят иль около того. И сколько они провели по каторгам? 

— Лёха, — Сергей Борисович громоздко ко мне повернулся, — но ты же ничего не знаешь про психологию хищника.

— Хищника? – словно очнувшись, переспросил я.

— Ты мне напоминаешь наивного барыгу, коммерсанта. И вроде жалко тебя стричь, но что делать. Знаешь, как мы разводили торгашей, заставляли их нам платить? Он с виду как ты – капризничает. Убивать тебя? Нет, надо с умом. Поэтому мы находили какого-нибудь бездомного бродяжку, отмывали его, брили и одевали в костюмчик. И вот с таким дешёвым фраером приезжали к барыге. Смотри, говорим ему, показывая на бродягу, этот тоже торгаш не хочет платить. Спокойно продолжаем, потом р-раз – и кто-то и пацанов выхватывает пушку и стреляет в голову бродяге — на! У того мозги  разлетаются, барыга с полными штанами трясётся и теперь-то он наш. О после такого любой начинал платить.

Вид безымянного бродяги, распластанного в моём воображении, вызвал лёгкую тошноту.  

— И вот ты со своей мурнёй! Что ты мне можешь нового сказать? – с ударением на «ты» Бажагин посмотрел в упор, — у нас своя психология была.

Гостиная, в которой недавно мы сидели рядом с Никитой, беседовали с Серафимой и её подругами, превратилась в вертеп. Я незаметно посмотрел на часы: пол-одиннадцатого вечера. Получается, пока я спал, в дом понаехали эти товарищи и их боевые подруги. А я ничего и не слышал. Как же здесь было тяжело находиться! С одной стороны на меня кроме Бажагина и внимания не обращает, а с другой – ощущение словно в западне.

-Ты почему не пьёшь? – Бажагин поднял на меня налитые кровью глаза.

-Тогда вот так, — он долил бокал до краёв, — и теперь вместе со мной залпом.

Я сделал несколько глубоких вдохов. И опрокинул содержимое. Внутри одновременно обожгло, перевернулось, дрогнуло и возопило. На глазах брызнули слёзы. Схватив несколько долек лимона, я одновременно запихнул их в рот и громко зачавкал.

Сергей Борисович одобрительно на меня глазел – мужик, дескать.

Я почувствовал нарастающее головокружение.

-Сергей Борисович, я пойду?

-Куда ты собрался? Я же специально тебя попросил остаться. Ты не обиделся на моё изящное лукавство?

-А для чего всё это? – напряжение спадало, и мне хотелось задавать вопросы.

-Чтобы ты увидел правду жизни! Пошли со мной.

Бажагин направился к спальне в конце гостиной. Обернулся, осклабился, приоткрыл дверь, толкнул меня вовнутрь и следом  зашёл сам.     

Тьфу, чёрт! На большой двуспальной кровати, расположился какой-то волосатый мужик. Перед ним на коленях стояла молодая женщина. Оба были, в чём мать родила. Я моментально всё понял по характерным движениям.

Резко развернувшись, я оттолкнул Бажагина в сторону и выскочил вон.

Следом вразвалочку вышел хозяин, посмотрел на меня и  разразился оглушительным и чёрным хохотом. Я неодобрительно оглянулся на него – ему хвост прицепить к заднице,  настоящий Мефистофель получился бы.

-Вы чем-то недовольны, Алексей Александрович?

Я мотнул отрицательно головой.

-Вам нужно расслабиться.

Неожиданно из спальни вышла та самая женщина. Нисколько не смущаясь отсутствию какой-либо одежды, направилась было в ванную.

-Постой, надо бы парню массаж сделать.

Она обернулась. Я чуть челюсть не уронил на пол. Это была Регина – подружка Серафимы, женщина из высшего общества.

-Да? Тогда, конечно.

Зрачки её глаз были неестественно расширены, явно последствия употребления наркотиков. Уж не из с той ли весёлой горки, что насыпана на столе?

Словно зомби с застывшей улыбкой и с вытянутыми руками, Регина шла ко мне, нисколько не стесняясь наготы.

-Нет! – рявкнул я и толкнул её в плечи. Она сделала два шага назад, замерла, пожала плечами, развернулась и так же безучастно направилась в ванную комнату.

Бажагин замер.

-Сергей Борисович, это уже слишком! Я не собираюсь тут.., — Бажагин стал ко мне молниеносно приближаться. В последний момент я уловил его намерение, но было поздно.

Отработанным движением, легко, мощно и беспощадно, Бажагин наклонился и ударил меня головой в лицо.

Падая, я прежде боли ощутил тёплую кровь на лице и треск от отколотого переднего зуба. Я рухнул вдоль стены, до конца не веря в происходящее. Если кто из окружающих и обратил на это внимание, то только вскользь – обыденное дело – воспитателя бьют. Что такого? Я лежал на правом боку, краем глаза видел, как ритмично потолок то приближался, то удалялся от меня. Опять возник Бажагин. Я инстинктивно спрятал лицо за руками.

-Нет, ты жри! – Бажагин откинул руки и прижал к лицу ладонь. Я понял, что в ней был тот самый порошок со стола. Задыхаясь, я судорожно вдохнул несколько раз. Словно от едкой пыли дыхание стали сдавливать спазмы. Меня стошнило на пол. На какое-то время я отключился. Очнулся, опять провалился в темноту. Снова открыл глаза. Голова кружились. Сумасшедшие рваные мотивы бешено крутились в голове. Солоноватая кровь ощущалась во рту, нос опух. Вроде сломан. В гостиной также веселились и флиртовали, словно я всё это видел по другую сторону телеэкрана.

Я слегка поднялся, опираясь на локоть. Слепо коснувшись стены, тяжко поднялся и, теряя опору под ногами, пошаркал в ванную.

В зеркало на меня взглянул персонаж из криминальной хроники – зуб сколот наискосок, нос налился густо лиловым цветом, повсюду запёкшиеся пятна крови, на лице и на кофте. Я смачивал и смачивал лицо прохладной водой, но кровь не сходила. Вдруг дверь в ванную открылась и с перекошенной рожей ввалился Бажагин. Сел на край ванны.

-Теперь ты мой, Лёха!

В первый раз я ощутил звериную ярость! К чёрту образованность!К чёрту приличия! Безудержная, клокочущая ярость моментально заполнила меня! Я резко развернулся иразмашисто, с животным рыком ударил по лицу Бажагина. Он совсем этого не ожидал, потерял равновесие и громко плюхнулся в ванну. Сквозь сжатые зубы, словно со стороны,услышал от себя первобытный вой пещерного человека. Раз за разом я бил по морде Бажагина. А он снова стал безумно хохотать:

-Ты мой, Лёха! ты мой!

-Пошёл ты, придурок! Вот тебе – твой! – я видел брызги крови на его лице. Или может это была моя кровь? Обессилено я отпрянул к стене и увидел маленький, но довольно тяжелый стульчик в углу.

«Убью!» — мелькнуло в голове. Я метнулся к нему, схватил его за ножку и занёс над Бажагиным.

-Давай, давай,слабак! Чего ждёшь? – рычал Бажагин.

У выбора всегда болезненное остриё. Быть-убить, быть-убить – маятник рассудка слегка качнулся. Бажагин лежал на дне ванны и презрительно глазел на меня.

Я громко сплюнул в сторону, туда же откинул стульчик.

-Хрен, тебе Бажагин! Я не твой! – и поспешно покинул ванну.

Оглушённый, зигзагами, мимо равнодушной и гогочущей толпы я протолкнулся на улицу. С меня долой! Распахнул дверь в гостевой домик, скинул окровавленную кофту в сторону. Натянул футболку, накинул куртку, запихнул документы и бумажник и побежал в сторону ворот. Скорей петлял, поскольку сумерки вечера и сумеречное состояние давали чудовищный эффект. Я поторапливался – неизвестно когда Бажагин придёт в себя. А может ещё погоню устроит. Ворота закрыты, и я с разбега запрыгнул на ограду ворот и попытался её переползти. Вскарабкался на её верх, зацепился курткой, громко треснул шов. Ругнувшись, я отцепился от штыря и упал боком на землю. Рядом гулко шлёпнулась сумка.

Максимально постарался скрыть следы избиения у КПП. Охранники не очень удивились моему появлению, наверное, часто так покидали дома заезжие работники. А я бежал и бежал по обочине шоссе. Когда слышал автомобильное движение позади или свет фар нырял в канаву и вжимался в землю. Паника, сменялась яростью, ярость – безотчётным страхом. Потом опять бежал, спотыкался, бежал, и склизкая паника подгоняла меня…

ЧАСТЬ  III.

1.

Я обессилено сидел на полу туалета. В бочке неторопливо капля по капле наполнялась вода. Полопавшаяся побелка на потолке свисала струпьями. По углам чернели паутинки.

В незнакомой квартире, с неизвестной в ней женщиной. Как я здесь очутился? Сколько находился в алкогольном тумане? Впечатление, словно я неожиданно материализовался из бажагинской ванной комнаты на пол туалета чуждой квартиры. Ужасно раскалывалась голова – последствия ударного употребления алкоголя в неимоверных количествах. Я дышал глубоко, но воздуха не хватало. Удары сердца физически отдавались в висках. Голова раскалывалась. В животе внутренности связались в тугие узлы. Я неуверенно поднялся на ноги – где можно умыть лицо? Тихо приоткрыл дверь и увидел рядом дверь в ванную комнату. Зашёл туда. Поблёкшая настенная кафельная плитка, маленькая поколотое зеркало, на полке рядом сточенная зубная щётка.

«Эта женщина здесь живёт одна», — тускло подумалось. То, что я увидел в отражении, одновременно испугало и огорчило меня. На опухшем лице красовался синий нос, краски от которого растеклись под глазами. Такое всегда бывает при серьёзной травме переносицы. Несколько раз сполоснув лицо, я замер над раковиной.

Я совсем не помнил, когда совершил побег от Бажагина. День, два, а может три назад? Как паскудно на душе! И кто же эта женщина, чёрт подери?

Я осторожно закрутил писклявый кран, и с опаской выглянул из двери.

Женщина также непринуждённо и шумно расчёсывала волосы гребнем и скептически рассматривала себя в зеркало. Вероятно, она когда-то пользовалась успехом у мужчин, но сейчас, похоже, находилось в долгом взаимном романе с зелёным змием.

 Я неуверенно приблизился к незнакомке.

-Здравствуйте…

-Привет, Лёш, — она ответила невозмутимым и сильно прокуренным голосом и насмешливо на меня обернулась, — неужели не помнишь меня?

Я виновато покачал головой.

-Да присаживайся, не бойся меня. Пить будешь… – она понимающе улыбнулась на мой шумный выдох и пояснила, — чай?

 Я постарался изобразить на лице благодарность.

-Пойду, заварю. И да, — задержалась в дверях, — меня зовут Наташа, мы с тобой наты и у нас ничего с тобой не было, — сипло засмеялась и направилась на кухню.

Я присел на край тахты. В одиноком луче солнца издевательски кружилась комнатная пыль. Куда деться от страшных тревожных мыслей? Одно успокаивало: Наташа была спокойна и доброжелательна. Значит, нас сблизила попойка. Но без криминала.

-Лёша, иди сюда!

Пошатываясь, я пошаркал на кухню. Узкая кухня умудрилась в себя вместить всё необходимое. При моём появлении, ржавый холодильник злобно заурчал. Я робко присел на край табуретки.

-Кушать хочешь?

-Нет, спасибо. Живот крутит.

Наташа сочувственно кивнула. Традиции и тонкости похмельного утра она знала не понаслышке.

Я сделал несколько глотков.

-Совсем ничего не помнишь? Эх, бедняга. Мы с тобой вчера познакомились на вокзале. Ты что-то кричал и пил с местными мужиками водку.

Вот так просто! Пил водку и кричал!Заслуженный педагог и душевед, потеряв нравственную основу, окунулся в самые чёрные слои человеческой природы. Эх!

Наташа продолжала:

-Был ты на взводе, как будто потерял что-то очень важное. Говорил, что ты классный психолог, но в мире много дерьма и поэтому клал ты на всё с прибором. Наверное, ты хотел попасть домой, но не мог вспомнить адрес. А уже темнело. Я решила тебя забрать к себе. Надеюсь, ты не против.

-А я в Твери? – жалобно я уточнил.

-Вот погулял, так погулял! — Наташа откинулась и восхищённо на меня уставилась, — а то где же ещё! Ты что с женой поругался? Меня всё Серафимой вчера называл и говорил, что любишь Никиту.

-Да нет, это не жена, — я вяло отмахнулся, объяснять ничего не хотелось.

-Ты что действительно психолог?

-Угу.

-Эк, тебя накрыло! Что-то случилось?

Я скривился, но потом подумал, а почему бы не рассказать. И я тяжело поведал Наташе события последнего месяца. Она оказалась благодарной слушательницей. Ни разу не перебила, а на лице виднелась заинтересованность и сочувствие.

-Так я убежал от Бажагина, — воспоминания неуверенно выплывали клочками, — затем вроде добрался до Москвы. Сил у меня не было. В каком-то парке я рухнул в уголке и уснул. Очнулся рано утром. Долго шёл до вокзала. Почему шёл, я не поехал на метро – не пойму.

-Что тут не понять! Этот поддонок напоил тебя, да ещё дурью заставил дышать. Мерзавец! – отчеканила Наташа, и я почувствовал к ней огромную благодарность за поддержку.

-Потом добрался до вокзала, вроде зашёл в кафе. С кем-то пил, потом ехал на электричке. А теперь здесь.

         Мы молчали. Но по учащённому звону чайной ложки, я понял, что Наташа искренне мне сопереживала.

-Не пей, Лёшка. Это тяжело, но не смертельно. Всё образуется.

-Нет, всё кончено, — я потёр глаза.

-Решай сам, но не опускай руки!

Наверное, я слишком красноречиво и показательно огляделся.

-Я поняла, -Наташа следом за мной скользнула взглядом, — даёт советы, а сама… Только знаешь, что я поняла – мы с тобой в чём-то похожи. У тебя была идея психологии, но не было житейских навыков пройти преграды. У меня наоборот – навыки были, а смысл растерялся. Я ведь обеспеченной дамой была. Да-да, несколько парикмахерских было. А детей Господь не дал и муж бросил… Нет, так неправильно. Я сама сломалась и всё растеряла. Вот сидим сейчас в моём родительском доме и грустим оба.

Женщина стала нервно приглаживать халат на бёдрах.

-Психология, Лёша, должна быть как молоток и гвозди. Все нуждаются в ремонте. Твой Жабин…

-Бажагин?

-Бажагин это по паспорту, а по сути – Жабин. Так вот таким не нужно ничего доказывать. Это как ведро с отстоями – не можешь вылить, закрой крышкой и пускай в себе томиться. А сам иди к тем, кому точно нужна помощь.

-Боюсь, что это невозможно.

-Решай сам, — твёрдо повторила Наташа, — но чувствую, что ты сможешь.

Я глубоко вдохнул. 

-Все твои ошибки и падения можно использовать в работе. Ты знаешь своё несовершенство, свои слабости, пороки. И все вокруг такие. И я думаю, что несовершенство нас и сближает. Всех живущих.

         Я немного успокоился. Попросил ещё чашку чая. А где мои документы и телефон?

Оказалось, что куртка на месте. Бумажник, паспорт и ключи тоже, но телефона не было. Может и к лучшему?

— Я, наверное, пойду.

-Иди, Лёша.

-А вы?

Наталья задумалась:

-Вот пока с тобой беседовала, у меня план созрел. Продам-ка всю недвижимость и перееду в Краснодар. Тётка у меня там по материнской линии. И ей помощь нужна, да и сама может смогу начать заново. А вдруг получится? Спасибо тебе!

-За что?

-За то, что вдохновил.

-Но я же ничего не сказал, — ох, как я разуверился в быстрых изменениях. Да если честно, не очень-то верил Наташе.

-Может в этом и есть психология? Чтобы в тебе человек увидел своё отражение и понял как ему лучше поступить?    

2.

-Лёх, пройдёшь тогда до остановки и вымети там хорошенько! – Мастер участка деловито давал мне указания, — не забыл, что у нас мероприятие?

-Нет, не забыл, — я поправил жёлтую жилетку и пригладил её. Все дворники должны носить спецодежду. Я дворник и значит  должен носить спецодежду. Наш шустрый начальник понёсся к другим работникам по маршруту, а я нацепил поглубже на глаза кепку и направился подметать остановочный комплекс. Где-то здесь должен будет пройти большая и важная шишка из администрации. Нужно обеспечить порядок.

Уже наступила середина августа. Иногда мне казалось, что за последние месяцы я использовал большую часть переживаний, отпущенных на всю мою жизнью. Бажагин, Серафима, Никитка, Аня… Потрясения большие и малые…

Около двух месяцев я тружусь дворником. Простая жизнь, простая работа. После событий с Бажагиным, что-то надломилось во мне, словно я потерял веру. Порой мне казалось, что я – это только прозрачное тело, лишённое душевного огня. Что воля, что неволя – всё равно. Если бы не редкие звонки родителям, я бы даже мобильный телефон не приобрёл. И, конечно, у меня был очередной новый номер. Я не мог и не хотел никого видеть из прежней жизни. И поэтому живу теперь затворником и убираю улицы по утрам. Нынче ветер как будто одновременно метался в разные стороны. Сорванные листья сначала взмывали кверху, а затем в малых стайках разносились на перекрёстках по четырём сторонам. Да, работки будет много. Но она мне по сердцу. Метёшь и убираешь тихо и с какой-то затаённой улыбкой. Так проходил каждый мой рабочий день, так и закончится этот.

…Поздней в подсобке я аккуратно сложил жилетку и убрал в карман, поставил ровно инструмент и направился домой.

Стало тише и в нашей коммуналке.

Несколько недель назад уехала Света – нашла свою любовь.

-Лёш, у меня отношения, — виновато призналась она.

-Поздравляю, Свет.

-Мне отчего-то стыдно перед тобой.

Я улыбнулся и пожал её руку:

-Стыдно за то, что теперь ты будешь счастлива?

-Сама не знаю…

-Мы взрослые люди и каждый выбирает для себя лучшее.

-Можно я тебя обниму, но без брудершафта?

Мы тепло по-дружески обнялись и попрощались.

Нина Ниловна уехала к сыну в другой город, куда-то на север. Возможно, без возврата. Только я один шаркал бесцельно шлёпанцами по обшарпанному полу гулкого коридора. Зазвонил телефон.

-Алло.

-Алексей Александрович? Это из больницы беспокоят. Вы сможете сегодня подойти? Готовы результаты обследования.

Какое-то время назад у меня стал болеть живот. Не то, чтобы сильно, но как-то назойливо и упрямо. Я сдал анализы и вот звонок.

-Хорошо.

Я оделся и медленно прогулялся до больницы. Не хотел больше никуда спешить. Солнышко светило, словно по привычке. Так же ярко, но уже без зноя. Марево земных испарений – от раскалённого асфальта, от снующих распахнутых автомобилей, потных прохожих – перестало застилать ясное восприятие замедлившихся событий. Может быть, от этого небо приобрело пронзительную синь. Как легко на сердце. Хороший знак.

Не торопясь я добрёл до больницы. На входе напялил бахилы и поднялся на второй этаж. Постучал в кабинет к врачу.

-Можно? Мне сказали прийти, готовы анализы.

— Гилянский Алексей Александрович? – полный мужчина средних лет поправил очки из толстой оправы, — заходите, присаживайтесь.

Я подошёл и присел на край стула.

-Меня зовут Сергей Борисович.

Я вздрогнул. Надеюсь фамилия – не Бажагин?

-Алексей Александрович, — врач сделал паузу, понизил голос и посмотрел доверительно на меня, — мы получили результаты вашего обследования.

Интуитивно я понял, что что-то не так. Слишком врач старался подбирать слова.

-Видите ли, дело в том, что вам срочно нужно ещё обследоваться. Анализы показали опухоль в брюшной полости…

-Это рак? – спросил я безучастно.

Врач замер на секунду:

-Точной уверенности нет, постарайтесь не паниковать. Вполне возможно, что это доброкачественное образование.

Я поглядел на зелёную стену. Мне не было страшно. Может это закономерный исход для человека, растерявшего всё, что было дорого?

-Что я должен делать?

-Я вам выпишу направление в онкологическое отделение. Необходимо будет лечь в стационар. 

 -Хорошо.

Так же не торопясь я возвращался домой. Было немного жаль себя, но одновременно с этим, я словно ощутил свободу. Возможную свободу от себя – наивного, глупого и неудачливого. И эти спешащие по своим делам люди, наверное, тоже имеют право избавиться от земного соседствасо мной.Я растерял всё самое дорогое, но сам у себя к чему остался?  Но теперь суровая жизненная логика замкнулась. Коль дорожить нечем, то и самому нечего землю топтать.

«Жизнь – обман, с чарующей тоскою» — пронеслось в голове. Я опустил голову ниже, чтобы никто не увидел моих слёз. Взгляд стал размытым и я  словно взмыл на недосягаемую высоту и оттуда увидел весь свой путь. Вот детские годы, родители, отрочество, студенчество, переезд, школа, Аня, новая работа и полное разочарование. Всё было похоже на краткую вспышку, маленькую искорку в этом разноликом и разноголосом огромном мире.

Я закурил и присел на лавку. «Ну что ж, любимая, ну что ж, я видел вас и видел землю» — жаль только, что с Аней у нас не получилось.

3.

На следующий день с вещами я прибыл в онкологическое отделение городской больницы. Предстояло очень много сдать крови, сканировать органы, что-то глотать,исследовать и лежать в перерывах, уставившись в потолок. Я пребывал в отстранённом сознании, в которое порой неожиданно вгрызалась жалость к себе и было очень сложно удержать слёзы.

Затёртый до дыр линолеум, облупившиеся стены, громоздкие затёртые каталки – обстановка демонстрировала полное пренебрежение к людским душам, натянутым подобно струнам, в заключительной для многих элегии.

-Гилянский, проходите, что ли! – буркнула розовощёкая медсестра, — ваша палата тридцать третья.

Я зашёл в палату с опаской, словно ступил в камеру смертников.

-Опа! В нашем полку прибыло! – весело встретил вихрастый старичок, — паря, ты чего здесь забыл?

Есть такие чумовые оптимисты: шутят, балагурят, острят, а потом сами первые в петлю лезут. Юмор у них и не в тему, и не по ситуации – похож на постоянный сквозняк в дырявом сарае. И сколько его не называй «приятной прохладцей», итог известен —  кашель, простуда, да сопли по щекам. Что-то больно я агрессивен стал. 

Но остальным троим пациентам на меня было откровенно наплевать. Один листал журнал, остальные глазели в окно, беззвучно шевеля губами. Я давно заметил, что многие пожилые люди о чём-то часто бесшумно бормочут, насупив брови. Наверное, загробную сделку обговаривают. Но с кем?

Я вежливо и тихо поздоровался. Не спеша переоделся, аккуратно задвинул сумку под кровать и лёг на бок, отвернувшись к стене. Жуткое ощущение — как будто скользишь по гладкому жёлобу куда-то вниз, тщетно пытаясь нащупать любую спасительную зазубрину. Но толькоскорость нарастала, вместе с  оторопью в чувствах, да с тяжестью в теле.

4.

И всё же когда, наконец, до человека доходит ощущение реального конца, он всё равно пытается что-то придумать. Но и смерть не являлась чем-то далёким –  она блуждала между нами по коридору, задумчиво заглядывая в палаты, выбирая очередного… И многие из нас физически чувствовали её присутствие. Поэтому я заметил, что у серьезно больных взгляд какбудто внутрь себя направлен. И, наверное, поэтому близкие и родственники так сильно переживают. Их уже не слышат так, как прежде – беззаботно или гневливо, радостно или печально. Когда жизнь от вас отрекается, вы взамен начинаете отрешаться от земного.

В один из дней мне устроили просто марафон обследований. Утром заставили проглотить чёрный шланг в пищевод. Я чуть не задохнулся и не потерял над собой контроль. Затем мне проткнули палец и вену и отлили кровицы. И под конец сделали болезненный укол.

Уже в обед я был крайне измождён. Из последних сил я рухнул на кровать и мгновенно заснул. И мне приснилось давно забытое воспоминание. Я увидел короткое, яркое северное лето. Мне пять лет. Мы с мамой идём по лугу. Солнышко веселится, словно лопоухий рыжий котёнок на лужайке. Котёнок быстро устаёт, солнышко скоро померкнет. Нужно спешить! Я отрываюсь от мамы и бегу по высокой траве, раскинув руки и соприкасаясь ладошками упругих стеблей. У меня простая цель: найти красивые цветы, чтобы порадовать маму. Но в прошлый раз я собирал уже эти цветы и те… Где нарвать новых? Неожиданно ветер срывает с меня панаму. Обернувшись за ней, я замечаю очень красивые цветочки с жёлтыми лепестками.

Я жадно обрываю стебли – один, два, три, четыре, пять… Красивый букет, мама будет рада! С хитрой детской улыбкой, пряча букет за спиной, я бегу навстречу маме.

-Это тебе! – вкладываю стебли прямо ей в руки.

— Спасибо! – отвечает мама и замирает.

Я заглядываю ей в глаза. Почему тускнеет радость? Что случилось?

-Алешенька, это ядовитые цветы… Ты их не собирай, ладно?

После этого мама кладётна землю букет. Стебли рассыпаются по земле. Парочка скатываются к моим ногам и касаются сандалий. Я изумлённо замираю. Что мне делать: поднять и пожалеть их или растоптать окончательно?

Мне очень больно и грустно. Я начинаю злиться. Очень! Что-то сокровенное растворяется, исчезает и теряется из детского сердца. Любовь и боль, любовь и боль, любовь и боль!

-Мама! Я хотел, как лучше!

-Алёша, Алёша, — ласково гладит по голове мама.

-Почему ты не взяла мои цветы, мама?

-Алёша, — касается лба, — Алёша.

Между сном и явью, я понимаю, что виденье растворяется, но голос не исчезал:

-Алёша, Алёша…

Я с трудом открыл глаза.

-Алёша, — кто-то гладил меня по голове. Мама осталась на поле? Как она здесь очутилась?

-Алёша, — сначала я просто не поверил. Это была Аня. Нет, этого не может быть?

Я смотрел на свою девушку и ждал, когда её образ растает вместе с видениями. Но это не произошло.

-Алёша, как ты? – шептала Аня.

-Аня… Но как ты? Откуда? Почему ты здесь?

-Потому что не хочу без тебя.

Я глубоко и часто задышал и жадно всматривался в Аню. После той вечности, которая нас разделила, Аня немного похудела или может, осунулась. Я не знал, что можно общаться взглядом. Вот так лежать или стоять и смотреть глаза друг другу, немо рассказывая об обидах, грусти и радости от новой встречи.

-Как ты? – Аня присела на край кровати.

-Не знаю.

-Не знаешь?

-Может просто сильно устал. Без тебя…

Аня глубоко вздохнула:

-В тот вечер, когда мы с тобой поругались, я приехала в клуб с отцом. Стас, как обычно, хотел поиграть в свои игры. А мне нужно было только забрать свои личные вещи. Отец у меня сидел в машине на улице, а я зашла вовнутрь. Потом произошла сцена. И когда на улице мы с тобой выясняли отношения, отец сидел с открытым ртом и наблюдал за этим. И знаешь что, — Аня тихо улыбнулась, — он подумал, что ты – Стас. Хотел выйти и поговорить с тобой по-мужски. Между прочим, папа подполковник полиции в отставке, тебе бы не поздоровилось. Но ты был настолько разъярён, что убежал, да ещё и телефон раскромсал. Вот так, Алёша.

Что же я наделал? Глупый, глупый Лёша! Под одеялом я скомкал и сжал простыню. Мало того, что обидел ту, с которой хотел быть вместе, так ещё и Света и ревность и…

-Аня, извини.

-Лёш, я больше никогда не буду оправдываться. И вещи я все у Стаса забрала.

И действительно, как часто я хотел объяснений, словно мне чем-то обязаны. И как всё изменилось – теперь для меня самое главное, что Аня рядом, её тепло, аромат и чуть сдвинутые брови. Она всё ещё на меня обижена.

Я слабо поднял руку.

-Аня, больше клятв не нужно!Но как ты меня нашла?

-Скоро учебный год, а от тебя ни слуху, ни духу. А если серьёзно, твоя любимая соседка бабулька подсказала, где ты.

-Нина Ниловна? Но ведь она уехала.

— Приехала. Да справки навела, почему такой бардак. У твоих новых сослуживцев поспрашивала – кое-кто из них регулярно ошивается рядом с домом.

Аня повернулась всем телом, наклонилась и взяла меня за плечо.

-Я говорила с врачом. Окончательный диагноз тебе ещё не поставили, но отметили, что очень ослабленный. Как ты себя чувствуешь? – Как же давно я не ощущал её тёплого дыхания!

Я хотел отшутиться, но вместо этого стал рассказывать историю от начала и до конца. Был обед и палата пустовала. Мне нужно было выговориться. Особенно об отношениях с хозяевами и Никитой. Сначала думал умолчать об эпизоде со Светой, но затем понял, что не хочу жить в фальши. Как там дальше сложиться? Да что бы ни было.

Я только отвернулся к окну, потому что всё-таки опасался, как на это отреагирует Аня. И пускай даже если она обидеться и бросит меня. Поделом!

Я закончил и не сразу посмотрел на свою подругу.

Она глядела себе под ноги.

-Ты сделал мне больно, Лёш. Очень. Но сейчас я не хочу обсуждать любые дальнейшие планы. Сейчас я просто хочу тебя поддержать.

— Я не прошу тебя простить меня, хотя сильно хотел бы этого… Я сейчас понял, что в наших прежних отношениях мы отчего-то так часто друг перед другом извинялись. Как будто вина лежала. Но сейчас я хочу извиниться по- настоящему. За то, что мучил подозрениями, обвинял в изменах, а в итоге сам не устоял…

— Да, — Аня поёжилась и закуталась в халат.

— Если со мной, что-то случится…, — я почувствовал, как стало жечь глаза.  

-Т-с-с, — Аня положила заботливо ладонь на грудь и грустно улыбнулась, — я обязательно на тебя наору, только поправляйся.

5.

Странно получается: когда имел возможность быть с любимым человеком, то ссорился и придирался. А сейчас, покаявшись в измене и рискуя потерять навсегда Аню, я был счастлив и вдохновлён. Наверное, также довольствовался изголодавшийся человек, малому ароматному сухарю. Мало того, что будет хрустеть им, так ещё и ладонь снизу подставит, чтобы ни одну крошку не уронить. А потом и голову запрокинет и доест до конца остатки.

Каждый день Аня приходила ко мне в больницу. Мы не затрагивали личных тем и уж тем более болезненных воспоминаний. Да, я понимал, что они так просто не забудутся. Можно ли поверить, что присутствие любимого человека так много даёт сил? Без любых гарантий, без внятного будущего. Я не один и этого было достаточно.

Каждый день я проходил огромное количество процедур и анализов. Мне ставили капельницы и делали уколы. И может телом я ослаб, но в осознании жизненной грани и риска сорваться в небытие, у меня словно затеплился малый огонёк тихой радости от соучастия Ани.

Однажды после её ухода, я прогуливался по коридору. Затем присел на лавочку, и, через некоторое время, по соседству тяжело присела заплаканная молодая женщина. По нервному перебиранию носового платка, по остекленевшему взгляду и опухшим векам, было ясно, что она испытывала тяжёлые эмоции.

Вероятно, я неосторожно засмотрелся на нее, и она могла истолковать это как отсутствие такта. Женщина обернулась на меня и чуть вопросительно кивнула.

-Извините, я увидел, что вы сильно переживаете, — объяснился я.

Она неопределённо покачала головой и молчала. В коридоре было прохладно и одиноко.

-Папу отвезли на операцию, я очень боюсь, — сбиваясь, поделилась незнакомка.

-Ясно.

-Мне так страшно…

Я понял, что женщина очень хочет поделиться болью.

-А давно уже на операции?

-Около получаса.

— И теперь вас страшит неопределённость.

-Да.

Мы молчали.

-Ну, почему у меня всегда чувство, словно я виновата перед отцом? Что не проявила заботу, не находилась рядом, когда было нужно? – в этом быстром шёпоте таился немой крик.

-Несовершенство  нас сближает, — автоматически пробормотал я.

-Что вы сказали?

-Нет, ничего особенного.

-Да… — казалось, женщина смутилась от вспышки искренности.

— Но сейчас вы здесь и не оставили папу.

-Мне от этого не легче. Я должна была больше помогать ему.

-Я понимаю вас.

Женщина словно очнулась и внимательно оглядела меня.

-А вы тоже лежите здесь?

Я кивнул и понял, что она не знала, как продолжить разговор. Жаловаться на свои беды рядом с таким же больным, как и её папа, это было странно.

-Не смущайтесь, — я улыбнулся, — ваши чувства мне понятны, потому что у живых людей такое случается часто.

-Да, но я мало была рядом.

— Вы живёте далеко от отца?

-Да нет. Старалась каждую неделю посещать его. Особенно после смерти мамы.

Я молчал.

-А ему тяжело было одному. Мне казалось, что у нас семья всегда была дружная, но однажды отец ушёл. Мы жили втроём — папа, мама и я. Часто выезжали на природу, а ещё ходили в кино. Я была горда нашей семьёй и больше всего боялась родительских ссор. И помню в сентябре, когда пошла в первый класс, папа неожиданно ушёл. Я смутно догадывалась, что отношения родителей стали портиться. Но, как и любой ребёнок гнала эти страхи прочь. И сейчас папа может опять уйти. И не вернуться…

-Вы считаете, что недостаточно любили отца в детстве и поэтому он ушёл из семьи. И сейчас, когда у него серьёзные проблемы со здоровьем и есть вероятность расставания, вы снова себя вините в отсутствии заботы. Вы действительно уверены, что болезнь отца — это следствие вашего равнодушия, которого на самом деле не было, и нет?

Женщина удивленно на меня посмотрела:

-Да, наверное, так.

-Вы не ответственны за уход вашего отца из семьи. Вероятно, вы включились в отношения ваших родителей, в их разбирательства и ссоры. Но они-то супруги между собой, а для вас — родители. Оба и навсегда.

Эта женщинапо-взрослому глубоко задумалась, но грызть ноготь большого пальца стала именно как семилетний ребёнок.

-А что говорят врачи о сложности операции?

-Сказали, что её нужно срочно делать, — женщина встряхнула головой и повернулась ко мне, — на месяц позже и всё могло бы окончиться трагично.

-Наверняка вы посодействовали скорейшему попаданию отцу в больницу? Может, настояли на посещении врача?

-Да.

-Вот видите – какова ваша любовь и соучастие?

-Вы психолог?

-Да.

-Мне было так плохо, я сейчас мне стало спокойней. Извините, я не представилась, меня зовут Дарья. А можно я вам позвоню?

Я горько улыбнулся.

-Ой! Да… Я поняла, — запинаясь, Дарья поспешила объяснить, — вы в меня просто вселили надежду. И задали вопросы, на которые раньше я не задумывалась. Спасибо! Я подумала, что если всё сложиться хорошо, могли бы мы встретиться повторно? Я бы очень хотела, чтобы у вас было не так страшно. Простите меня, мне кажется, что я всё время что-то не то говорю!

Приятно было видеть, как человек, ещё недавно отчаявшийся от опасной операции отца, сейчас просил о встрече такого же бедняги. Да ещё и верил искренне в победу.

  -Да, Даша, я смогу с вами встретиться после больницы. Разумеется, если меня в добром здравии выпишут отсюда.

Женщина записала мой номер, ещё раз тепло поблагодарила и отправилась этажом ниже, в операционное отделение.

Я в раздумьях продолжал сидеть в коридоре. Не знаю, откуда, но появилась интуитивная уверенность в том, что  я знаю, что и как говорить  Дарье. Чуть ли не впервые, я позабыл об академичном построении вопросов, последовательности ответов, психологических защитах.

Но что ещё было важно, это то, что я не стремился исправить человека, подвести его под какое либо видение. Это его пространство. Он сам знает, как благоустроить своё жильё. Нужно только помочь ему увидеть новые варианты.

6.

 -Алексей Александрович, нам будет необходимо сделать операцию по удалению опухоли, —  Андрей Георгиевич – хирург онкологического отделения, обращался мягко и уверенно, — к сожалению, анализы показали, что это злокачественное образование, но нам повезло – мы его обнаружили на ранних этапах.

Я отстранённо слушал. Может это была защитная функция – слушать неприятные вести, будто говорили не о тебе? Рядом со мной сидела Аня и держала меня за руку. Моя возлюбленная, которую, невзирая на все моё психологическое понимание, я, по сути, не знал.

-Операция назначена на пятницу, будем готовиться, — Андрей Георгиевич закончил и покинул палату.

-Ты как? — у Ани подчёркнуто был твёрдый голос, но ладонь предательски вздрагивала.

— Мне порой кажется, что самое неприятное уже было в моей жизни.

-Я буду рядом. Что нам необходимо? – Аня закусила губу.

Я видел, как Аня храбрится. Что бы ни случилось, я всегда буду ей благодарен. Я с удивлением ощутил отсутствие ревности. Пускай, она будет сдругим, пускай полюбит кого-то другого. Но моё уважение и кроткую любовь никто не отнимет. Даже безответную.

Я нежно погладил её волосы и посмотрел в окно. Верхушки некоторых деревьев дорастали до третьего этажа. Соглядатаи моих молчаливых размышлений. Их стройные верхушки были неподвижны, словно замерли в ожидании дальнейших событий. Они с трудом удерживали на себе пожелтевшие листья, как будто хотели сохранить в позднем августе мягкий летний шелест и гибкое цветенье.

События последних дней позволили мне успокоиться и принять всё как есть. Если вы удаляетесь от песен жизни, вас настигает эхо смерти. Всё взаимосвязано.

-Мне нужно идти. Я завтра вернусь к тебе, — устало Аня поправила русую прядь.

-До встречи.

7.

Я не любил находиться в палате. Мне нравилось медленно барражировать по коридору, всматриваясь в людей, принимая их боль и надежду. Иногда мог присесть на скамейку и побеседовать с незнакомым человеком, молча наблюдая в окна, как волны вечера накатывали в палаты. Усмирялся дневной шум, но явственней слышались скрипы и шорохи.

Накануне перед операцией, во второй половине дня приоткрылась дверь и заглянула загадочно улыбающаяся Аня.

 -Привет!

-Привет, Алексей Александрович. У меня для тебя есть сюрприз.

Она поманила меня рукой из палаты.

Я растерянно последовал за ней. А в коридоре… Такого просто не могло быть! В накинутом белом халате, стояла Серафима и Никита. Я заметил, что часто посетители больниц со страхом и тревогой встречают пациентов. Словно тех приговорили к чему-то ужасному. Оцепенение длилось мгновенье. Не вытерпев и громко зашуршав бахилами, порывисто с места сорвался Никитка. Я нагнулся навстречу, припал на одно колено и мы крепко обнялись. Следом взволнованно подошла Серафима. Нежно обняла как старого друга и поцеловала в щёку.

Я был растерян и взволнован.

-Как ты, Алексей? – участливо Серафима коснулась плеча.

-Хорошо… Завтра операция, но врач говорит, что проблему увидели вовремя.

Я был смущён, и слова вырывались эмоционально и сами по себе.

-Но как вы узнали, что я в больнице?

-Лёш, это я сказала, — перехватила инициативу Аня, — перед своим отъездом ты потерял свой телефон, — улыбнулась, понизив голос, — а я смогла его найти. Правда, кто-то его здорово расколотил, но сим-карта сохранилась. Когда я её подключила, то увидела пропущенные звонки и смс-сообщения от Серафимы. Ну, я же ревнивая, — Аня подмигнула. Потом решила позвонить и всё выяснить.

— А я забывчивая – по привычке часто тебе пыталась звонить на старый номер, — Серафима лукаво оглянулась на Аню, — Алексей Александрович, можно вас на пару слов?

Мы с Серафимой отошли по коридору в угол и присели.

— Может тебе какая помощь нужна?

-Нет, всё в порядке.

-А родители в курсе?

-Неа. Хотели приехать. Но я отговорил. Тем более, что операция не такая уж страшная.

— Ну, знаешь ли… И проблема опасная и заведение серьёзное…

Серафима задумалась.

 -Лёш, я знаю, чем закончилась история после того, как мы уехали с Никитой в путешествие. Когда мы вернулись, дом было не узнать. Повсюду был бардак и разруха. Телефон Бажагина не отвечал, тебя тоже не было. Но стало ясно, что произошло что-то нехорошее. А вскоре позвонили из полиции и сказали, что Бажагин со своими криминальными дружками организовали доставку наркотиков в ночные клубы. И в ту ночь, когда в моём доме был шабаш, нагрянули сотрудники наркоконтроля и всех накрыли. Правда, Бажагин куда-то исчез и сейчас числится в бегах. Оказывается, что он на своей работе устроил склад наркотиков, а всем трепался, что он директор технического центра! Меня тоже несколько раз вызывали для дачи показаний, но потом оставили в покое – откуда мне было знать о таких размахах? Конечно, я догадывалась и в гараже нашла, но… Мало ли, мутные делишки криминальных друзей или что иное? Не знаю, но с меня довольно!

Рассказ Серафимы пробудил во мне тяжкие воспоминания и брезгливое отвращение.

Мы вернулись обратно.

-Никита, как поживаешь? —  я присел на корточки, облокотился спиной на стену и взял ребёнка за руку.

-Алёша, я скучал по тебе! Ты пропал, и мне не с кем стало играть в футбол. А потом я попросил, и мама теперь водит меня на секцию.

-Ты занимаешься футболом?

-Да. У меня есть для тебя подарок, — Никита сунул руку в карман и достал фотографию.

На ней была футбольная команда. Никита стоял ближе к правому краю. Выглядел солидным человеком при деле! Я перевернул фотографию. На обороте печатными буквами старательно было выведено: «МОЕМУ ПЕРВОМУ ТРЕНЕРУ И ДРУГУ. СПАСИБО, АЛЁША!». Иногда резь в глазах можно было скрыть неуверенной улыбкой. Я часто заморгал, а Никитка, словно оберегая меня от переживаний, снова обнял и укрыл от глаз женщин.  

         Я привстал. Как мне было важно узнать, что у моих друзей налаживалась жизнь! Как бы я не пытался забыть о московских событиях, помимо воли часто возвращался к воспоминаниям и тревожился – как у них дела? Живы ли, здоровы? И сейчас я был спокоен. Серафима незримо изменилась. Какая-то внутренняя твёрдость в интонации и во взгляде. Уверенная осанка и чёткие выводы из всего произошедшего. Как долго человек может быть жертвой? Сколько он может переносить длительные унижения и давление? У каждого по-своему. Но для Серафимы этот бажагинский рубеж стал определяющим. И она сделала выбор. А Никита… Я с нежностью потрепал его по волосам. Большому кораблю – большое плавание.

-Ну, ладно. Мне приятно, что у вас всё налаживается.Успехов тебе, Никита!

-Но мы тебя в покое не оставим, — протянула руку для прощания Серафима, — и ещё – Лёш, могу я дать твой номер своим знакомым? – и торопливо добавила, — и ехать никуда не нужно. Можно по телефону или по скайпу.

 -Договорились, — я пожал в ответ руку, — если пройду искушение белого тоннеля и тормозну на земле, то милости просим!

-Тьфу-тьфу! Лёш, позвони мне сразу, как сможешь.

-Хорошо.

         Я проводил гостей до выхода и направился обратно в палату. Вдох-выдох, вдох-выдох. Осталось довериться судьбе и уснуть. Что там будет дальше? Кто знает?

ЭПИЛОГ

Я сцепил руки на затылке и сладко потянулся. Люблю лёгкую утомлённость после удачно проведённой консультации. Какое счастье, что есть интернет – можно работать дома, делая время от времени аппетитные вылазки на кухню! Я взглянул в окно – солнце в октябре испускает тихий и прозрачный cвет. Возможно, ему уже не хватает силы, и наполовину облетевшая листва уже не добавляет оттенков – ни летних зелёных, ни  осенних жёлто-багряных. Просто тихий свет, просто синие небо.

Покрякивая, я выполз в коридор. У дверей своей комнаты наткнулся на Нину Ниловну.

-Здравствуйте, Нил-на Ниловна.Как ваше здоровье?

-Здравствуй, Ляксей. Какое уж тут здоровье. С утра ноги ломят!

-Может вам к сыну переехать. Будете под присмотром.

-А кто здесь присмотрит за квартирой, за тобой?

Я благодарно улыбнулся бабульке. Символ нашей коммуналки, оберег общественных пищевых запасов, сварливый и такой близкий ангел-хранитель. Теперь заботится обо мне, хотя я в этом и не нуждаюсь. И всё-таки без Нины Ниловны здесь было бы решительно тоскливо!

-Смотреть надо за вами! Вон Оксанка-то опять грязное бельё разбросала в ванной.

Я глубоко вдохнул. Оксана – это подружка Светы, бывшей жительницы соседней комнаты. Однажды вместе с подругой они отдохнули на нашей кухне. И теперь Светка замужем, а подружка заняла её место в комнате. Видимо, когда Оксанка выйдет замуж, она подселит на своё место незамужнюю подругу. Это, наверно, ритуал такой — круговорот девок в коммуналке!

Вот уже пошёл второй месяц, как меня выписали. Пришлось потерпеть. Сначала операция, потом специальные процедуры. Врачи заверили, что всё прошло удачно, что, впрочем, не отрицает в будущем регулярное обследование.

Не знаю как врачи, а я себя чувствовал отлично. Чуть восстановился, сразу же позвонили мои московские друзья. Никита собирался на соревнования, а у Серафимы появился таинственный друг. Судя по интонации – мягкой, низкой и чувственной – женщина полностью покорилась новому влечению и была счастлива.  Ещё Серафима мне дала несколько номеров людей, перед которыми меня разрекламировала как первоклассного психолога. И вот я при деле!

А ещё я устроился в кризисный центр. Почему бы и нет? Используй то, что имеешь. А заимел я за последний год слишком много!

А что с Аней, спросите вы? Вам приходилось разжигать огонь? Представляете, как маленькие лепестки пламени неуверенно распускаются на поленьях? Даже выдохнуть страшно! Что-то подобное и в наших отношениях. Ну, может, я чересчур драматизирую.

После операции разговор состоялся по моей инициативе. Я предал и, значит, слово было за мной. А за Аней — решение. Нет, она не наорала. Но меня это больше взволновало. Не поднимая головы, медленно обронила:

-А зачем ты мне в этом признался?

-Не знаю, — я с силой потёр лоб, — если бы меня спросил друг, как поступить в такой ситуации, я, наверное, посоветовал ничего не говорить… Что я горожу! Не знаю… Не могу и… Просто, не хочу, чтобы после нашей ссоры по моей глупости, наши отношения продолжались на моём обмане…  

Помолчав несколько мгновений, она твёрдо посмотрела мне в глаза:

— Попробуй повторить и сразу пойдёшь к чёрту. Понял? – столько металла в голосе я ещё не слышал. Недаром папа подполковник.

Я судорожно вдохнул и опустил плечи в знак согласия.

А Аня медленно протянула мизинец для символического примирения и слегка щёлкнула меня по носу. И это после всего, что было! Но это заставляет меня теперь быть очень бережным. И благодарным. И тактичным. И чутким.

Ёлки-палки, как же я её люблю!

Я взял телефон.

-Анна Олеговна, добрый день.

-Добрый, Алексей Александрович.

-Позвольте мне вас сегодня пригласить в кино.

-С удовольствием.

Каждый из нас беззвучно улыбнулся в трубку той сцене, которую мы разыграли.

-Как я хочу тебя сейчас видеть!

-Не торопись, Лёша, оставь место для будущего.

Я отложил трубку в сторону. А ведь сегодня мне нужно быть при параде! Я открыл дверцу тумбочки и достал брюки. Нужно срочно погладить. В боковом кармане что-то нащупал. Что это такое? Сунул руку и достал платок, с небольшими пятнами крови. Так это тот платок, который мне дала Аня, когда я порезался о стебель цветка! Перед очередной нашей ссорой. Я на секунду замер, а после поднёс его к лицу и вдохнул. Тёплый цветочный аромат повеял и всколыхнул воспоминания. Но они меня не пугали. Меня даже не страшили пятна крови. Ведь чувства они тоже живые и порой страдают. И радуются.

Об авторе Международный литературный журнал "9 Муз"

Международный литературный журнал "9 Муз". Главный редактор: Ирина Анастасиади. Редакторы: Николай Черкашин, Владимир Спектор, Ника Черкашина, Наталия Мавроди, Владимир Эйснер, Ольга Цотадзе, Микола Тютюнник, Дмитрий Михалевский.
Запись опубликована в рубрике проза. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s