Михаил Моргулис. Русский в американской тюрьме

Без названия

Я находился в чикагской тюрьме сорок дней. Моисей водил свой народ сорок лет, а меня Бог поместил в американскую тюрьму на сорок дней. Я должен был провести здесь эти дни, за то что водил машину в нетрезвом виде, а потом не отработал судебное наказание – 120 часов на общественных работах.

Судья был просто великолепен в своей справедливом гневе, напомнив мне судью Дредда из книги Марка Твена. Его гневно изогнутый перст указал на камеру, и меня туда отвели.

В этой тюрьме предварительного заключения были разные люди. В основном здесь были те, кто ожидал суда. Никто друг другу о себе правду не говорил. Чёрный парень весом около трёхсот фунтов заинтересовался моим акцентом и спросил, откуда я.

Осторожно сообщил, что я русский. Он удивился:

– Тебя что, выкрали из КГБ? Вы же все коммунисты!

Он не знал, что коммунизма в России уже двадцать пять лет как нет.

Но с теми, кого истина не интересует, лучше не спорить. Ложь может принести добро, а правдой можно убить. Я подтвердил ему, что кроме меня – все остальные жители России коммунисты.

Чёрный человек одобрительно кивнул, как философ, чья теория подтвердилась.

Потом я решил обезопасить себя от расовой ненависти и сообщил ему, что мир делится на белых, чёрных и русских. Его это взбодрило, он спросил, а сколько вас?

Я сообщил, что во всём мире около двухсот пятидесяти миллионов.

Он спросил:

– А вы за кого – за белых или за чёрных?

Я сказал, что мы сами за себя, но потом уловив нотку грусти в выпуклых глазах, добавил: ну, и за чёрных!

Он оживился и пошёл рассказывать обо мне другим огромных одноцветным парням. Они поглядывали на меня как на существо с другой планеты.

По статистике, американцы отбывшие заключение, после выхода из тюрьмы становятся слабыми и психически больными. А в России люди после тюрьмы становятся сильней. В чём же причина этой разницы?

Ночью я нашёл философскую разгадку этой дилемме.

В Америке каждый человек начиная с грудного возраста знает, что он свободный гражданин, живущий в свободной стране. Так говорит школа, конституция, президенты. Никто – утверждают все – не может наказать в этой стране человека, если он законопослушный честный гражданин. Поэтому, когда человека арестовывают и лишают свободы, он к этому абсолютно психологически не готов, и испытывает огромный стресс, великое потрясение, которое не проходит до конца жизни. И как следствие, после тюрьмы этот стресс продолжается и человек остаётся психически больным на всю жизнь.

В России же (а раньше в СССР) человек с детства понимает, что его могут арестовать ни за что, просто так, КГБ или полиция придумает ложную причину для ареста, и он будет находиться в тюрьме многие годы. В России человек психологически к тюрьме подготовлен. Недаром во все времена в СССР и потом России, у многих на случай ареста всегда был подготовлен свёрток с запасной парой белья, мылом и полотенцем. Поэтому, при аресте слишком большого стресса нет, это всё заранее запрограммировано в генах. Но, логичный парадокс, благодаря этому, из российских тюрем человек выходит здоровый, закалённый, изощрённый и подготовленный к дальнейшей опасной жизни.

За сорок дней я познакомился со многими горемыками, сидевшими со мной. Утром мы видели по телевизору арестованного человека, который попытался взять в банке наличные деньги с подложного чека, и в этом ему пыталась помочь его любовница, кассир банка. А вечером неудачного афериста привели к нам. Ему всё время хотелось смотреть на общем телевизоре канал, где показывались цены на бирже (stocks), а все остальные заключённые дружно желали смотреть бейсбол или мыльные оперы. Кстати, я обратил внимание, что люди, подозреваемые в убийстве, смотрели эти примитивно сентиментальные оперы с особым рвением и любовью. Они знали всех персонажей по именам, переживали, вздыхали, возмущались любовными изменами, иногда плакали; они жили жизнью этих придуманных опереточных героев. С интеллектуальным аферистом мы по утрам, к удивлению других заключённых, церемонно раскланивались.

Рядом со мной была камера адвоката, который неудачно повесил жену. Ему казалось, что всё рассчитано, и он вызвал полицию засвидетельствовать самоубийство. Жена неожиданно оказалось живой – и указала на него.

Он был женат тридцать пять лет, и я спросил, почему он столько лет жил с ней, а не развёлся. Он ответил, что ненавидел её всегда, но боялся разводиться, чтобы не потерять дом и деньги. Я подумал, в этой короткой жизни потерять тридцать пять лет на ненависть – это ли не безумие! Тридцать пять лет ненавидеть человека и жить вместе – это ли не надругательство над собственной жизнью!

Был здесь наркодилер, кубинец, родившийся в Америке. Он выписывал Нью-Йорк Таймс, газету Уолл Стрит Джорнал и элитный журнал Ньюйоркер. Наркодилер учился в Гарварде, неплохо разбирался в литературе и мы с ним говорили о «Докторе Живаго» нобелевского лауреата из России Бориса Пастернака, ранних стихах Уолта Уитмена, прозе Курта Воннегута, и о прекрасном и смелом русском поэте Евгении Евтушенко. Он даже прочитал мне по-английски его известные строчки: «Дай Бог, чтобы моя страна меня не пнула сапожищем, Дай Бог, чтобы моя жена меня любила даже нищим». Обвиняли его в провозе наркотиков на десять миллионов долларов.

Бывало, мы сталкивались с теми преступниками, которых показывали по новостям. Привели парня, который задушил свою одномесячную дочь за то, что она без перерыва плакала. У него было рыбье лицо и рыбьи глаза. Все заключённые его ненавидели. По ночам он истошно кричал. И его куда-то от нас увели.

Я беседовал с бывшим морским офицером. Он убил из пистолета человека, который на улице ударил ногой его собаку. Говорил мне:

– Может, я его не убил бы, но у собаки был рак, и ей было очень больно…

Но наибольшее впечатление на меня произвёл рыжий Чарли. В жизни у него была только одна большая страсть – деньги.

С шестнадцати лет он пошёл работать экскаваторщиком. Экскаваторщики в Америке зарабатывают много. Тратить деньги Чарли не мог, у него от этого начиналась депрессия. Он хотел их только копить. Всю жизнь он прожил в покосившемся полуразваленном домике, ремонтировал всё только сам. Брал несвежие продукты в церквях, где их раздавали неимущим. Женился без свадьбы, жена от него быстро убежала. Ни с кем не дружил, не выпивал, в компании не ходил. Чарли работал шесть с половиной дней в неделю: свободным было только первая половина дня в воскресенье. Утром он шёл в церковь.

Я спросил:

– А ты там жертвовал?

Он возмутился:

– Богу деньги не нужны. А люди – пусть они мне жертвуют!

После церкви он спешил к любовнице. Покупал в кондитерской за полцены два вчерашних пирожных , одно с жидким чаем съедал сам, второе отдавал любовнице. Ещё полчаса у них на что-то уходило. Потом он снова шёл к экскаватору, работать.

Вот что он мне поведал.

Деньги для него не были бумажками, они были осязаемой любовью. Он счастливо улыбался, вспоминая о них. Перед тем, как отнести в банк, много раз их пересчитывал. Эти мгновенья были для него самыми счастливыми. Когда он вспоминал о деньгах, пальцы его начинали нежно двигаться, мысленно перебирая купюры. Однажды он смущённо признался, что во время пересчёта денег у него случалась эрекция. И вот однажды на него пролился Божий гнев.

Позвонил родной брат, и предложил сделать маленький бизнес, сброситься по триста долларов, а заработать в два раза больше, то есть, вложить двоим 600, а получить 1200.

Три дня Чарли не спал, до этого он никому деньги не одалживал. Ему казалось, что он отдаст свою любовь в рабство.

– На сколько дней? – хрипло и убито спросил он у брата.

– На неделю!

Это была страшная неделя, с редким сном и мучениями. Через неделю позвонил брат и сообщил, что деньги они потеряли.

– Мои триста верни! – страшно закричал Чарли!

– Нет, – сказал брат, – мы потеряли оба; я свои, ты свои.

– Нет!– закричал Чарли.

Брат повесил трубку.

Ночью Чарли пошёл на строительную площадку, сел в свой огромный экскаватор, подъехал к дому брата и раздавил экскаватором его легковую машину…

Может быть ему бы пришлось только оплатить за раздавленную машину, хотя и это стало бы страшной трагедией. Но всё оказалось ещё хуже. Бедный Чарли не знал, что за несколько минут до того, как он подъехал к дому, жена брата возвратилась с вечеринки, зашла в дом, вспомнила, что забыла в машине сумку, вернулась, села в машину, и в это время на машину наполз экскаватор.

Она осталась жива, но сделалась калекой.

Чарли грозил большой тюремный срок и выплата компенсации покалеченному человеку. Чарли стонал:

– Адвоката брать не буду, я не хочу ему платить! Я сам себя защищу! Может, судья поймёт, какой подлец мой брат, и оправдает меня!

Я знал, что Чарли обречён.

Из тюрьмы заключённых уводили на суд, потом их возвращали, и через несколько дней увозили в постоянные тюрьмы.

На суд уходил высокий крепкий Чарли. После суда вернулся согнутый старик со слезящимися полубезумными глазами.

– Восемь лет… И всю жизнь ей выплачивать… Конфисковали все мои деньги…

Я знал, что здесь, как на войне, утешения не нужны. И поэтому в ответ произнёс плохое слово. И я знал, что долго Чарли не протянет.

Через несколько дней я вышел из тюремных ворот, оставив внутри Чарли и всех других, выброшенных в мусорный бак жизни.

За воротами тюрьмы меня встретил старый священник. Я рассказал ему о Чарли. Он спросил:

– Что думаете об этом вы?

– Мне кажется, что все мы мало отличаемся от Чарли, только тратим чуть больше времени и денег на еду и развлечения. И нам иногда тоже хочется наехать экскаватором на жизнь, расплющить её, и стать счастливым…

Священник внимательно взглянул на меня добрым глазом:

– В тюрьме вы изменились…

Я подумал и спросил:

– Отец, а может быть, я поумнел?

Реклама

Об авторе Главный редактор Ирина Анастасиади

писатель, главный редактор журнала "9 Муз"
Запись опубликована в рубрике проза. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

2 комментария на «Михаил Моргулис. Русский в американской тюрьме»

  1. Ника:

    Интересный материал, познавательный с точки зрения соблюдения в Америке законности. Но когда, интересно, этот материал был написан? Вроде в США не принято называть черных черными, а только афроамериканцами, а тут и негр и русский в разговоре говорят о черных. И еще интересно, как там, т.е. в таких учреждениях, обстоит дело с питанием и, главное, с туалетом. Там тоже — «параши» или нормальные туалеты? Если герой Михаила, действительно, был в тюрьме, он должен был бы это знать.

    Нравится

  2. Irina:

    очень здорово

    Нравится

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s