Александр Гордеев. Голубое, чуть аквамариновое небо…

Магическая пьеса-притча для пары счастливых актёров

С элементами лирики, фантастики, мистики, эзотерики, философии, юмора, иронии, психологии и психологического тренинга.

Эффект, производимый пьесой: укрепление хороших семей, диагностика семей без будущего, желания глубже понять себя, иной взгляд на измену и на потерю близких. 

Просьба к зрителям: во избежание неловкости, не приходите на представление с цветами. 

Все возрастные и ролевые положения для двух актёров.

Он:

Он – тень на небесах.

Дмитрий в 21 год.

Дмитрий в 25 лет.

Дмитрий в 45 лет.

Дмитрий в 60 лет.

Дмитрий в 70 лет.

Дмитрий в 77 лет.

Официант, «ловеласного» типа, 30 лет.

 

Она:

Она – тень на небесах.

Наталья в 20 лет.

Наталья в 35 лет.

Наталья в 45 лет.

Наталья в 52 года.

Галина, дочь, студентка 19 лет.

Блондинка.

Жена.

Жена, но на 5 лет старше.

Девушкакурьер.

Сцены:

/Сцена первая. Небеса. Долгое ожидание./ Сцена вторая. Небеса. Прости, но я уже родился./ Сцена третья. Небеса. Твои мгновенные шаги./ Сцена четвёртая. Жизнь – Небеса. После свадьбы./ Сцена пятая. Жизнь. Ссора и развод./ Сцена шестая. Небеса. Ты тоже уже живая./ Сцена седьмая. Жизнь. Блондинка./ Сцена восьмая. Жизнь. Кафе./ Сцена девятая. Жизнь. Измена./  Сцена десятая. Жизнь. Вердикт./ Сцена одиннадцатая. Жизнь. Апельсиновый сок./ Сцена двенадцатая. Жизнь. После презентации./ Сцена тринадцатая. Жизнь. Пора…/ Сцена четырнадцатая.  Небеса – жизнь. Возвращение./

Сцена условно поделена на: небеса/жизнь. Части могут быть: справа/слева, вверху/внизу.

Если сцена вращающаяся, то небеса на её неподвижной части, а жизнь, как ей и положено, на вращающейся.

«Небесная» часть – голубая или голубоватая. Актёры видятся здесь мистическими светлыми или даже светящимися тенями-силуэтами мужчины и женщины.

Общая атмосфера представления: зрители в первой сцены вводятся в состояние изменённого состояния и выводятся из него лишь шорохом, закрывающегося занавеса. Будет замечательно, если зрители в конце представления останутся в непонимании, сколько же времени прошло на самом деле.

Сцена первая.

Небеса. Долгое ожидание

 Музыка: флейта, скрипка или дудук. Он и Она – светлые тени.

 Она. Солнце уже высоко…

Он. Так говорят лишь на Земле.

Она. Но почему?

Он. Низким, и высоким бывает Солнце только там.

Она. Пожалуй, да… А здесь оно всегда одно и то же…

Он. «Здесь» – это что?

Она. Не помню сколько раз, я предлагала считать, что это небеса… Условно…

Он (вздохнув). Не помню сколько раз, я был согласен. Ты – женщина и потому хронически права. Условно… Здесь всё условно. Условные и мы…

Она. А что плохого в том, что мы духовны и бесплотны? Зато нам здесь светло, легко, свободно и, я б сказала, вечно.

Он. Хорошенькое дело не знать даже того, на чём ты тут сидишь…

Она. Как будто у тебя есть что-то, чем мог бы ты сидеть на чём-то…

Он. Ой, как это смешно и остроумно…

Она. Мы снова ссоримся… Ну, вот чего тебе здесь не хватает?

Он. Да всё того же – времени.

Она. Согласна. Не хватает. Его бы хоть чуть-чуть… Пусть даже жидкого… Седьмой воды на киселе…

Он. Пусть хоть такого. Что б можно было посчитать которое тысячелетье мы здесь …сидим. Нет смысла в длинной лестнице, но без ступенек. Без времени тоска. Сидишь, сидишь и всё впустую.

Она. Зато у нас здесь всё и сразу.

Он. Как на пыльном складе… Зачем нам эта сразость? Последовательность лучше…

Она. Такого слова «сразость» — нет.

Он. Его нет в жизни. Но здесь одна лишь сразость. А в жизни, где время делает из сразости ступеньки, есть движенье. Тем жизнь и хороша.

Она. Ну, мы ж договорились! Не поминать о том, что мучит нас сильней всего – о жизни!

Он. Прости. Поговорим о чём-нибудь другом…

Она. Но ни о том, что вовсе надоело.

Он. Пусть так… Ни слова друг о друге…

Она. А на Земле, смотрю, начался дождик. Вовремя… Там яблони сейчас цветут…

Он. Где? Покажи.

Она. Так вон же… Видишь: справа облако, так яблони чуть-чуть левее…

Он. Ну, очень точный ориентир…

Она. Не придирайся. Видишь?

Он. Вижу… Там яблоки созрели. Падают на землю. И листья жёлтые вокруг…  И это называется «цветут»…

Она. Конечно, пока ты разглядишь… Ну, вот… Теперь там снег лежит…

Он. А вот в каком году сказала ты, что солнце высоко? Похоже, восемь лет уж пролетело. И как всё это называть, скажи?

Она. Существование без жизни, как сам же ты определил однажды. Существование мелькает – жизнь идёт.

Он. И верно, говорил. Примерно триста лет назад… Мы до того тут засиделись, что жизнь уже и не страшит…

Она. А что в ней страшного?

Он. Упругость, густота…

Она. А я в неё хочу. Когда же, наконец, потребность жизни попросит наши души?

Он. Э-э… Оглянись. Такими душами набрякли небеса. Все ждут…

Она. Ой, толь вчера, толи недавно вон там на облачке две половинки были. Такие же, как мы… А вот сегодня он один. Такой унылый… Она ушла так быстро, что даже не кивнула на прощание никому.

Он. Она ушла во время. В начало своей жизни…

Она. А время каково по ощущеньям?

Он.  Ты что, совсем не помнишь?

Она. Как помнить, если память исчезает всякий раз… Хотя, казалось бы, зачем?

Он. Для радости… Чтоб скуки не было. И новое манило как обычно.

Она. Но что же нового в забытом старом? И почему бы новому существовать не прерываясь?

Он.  Нам новое вредно…

Она. Да что ты говоришь?!

Он. Да, да. Нам суждено ходить по кругу. А с постоянно новым мы переродимся, уйдя от сути человека. Вот потому и нет бессмертья на земле.

Она. Но жить желают все. И на земле и здесь… Но там, наверное, сильнее. Ведь там известен жизни вкус.

Он. Но разве там возможно быть бессмертным? У человека есть программа – оставить за собой: дом, дерево и сына. Но вот живёт он и живёт. Три тысячи домов поставил, три тысячи детей родил. Деревьев – целый лес. При этом помнит всё и всех…

Она. И что?

Он. Тоска, усталость, глупость… И тут мне интересно лишь одно. А на каком по счёту дереве он пожелает удавиться? От скуки…

Она. Печально… Когда ты не имеешь ничего, то это плохо. А всё иметь гораздо хуже…

Он. Всё новое бывает только раз. Возьмём любовь. Все люди на земле о ней лишь и мечтают. Ну, вот пришла она, и ты узнал что это. А если это станет приходить бессчётно? Попробуй всякий раз испытывать не так, как было. Под разными углами, соусами, тихо, громко (усмехнувшись) и с разбега… Уверен, тиражирование чувств приводит человека к изживанию. А сами чувства уходят в пыль и прах… Поэтому уж лучше позабыть и всё начать сначала.

Она. Пусть так, но это на земле. Но почему нет полной памяти у нас?

Он. Так и у нас всё то же… И жизни тиражировать нельзя. Представь: ты помнишь всё… Все жизни! Все тысячи детей, деревьев и домов. Тогда взглянув на землю, ты скажешь: «Ой, как бы не родиться мне случайно… Ведь там начнётся то, да потому». А, всё забыв, туда ты рвёшься, как на праздник…

Она (восхищённо). Какой ты умный… Мне хорошо лишь от того, что ты со мною рядом. Эх, отпустили бы нас вместе…

Он. Ну, конечно! Вместе, вот так под ручку. И жизни смысл шепнули на ушко. Чудесно! Ничего не скажешь…

Она. Так, если мы сейчас с тобою вместе и смысл жизни ясен, то почему бы с тем и не уйти оттуда?

Он. И почему бы жизнь свою не пролежать на печке, хлебая кисели… Да учат ли чему либо кисельные задачи с ответами подвёрстанными ниже? А жизненная интрига где?

Она. Так я тебе её устрою…

Он. Не так всё будет, дорогая. Сначала раскидает нас по разным сторонам: ищитесь! Найдётесь – хорошо, а не найдётесь – сами виноваты.

Она. А, ты искать-то меня станешь?

Он.  Надеюсь, да…

Она (с обидой). Надеюсь?! Ты даже не уверен… Как же ты поймёшь, что меня следует искать? Получишь то, чем можно там сидеть и сядешь на всю жизнь…

Он. Не усижу. Ведь неосознанная тяга не даст мне усидеть.

Она. Ну, вот… А неосознанная почему? Мы здесь с тобой едины…

Он. Но люди на земле не разумеют, что неосознанное в них, лишь тень осознанного здесь, на небесах. Ведь небеса там кажутся смешными. В них не верят…

Она. А мы?

Он. А если мы не встретимся с тобой, то и для нас они останутся закрыты…

Она. Так что ж, родившись, мы чуть-чуть глупеем?

Он. И будем таковы, пока не соединимся…

Она. А смысл жизни?

Он. И так же с ним. Найдешь его – он есть. А не найдёшь… Впустую тоже можно жить…

Она. Но разве нас пугать не будет, с чем мы придём на небеса?

Он. Опять про небеса! Спроси любого там: «Ты смертен иль конечен?» И твёрдого ответа не услышишь.

Она. А мы?

Он. И мы не исключенье. И нас будет трясти вопрос: а вдруг умру и насовсем? Готова будь: помучиться придётся!

Она. Зачем ты так жестоко?!

Он. Не я жестокий – жизнь такая…

Она. А если мы схитрим? Облегчим нашу встречу.

Он. Схитрим? Вселенная! Будь осторожна! Вот эта женщина сейчас тебя обманет!

Она. Но это ж просто! Придумаем, какими мы там станем, а по портрету что не отыскать?!

Он. Хм… А что? Ведь это интересно, какой ты будешь в жизни…

Она. Не обольщайся. Особенной красавицей не буду. Не хочу. Мне хватит  симпатичности вполне… Но стройную фигуру, длинные ресницы и пальцы чуткие – возьму. Я буду петь. И выдумщицей буду жуткой…

Он.  Жуткой? Почему?

Она. Сама не знаю. Ну, хочется мне так! Возможно, буду сочинять стихи. А в чём совсем не сомневаюсь, так в том, что нравится мне будут неординарные мужчины…

Он. Как я?

Она (кокетничая). Возможно… Ты подходящий экземпляр…

Он. За «экземпляра» ты ещё ответишь… Там… А как я буду выглядеть тебе не интересно?

Она. Ну, так… Не очень. Придумай это сам…

Он. Вот спасибо!

Она. Пожалуйста. Могу и впредь идти тебе навстречу. Как женщина…

Он. Вот так-то! Не думал, не гадал, а получил свой образ идеала. Причём от идеала самого. Как, впрочем, очевидно и бывает… И никуда уже не деться… Влип…

Она. Ой, хватит ёрничать, уже… Дай свой портрет сначала.

Он.  Ну, что ж… Во-первых, я согласен с твоим желаньем быть неординарным…

Она. Ещё бы! Кто мечтает о плохом?

Он. Ещё я буду элегантным и высоким. С приятным низким голосом и тёплым взглядом. С крепкою рукой…

Она. Хорош портрет… Скорее б нам родиться. А, кстати, кем ты станешь в жизни?

Он. Музыкантом.

Она. Музыкантом?! Как может музыка родиться там, где нет ни звука?

Он. Музыка во мне. Я просто переполнен ей…

Она. Ах, если б ты включался! Я б слушала столетья напролёт…

Он. Придётся подождать… И если повезёт, то на земле меня услышишь…

Она. И там ты будешь также задаваться?

Он. А ты сама-то почему решила, что будешь сочинять стихи?

Она. Натуры мне не изменить… Стихи вокруг меня повсюду. А, может, это я витаю в облаке стихов. Их не меньше, чем музыки в тебе. Но как их записать? На чём и чем?

Он. Так, значит, нет стихов?

Она. Они ко мне приходят и уходят, как гости. Вот и сейчас есть смутное начало какого-то из них…

Он. Прочти.

Она. Оно банальное совсем…

Он. К чему кокетничать? Читай.

Она. Нет, я стесняюсь.

Он. Хотя бы строчку… Лишь одну.

Она. Лишь одну? Ну, Хорошо.

 Голубое, чуть аквамариновое небо…

Он. Хм-м… Старо, как мир. Обыденность тысячелетий наших… Но, может, дальше лучше?

Она. Что ж, вынудил, читаю:

Голубое, чуть аквамариновое небо

Вечность пахнет зеленью и снегом

Вечность пахнет вымыслом и былью

Вечность – там, где мы с тобою были…

 Он. Похоже на воспоминанье. Как будто ты уже из жизни рассказываешь о небесах…

Она. Конечно! Ты же сам сказал, что всё наше земное придумывается здесь… И музыка твоя заговорит о том же… Она придёт к тебе отсюда.

Он. Хм-м… Так вот стихи… Пожалуй, для начала ничего… Но опыта, конечно, не хватает.

Она. Какого?!

Он. Жизненного… Другого не бывает…

Она. Ой, тоже выискался мэтр… Наверное, все мэтры таковы. Их знания ничуть не больше. Сидят на той же ветке, что и ты, а квакают намного громче…

Он. Эх, женщина…

Сцена вторая

Небеса. Прости, но я уже родился

 Свет на небесах притухает и разгорается вновь. Она на некотором возвышении. Он, теперь уже Дмитрий, чуть ниже.

 Она. Кто здесь? А… это ты?

Дмитрий. Да это я, но я уже родился…

Она. А почему ты здесь?

Дмитрий. Заплёснут сном.

Она (обиженно). Я знаю, что родился… Меня оставил… Кукую тут с тоски…

Дмитрий. Ты испугалась, потеряв меня?

Она. Ещё бы! Раз – и нет! Смотрю: планирующее облачко внизу. У-ушёл…

Дмитрий. Ну, а теперь меня ты видишь?

Она. Я видела твоё рожденье. Как ты орал! Как ты орал… Вот мне бы так же заорать скорее… Тебя там встретили с восторгом. Хорошая семья тебе досталась.

Дмитрий. Тебе, надеюсь, повезёт не меньше.

Она. Скажи: а в жизни как вообще?

Дмитрий. Не знаю, поймёшь ли ты теперь… Там есть реально то, о чём на небесах мы только знаем. И цвет, и запахи, и чувства.

Она. Та густота, которой ты боялся?

Дмитрий. Теперь уж не боюсь. Конечно, трудно мне. Но это радостная трудность. И такова вся жизнь, как понимаю я…

Она. Наверное, ты там совсем другой…

Дмитрий. Конечно. Прозрачным, невесомым, небытийным я плюхнулся в цвет, в звуки, в ощущенья. И это хлынуло в меня ошеломительным потоком. И стало распрямлять меня в живую форму…

Она. А если я так не смогу?!

Дмитрий. Ну, есть тут и такие. Как плюхнутся, так плюхнутыми и живут…

Она (радостно). Нет, я такой не буду. И ты, конечно, тоже!

Дмитрий. Ещё бы! Жизнь во мне качается тяжёлым мёдом. Со временем он может горьковатым стать. Но я пока ребёнок, и мёд мой свеж, и золотист.

Она. О, да ты теперь не говоришь – поёшь… И всё же ты ушёл не честно. Ушёл один…

Дмитрий. Пожалуй, мне пора. Я голоден.

Она. А это как?

Дмитрий. Тот, кто не ест, понять голодного не сможет… Сейчас проснусь, и снова заору! И пусть меня накормят… А ты не огорчайся. Мужчина там почти всегда бывает старше половинки. Время есть… Я жду.

Сцена третья

Небеса. Твои мгновенные шаги

 На небесах Она. Монолог

 Она. Ты больше не приходишь… Ты жизнью увлечён… И далеко уже от входа в небеса. О! тебя я вижу! Как?! Ты по дороге в школу?! Первый класс… Какой красивый у тебя букет! Конечно, с дачи. Мама нарвала. А как красива твоя мама! И ты весь новенький, ну просто, как с картинки. Ботиночки не жмут? Даже они поблёскивают счастьем. Эй, стоп, стоп, стоп! Шнурочек развязался! Сейчас же завяжи, а то споткнёшься! На маму не смотри. Нагнись и завяжи. Не маленький уже… Но что это? А где шнурочки? Ведь это не ботиночки, а туфли… Взгляни-ка на меня… Что?! Когда успели твои усики пробиться? Так это выпускной и ты окончил школу?! Прости… Я зря заставила тебя нагнуться… У туфель нет шнурков… Я так и не умею время мерить. Оно не для меня… А кто это с тобою? Как мама? Не узнала… Она уже с морщинками у глаз… А ты… Пока смотрела я на маму, уже закончил службу в армии и в институт идёшь… Но я забыла главное – считать твои года. Так сколько их? Как двадцать?! Почему?! А я?! Меня ещё там нет! Как много девушек красивых в институте…

Сцена четвёртая

Жизнь – Небеса. После свадьбы

 Ему 21 год. Квартира. Входят Дмитрий и его молодая Жена в свадебном платье. Жена устало и осторожно опускается на диван.

 Жена. Спасибо, Дима. Было всё шикарно.

Дмитрий. Надеюсь, гости не обиделись на нас за раннее исчезновенье с торжества.

Жена. Подруги знают, что лишняя нагрузка мне уже вредна.

Дмитрий. Ты в этом платье будто королева.

Жена. Ты говорил уже…

Дмитрий. Могу хоть сотню раз. Ты хочешь?

Жена. Спасибо. Но лучше бы халат. Вся эта красота меня перетянула. Особенно вот здесь (показывает на живот).

Дмитрий. Пойди, переоденься. Не стесняй того, кого пока не знаем…

Жена. Зачем гадать? Кто там у нас – покажет время. (Поднимается с дивана, напев какую-то фразу из песни со свадьбы). Вот только с тамадой, похоже, мы ошиблись…

Дмитрий. А что?

Жена. Уж слишком заунывной музыка была. Я думала, что будет веселее…

Дмитрий. Хм-м… Но музыку я подбирал… Хотел, что б торжество было душевней. Что б свадьба не скатилась к балагану.

Жена, неловко замявшись, подходит к нему. Обнимает.

Жена. Прости, не знала…

Жена уходит. Дмитрий задумчив. Начинает клевать носом. Дремлет. Мерцают небеса. От них тянется голубой свет. В этом свете к Дмитрию движется Она. Жизнь и небеса совмещаются. Дмитрий поднимает голову.

Она. Ты вспомнил про меня сейчас… Зачем?

Дмитрий. Сомнения у меня…

Она. Только сейчас, сегодня?

Дмитрий. Сегодня больше. Что-то у меня не так… За главное я принимаю проходное…

Она. Твои сомнения – память обо мне… Которая, как тень висит и будоражит. Но только для меня она уже не столь приятна, сколь горька…

Дмитрий. Ты хочешь, чтобы я тебя забыл?

Она. Тебе она помеха. Тебя уносит от меня земное время. Ты мчишься по реке, а я ещё на берегу. Ещё чуть-чуть и скроешься из виду. Пройдёт впустую этот жизни круг… Наверное, придётся ждать другого…

Дмитрий. Но что же делать мне?

Она. Коль нет надежды на небесное, живи уверенно земным. Считай, что это я иду сейчас к тебе в халате. Любуйся ей – она красива…

Дмитрий. Ты ревнуешь?

Она. На небесах нет ревности. На небесах всё выше. А ты позабыл, как видно, наше голубое, чуть аквамариновое небо…

Дмитрий. О нём напомнить может только половинка. Тот, кто ближе всех…

Она. А кто бывает близким на земле?

Дмитрий. Кто нравится, кто симпатичен и приятен, кого любишь…

Она. И это всё? А про небесное родство лишь слухи?

Дмитрий. Да. Я тоже не совсем уверен, что ты на свете есть…

Она. И как могу я доказать себя?

Дмитрий. Прийти всего лишь…

Она. Всего лишь… Тебе двадцать один. Родись я хоть сейчас, мне вырасти сначала надо. Рожденья моего уходит смысл…

Дмитрий. А если всё-таки родишься?

Она. Если рожусь, если тебя узнаю, то просто отвернусь.

Дмитрий. Но важное всегда случается внезапно…

Она. Я постараюсь всё предусмотреть. Я проживу одна. Ведь есть же на земле такие, которые не ждут и никого не ищут…

Дмитрий. А если я с сомненьями не справлюсь?

Она. Ты справишься. Тебе поможет сын.

Дмитрий. Сын? Хм-м… Я сына и хотел…

Дмитрий снова роняет голову. Дремлет. Она уходит. Небеса «гаснут». Жена уже в халате, появляется в комнате. Подходит к нему со спины, закрывает ладонями глаза.

 Дмитрий (ещё не проснувшись). Это ты…

Жена (смеётся). Как ты догадлив. Я – и никаких сомнений?

Дмитрий. Никаких!

 

Жена входит вперед, специально демонстрируя себя в халате и в комнатных тапочках

Жена. А так сомненья есть?

Дмитрий. А так и вовсе никаких! Тебе к лицу и свадебный халат.

Жена. Придумщик…  Свадебный халат…

Дмитрий. В день свадьбы – свадебное всё.

Жена садится ему на колени. Обнимает за шею. Он осторожно кладёт ладонь на её живот.

Дмитрий. А всё-таки у нас там мужичок. Как мне сейчас вдруг показалось…

Жена (смеётся). Ну, значит, твой помощник… Только не сердись… За музыку…

Дмитрий. За музыку… Какие пустяки. Зачем сердиться? У нас в семье не будет ссор…

Жена. Тебе и это показалось?

Дмитрий. Да, показалось…

Сцена пятая

Жизнь. Ссора и развод

Та же квартира. В квартире Дмитрий. Ему 25 лет. Сидит в мешковатом затрапезном домашнем халате. Уныло пьёт чай. Приходит Жена. Энергичная, подтянутая, стильная. Проходит мимо.

 Жена. Привет…

Дмитрий (будто отмахнувшись и со вздохом). Привет…

Принюхивается к воздуху.

Дмитрий. Какие ароматы… Похоже, мне это знакомо…

Жена. Париж…

Дмитрий. Хм-м… Как далеко ошибся я…

Жена. Подружка привезла. Сегодня… Усталая от перелёта…

Дмитрий. А я-то думаю, чего ты задержалась… И тоже вроде, как устала…

Жена. Так новостей же целый воз…

Дмитрий. А новостей со всех соседних волостей. То Лондон, то Париж. Живут же люди…

Жена. Да, это всё она… А ты поел?

Дмитрий. Да, пожевал немного. Сижу и жду тебя.

Жена. А, может, хватит ждать?

Дмитрий. А что такое?

Жена. Так я уже пришла… Ты не заметил? (смеётся).

Дмитрий. И верно. Ведь я с тобой и говорю…

Жена. А ты, смотрю, погряз в глубоких думах…

Дмитрий. Наоборот все сверху. Как это… Как то, что всем известно…

Жена. Какая же идея сегодня на плаву?

Дмитрий. Да пустяки… Нам надо разойтись…

Пауза.

Жена. И что, опять я в чём-то провинилась?

Дмитрий. Да ещё как…

Жена. И в чём сегодня?

Дмитрий. Да не сегодня, а года два назад, примерно.

Жена. И ты терпел всё время?! Так в чём?

Дмитрий. А в том, что я тебе с тех пор и изменяю…

Жена (с удивлением). Ты?

Дмитрий смотрит на рукава халата, осматривает себя всего. Встаёт, приосанивается, обретая достоинство.

Дмитрий. Я! А у тебя ещё есть кто-то, способный на такую подлость?

Жена. Нет, на это только ты…

Дмитрий. И не смотри так на меня. Я изменяю не в халате.

Жена. Все три года?

Дмитрий. Пусть будет три. Уж если так приятней.

Жена. Изменяешь… Вот это новость!

Дмитрий. То-то и печально, что это новость для тебя.

Жена. Погоди… Не путай. Ты подло изменяешь мне, практически, всю нашу жизнь… А виновата я? Я в шоке!

Дмитрий. Наконец-то! Ведь я едва дождался, пока придёт твой шок. Я тоже в шоке от такой задержки… Но что тебя цепляет больше: мои измены или то, что я тебя в них обвиняю?

Жена. Да всё цепляет!

Дмитрий. Какой вопрос поставим первым на повестку дня? Точнее на повестку нашего текущего скандала?

Жена. За что меня ты обвиняешь?

Дмитрий. За то, что ты измен моих не видишь. А вот теперь, узнав, не рвёшь своих волос. Как, впрочем, и моих… Обидно…

Жена. Ну, ты даёшь… Так был бы счастлив этим! Мне наплевать на это! Разве это плохо?

Дмитрий. Но ты плюешь-то на меня… У сонной рыбы эмоции сильнее, чем твои…

Жена. Ну, не скажи… Вообще-то я волнуюсь. В аптечке надо валидол найти. Лежало там четыре конвалютки.

Дмитрий. Но почему все эти годы ты ничего не замечала?

Жена. Так ты же, как шпион! Как я могла заметить? И, главное, за годы ни следа!

Дмитрий. С сердечком, нарисованным помадой на лице или в ином каком-то месте, конечно, я не приходил… А вот в душе моей следов немало. Да только следопыт ни разу там не появлялся… О том и речь… Уж такова семейная идиллия у нас…

Жена. Вот именно – семейная. А сын?

Дмитрий. Сын остаётся сыном. Я буду растить его дистанционно. Но в нашей лживой атмосфере ему не стать ни любящим, ни чутким.

Жена. Но ты-то чуткий… Просто зверь.

Дмитрий. Нельзя почувствовать того, что нет: твою заботу, нежность, верность. А, впрочем, я оговорился, сказав про верность. Но почему же ты не возразила? О, да ты совсем примолкла… Но говоришь молчаньем больше, чем словам. Вот дела…

Жена. Отстань! Устала эту дикость слушать…

Жена сидит, втянув голову в плечи. Дмитрий снова принюхивается к воздуху.

Дмитрий. О, как чудесен этот аромат… Как в нём растут рога мои густые… Всё верно! Я тонкий чуткий зверь, только рога тупые… А я ещё сижу и каюсь пред тобой…

Жена. Да отвали же ты, сказала…

Дмитрий. Я знал, что в этот раз ты согласишься… Пора отваливать. Привет подружке из Парижа. Пожми ей лапу от меня. Кто он, мне тоже наплевать. Оставим всё своё с собой. Конечно, и с вещами так же.

Осматривает предметы в квартире. То же, со вздохом облегчения, делает и Жена. Дмитрий ловит её на этом. Она, поспешно опускает глаза.

Дмитрий. Что не срослось душевно, отваливается просто…

Они с наигранной угрюмостью отворачиваются друг друга, и, освобождёно вздохнув, сидят со счастливыми лицами.

Сцена шестая

Небеса. Ты тоже уже живая

Дмитрий на небесах. Сон. Монолог.

Дмитрий. Тебя здесь нет… И это хорошо. Ты где-то в жизни. Только где? Земля большая, мир огромен… Адреса отбытий здесь не оставляют. Выходит, мы с тобою видим сейчас одну и ту же жизнь… Мы слышим тот же шум дождя и посвист ветра. И спим, наверное, в одни часы. И видим сны. Но почему бы нашим снам не встретиться, чтоб мы договорились о месте встречи… Ведь ты же есть? Конечно, есть! Об этом говорит сама природа чувств. Когда мы восхищаемся прекрасным, нам тут же не достаёт того, с кем можно поделиться. А всё лишь потому, что чувства изначально даются на двоих. И без душевного ответа они у нас наполовину. Пока мы не найдём друг друга, любое наше чувство – ещё не чувство, счастье – лишь наполовину, судьбы же вовсе нет… Так где ты сейчас? Как далёко?

Музыка.

Сцена седьмая

Жизнь. Блондинка

Дмитрию 45 лет. Звучит всё та же музыка. Спальная. Дмитрий и Блондинка в постели. Он просыпается, осторожно потягивается. Долго всматривается в лицо женщины. Музыка, его долгое любование… Гладит её плечо. Она, разбуженная прикосновением, томно потягивается.

 Дмитрий. И, наконец-то ты пришла… Я ждал тебя так долго.

Блондинка. М-мм… (растерянно) Я, долго дрыхла, а ты давно проснулся?

Дмитрий. Я чуда ждал. Но всё бывает проще. Судьба приходит без чудес. Ты ждёшь, ты смотришь вдаль, уже без всякой веры. Но вот сидишь в кафе и слышишь вдруг: «Мужчина, поделитесь солью…» И видишь, что судьба даёт тебе банальную солонку. И всё произошло! И ты явилась…

Блондинка. Явилась? В смысле, как явилась? Ведь я давно перед тобой мелькаю. Боюсь, что намозолила глаза.

Дмитрий. Я ни о том…

Блондинка. Ну, а чего тогда? Обидно даже. Меня не видеть…

Дмитрий. Конечно, видел, но не так. Ты симпатичная такая…

Блондинка. Ну, вообще-то есть мужчины, которые мечтают обо мне и говорят, что я красива…

Дмитрий (падающим голосом). Ещё стихи ты любишь, хорошо поёшь…

Блондинка. Ой, можно, я ещё посплю? Суббота… Мне не на работу…

Дмитрий. Поспи. Но лишь скажи вначале: твои любимые поэты – кто?

Блондинка. У меня с фамилиями туго. Смешное, я обычно забываю…

Дмитрий. Не понял…

Блондинка. Фамилии-то у поэтов просто смех… Ну, вот Маршак… Как так – Маршак? С какого боку он Маршак-то? Или ещё: Барто… Я даже не представлю на что это похоже. Вот Блок – понятней. В моём киоске блоков море…

Дмитрий. Хм-м… А я едва не попросил чего-нибудь прочесть…

Блондинка. Да я легко! Я знаю целых два стиха. Могу на выбор. Они любимые с детсада. «Идёт бычок» и «Наша Таня». Могу прочесть… Мой Дартаньян, я для тебя на всё готова. Любое выбирай. Могу хоть каждый день… С утра… Только зачем? Неужто, это интересно?

Дмитрий (ошарашено). Так ты ж вчера сказала…

Блондинка. Ну, сказала… Как не сказать? Давно уж на тебя я глаз свой положила. Но только познакомились, а ты уж размечтался, мол, уважаю тех, кто хорошо поёт, стихи читает даже наизусть. А, кстати, я и петь могу не слабо. Певичка в школе научила. У ней была указка, как биллиардный кий. Не хочешь, да заголосишь…  Спасибо ей. Не думала, что это пригодится. Сейчас мне нравится вот эта душевная: (поёт с чувством) «Все мы бабы стервы, милый, Бог с тобой, кто у нас не первый, тот у нас второй…»

Дмитрий, сжав голову руками, сидит на кровати.

Дмитрий. Ой, можно осторожней? Соседи музыканты. Боюсь, убьют на пару… А, впрочем, хорошо бы… Так мне и надо…

Блондинка. Тебе не нравится?! Ух привередливый какой…. Фиг угодишь… Расстроил даже… Грех песню обрывать. А вот подруги любят, когда я голосю…

Тоже садиться. Пауза. Смотрят в разные углы. Блондинка толкает его плечом.

 Блондинка. Да, ладно, не грусти. Где курят у тебя? Терплю, аж уши посинели…

Дмитрий. Так ты же говорила, что не куришь…

Блондинка. Ну, так поддакнула и тут. Вчера же ты курящих не любил…

Дмитрий. А утром это может измениться?

Блондинка. Так утро ж вечера-то мудрее. Обычно утром мужики смиряются, что их вчера надули.

Дмитрий. А, может, есть другие мужики?

Блондинка. Да вижу — есть… Не зря я опасалась, что ты особенный какой-то. Как из другого мира…

Дмитрий. Возможно…

Блондинка. А я из этого… Ну, ладно… Чего тогда кота тянуть за хвост? На улице и подымлю. Я пошагала… Так пошагала я? Чего молчишь?

Дмитрий. Да, да… На улице сейчас свежей… И воробьи поют.

Блондинка. Какой же ты холодный вообще…

Блондинка одевается. Поёт: «А ты такой холодный, как килька в магазине…»

 Сцена восьмая

Жизнь. Кафе

 Дмитрию 45 лет. Уютное кафе в провинциальном городке. Есть пианино. Из магнитофона тихая джазовая музыка. Занято лишь два столика. За одним столиком ужинает Наталья. Ей 20 лет. За другим Дмитрий. На его столике лишь одна солонка и подставка для салфеток. Он просто сидит. На её столе горящая свеча. Закончив ужин, Наталья отставляет тарелку, вкладывает купюру в папку со счётом. Замедляется, слушая музыку. Он подходит к её столику. Хочет забрать счёт. Но останавливает руку.

Дмитрий. Можно к вам?

Она (с недоумением). Ну… Если это так необходимо.

Дмитрий. Мне кажется, что да.

Наталья. Я понимаю… К кому ещё тут подойдёшь…

Дмитрий (присаживаясь напротив). Я мог бы ни к кому не подойти и в полном зале.

Наталья. Вы, видно, в нём бываете нередко…

Дмитрий. Нет дня, чтоб я в нём не бывал…

Наталья. Пожалуй, есть три версии кто вы: маньяк, законченный алкаш или фанат.

Дмитрий. Пожалуй, я его хозяин…

Наталья. Хм-м… Вот так всегда… Всё очевидное оказывается рядом.

Дмитрий. Кафе уже закрыто. Почти… И повар, и бармен ушли.

Она (взяв сумочку). Простите, что задерживаю вас…

Дмитрий. Я не спешу. Мне некуда спешить.

Наталья. Так, значит, вы подошли от скуки…

Дмитрий. От скуки я не подхожу. Со скукой мы в друзьях.

Наталья. Тогда мне не понятно.

Дмитрий. Так… Потянуло что-то…

Она (протягивая папочку с деньгами). Быть может, это?

Дмитрий. Сначала – да, но подошёл и сделал то, что делать мне нельзя.

Наталья. Наверно, это ваш убойный, конкретно отработанный приём.

Дмитрий. Быть может, ваша грусть тому причина… Мне захотелось вас развеселить.

Наталья. Но это грусть моя. Грусть девушки

Дмитрий. Вы слишком откровенны…

Наталья. В чём?

Дмитрий. Ведь вы сказали: куда тебе, седому, грусть девушки понять…

Она (чуть усмехнувшись). И верно… Не все слова должны произноситься. Но вы их слышите… Похвально.

Дмитрий. А я надеялся, вам чем-нибудь помочь…

Наталья. Помочь? Не думаю, что вы смогли б исполнить, хоть одно моё желанье. Вот чем вы можете помочь?

Дмитрий. И снова вы о том же…

Наталья. О чём же?

Дмитрий. О возрасте моём…

Наталья. Хм-м… Однако… Вы удивляете меня. Я что, прозрачная для вас? Нет, я серьёзно?

Дмитрий. Не знаю почему, но ваши мысли мне открыты…

Наталья. А… А вот ещё один испытанный приём! Заманивая в сети незнакомок, вы поражаете их фокусом своим, а после соблазняете легко… Вы просто опытный, поднаторевший ловелас…

Дмитрий. Вы говорите так, а в голове другое. Вы не считаете меня таким.

Наталья. Уверены?

Дмитрий. Скажу одну деталь. У вас мелькнула мысль, что я, похоже, из категории других мужчин…

Наталья. Ну, знаете… Не знаю что сказать… И мысль та и точно слово в слово… Что ж, хорошо… Из каковых же вы мужчин?

Дмитрий. Из тех, которым временное уже не интересно… Я дважды был женат. И у меня есть сын, хоть видеться мне с ним не разрешают.

Наталья. А две жены – не признак ловеласа?

Дмитрий. Скорее, признак поиска, ушедшего в песок…

Наталья. У вас у, ангела, понятно, не было и легкомысленных знакомств?

Дмитрий. Были. Но начинались все они серьёзно… Надежду видел я во всех, кто мне встречался… Не скрываю.

Наталья. И снова вы пугаете меня!

Дмитрий. Ну что вы! Это не о вас…

Наталья. А вот теперь грубите…

Дмитрий. Вы предлагаете и в вас надежду видеть?

Наталья. Ну, этого ещё мне не хватало!

Пауза. Смотрят в разные стороны.

Она (чуть потянувшись к нему). Простите. Конечно, грубости здесь нет. Но разве не понятно, что женщина даёт надежду всем. Но лишь затем, чтоб всем и отказать?

Дмитрий. А я признаюсь в том, что в вас меня не привлекает…

Она (отстраняясь, с издевкой). Ой, будьте так любезны.

Дмитрий. У вас большой, принципиальный недостаток.

Она (издали и холодно). Вы просто верх галантности. Что ж, говорите вашу гадость… Каков же страшный мой изъян?

Дмитрий. Конечно, молодость ваша.Понятно, только для меня…

Наталья. Хм-м… Кольнуть себя моей иглой… Хороший ход, хитрец. Нет, ловелас вы не из рядовых. Но не надейтесь, утешать не стану.

Дмитрий. Мне хватит и того, что вы забудете мой возраст…

Наталья. А жаль. Такая тема…

Дмитрий. Взгляните: на полке есть хорошее вино. Мы можем им себя чуть-чуть повеселить. Нет, нет, я без намёков. Открою лучшее из вин…

Наталья. А я и лучшего не пью…

Дмитрий. Хм-м… Наверное, проблемы со здоровьем.

Наталья. Я вечность не хочу пропить…

Пауза.

Дмитрий. Что?! Вечность? Чью?

Наталья. Свою.

Дмитрий. Ту, что у вас уже в кармане?

Наталья. Скажу вам по секрету, все мы вечны. Мы вечность лишь не помним. А если вспомним, значит, обретём бессмертье. Поймём, что оно есть для нас.

Дмитрий. Так просто?

Наталья. Да, так просто.

Дмитрий. Но алкоголь причём?

Наталья. Он растворяет капилляры мозга, в которых память вечности хранится…

Дмитрий. Да? А что? Я пью немного. И, в принципе могу совсем не пить. Хотите, брошу?

Наталья. При всей провокационности вопроса, мне хочется ответить: да, хочу. Хотя, казалось бы, какое моё дело?

Дмитрий. Ну, вот… Ни думал ни гадал, а бросил выпивать…

Наталья. Вы серьёзно?!

Дмитрий. Я же не знал про вечность… Ведь в нашем захолустье… А, кстати, что вас привело сюда?

Наталья. Я здесь в командировке. Пустой и глупой. Сотрудница, которая должна была поехать, вдруг подвернула ногу. Оформили другую, а у неё собака попала под колёса… Но благо, что не насмерть… А у меня и ноги целы, и собаки нет. Лишь потому я здесь. Но мой вопрос решили до меня. Я завтра уезжаю…

Дмитрий. Случайность…

Она (соглашаясь). Да ещё какая. Закономерность можно обогнуть – она всегда длинна. Случайность кратка. Хм-м… (что-то вспоминая). Случайность… (наплывает музыка, что звучала на небесах). Пожалуй, мне пора. Задерживаю вас. Вернусь к себе домой, и грусть моя пройдёт. (С иронией) Вы обещали ликвидировать её, да без вина не в силах.

Дмитрий. Я передумал. Ведь грусть ваша светла, как говорится…

Она (останавливаясь и кивая в сторону стойки). Похоже, это Билли Холидей?

Дмитрий. О! Вы потрясаете меня! Такое слышать от девушки, которой время ещё по дискотекам отрываться!

Наталья. Всё, что «постарше» нравится мне больше. Почему-то…

Дмитрий. За исключением мужчин…

Наталья. Ну-ну… Ведь мы договорились не переступать черту.

Дмитрий (удивлённо). Мы договорились?

Наталья. Подумали…

Дмитрий. Вот это верно…

Наталья. Я вижу пианино. Обожаю, его звуки. А пианист у вас бывает, конечно, лишь по праздникам великим…

Дмитрий. Вы правы. Он сегодня отдыхает. Хотя сегодня, похоже, как раз такой великий случай.

Наталья. С чего бы?

Дмитрий. Не часто здесь бывает человек, который хочет слышать пианино, а не попсу.

Наталья (смеётся). Ну что ж, звоните пианисту.

Дмитрий вздыхает и смотрит, лукаво улыбаясь

Вот видите… Желанья проще нет. Но и оно вам не по силам…

Дмитрий. Но я ведь позвонил уже…

Наталья. Вы что?! Когда?!

Дмитрий. Да только что.

Она (смеётся). Шутник…

Дмитрий. Я думал, вы заметили, как только что я говорил по телефону… (кивает на стойку с телефоном).

Наталья. Понятно… Один из нас, похоже, ненормальный. Но не я…

Дмитрий. Считайте так, но пианист уже идёт. И явится сейчас…

Наталья (с недоверием глядя в сторону входа). Опять пугаете меня…

Он поднимается, разминая пальцы.

Дмитрий. Когда-то я мечтал сам музыку писать, да вот, увы… Она не пробивается ко мне. Сквозь панцирь бесталанности… Что вам сыграть?

Она (с растерянной улыбкой). Сыграйте то, что близко вам…

Он идёт к стойке. Выключает магнитофон. Подходит к пианино.

Дмитрий. Но предупреждаю — это слишком старомодно. Для вас…

 

Конечно, было бы замечательно, если бы у спектакля была собственная песня, но, похоже, Андрей Вознесенский и Микаэл Таривердиев уже написали её.

Дмитрий исполняет песню «Не исчезай».

При первых же звуках, Наталья словно замирает, потом идёт к пианино. Поёт.

Разумеется, могут петь и вместе.

 Не исчезай

Во мне ты навек,

Не исчезай на какие-то полчаса…

Вернешься ты вновь через тысячу, тысячу лет.

Но все горит

Твоя свеча.

 

Не исчезай

Из жизни моей,

Не исчезай сгоряча или невзначай.

Исчезнут все.

Только ты не из их числа.

Будь из всех исключением,

Не исчезай…

 Пока звучит песня, Дмитрий смотрит на клавиши, Наталья куда-то вверх (или наоборот), но при последнем «не исчезай» они встречаются глазами. Он не попадает на клавишу, у неё срывается голос.

 Пауза. Оба, молча и чуть растерянно, возвращаются за столик.

 Дмитрий. У вас прекрасный голос. Но песня не допета…

Наталья. Не справилась… Не знаю почему. Я знала, что в этой песне глубина, а оказалось — пропасть. Я даже испугалась…

Дмитрий. Со мною тоже что-то… Мне вдруг впервые показалось, что где-то близко мелькнула музыка. Моя… Та, о который я говорил лишь полчаса назад.

Наталья. Какие полчаса? Вы что?! Не более пяти минут прошло… Иль, вправду, полчаса?

Дмитрий. А то и больше…

Наталья. Не путайте меня… У вас какой-то сдвиг…

Дмитрий. А у вас?

Наталья. А у меня, пожалуй, больше…

Дмитрий. Впрочем, это не важно. Но от чего вдруг музыка?

Наталья. Быть может, час пришёл?

Дмитрий. Быть может, час. Но почему-то вместе с вами… Вы принесли её. Мне сорок пять. И я давно махнул на свой талант возможный. Как, впрочем, и на всё… Но музыка звучит – я слышу. Я весь наполнен ей…

Она (смеётся). Включитесь, я послушаю немного…

Пауза. Они молча смотрят друг на друга…

Дмитрий. Не ожидал, что вам знакома эта песня. Там сложные стихи.

Наталья. Совсем не сложные. Стихи я обожаю.

Дмитрий. Да-а?

Наталья. И даже пробую писать. Да только и ко мне они приходят редко.

Дмитрий. А что-то можете прочесть?

Наталья. Пожалуй, лишь начало какого-то стихотворенья, которое я помню, кажется, всю жизнь. Но лишь начало, завершения нет…

Дмитрий. Прочтите.

Наталья. Я стесняюсь. Оно банальное совсем…

Дмитрий. К чему кокетничать? Читайте.

Наталья. Так кто кого здесь развлекает?

Дмитрий. Поэзия совсем не развлеченье…

Наталья. Хм-м… Вы странный… Но права нравиться никто вам не давал.

Дмитрий. Я понимаю. В силу возраста, конечно. Но я, признаться, и не думал это делать…

Наталья. Ладно, я прочту лишь первую строку, раз вы её просили…

Дмитрий. Как? Я говорил лишь только о строке?

Наталья. Не знаю. Но почему-то мне послышалось — одну.

Дмитрий. Что ж… Пусть будет так.

Наталья. «Голубое, чуть аквамариновое небо…»

Дмитрий сидит, широко открыв глаза. Смотрит в сторону. Она не выдержав паузы, осторожно толкает его в плечо кончиками пальцев.

Наталья. Что это с вами? Эй!

Дмитрий. Тише… Да тише вы…

Наталья. Не понимаю… Вы здоровы? Опять накладка?

Дмитрий. Музыка… Теперь конкретно слышу. Свою…

Наталья. Ну, вот… Час от часу не легче…

Дмитрий. Меня будто прошило этой строчкой… Но почему только сейчас?

Наталья. Быть может потому, что вы сейчас её впервые услыхали? Довольно уж по времени плутать…

Дмитрий. Нет, нет! Я слышал её раньше.

Наталья. Раньше? Ну-ну… А в плагиате вы меня не обвините? Её услышать вы могли лишь от меня.

Дмитрий. Тогда от вас…

Наталья. Но никому её я не читала. Никогда…

Дмитрий. Я слышал…

Она (усмехнувшись). Но это мы легко проверим. Быть может, вы прочтёте дальше?

Дмитрий. Сейчас, сейчас… Да, да. Похоже, слышал. Сейчас прочту.

Наталья. Что?!

Дмитрий. Дальше так (читает, с трудом вспоминая):

Голубое, чуть аквамариновое небо…

Вечность пахнет зеленью и снегом

Вечность пахнет вымыслом и былью

Вечность – там, где мы с тобою были…

 

Наталья в прострации. Смотрит испуганно.

 

Да, да «где мы с тобой были…». Похоже, я его впервые вспомнил…

Наталья. Я потрясена! Но как можно впервые вспомнить?

Дмитрий. Не знаю, вышло так.

Наталья. Но эти строки лишь в моём блокноте! Кроме того, стихов я не пишу. Они приходят сами. Как будто уже созданные кем-то. Но почему это у вас? Откуда?!

Дмитрий. Так видимо, оттуда…

Она Я где вообще? И что тут происходит? Ведь это ж не реальность… Хочу спросить, но даже страшно. Быть может вам известно продолженье, которого не знаю я?

Дмитрий (пытается вспомнить). А продолжения здесь нет… Четыре строчки – это всё.

Наталья. Ну, как же нет? Постойте… Пока вы думали пришло и продолженье… Вот:

Вечность – здесь, где солнце свыше светит

Где есть цветы, ручьи и дети…

Вечность там, где снова вскоре будем

Но не умрём, а лишь себя забудем.

 

Они сидят, глядя друг на друга.

Наталья. Вот так… Не всё здесь совершенно. Поправлю после. Но основа есть…

Дмитрий (очнувшись). Запишите, что б не ушло…

Наталья, механически подчинившись, вынимает из сумочки блокнот и ручку. Медленно, сбиваясь, пишет. Он смотрит на неё.

Дмитрий. Знаете, красавицей я вас бы не назвал. Уж не сердитесь… Но в симпатичности нет равных вам… И ваша симпатичность посильнее красоты. Такие длинные ресницы, и пальцы чуткие… (И уж совсем растерянно себе самому, будто осознавая, что-то далёкое). К тому же вы поёте, и пишите стихи…

Она медленно, изумлённо поднимает на него взгляд. Он в это время где-то в себе.

Наталья (Всматривается в него.) У вас приятный, низкий голос… (Он удивлённо смотрит на неё.) И тёплый взгляд…

Пауза. Они снова замирают.

Дмитрий. Так это ты?

Наталья. Так это ты?

Долгий взгляд в глаза друг друга. Длинная пауза. Чтение лиц друг друга. Актёры должны так долго смотреть в глаза друг друга, чтобы их пробила искренняя, а не «актёрская» искра. На лицах и воодушевление, и восторг.

В кафе полная тишина. Лишь тишина и взгляд. Или музыка далёким фоном.

Дмитрий. По-моему, случилось что-то…

Наталья. Что?

Дмитрий. Ты слышишь этот звук?

Наталья. Какой?

Дмитрий. Как будто шип какой-то…

Наталья. Слышу. Но что это?

Дмитрий. Не знаю. Но, кажется, я слышу, как горит свеча.

Наталья. Похоже так – свеча…

Дмитрий. Но разве кто-то может слышать свечку?

Наталья. Никто. Но вместе слышим мы.

Дмитрий. И что случилось с нами?

Наталья. Что-то…

Дмитрий. Что?

Наталья. Боюсь сказать.

Дмитрий. Так что же?

Наталья. Мы встретились…

Дмитрий. Теперь я знаю, когда приходит это.

Наталья. Что это? Наверное, любовь?

Дмитрий. Нет, не любовь. А что-то большее, чему названья нет.

Наталья. Быть может это единенье?

Дмитрий. Возможно… Потом найдём мы имя.

Наталья. Когда ж приходит это?

Дмитрий. Когда мы вспоминаем небеса.

Наталья. И верно – небеса…

Дмитрий. Прости меня.

Наталья. За что?

Дмитрий. За то, что старый я уже. За все мои морщинки, за седину, за мой уже не слишком яркий взгляд, за опыт без тебя…

Наталья. И ты прости меня.

Дмитрий. За что?

Наталья. За то, что я такая молодая. За то, что раньше не пришла. К тому, с кем рядом быть давно уже должна…

Музыка.

Сцена девятая

Жизнь. Измена

Ему 60 лет. Ей 35. Звучание музыки резко прерывается звуком дверного звонка. Она готовит на кухне. Спешит открыть дверь. Он является пьяный. В пальто. Растрёпанный, расстёгнутый. В руке дорожная сумка.

 Наталья. Что это за явленье? Ведь ты же не пьёшь! Случилось что?

Дмитрий. Привет жене, которой больше нет!

Наталья. Как хороши были гастроли… Как колоритен этот экземпляр…

Дмитрий. Не просто экземпляр, а ещё тот… И он погастролировал на славу.

Наталья. Ну, поздравляю!

Дмитрий. А поздравляешь ты меня не так. Не правильно. Не по моему достоинству, не по моим заслугам.

Бросив сумку, идёт на кухню и возвращается со сковородкой и с деревянной разделочной доской, на ходу сравнивая их по весу.

Дмитрий. Встречай! А поздравленье выбери сама!

Она автоматически берёт сковородку.

Наталья. Зачем?

Дмитрий (лишь теперь снимает шапку и подставляет голову.) Бей!

Наталья. За что?

Дмитрий (топнув ногой). Не спрашивай меня!

Наталья. Но почему?

Дмитрий. Я добровольно после расскажу!

Наталья. За что же бить? Ведь просто так не бьют.

Дмитрий. За что в нормальных семьях бьют мужей, когда они являются с помадой на щеке?

Наталья. Так, видно, за измену. Но ты-то здесь при чём?

Дмитрий. И я при них. Ничем не лучше. Давай! Я постараюсь центр держать, что б ты не промахнулась.

Наталья. Да что случилось-то, в конце концов?

Дмитрий. А то, что ухожу я от тебя.

Наталья. Уходишь? И куда?

Дмитрий. Куда глаза глядят! Ты вещи собери!

Она (указывает на сумку, с которой он вернулся). Так вот они…

Дмитрий. О! Когда же ты успела?

Наталья. Четыре дня назад.

Дмитрий. Оперативно… Чего же я тогда припёрся? Мог бы уйти, не заходя…

Наталья. Так у тебя другая женщина была?

Дмитрий (наигранно отважно, даже притопнув ногой). А то!

Наталья. На гастролях?

Дмитрий. На дорогах! Точней, в дороге. Точнее на дороге. Которая из рельсов и из шпалов…

Наталья. А если поточней?

Дмитрий. Ну, что ж, извольте… Нас просто очень славно и обильно проводили…

Наталья. Но ты ж шампанское на Новый год не пьёшь!

Дмитрий. Не пил, да вот сорвался! Теперь буду глушить! За год не менее бутылки! В тяжёлом одиночестве, конечно…

Наталья. Видать была причина, будь здоров!

Дмитрий. Да уж какая там причина! Про ноги, так и вовсе промолчу… Там администраторша одна. Насела: всего одну, всего одну. Всего вторую, да вторую…

Наталья. Понятно. А дальше?

Дмитрий. А дальше уж не помню и какую… Запоминать забыл.

Наталья. Я ни о том.

Дмитрий. А после наши вещи на поезд отвезли. И нас в придачу тоже. И вот я твёрдо, как могу, вхожу в своё купе. И вижу пассажирку…

Наталья. Не устоял? С ног сбила?

Дмитрий. Я сам упал. Как можно сбить с такими-то ногами?

Наталья. Так это администраторша была?

Дмитрий. Наталья! Ты поражаешь! Как ты угадала!? Это она встречала нас она и провожала. Билеты всем купила по нашим паспортам. А за компанию купила и себе. А место, чудом, оказалось рядом. Ей надо было бабушке чего-то отвезти.

Наталья. Наверно, пирожки в корзинке.

Дмитрий. А ты откуда знаешь?

Наталья. Но разве красной шапочки на ней ты не увидел?

Дмитрий. Да что ты! Она такая… Вроде как Мальвина.

Наталья. А ты и распоясался. Как полный Артемон.

Дмитрий. С чего я Артемон-то? Ведь Артемон собака. И, между прочим, пудель.

Наталья. Добавлю, между прочим, и кобель.

Дмитрий. Да? Хм-м… А любопытный взгляд на сказку. Пожалуй, надо перечесть. Ты в сумку это книжку мне не положила? Прочту её потом в тоскливом одиночестве своём…

Наталья. И дальше что?

Дмитрий. А дальше в её корзинке с пирожками нашлась бутылка не пойму чего… Вот так и вышло всё по-скотски и в угаре.

Наталья. И с пирожками…

Дмитрий. Ой, не могу! Как вспомню эти пирожки. Короче, бей! Оружие возмездия в руках.

Наталья (взвешивая сковородку). А твоя Мальвина где?

Дмитрий. Вернулась к мужу.

Наталья. А бабушка?

Дмитрий. Про бабушку забыла почему-то, когда услышала, что я женат. Ну, в смысле, был…

Наталья. Как это «был»?

Дмитрий. Наташечка, пойми, прощать меня ты не должна. Мерзавец должен быть наказан! Тебя такой (пальцем себя в грудь) мерзавец не достоин. (Тоном доброго советчика.) Ты постарайся не жалеть меня. Дальнейший наш сюжет таков: бьёшь сковородкой по башке, потом меня и сумку прочь за дверь. Рекомендуется пинком. Но книжку не забудь.

Наталья. Я знаю, с чем была эта бутылка.

Дмитрий. С чем?

Наталья. С дурью…

Дмитрий. Ты думаешь?

Наталья. Не сомневаюсь. Радости-то много получил?

Дмитрий. Но сожаленья больше.

Наталья. Чего же, так? Ты победитель! А победителей не судят.

Дмитрий. Какой я победитель? Я так себе… капитулятор… Суди.

Наталья. Однако ж, наказав тебя, я и себя наказываю тоже… Эх, ты герой-любовник… Ну, если уж напакостил, так обмануть меня не мог?

Дмитрий (кричит). Да как ты можешь?! Я не способен на обман!

Она (с опаской глядя на дверь). Да тише ты! Детей разбудишь…

Дмитрий (кричит шёпотом). Да как ты можешь? Тебя-то, может, я и обману, хоть сильно сомневаюсь. А себя? Ведь главный-то свидетель я. И я всё это знаю!

Наталья. Конечно, Артемон…

Дмитрий. При чём тут Артемон?! Он, между прочим, кобель!

Наталья. А ты?

Дмитрий (бросая шапку на пол). Тьфу ты! Ну, значит, Артемон… Сошлись же, а? Шапчонка красная и серый пудель… Не могу! Давай работай! Смерть Артемону, смерть!

Наталья. Да тише ты. Я не стану бить.

Дмитрий. А кто ж тогда? Не буду же я сам?

Наталья. Вот сам и поработай. Я посмотрю…

Дмитрий. Ну, ладно!

Хватает сковородку, примеривается, со звоном бьёт себя в лоб.

Дмитрий. Оё-ё… Так это ж больно… Ну, шишка обеспечена наверняка!

Наталья. А ты чего хотел? Вот так родной жене с какой-то там Мальвиной изменять! Давай ещё! Смотреть приятно.

Дмитрий. Пожалуйста! Я сам в азарт вхожу!

Бьёт ещё раз. Она смотрит на него с жалостью, но и смех не может сдержать.

 Наталья. Вот так-то изменщик коварный…

И вдруг шёпотом, поёт.

 

Ты помнишь изменщик коварный…

Как я доверяла тебе…

Он с удивлением смотрит на неё снизу и с отчаянием и душевностью, но шёпотом, подхватывает.

 Ты правишь в открытое море, 

Где волны бушуют у скал.

В такую шальную погоду 

Нельзя доверяться волнам!

Он поёт так, что его пробивает слеза. Пропев куплет, они резко смотрят в глаза друг друга и смолкают. Пауза. Она подаёт ему платочек.

 Дмитрий (промокнув глаза). А спели хорошо, душевно… Наташа, мы что, с тобой совсем того?

Наталья. Ну, что-то вроде этого.

Дмитрий. Нам полагается скандалить, а мы поём…

Наталья. Тебе нужен скандал?

Дмитрий. Но чем-то ж надо это  безобразие отметить… Ты что же, думаешь измена – это шутки?

Наталья. А, что теперь могу я сделать?

Дмитрий (сочувственно). Я понимаю… Наверно, это плохо. У нас конфликта нет и там, где он обязан быть.

Наталья. А для чего тебе он?

Дмитрий. Так чем-то ж надо совесть успокоить…

Наталья. Что же, успокоим.

Забирает сковородку, бьёт его в лоб. Он, пошатнувшись, сидит, сжавшись. Она испуганна, но пытается быть строгой.

 Дмитрий. Ой…

Наталья. И за развод и за измену!

Он сидит, трясёт головой и светлеет лицом. Она возвращает ему сковородку.

Дмитрий. Ну, нифига себе – развёлся!  А люди ходят в храм отмаливать грехи. А тут — куда всё проще. Сковородка! Смотри, как радостно блестит. Блестящее, простое средства для перезагрузки отношений! Хм… Даже светлеет в голове.

Наталья. Светлеет? Ты погоди… На улице пусть посветлеет, и ты услышишь мой вердикт!

Сцена десятая

Жизнь. Вердикт

Та же квартира. Он взъерошенный, непричёсанный сидит за столом, мучась похмельем. Она хлопочет у плиты.

Дмитрий. Хоть дети-то не видели меня?

Наталья. Не видели…

Дмитрий. Не надо им такое видеть… А где они?

Наталья. Ты не забыл, что они в школу ходят?

Дмитрий. Не ласковый ответ…

Наталья. А как ты хочешь?

Подтянув к себе блестящий чайник, он пытается в отражении рассмотреть свой лоб.

Наталья. Любуешься?

Дмитрий. Я в этом чайнике какой-то некрасивый… Ну просто выпуклый весь.

Наталья. Так ты не вогнутый и так…

Ставит перед ним сковородку. Он, осторожно паясничая, рассматривает сковородку со всех сторон. Наталья, усмехнувшись, подходит, обнимает его со спины.

Наталья. Спасибо, дорогой, за всё. За всё, что в нашей жизни было…

Он замирает. Вздохнув, отодвигает сковородку. Кладёт вилку. Наталья распрямляется. Не понимая, его.

Дмитрий. Понятен твой вердикт, Наташа… А я надеялся, что ты простишь… Я тоже благодарен тебе за все наши счастливые года. Но я – подлец. Вердикт твой одобряю…

На его глазах блестят слёзы, он шарит по карманам халата. Она из-за спины, подаёт ему одной рукой салфетку, другой зажимает себе рот, сдерживая смех. Дмитрий вытирает слёзы. Салфетка кусками прилипает к лицу. Снова смотрит на сковородку.

Дмитрий. Могу я дожевать последнюю яичницу, в своей родной семье? Ведь я ещё не знаю, куда пойду и где найду приют…

Она, теперь уже сотрясаясь от беззвучного смеха, стоит, закрыв лицо руками. Делает усилие, чтобы ответить серьёзно.

Наталья. Дожёвывай. Но сковородку помоешь сам…

Он с недоумением оглядывается. Медленно встаёт, и они бросаются в объятия друг друга. Пауза.

 Наталья. Прости меня за то, что было вечером, прости…

Дмитрий. Простить тебя?! За что?!

Наталья. Я слишком повелась и даже психанула… Измена… Смешно… Мне изменить нельзя. Вернись на небеса и там мне измени. Тогда это измена. А здесь… Какая-то Мальвина с пирожками… В купе… (смеётся) Не правда ли, забавно?

Дмитрий. Так я чуть не разрушил брак!

Наталья. Не много ли берёшь ты на себя? Да и при чём здесь брак?

Дмитрий. Ты говоришь про небеса. Но, говорят, что браки там-то и вершатся.

Наталья. Не правда. Брак – изобретён людьми. На небесах всё совершено заранее. Не многие лишь это исполняют…

Дмитрий. А мы?

Наталья. Мы выполняем. Ты правильно вчера сказал: перезагрузка отношений. Подумав, я поняла не мало…

Дмитрий (трёт лоб). А уж я… Стыдно… Старик уже, а поступаю, как мальчишка…

Наталья. Какой старик!? О возрасте ты рассуждаешь как мальчишка…

Дмитрий. Но разве ты не понимаешь, что с возрастами нам не повезло?

Наталья. Ты слишком приземлено рассуждаешь.

Дмитрий. Так на земле живём…

Наталья. Живём. Но по земному рассуждай лишь о земном. А возраст от небес.

Дмитрий. Но разве не могла судьба нас подровнять точнее?

Наталья. Судьба соединяет не людей, а половинки, не личности, а души. Дай нам другие возраста и опыт, что это изменит?

Дмитрий. Что ж, я уступлю немного. Нам повезло, но не совсем.

Наталья. Мой дорогой! Да нам с тобою посчастливилось! До крайности, до полной невозможности, до слёз…  Ведь мы могли не встретиться совсем. Что разница в десятки лет, когда за спинами тысячелетья?! На этой ленте жизнь каждого из нас, как кадр в кино. Но наши крохотные кадры всё-таки совпали!

Дмитрий. Лишь краешком…

Наталья. И пусть! Другие и за день судьбу благодарят. А сколько времени досталось нам! Мы даже вырастим своих детей.

Дмитрий. Вот тут уж не поспоришь…

Наталья. А, кстати, пока ты гастролировал раздольно, на сына жаловались в школе…

Дмитрий. Да?! Ох, он у меня схлопочет! И что на этот раз?

Наталья. Сказали, что дневник испортил. Исчёркал его весь…

Дмитрий. Вот вредитель! А что он начеркал?

Наталья. Рисунки самолётиков повсюду.

Дмитрий (задумывается). Ах, самолётиков… Нет, не схлопочет… Ну, и сказала бы учительнице так: «Зато он знает жизни цель, в отличие от тех, чьи дневники чисты. Мечта даётся тоже небесами…»

Наталья. Я не додумалась так ответить. Какой ты умный, Дима. (Прижимается к нему). Мне хорошо лишь от того, что ты со мною рядом…

Сцена одиннадцатая

Жизнь. Апельсиновый сок

Отдельная кабинка уютного кафе. Остальной зал за шторкой. Входят Наталья и Дмитрий. Они примерно в том же возрасте, как и в предыдущей сцене. Или чуть старше. Она в восхитительном платье. Он в строгом, элегантном костюме.

 Дмитрий (окинув взглядом кабинку). Пожалуй, здесь и впрямь уютней. (Обернувшись за шторку). Спасибо, за заботу. Ждём заказ. (Поворачивается к ней, разводит руками). Ну, просто обходительный донельзя… Похоже, ты понравилась ему.

Наталья (смеётся). Да ладно, брось…

Дмитрий. Но я же вижу…

Усаживаются за столик.

 Наталья. Перед подругами сегодня я снова оплошала.

Дмитрий. Проговорилась, про этот вечер?

Наталья. Про годовщину нашей встречи и знакомства тоже…

Дмитрий (смеётся). Не любишь ты подруг. Зачем над ними издеваться?

Наталья. Так вышло…

Дмитрий. И что они?

Наталья. Почти что хором: «Как?! А как же ваш развод?!»

Дмитрий. Действительно… Нечестно это. Так долго собираться и закончить торжеством… И что же ты?

Наталья. Ответила, что это на прощанье… Что б вспомнить всё приятное, немного погрустить. Может быть, поплакать. А после разойтись. Не все умеют так… Тем более что это символично – расстаться в день, в который повстречались.

Дмитрий. Ну, что ж… Правдиво. Оно и в самом деле… Сколько можно?

Наталья. Да, всё это порядком затянулось… Устала я… Ведь только за последние полгода ты изменил мне три…

Дмитрий. Четыре.

Наталья. Четыре раза. И целый месяц жил на стороне. Напрасно я дала тебе свободы столько…

Дмитрий. Конечно, переживать такое трудно.

Наталья. А грубость постоянная твоя… Все эти оскорбленья… Пошлые намёки. Уж не говоря о том, что ты однажды даже замахнулся на меня.

Дмитрий. Как однажды? Не надо приукрашивать мой облик. Я не нуждаюсь… Мы честны…

Наталья. А мерзость, которую ты преподнёс на Новый год?! Кругом улыбка, а я убита напрочь…

Дмитрий. Но обернись-ка, кумушка, и на себя. А ты намного лучше?

Наталья. Увы… Я почему-то не записывала имена, всех мальчиков, которых соблазнила. Теперь не помню даже. Вот кавалеров побогаче помнить проще. Подарками от них забит мой шкаф… Подруги видели какие-то из тех подарков. Я их нарочно приносила на показ.

Дмитрий. А вспомни-ка курортные романы…

Наталья. Их было больше, чем курортов… Ты прав… Пора нам это балаган закрыть. Который мы показываем всем…

Дмитрий. Ну если у тебя есть вариант получше… Подумай… Я сейчас…

В зале играет какая-то инструментальная музыка. Дмитрий уходит. Наталья освобождено вздыхает. Её хорошо, хочется даже потянуться. Она смотрит на шторку и сдерживается. Потом всё-таки поднимается, поворачивается спиной к шторке и сладко потягивается. Неслышно входит официант, обладающий излишними «официантскими» манерами. Какое-то мгновение любуется ей.

 Официант (смущённо). Я могу войти?

Наталья замирает с руками, закинутыми за голову. Растерянно, не меняя положения рук, поворачивается всем телом. Опускает руки.

Наталья(сконфуженно). Ох, извините…

Официант. Да не за что…

Наталья. За этот некрасивый… жест.

Официант. Ничего… В кабинках иногда мы видим и не такие… жесты. Не волнуйтесь… Вы были обаятельным при этом. Вам всё идёт. Вы изумительно красивы…

Она (смеётся). Я не красива, а слишком симпатична.

Официант (смотрит на неё внимательно). И, впрямь, вам это больше подойдёт. Вы так располагаете к себе, так привлекательны…

Наталья. И чем же я вас привлекаю? А, впрочем, ладно… (Кивает на поднос). Здесь весь заказ или осталось что-то?

Официант. Горячее.

Наталья. Ах, да, конечно. Я забыла.

Официант. Я, думаю, у вас заказано не всё.

Наталья. А что ещё?

Официант. Шампанское. Или вино. У нас богатый выбор. Вот я бы, на месте вашего, как говорится, кавалера…

Наталья. Нет, нет. Пусть всё останется не тех местах, что есть. А место апельсинового сока, который вы усердно греете в руках, вот здесь. Будьте добры…

Официант. Я понимаю.

Официант расставляет принесённое, что-то поправляет. Кланяется одним движением головы.

Приятного общения с приятным кавалером…

Официант уходит, ещё раз восхищённо оглянувшись от шторки. Наталья чуть расстроена. Начинает невольно выбивать такт музыки. Музыка резко обрывается. Она вскидывает голову, прислушивается. Слышен общий шум голосов из зала. Но вот новые звуки: сначала тихо, а потом всё громче хрипловатый голос Билли Холидей. Шторка разлетается в разные стороны. Появляется Дмитрий с распахнутыми руками.

 Дмитрий. Прости, но пианину тут не держат. Хозяин заведения мне так и пояснил: «Здесь пианины нет, поскольку она, собака, чёрная, большая и тяжёлая». Вот так!

Наталья (смеётся). Что, так он и сказал?

Дмитрий. Почти дословно. И эту запись кое-как нашли. Всю фонотеку перерыли.

Наталья. И всё-таки это она… Та музыка, которая обыденно звучала тогда в кафе уютного и небольшого городка… Случайная командировка… До слёз волнуюсь, вспоминая.

Наталья встаёт. Они обнимаются. Дмитрий протягивает руку, плотнее прикрывая шторку. Пауза. Садятся друг против друга.

Наталья (доверительно взяв его руку). А, может, и вправду, хватит? Мне это надоело…

Дмитрий (усиливая общую доверительность). Ну, если хочешь, тогда хватит.

Наталья. Не слишком хороша была твоя затея. Меня уже не трогают завистливые нравоучения подруг. Они от зависти. Когда не врёшь душа прозрачней.

Дмитрий. Только не жалуйся потом на их насмешки над нашей скучной, не интересной жизнью. Смети всю эту чепуху, что мы насочиняли. Признайся, что живём мы дружно, счастливо и неконфликтно. Конечно, ты их огорчить, но пусть потерпят…

Наталья (смеётся). Придётся огорчить… Я так их приучила к сказкам… Как к сериалу.

Дмитрий. Попробуй объяснить, что жизнь в согласии возможна. От этого она лишь интересна, а не скучна.

Наталья. Я думаю, что это будет трудно.

Дмитрий. Конечно. Не знавшему согласия, не объяснишь что это. Все думают, что главный путь двоих к согласию. Тогда как путь лишь начинается с него. Тогда идти свободней.

Наталья. Куда же это путь ведёт?

Дмитрий. Я, думаю, в другие жизни…

Дмитрий разливает сок. Они чокаются, целуются.

А всё-таки мне жаль. Такое развлечение оставить. Какие пропадут идеи…

Наталья. Нет уж, довольно провокаций! Решено!

Дмитрий. А, может быть, полезно в фантазиях грехи переживать?

Наталья. К чему переживанья низшего порядка? Да знал бы ты, как было неприятно твои подарки за подарки кавалеров выдавать?

Дмитрий. Я понял. Всё! Закрыта тема.

Наталья. Закрыта. Мы с тобою неразлучны.

Дмитрий. Неразлучны… А если б я ушёл к другой, ты б умерла?

Наталья. Не умерла… Жалеть тебя б осталась…

Дмитрий. За что?

Наталья. За твой ответ на небесах. Где ты не смог бы оправдаться за драгоценное, потерянное время…

Дмитрий. Я пошутил. Конечно, ты права… А если вдруг болезни, катастрофы, несчастный случай? Как тогда?

Наталья. Но если смерть нам не страшна, что говорить об этом? Небесное земным не перебить.

Дмитрий. Я слышал, что при электросварке бывает шов, сильней самих листов метала. Вот так и мы соединены. Нас будет рвать, но линия разрыва проляжет не по шву, а по кому-нибудь из нас.

Наталья. Опора нашей жизни – это чувства. Они похожи на столпы. Земные чувства из стекла и хрусталя. Небесные – алмаз. Земные, оставаясь без поддержи, падают и бьются. Но чувства высшие – столпы небесного алмаза не разобьёт ничто. Такие чувства лишь у половинок…

Сцена двенадцатая

Жизнь. После презентации

Дмитрию 70 лет. Наталье 45. Они возвращаются домой с букетом. Она ставит букет на стол в вазу.

Наталья. Какой букетище!

Дмитрий. Шикарный… Но печальный.

Наталья. Конечно. Как могут люди называть живыми убитые цветы?

Дмитрий. Не думают об этом. А если бы задумались, не стали бы дарить. Ведь мёртвое не дарят.

Наталья. А дарят ведь от всей души, как говорится. Как мёртвое дарить от всей души? Простые вещи, да, видно не для всех…

Дмитрий вынимает из сумки книгу. Кладёт её на стол, гладит ладонью.

Дмитрий. Какая замечательная книга! Хорошее названье «В облаке стихов». Я видел, ты сегодня в этом облаке была, читая в зале. Быть может, мне подпишешь тоже?

Наталья. Тебе подписывать, как будто подарить себе самой…

Дмитрий. А, кстати, когда читала ты стихотворенье «Синь», мне показалось, что в четвёртой строчке напрашивается другое слово.

Наталья. Я даже поняла какое. Наверное, в тот миг, когда заметил ты… Бывает, слушаю тебя и понимаю: об этом мне уже не надо думать. Об этом ты подумал. Для нас давно уже важнее то, что слышат души, а не уши…

Дмитрий. Мы чувствуем друг друга рядом. Вот если бы так на расстоянии… На расстоянии, большом, принципиальном. (Смотрит вверх) На расстоянии миров…

Наталья (спокойно улыбнувшись). Научимся. Какие наши годы?

Сцена тринадцатая

Жизнь. Пора…

Дмитрию 77 лет. Наталье 52. Её нет дома. Он лежит на диване. В очках. С книгой. Звонок в дверь. Дмитрий поднимается, тяжёлой, шаркающей походкой идёт к двери, открывает. На пороге девушка.

 Девушка. Здравствуйте! Я из турфирмы. Заказ. Путёвка.

Дмитрий. Прошу вас, барышня, входите.

Девушка. Тут всё готово. Лишь надо сверить паспорт.

Девушка проходит в комнату к столу. Открывает сумку, вынимает бумаги. Он подаёт ей паспорт. Отдаёт деньги. Девушка быстро сверяет паспорт, подаёт ручку, показывает, где расписаться. Кладёт на стол путёвку. Он протягивает деньги. Девушка быстро пересчитывает их.

Девушка. Всё готово. Вылет через семнадцать дней. Удачи!

Дмитрий провожает девушку до двери. Возвращается к столу, убирает паспорт. Слышит открывающуюся дверь. Поспешно прячет конверт с путёвкой в карман халата.

 Входит Галина.

 Дмитрий. Ой, доча, почему так рано?

Галина. Я пропустила пару. Нам надо срочно переговорить. Ведь время поджимает.

Дмитрий. А что такое срочное?

Галина (спохватившись, осматривается в квартире). Мамы нет?

Дмитрий. Мама скоро будет.

Галина. Ой, тогда скорее. Я всё не улучу момент, когда её нет дома.

Дмитрий. А… день рожденья…

Галина. Конечно! Ведь в пятницу уже. Давай сообразим, как в прошлый раз.

Дмитрий. Подарок общий?

Наталья. Ну, конечно!

Дмитрий. У братца предложенье есть?

Галина. У братца начались учебные полёты. Не дозвониться…

Дмитрий. И верно… Я забыл… Так, значит, в ближайшую неделю нам его не видеть?

Галина. Да, день рождения мамы мы нынче отмечаем без него.

Дмитрий. Как жаль… А мне хотелось пообщаться с ним.

Галина. Так через месяц и поговорите.

Дмитрий. Месяц – это долго. Безнадёжно долго.

Галина. Папа, так с подарком что?

Дмитрий, расстроенный известием о сыне, достаёт из кармана конверт.

Дмитрий. Вот… От нас.

Галина (рассматривая путёвку). Как здорово! Ты снова впереди планеты всей.

Дмитрий. Ты только подпиши открытку. От всей семьи. И братца не забудь. И самолётик в открытке нарисуй. Пусть мама посмеётся.

Галина. Папа, так это тот курорт, где вы однажды были?

Дмитрий. Да тот. Там замечательное место. Мне повезло, я заказал тот же отель и даже тот же номер.

Галина. Но зачем?

Дмитрий. В нём воспоминаний больше.

Галина. А ты?

Дмитрий (смеётся). А без меня там лучше. Там солнце, море, пальмы. Я – явный некомплект.

Галина (разочарованно). Ну-у… Такой подарок не пройдёт. Когда это бывало, чтобы она поехала одна?

Дмитрий (вздохнув). Но если не бывало, значит, будет. Поедет, вот увидишь.

Галина. Похоже, это новенькое что-то… Вы ж неразлучны. Мои подружки… Помнишь, в гости приходили? Рассказывают о вас легенды. Хоть считают, что вы их разыграли своими чудесами понимания друг друга.

Дмитрий. Чудесами?

Галина. Они считают, что такого не бывает. Или совсем на грани.

Дмитрий. И вовсе на грани, а за гранью. О половинках пусть легенду вспомнят.

Галина. Которые пытаются найти друг друга, да не находят?

Дмитрий. Как видишь, бывает и находят. Тогда они и могут всё. Ведь целое всегда не целого сильней. Тогда они растут друг другом. У каждого в два раза больше мыслей, чувств, страстей. Обычно человек, как личность имеет оболочку, но мы в одной вдвоём. Мы вдохновители друг друга. И это счастье… Ты причту помнишь «Алмазные столпы» из книжки мамы?

Галина. Конечно, помню! Она как раз о фантастической любви, как ваша.

Дмитрий. Любовь тут не при чём. Мы даже слово это обходим стороной.

Галина. Папка! Но есть ли что-то выше?!

Дмитрий. Есть, Галя, есть. Любовь – вершина для кого-то. Для нас же – рябь, скрывающая глубину.

Галина. Какую глубину?

Дмитрий. Которая известна половинкам.

Галина. И что это такое? Какое-то другое чувство?

Дмитрий. Определения этому мы так и не нашли. Решили, что его и нет. Это дано с небес, а там и без определений можно. Мы называем это просто ЭТО.

Галина. Папа, но как приходит это ЭТО, которому названья даже нет?

Дмитрий. Как предопределённость.

Галина. Как рок?

Дмитрий. Счастливый рок, который направляет вас навстречу. И весь вопрос лишь в том, чтобы узнать лишь одного из всех.

Галина. А он всегда приходит?

Дмитрий. Всегда, хотя бы в жизни раз.

Галина. Ой, папка! А как его не проморгать? А хочешь по секрету? Только лишь тебе и больше никому!

Дмитрий. Ещё бы! Конечно же, хочу. Люблю твои секреты.

Галина. За мной ухаживает один молчел. Сокурсник. Весь симпатичный, вежливый и умный. И всюду, как на привязи за мной. Вот я сбежала с пары — он туда же.

Дмитрий. И где же он?

Галина.  Он в скверике, внизу. Сидит и ждёт.

Дмитрий. Так пригласи! Чего ж ты?

Галина. Да рано вас знакомить. Сомнения у меня. Хочу его проверить. Ой, объясни скорей, как мне узнать того, кто лишь единственный из всех?!

Дмитрий. Не пропусти того, кто помогает тебе проникнуть в небеса. Который небеса, как створки отворяет. А отворяются они в четыре лишь руки.

Галина. Красиво. Но как это понять?

Дмитрий. Когда я музыку пишу, бывает, захожу в тупик. Но стоит твоей маме напеть мелодию мою, как продолжение её звучит откуда-то большим оркестром. И так же со стихами у неё.

Галина. Всего лишь прочитать или напеть? Так просто?

Дмитрий. Так просто. Да только это дано лишь одному.

Галина. Так, значит, мне такого-то и надо?

Дмитрий. Конечно! И не цепляйся за того, в ком свойства оселковости не видишь.

Галина. А про осла не понимаю…

Дмитрий (смеётся). Да не осла, а оселка, которым правят острые предметы. Вон в ящике, на кухне… На небесах нас не поправишь Мы слишком «облачные» там. Но на земле мы словно в мастерской. И в правке помогает тот, кто рядом. Только один, как маргарин, другой же – оселок. Который может править даже с болью.

Галина. С больно? Я не поверю, чтобы ты и мама друг другу причиняли боль.

Дмитрий (смеётся). Ну, ни скажи… А сковородка боевая, в кухне, на почётном месте?

Галина. Которая там с бантиком висит?

Дмитрий. Так это выдумщица мамка соорудила из неё тотем. Вот им-то она однажды мне и засветила…

Галина. За что?

Дмитрий. Увы, за дело. Мы вовсе не святые.

Галина. Прелюбопытный факт из жизни половинок… Ну, ладно. Это ваше дело… Спасибо, папа, всё так интересно…

Дмитрий. А, кстати, мама уже сошла на остановке. И, между прочим, думает про нас. Я думаю, наш заговор уже раскрыт…

У дочери звонит сотовый телефон.

Галина (Дмитрию). Из скверика… (В телефон). Да, вижу, что пора, иду. (Отключает телефон). Не знает, бедненький, что я ему сейчас уж без сомненья пропишу.

Дмитрий. И что же?

Галина. Скажу, что ты, молчел, осёл и маргарин, но далеко не оселок… Шагай-ка лесом…

Дмитрий. Но зачем так грубо?!

Галина. Я оправдаюсь. Скажу, что папа научил. А папа у меня мудрый…

Дмитрий. Ну, ты и хулига-анка!

Галина. Всё, папа, побежала. И маме меня не выдавай.

Дмитрий. А толку-то? Она поймёт и так.

Галина чмокает его в щёку, убегает. Дмитрий идёт к шкафу, прячет путёвку среди книг. Ложится на диван. Смотрит в книгу. Дремлет. Время идёт. Просыпается от стукнувшей двери. Садится на диване. Наталья входит с сумкой. Сразу включает чайник на кухне. Подходит к Дмитрию.

Наталья. Ну, что? Как голова? Не кружится? Таблетки выпил? Слабость есть?

Смотрит на него внимательно.

Дмитрий. Да всё нормально.

Наталья. Хм-м… Зачем-то дочка прибегала…

Дмитрий. Да рано ей ещё…  Занятия идут.

Наталья с усмешкой и укоризной качает головой.

Наталья. Так я же вижу… Была?

Дмитрий. Я не могу сказать об этом.

Наталья. Конечно, ты же обещал её не выдавать.

Дмитрий. Она не прибегала. Точка!

Наталья. Понятно… И чем же вы решили меня поздравить в день рожденья?

Дмитрий (чуть рассерженно). Наташа! Ну, это уже наглость! Вообще-то ты могла и промолчать. Что б было всё как у людей, хотя б однажды… Не порти дочь! Ей хочется подарки делать, а ты всё портишь!

Наталья. Дима, я бы промолчала. Но слишком странен ваш подарок… Вот объясни-ка, дорогой: чего решил меня ты сбагрить на курорт? И почему-то через семнадцать дней?

Дмитрий. Мд-а… Мой коллега, тот самый вечный мой Сальери, спросил меня однажды: «И что же ты жене совсем не изменял?» И я признался, что согрешил однажды. Тогда он посмеялся надо мной, сказав: «А в этом ты меня слабей». Увидеть бы ему сейчас вот эту сцену, и он бы понял всё. Как можно изменить такой жене? К тому ж при сковородке, которая всегда наизготовку?

Наталья. Не забывай, мой дорогой, что зубы мне не заговорить. Ты про путёвку поясни.

Дмитрий. Вот я и говорю, что если ты рентген, а я насквозь прозрачен, то спрашивать зачем?

Наталья. Э-э, не хитри. Ты что-то свинцовою пластинкой от меня закрыл…

Дмитрий. Ну, хорошо, давай об этом позже. Я сразу не готов…

Наталья. Похоже, закипел наш выпуклый чайник. Сейчас чайку тебе налью…

Наталья идёт на кухню, наливает чай. Бросает в чай ложку сахара.

Дмитрий (не видя её). Сегодня и пол-ложечки мне хватит…

Она стоит, раздумывая. Протягивает руку к раковине, чтобы вылить чай.

Дмитрий. Да, ладно, не выливай. Уж налила, так налила…

Наталья входит, ставит чай на столик рядом с диваном.

Дмитрий. Пусть чуть-чуть остынет. (Протягивает книгу). Почитай немного. Глаза устали. Полежу с закрытыми глазами.

Удобней устраивает голову на подушке. Закрывает глаза. Наталья садится, открывает книгу. Молча читает. В одном месте усмехается, качает головой. То же самое делает и он, лёжа с закрытыми глазами. Вместе улыбаются. Все реакции вместе.

Стоп, стоп! Вернись чуть-чуть назад. Не понял… Какое-то там слово… По смыслу не подходит…

Наталья. «Сияние». А я прочла «слияние». Прости. Да, ладно, не сердись. Как скажешь, стану помедленней читать…

Дмитрий (протянув к ней руку). А книга интересная… Да вот длинна…

Наталья. Но ты же любишь хорошие и длинные романы, в которых можно жить.

Дмитрий. Но не теперь. Там чтения на месяц. Не успеем…

Наталья пристально смотрит на него. И вдруг всё понимает. Не удержавшись, откладывает книгу и сидит, закрыв лицо руками. Но быстро справляется с собой. Встаёт, отходит в сторону.

 Наталья. На месяц? Да хоть на два…

Он садится на диване. Берёт кружку с чаем.

Дмитрий. Так я на той неделе, Наташа, наверное, умру…

Наталья. Да? Ты уверен?

Дмитрий. Теперь уж всё… Сил не осталось. Жаль с сыном не поговорю. (Чуть усмехнувшись) И книгу жаль… А так всё хорошо. Дела завершены.

Кружка в его руке дрожит. Наталья садится рядом, забирает кружку, ставит её на столик.

 Наталья. Так вот что ты скрывал…

 Берёт его ладони в свои. Сидят и смотрят в глаза друг друга. Длинная пауза, чем-то похожая на паузу при встрече в кафе. Где-то вдалеке мелодия. Земной круг одного из них завершается. Она отпускает его руки. Ещё мгновение сидят молча.

Наталья. Но почему мне на курорт через семнадцать дней?

Дмитрий. Так посчитай. На той неделе я умру. Ну, похороны там, заботы…  Вы только не тяните с ними. На третий день, и всё… А то, ведь как обычно… За вами не следи, и планы все насмарку. Отметишь девять дней… Чтоб успокоиться. Событие-то всё же не из лёгких. Одно здесь плохо. Что сына от учений оторвать придётся… Вот жизнь! Как ни планируй умереть, а всё равно чего-нибудь да накосячишь…

Наталья. Да, ладно. Не расстраивайся. Тебе нельзя…

Дмитрий. А после этого тебе полезна перемена обстановки. Вот и курорт, где мы однажды славно отдохнули… Помнишь, как в номере мы кое-что по неосторожности сломали?

Наталья. Не в номере, а в ванной.

Дмитрий. А ванная не в номере была?

Наталья (незаметно смахнув слезинку). Эх… И снова оставляешь ты меня… Уж слишком быстро как-то…

Дмитрий. А что поделать? Таково земное время.

Наталья. Ты главное, держись… А книгу мы и после дочитаем. Но у меня вопрос…

Дмитрий. Ответ мой в кабинете, на столе. Там список книг на много лет вперёд. Там и письмо. Для сына старшего. Пусть он меня простит… Потом отправишь.

Наталья. Отправлю.

Дмитрий. А книги разные читай. Не только те, что в списке. Только вот женские романы… Нельзя ли обойтись?

Наталья. Ну, хоть немного можно?

Дмитрий.  А! Ладно… Как-нибудь переживу… Хотя какое там переживу… Не так надо сказать… А как пока не знаю…

Наталья. Как думаешь, мы не напридумывали всё? А, может, всё это фантазии, как говорит Галинка?

Дмитрий. Чего теперь гадать? Через неделю и проверим.

Наталья. Тебе не страшно?

Дмитрий. Тревожно. Поэзия и в уходе есть… Как в осени, когда грустим о тёплом лете. Но ведь не плачем мы и не страдаем. А лишь грустим. Чего же мне страдать? Всего лишь не привычно это. Ведь в этой жизни мне ещё ни разу не приходилось умирать…

Сцена четырнадцатая

Небеса – жизнь. Возвращение

Дмитрий, теперь уже Он, на небесах. Наталья дома собирает вещи в чемодан. Говорит будто для себя.

Наталья. Курорт какой-то… И как такое в голову пришло? И главное, мне некуда деваться. Воля ушедшего… Придётся подчиниться…

Небеса светлеют.

Он. Чего, чего ты там ворчишь? Опять что-то не так?

Наталья. Да, вот замок у чемодана… Заело как обычно. А ведь просила починить ещё лет пять назад. Ну, ладно. Как ты там?

Он. Всё хорошо. Немного уж привык. Тьфу! Чуть не сказал, обжился… Тут всё не так.

Наталья. А как?

Он. Не спрашивай. Мне не положено об этом говорить. Я всё хочу спросить: как удалось моё последнее мероприятье?

Наталья. Да всё нормально вроде. Поговорили, помянули, как положено. Ну, в общем, всё спокойно и, как ты любишь говорить, уж извините, что без драки.

Он смеётся.

Он. А ты даже всплакнула, когда подняли красный ящик с бывшим мной…

Наталья. Ой, что ж ты так неуважительно-то? Ящик…

Он. А что же это? Так ты всплакнула-то чего?

Наталья. Да так… От общей атмосферы похорон. Хотя и тело было жалко. Не без того.

Он. Жалко… В шкафу остался мой костюм. Открой, поплачь над ним. Почти одно и то же…

Наталья. Ну, Дмитрий! Тебе лишь бы смеяться!

Он. Но однажды ты тоже усмехнулась.Я даже думал, засмеёшься…

Наталья. И изумила этим тех, кто рядом был. Увидела, что твой «Сальери», пришёл с большим букетом, как на свадьбу. А ты ещё шепнул мне: «Ну, и дура-ак…»

Он. Вся жизнь моя была его страданьем. Завидовал, язвил с причиной и без причины. А тут такая радость… Ну, как не принести букет?

Наталья. Ты ждёшь меня?

Он. Ещё чего! А книги кто будет читать? Живи, как можно дольше. Покуда ты жива, я умер лишь наполовину.

Наталья. Ладно, Дима, меня ты успокоил. Мне надо ещё сбегать за свет перед отъездом заплатить.

Он (обыденно). Чего ж расселась? Беги. У нас тут проще. Света много. Небеса…

Небеса меркнут. Наталья сидит задумчиво одна. Затяжная, казалось бы неуместная перед самым финалом пауза.

Наталья (задумчиво для себя). Этот приятный низкий голос…

Звучит музыка песни «Не исчезай». Слова:

 Не исчезай

Из жизни моей,

Не исчезай невзначай или сгоряча.

Есть тысячи ламп,

И у каждой есть тысячи свеч.

Но мне нужна твоя свеча.

 

Не исчезай

В нас, Чистота.

Не исчезай,

Даже если наступит край.

Ведь все равно —

Даже если исчезну сам, —

Я исчезнуть тебе не дам.

 

Не исчезай.

Песня переходит в звучание флейты, скрипки или дудука. Космическая пронзительная музыка…

ЗАНАВЕС

Возможен вариант. Занавес открывается. На сцене вместе с актёрами, вышедшими для поклона, стоят вешалки на стойках. Две первые пустые, а на всех остальных развешано то, что было использовано для перевоплощения в разные роли: костюмы и прочее…

ВТОРОЙ ЗАНАВЕС

— Солнце уже высоко.

— Солнце не бывает низким.

— А Земля?

— В Космосе все высоко.

 

Реклама

Об авторе Главный редактор Ирина Анастасиади

писатель, главный редактор журнала "9 Муз"
Запись опубликована в рубрике проза. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

2 комментария на «Александр Гордеев. Голубое, чуть аквамариновое небо…»

  1. Анна:

    Жизненно, дорогой Александр! Как будто подсмотрели…

    Нравится

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

w

Connecting to %s