Аня Воробьева. Страдательное причастие, или Согласование времен (часть 1)

Урок 1

Вьетнам

Грамматика. Падежи. Винительный падеж

Шесть падежей русского языка объясняют все – возможные и невозможные – взаимоотношения во Вселенной. Винительный, четвертый по счету, падеж называет объект (дополнение), испытывающий на себе  действие субъекта (подлежащего).

Их было пятеро, моих первых иностранных студентов, приехавших из Вьетнама учиться к нам в лучший московский университет: две девочки и три паренька. Сначала им надо было одолеть русский язык, поэтому их ждал год изнурительного «погружения» в языковую среду во всех ее, русской среды, проявлениях.  Диапазон такого проявления необычайно широк – под стать всем нашим размерам и пространствам.  Поэтому овладение русской падежной системой, охватывающей все разнообразие нашей жизни, происходило не только в аудитории, но и за ее пределами, как и предписывает методика преподавания иностранного языка.

Стою у доски и смотрю на своих новых студентов: невысокие, щупленькие, как дети. Знакомлюсь: Нгуен, Хуи, Тинь, Линь, Чанг. Господи, как же запомнить, где тут имя студента, а где – студентки? Есть у них хоть какой-нибудь грамматический намек на род?! А они особенно улыбчивы и, кажется, открыты всему русскому: вот даже имена себе подобрали русские. Особенно хорошо, что это сделал Хуи – он теперь Коля.

Ну вот, все на месте – никто не опоздал: бегом бежали на урок. В день у них по три, по четыре пары русского языка – я бы не выдержала. А они, как муравьи: тащат трудную ношу и не показывают усталости. Хотя, конечно, устают.

… Сегодня праздник – День учителя. Они подарили мне коробку конфет. Предлагаю  открыть коробку и… получаю твердый отказ, за которым чувствую обиду.  «Широта» моей русской души что-то сегодня не катит: они ее не приняли.  Студенты мне сказали, что в восточных культурах люди  благоговейно относятся к подаркам, поэтому  ждали, что я унесу коробку конфет с собой, как особую ценность. А я, в общем-то, и не против такого «погружения» в национальные традиции, тем более, когда речь идет о конфетах.

Каждое мое культурное «погружение» заканчивается тем, что мне не хочется  выныривать обратно. Кем только я ни была!

Помню свой ужас, когда студенты из Мьянмы усадили меня на стул и у моих ног, вдруг повалившись на колени, стали молиться за Учителя,  второго – после Бога. Постепенно я вошла во вкус и была не прочь, чтобы обо мне помолилось столько хороших парней. Не знаю, слышал ли Бог молитву хотя бы одного русского обо мне, но мьянманские молитвы в таком внушительном количестве Бог не услышать просто не мог. Вот Он меня и хранит.

С поляками я была «шляхетна пани». Вот так бы ею и осталась: стильная и элегантная, улыбчивая и гоноровая! Но у нас эта шляхта не пройдет!  Какая такая стильная  — на свою зарплату?!  Какая такая гоноровая – а что же скажет проректор «Марья Алексеевна»?! Но пасаран!

Англичане меня называли по-своему: «grammar lady».  Как же греет мою душу это нерусское слово! Когда я леди, я чувствую себя, как в зале хореографии: живот втянуть, попу подобрать, ноги – в третью позицию, голову вверх!  Боже мой!  Кто же это может пережить? И  что на это «скажет Марья Алексеевна» — наша русская мать в поместительных одеждах?!

С американцами я была «доктор Анна». Они таращили на меня свои честные глаза и наивно спрашивали, делая «технический перевод»: вы – врач? Почему бы и нет? Врачевать их заблудшие где-то за океаном души русским языком – это тоже работа!

С французами…  С французами я была просто любимым преподавателем русского языка.

Из всех своих «погружений» я возвращаюсь обратно: в угрюмость неба и серость одежд,  в безнадежье  настоящего и в хлипкое упованье на будущее,  к застывшей лицемерной маске «русской широты» и к мучительно неизбывному страданию,  к жестокой «загадке» души-рабыни и вечному ее самообману.

Так может не погружаться? Каждое такое «возвращение» сдирает с меня кожу  Учителя, леди, шляхетной пани…  А моя родная кожа не успевает заживать. Болит и жжет. Но пусть: я теперь знаю, как живет мир. И если я не могу жить в том мире, видеть его, путешествовать и сравнивать, то он, мир, приходит ко мне на урок.  Приходит с зеркалом и говорит: смотрите, какие вы.  Вы должны это знать!

…Наступила зима. Снег. Мороз. Мои южане бегут на урок в тоненьких курточках, синие, окоченевшие. Привезла из дома теплые куртки своих детей.  Никто не взял: не учла, что имею дело с маленьким гордым народом.

…Вот и лето. Мы принимаем экзамен за годовой курс  языка. В аудитории несколько преподавателей, декан, методист, проректор по международным связям (забежал на пару минут).

В аудитории стоит негромкий деловой гул: кто заканчивает писать тесты, кто готовится к устной части, а кто сдает «говорение». Вдруг распахивается дверь и студентка, уже сдавшая экзамен, во весь свой высокий вьетнамский  голос  спокойно заявляет  на всю аудиторию:

-Здравствуйте! Мне надо Хуя!

Гул  замер.  Тишина.  Шок. Потом дошло: это же настоящее имя Коли, которое  мы уже успели подзабыть.  Напряжение  растет: русская часть аудитории еле сдерживает хохот и пытается  остаться серьезной, а несчастный Хуи, по этой же причине – Коля, не знает, как ему поскорее провалиться сквозь землю.

— Скажите, пожалуйста, —  серьезным и строгим голосом экзаменатора спрашивает  студентку моя коллега, Ольга  Евгеньевна, — какой падеж мы употребляем в конструкции «мне надо»?

-Второй, Родительный, — уверенно отвечает девушка.

-Ну, тут еще Родительного не хватало! Неправильно! Здесь четвертый,  Винительный падеж! Продолжите конструкцию «мне надо увидеть кого? что?» — невозмутимо спокойно восстанавливает истину Ольга Евгеньевна.

-Мне надо увидеть преподавателя, друга, подругу… — заученно затараторила вьетнамка.

-Спасибо,  вот теперь все правильно.  И подождите своих друзей в коридоре! – строгим преподавательским голосом спасает ситуацию Ольга Евгеньевна.

Да, ну и шутки у русской грамматики!  Бедный Хуи – без вины виноватый!

Без вины виноватыми наши студенты бывали часто. И русская грамматика, как всегда, оказывалась среди прочих самой гуманной.

Однажды на пару пришел Нгуен,  красный, нервный, весь на взводе. Раньше я  не видела его таким. На занятии он не мог сосредоточиться. Казалось, он в раз перестал соображать.  Когда закончилась пара, я спросила его:

-Нгуен, что с Вами сегодня? Что  случилось?

Вдруг лицо его страшно исказилось: было видно, как парень судорожно старался подавить подступивший к горлу ком, но горькая обида оказалась сильнее – и он расплакался.

Я  так растерялась, что не знала, что сказать и как себя повести…  Но Нгуен  кое-как справился со слезами и стал рассказывать, от волнения путаясь во фразах:

-Мы покупить вчера тетрадь и ручки… Ходить по улице…  Милиция спрашивала меня паспорт… Я дал паспорт, он сделал так… —   и показал, как милиционер разорвал паспорт.  – А потом сказал мне: деньги!

Чем я могла утешить его?  Только тем, что такие негодяи для нас, русских, тоже негодяи? Но мы у себя дома. А они… а им предстоит полное «погружение» во всю нашу бездонно-падежную систему…

Однажды поздним вечером мне позвонили студенты. Было уже полдвенадцатого, поэтому я сразу поняла: что-то случилось.

-Анна Давыдовна, мы в тюрьме! – слышу в трубке.

-Что-о?! В какой тюрьме? Кто рядом с вами?

Вот так всегда: уже все знаешь наперед и все равно вздрагиваешь, как в первый раз. Прав был Лев Николаевич: все счастливы одинаково, вот только несчастья – разнообразные.

-Мы в тюрьме…  не знаем, где…  Милиционеры…  Они хотят забрать у нас телефон…  Они говорят нам  5 тысяч рублей… каждый студент…

-Дайте телефон милиционеру!

— Отделение милиции, старший лейтенант Коновалов слушает!

Я внутренне собираюсь и выливаю на этого Коновалова холодно – официальный тон:

— Доцент Воробьева, здравствуйте! Будьте так добры объяснить, почему студенты университета находятся у вас?

-Да, совершенно верно, они у нас, — уверенно и чуть развязно отвечает  этот субъект. – Они нарушили паспортный режим: у всех пятерых иностранных граждан нет паспортов. А они обязаны предъявить паспорт по требованию представителей власти. Они должны ходить по городу с паспортом – это закон!

-У них разве нет других документов?

-Только справка из университета и студенческий билет!

— Вам недостаточно студенческого? Вы разве не понимаете, что студенты учатся здесь на законных основаниях! А потом – что это за справка?

Он предпочитает не уточнять, что это за справка, и продолжает гнуть свою субъективно – правовую линию:

-Студенческий, справка – все это туфта,  для нас это не документы! Должен быть паспорт – и все! – радостно и наставительно заключил дежурный правовед.

Та-ак, тихо, надо быть учтивой паинькой:

-Будьте так любезны, товарищ старший лейтенант, передайте, пожалуйста, трубку студентам!

В трубке – замерло. Кажется, я кожей чувствую его ступор.

-Ща… — наконец выговорил мой любезный.

Сжимаю в руке мобильник и как будто вижу:  этот субъект, среднего роста,  с покатыми плечами, плавно переходящими в сытое брюшко, с короткой стрижкой и круглым благодушным лицом, с мяконькими щечками и светлыми незлобливыми глазками,  передает телефон в «обезьянник» и для пущей  ясности беседы перемежает  образцы  русской речи с тумаками.

Ну что ж,  мои дорогие студенты, получите в полном объеме все наши трудные падежи! Вот он, падеж места – Предложный:  где же вы сейчас? В ментовке? В «обезьяннике»? В аудитории вы таких слов не узнаете. Берите же их поскорее для полноты русской картины мира!

А вот наш самый важный для национальной самоидентификации падеж (по-русски говоря – самый любимый) – Дательный. Кто кому  что должен дать и главное – чтобы за это никакой ответственности субъекта: это не я так хочу, это оно САМО как-то так МНЕ хочется! А я, субъект,  не виноват, я же хороший!

И тут как тут – самый православный из всех  —  Творительный: Господи,  знают ли эти субъекты, что творят? Чем они думают? Как всегда головой-задницей. И здесь язык говорит правду: самые интеллектуальные части тела должны быть женского рода, с важным уточнением: «головой» — твердая модель падежа, а «задницей» — мягкая. Ну что ж, дорогие мои, в русском языке все соответствует реалиям жизни. Берите! Учитесь!

— Алло, — слышу  я знакомый голос, — это Коля!

Слава Богу, что он назвался Колей! Не хватало, чтобы он сказал свое вьетнамское имя.  А может, наоборот, помогло – сошел бы за своего?

— Скажите, Коля, а почему у вас нет паспорта? Какая у вас есть справка?

Говорю небыстро и просто, чтобы ребята могли легко понимать. Они в состоянии стресса, могут забыть все, что знают.

— Мы дали паспорт в деканат. Деканат дал нам справку, что паспорт там.

— Сколько времени паспорт будет в деканате?

-Две недели.

-Понятно. Ждите, я позвоню вам позже. Никому не отдавайте телефон!

Да-а, понятно, что ничего не понятно…  Почему без паспорта? Почему справка? Почему две недели? Надо звонить проректору по международным связям.

Звоню.

-Алло?! – недоуменно звучит голос его жены.

-Добрый вечер, Ирина Николаевна, извините, пожалуйста, это Анна Давыдовна. У нас неприятности со студентами, позовите, пожалуйста, Алексея Ивановича!

-Минуту, — сухо отвечает она и идет звать мужа.

Через минуту:

-Да, я Вас слушаю, — недовольно говорит проректор. Я должна сейчас же по его тону догадаться, какая это бестактность, наглость и бесцеремонность  —  позвонить в такое время! Что за проблемы?!

— Алексей Иванович, добрый вечер! Мне позвонили наши студенты, они в милиции! – вдруг ловлю себя на том, что говорю медленно, внятно и строю такие же простые фразы.

— Что случилось? – в голосе проректора слышатся деловые нотки.

-У них нет паспортов, только справки из деканата.

-Черт побери, сказали же им, чтоб сидели в общежитии… Ну… да…  деканат забрал паспорта для паспортного стола, там делают им регистрацию. В паспортном столе должны это делать за полдня, а там бандиты, сами знаете…   держат паспорта по две недели… Вот и даем справки, что паспорт в паспортном столе. А что в милиции говорят?

—Они  хотят денег, по пять тысяч со студента…

-Ну, пусть дадут!

Я задохнулась: как это – пусть дадут?! За что?! Почему?! И откуда у них такие деньги?! На каких же разных планетах мы живем!

— Алексей Иванович, позвоните туда, поговорите, пусть ребят выпустят! Они же ни в чем не виноваты!

— Ну, вы же знаете нашу милицию, что я могу сделать?

-Пожалуйста, позвоните! Вы ведь проректор!

— Ладно, сейчас позвоню, —  нехотя обещает он.

… Через полчаса звонят ребята  и говорят, что их отпустили. После того, как они отдали всего только по 800 рублей…

… Однажды, в конце учебного года, директор Центра по обучению иностранцев радостно сообщила, что она сделала «шикарный набор» на следующий учебный год: к нам приедут учиться вьетнамцы по государственной линии, отличные ребята, победители языковой республиканской олимпиады во Вьетнаме. Она уходила работать на другую кафедру и решила напоследок сделать царский подарок Центру  – заполучила через министерство  хорошо говорящих по-русски студентов.

…Это были действительно отличные ребята, вернее, четыре девочки и один паренек. Им было по 19-20 лет, но выглядели они намного младше. Девушки всегда  были мило одеты: вещи из натуральных тканей, с трогательными воротничками в клеточку, с маленькими бантиками в горошек, с большими декоративными пуговицами…  Особенно хороши были вьетнамки в своих национальных костюмах: однотонные шелковые туники с узкими брючками, широкополые соломенные шляпки конусной формы и огромные яркие веера. Во всей этой красоте они с гордостью выступали на студенческих концертах. Правда, на этих же концертах я нечасто видела студентов и студенток, щеголяющих в русских национальных рубахах и сарафанах. Эти редкие ребята были из танцевально – хоровых кружков. Видимо, по скудости своей фантазии, никак не могу себе представить наших студентов, едущих на учебу в другие страны и везущих в чемоданах   русские национальные костюмы, чтобы станцевать народный танец или спеть народную песню. Во всяком случае, когда моя дочь уезжала учиться в  Чехию,  национального сарафана и кокошника в чемодане  у нее точно не было.  К моему искреннему сожалению.

Недавно я приехала из Болгарии, с научной конференции. Много тепла – солнечного и душевного – я увезла с собой. И еще одно знание увезла оттуда: как болгарские коллеги любят и знают нашу культуру!

После научных заседаний наступил самый долгожданный момент: банкет! Болгары здесь мастера: отличный ресторан, щедро приготовленная и очень вкусная еда, сухое вино. В нашу честь – русская музыка.  Теперь я думаю: лучше бы ее не было – и не было бы нашего позора. Тогда мне хотелось незаметно испариться, чтобы не видеть и не слышать, как мы,  преподаватели – доктора-профессора русского языка,  рассказывавшие два дня подряд болгарским коллегам, как важно (просто необходимо!) приобретать культурные «фоновые знания», с третьей строчки русской песни начинали открывать рты и делать вид, что продолжаем петь.  Отдельное спасибо болгарам – в их хоре, слаженном и знающем все слова до конца, можно было «делать вид».

Но вьетнамцы – не болгары, здесь «вид не сделаешь» — слишком большая разность: все  будет на виду и все будет понятно. Причем сразу: студенты уже знали русский язык.  И могли все толком рассказать.

Они прилетели в Москву, вышли в роскошный терминал аэропорта и подумали: вот оно! Наконец-то! Мы здесь! Россия – щедрая душа, кто же об этом еще не знает? Ну, уж во всяком случае,  мы-то об этом знаем хорошо! Сколько  мы написали сочинений о великой России, о ее культуре, о ее замечательных людях! Сколько прекрасных песен мы спели, сколько  стихов мы прочитали на Олимпиаде по русскому языку! Поэтому будем учиться в Москве! Нас так здесь ждут! И сейчас нас встретят так, как только и умеют в одной  России!

Эти восторженные внутренние монологи стали затухать по мере того, как затягивалось ожидание радушной встречи.  Долгие поиски хоть кого-нибудь из встречающих ни к чему не привели. Просто  «дорогих и долгожданных» никто не встречал.  И вот тут они поняли, что не напрасно столько лет учили русский язык: прямо здесь, в Домодедово, начиналась их настоящая языковая практика с полным погружением в национально – культурную среду. Они стали с упоением расспрашивать на русском языке, как им добраться до университета. Но никто ничего не знал! И это не страшно – ведь они  умели еще хорошо читать по-русски.  Но ни на одной карте Москвы не был обозначен этот московский университет!

К их огромной радости, нашелся какой-то вьетнамский дядька, житель Москвы, который пожалел несчастных детей, посадил их в такси, и они с шести вечера до двенадцати ночи кружили по городу в поисках  университета (этот добрый человек еще и заплатил за такси!).  Когда же  они, наконец, отыскали не в центре Москвы, а за ее окраинами университет,  затонувший в грязи, то в общежитии была одна-единственная дежурная, не смевшая своей маленькой властью поселить в комнаты голодных, уставших и перепуганных ребят. Комендант, к которому дозвонилась сонная тетенька, начальственным голосом  дал указание «поместить их куда-нибудь на время».

Их всех  (четырех девочек и одного мальчика)  пихнули  то ли в подсобку, то ли в складское помещение.

Правда, по словам ребят, наутро их расселили по комнатам с двухъярусными кроватями.

А студенты действительно оказались дорогими.  Вместо того, чтобы дать им возможность учиться на следующих курсах (они к тому времени закончили во Вьетнаме 1-2 курса университета, и им было обещано за их успехи продолжить университетский курс), наши умники придумали, как можно здесь слупить  еще деньжат и …отправили славных победителей олимпиады прямо на подготовительное отделение – начинать учить язык с нуля! Привет тебе, родной русский алфавит: эта песня хороша – начинай сначала А, Б, В…

Сколько слез было пролито – слез этих несчастных, без вины виноватых только в том, что хочется всем кушать!

Ох, не так им мечталось о России! И не то им грезилось  о Москве, этим лучшим во Вьетнаме студентам!

Но жизнь есть жизнь, она идет себе, наполняясь не только горечью, но и радостью. Слезы утерли, следы подсохли – молодость!

Мы очень старались дополнить их картину нашего мира тем, за что не надо стыдиться.  Мы учили терминологию экономики, мы читали Пушкина, ставили на Новый Год «Метель» под музыку Свиридова.  Они сами написали сценарий и разыграли «Метель» со своими современными фишками: влюбленные ездили на свидание на велосипедах,   посылали друг другу смс  и объяснялись в любви по мобильнику и скайпу.  Но самое главное: они играли так страстно и нежно, что сидящие за обильными столами, болтающие, смеющиеся, жующие и пьющие, не очень вникающие в происходящее студенты, как-то постепенно приутихли, перестали жевать и болтать…

…Закончили играть пьесу в напряженной тишине. А потом  — аплодисменты, поздравления, объятия, возгласы: круто-о! Так, как только бывает у студентов…

Через год, когда ребята стали студентами первого курса, зашла к нам в гости бывшая директор Центра. Она спросила о студентах.  Узнав, что ребята учатся на первом курсе и у них как будто бы теперь все нормально, она сказала непозволительно искренне:

-Как мне их жаль! Ведь я-то знаю, что будет с ними дальше…

Я оторопела. Как же так, — думала я,-  ведь это ты решила их судьбу, закинув свои сети в министерство! А теперь тебе их жаль?!

А что же  делать? – говорила другая моя мысль. – Она делала свою работу, и нам ведь тоже надо кого-то учить – не этих, так других…  И потом… эти ребята или другие – все они приезжают в Россию, а в какой университет – не так уж и важно.

Новый учебный год.  Новые студенты. Стою у доски, объясняю Винительный падеж.

Шесть падежей русского языка объясняют все – возможные и невозможные – взаимоотношения во Вселенной. Винительный, четвертый по счету, падеж называет объект, испытывающий на себе  действие субъекта.

Когда-то давно в русском языке слово «вина» имело значение «причина», поэтому падеж был назван Винительным. Русский язык, неумолимо объективный, не сохранил прежнего значения, оставив слову только одно — «быть виноватым».  Быть виноватым почему? Не дает падеж ответа. Нет причины. Распалась причинно-следственная связь…

В этом году Вьетнам не приехал.

 

Реклама

Об авторе Издатель Ирина Анастасиади

писатель, переводчик, главный редактор интернет-журнала "9 Муз"
Запись опубликована в рубрике статьи. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s