Александр Никонов. Волки


ПРЕДИСЛОВИЕ

Рассказы мои посвящены волку, зверю, живущему с человеком со дня мироздания, постоянно борющемуся за свое существование. Преследуемый человеком, он ведет свой волчий род, несмотря на все более технически оснащенные методы борьбы с ним. Волк выживает, казалось бы, в самых ограниченных для него пространствах, каковым является европейская, относительно густонаселенная территория России.
Еще с детских лет, уважаемый читатель, нам преподносят волка в сказочных эпосах как дурачка и простофилю, которого обманывает и хитрая лиса, и мужик, и даже заяц.
Но в природе все совсем по-другому. Волк — сильное, выносливое и умное животное, способное анализировать сложившуюся ситуацию.
Живя рядом с человеком, он постоянно совершенствует свой волчий быт, и когда происходит всплеск его численности, он становится дерзок и смел, и как много веков назад человек может стать для него объектом охоты. И поэтому, когда оторванный от природы горожанин, даже по телевизору услышав волчий первобытный вой, ощущает страх души своего далекого пращура, который частенько становился жертвой последнего, борясь с коварным, ведущим стайный образ жизни врагом.
Волки моногамны, и однажды образованная супружеская пара живет на своем участке всю жизнь или по причине смерти одного из них… Когда пара распадается, то даже один уцелевший из матерых обязательно приведет себе пару на свою территорию.
Волк может путешествовать в поисках пищи по свободным территориям, но никогда не забывает своего родового места и при случае возвращается к месту, где родился и вырос.
Волк истреблен во многих странах Европы, но на огромных территориях России ему это не грозит. И еще много веков постоянно враждующие человек и волк будут жить рядом друг с другом, конфликтуя и досаждая друг другу.

Александр НИКОНОВ.

С вечера мело. Снежные змейки быстро скользили мимо торчащих из-под снега колышков от занесенных плетней через огород и дальше, наметая без того огромные сугробы. А к ночи метель успокоилась, лишь редкие порывы ветра, завывая в трубе и гремя заслонкой в русской печи, занимающей почти треть избы, напоминали о зиме и стуже за окном.
В комнате над столом в розовом абажуре горит подкрученная фитилем семилинейная лампа. Мама, неуловимо сверкая спицами, вяжет платок из козьего пуха, изредка покачивая зыбку с братом. Рядом за столом сидит соседка Еня, без конца зевает, прикрывая рот ладошкой, они о чем-то тихо беседуют.
Я лежу на кровати и со страхом смотрю на мечущуюся огромную тень от зыбки и, когда она долетает до потолка, мне кажется, что она перевернется и задавит братишку. И тогда я смотрю в угол на иконостас, где в глубине его светятся суровые лики святых. Мне становится еще страшней, и тогда я отвожу глаза на ковер, где добрые кролики держат в лапах по морковке. Но помимо моей воли глаза вновь возвращаются к лику святых, и я начинаю жалобно ныть. «Ну ладно, Нюра, я пойду, укладывай Сашку».
Это Еня. Она встает, долго ищет у порога свои катанки. Наконец дверь открывается, и в хату влетает облако пара, заставляя жалко трепетать в лампе огонек фитилька. За стеной раздается скрип снега под ее шагами и стук калитки. Заходит в комнату провожавшая ее мать, качает зыбку с заплакавшим было братом.
Вдруг раздается стук в окно, мать выходит, заходит уже с Еней. «Нюра, пойдем послушаем, как волки за Ягодным воют». Мать одевается, я быстро соскакиваю с постели, прошусь с ними. Меня тут же одевают, и вот мы уже на улице.
Огромная поляна под горой залита сказочным лунным светом, а дальше заиндевевший промерзший лес. Мороз забирается под одежду. «Ну а где же волки?» — спрашиваю я у Ени. И тут за поляной в лесу вырывается, будто из земли, первобытный, леденящий душу вой. Он все нарастает и внезапно обрывается на высо¬кой ноте, и тут же со страха жалко тявкают хуторские шавки. Но вдруг в стороне раздается вой немыслимой тоски и отчаяния, а когда он прекращается, заводит первый.
— Нет, это не у Ягодного, а в Марчаках, — тихо говорит мать, что придает происходящему еще больше загадочности и таинственности. У Ягодного я был, а вот Марчаки были для меня белой точкой на карте, окутанной тайной загадок места. Наконец мама говорит: «Пошли, сынок, холодно». А я вглядывался до слез в глазах в это белое безмолвие, надеясь еще увидеть загадочного зверя. Все это: и вой, и забитая луной поляна, и синие тени от сугробов, осталось в памяти на всю жизнь.
Впервые волка я увидел совсем не так, как себе это представлял. Произошло это вполне прозаично. Где-то в конце сентября, когда уже осень вступила в свои права и вся утка перед отлетом, сбившись в огромные стаи, держалась большой воды. И я их скрадывал по реке Медведице, где они имели отдых на песчаных косах или в затонах. Было мне лет двенадцать. Дело было в «Сундуке», так называли остров между старой рекой и Медведицей. Дереза непролазная, лишь только об самый берег Медведицы шла рыбацкая тропа, по которой я и крался к отдыхающей на косе огромной стае. Вот уже отчетливо слышны громкое кряканье и хлопки крыльев. Шел я осторожно, внимательно глядя под ноги, чтобы ненароком не наступить на греющуюся на тропе гадюку или не хрустнуть сухой веткой. И когда я поднял глаза на тропу, то увидел волка. Видимо, мы увидели друг друга одновременно. Ветер был боковой, а расстояние между нами было не больше пяти метров. Он стоял с поднятой передней лапой, как по стойке. Может, он приготовился сделать очередной шаг, а может, от неожиданности, мы смотрели друг другу в глаза. Я потом не раз встречался глазами с волками, и всегда в них было что-то написано: ужас или ненавистная злоба. А здесь было полное безразличие. Видимо, он знал, что перед ним детеныш, но и явно видел в моих руках оружие, про которое я уже забыл.
Зверь был матерый, лобастая голова, маленькие уши, белесая грудь, такие же белесые толстые ноги и темный ремень по широкой спине. Все его мощное тело внушало уважение. На короткой толстой шее несколько, видимо, недавно прилипших арепьев. Все длилось несколько секунд, но перед глазами быстро пролетела вся моя коротенькая жизнь. Странно, но я не успел даже испугаться, просто в горле пересохло, и все. Я стоял, не шелохнувшись, под взглядом его раскосых желтых глаз. Наконец, видимо, оценив степень исходящей от меня опасности, он, коротко рявкнув, тяжелым скоком побежал с тропы. Толстый, пушистый хвост был поджат между ногами. Он даже не удостоил меня поворотом головы, а я стоял с прилипшими к тропе ногами, слушал треск удаляющегося зверя. С такой дистанции из ружья, обладающего очень резким кучным боем, я его завалил бы даже тройкой. Да и ему, видимо, бы не составило труда в один прыжок сомкнуть челюсти на моей хлипкой шее. Но все кончилось миром по неопытности одного и мудрости другого.
…А уток я этих скрал, и три матерые кряквы приятно оттягивали руку по дороге домой. И долго еще вечерами, засыпая, я видел по-человечески осмысленный взгляд матерого.

Об авторе Международный литературный журнал "9 Муз"

Международный литературный журнал "9 Муз". Главный редактор: Ирина Анастасиади. Редакторы: Николай Черкашин, Владимир Спектор, Ника Черкашина, Наталия Мавроди, Владимир Эйснер, Ольга Цотадзе, Микола Тютюнник, Дмитрий Михалевский.
Запись опубликована в рубрике проза. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s