Юрий Шипневский. Плацкарта

f_37718.jpg

Тому, кто путешествовал в наших нескорых пассажирских поездах, не надо объяснять, что такое плацкартный вагон. Летом в нем душно, как под старым тулупом на деревенской печи, зимой лютые сквозняки гуляют по вагону, а грязь и вонь в любую пору года. Дух нестиранных носков, вареных яиц, задохнувшихся в пакетах дорожных куриц; детский плач, бабья перебранка, хмельная матерщина и безмятежный храп, хамство сонных проводниц, постоянно запертый туалет и заплеванный пол в тамбуре.

Пробираясь к своему месту, я то и дело больно ударялся коленками об острые углы сидений, тыкался носом в пятки, торчащие в проход с верхних полок. Мое место было в конце вагона, на нижней боковой полке. Наверху, отвернувшись лицом к стене, уже спал мужик в телогрейке и в высоких шерстяных носках.

Пассажиры, готовясь к беспокойному дорожному сну, толпились у туалета, дверь то и дело била меня по пяткам, тянуло вонью раскисшего мыла, хлорки и ржавчины. Я отвернулся к мутно темнеющему окну.

Чернильные сумерки растекались по унылым просторам, кое-где еще покрытым плесенью умирающего снега. Пробегали мимо циркули электрических столбов, низкорослая лесопосадка тянулась вдоль дороги и внезапно обрывалась полосатым шлагбаумом. И черный нахохлившийся железнодорожник с желтым флажком в поднятой руке обреченно стоял у кирпичной будки.

Я слез с полки и пошел в сторону купе проводницы, где обычно висит расписание. На мой полустанок поезд прибывал в шесть-двадцать утра. Дверь купе была открыта. Подрагивающий свет ночника тускло освещал дорожный натюрморт на столике: нарезанное толстыми ломтями сало, очищенные вареные яйца, соленые огурчики и крупные дольки чеснока. Напротив проводницы сидел молодой рослый солдат. Мундир на нем был расшит золотом и обвешан всевозможными армейскими знаками. От выпивки и близости женщины дембель прилично захмелел и, мотая головой, никак не мог навести резкость в глазах. Проводница в помятой форменной блузке все хохотала, размахивала руками и наклонялась над столом, торопя развязку железнодорожной любви.

Освещенный мертвым светом вагон уже спал, посапывая, всхлипывая и бормоча. Кто-то еще шелестел свертками со снедью и тихо переговаривался. За боковым столиком, напротив друг друга, сидели двое. Один пожилой, лысый, другой моложе, худой, с густыми бровями. На столике позвякивали пивные бутылки. Мужики молча чистили воблу.

— Не спится?- спросил меня старший.- Может, по пивку?

Я поблагодарил и пошел в конец вагона.

В узком гремящем тамбуре на цветастых узлах сидела молодая цыганка. Черный в красно-золотистом узоре платок покрывал ее плечи. Волосы были гладко зачесаны и на затылке закручены улиткой. На руках у цыганки, раскинув ноги, спал совершенно голый ребенок, мальчик. Когда я вошел, она подтянула к горлу широкий ворот шелковой блузки и прикрыла младенца тряпицей.

Я достал сигареты, но закурить не решался.

— Кури, соколик,- кивнула цыганка.- Он к дыму привычный, я его у костра родила. И меня угости папироской, а я тебе погадаю, всю правду скажу.

Вагон трясло и мотало из стороны в сторону и цыганка не сразу прикурила. Огонек трепетал в черных зрачках ее янтарных глаз и после того как погасла зажигалка. Я отошел к другому окну и закурил. Под полом громыхало, тряслись стены, пахло железной дорогой и раскисшими окурками.

— Ну иди погадаю, милок,- позвала цыганка и протянула ко мне тонкую смуглую руку. Я подал ей правую руку, ладонью вверх.

— Ту, что ближе к сердцу, давай,- сказала цыганка и цепко обхватила запястье моей левой руки. От прикосновения ее холодных упругих пальцев кровь остановилась во мне, и пульсирующий электроток побежал по жилам.                                                   

35535577_HARITONOV_NIKOLAY_VASILEVICH_Cuyganka.jpg

2.

Цыганка мягко водила острым ноготком по складкам  моей ладони и пристально смотрела мне в глаза. Чтобы не выдавать волнения, я неотрывно рассматривал ее серьги: массивные золотые бляшки с замысловатыми вензелями.

Чувствовал я себя полным идиотом. Суеверным не был, предсказаниям не верил, половина земного срока уже позади, будущее предопределено. Все складывалось не так, как мечталось в юные годы. Нерадостной была и эта поездка, и вообще все было серым и беспросветным.

Я выдернул руку и спросил, ухмыляясь:

— Ну и что грядет?

— Будешь долго жить. Бойся воды и бросай курить. Все у тебя сбудется. Потерпи.

Ребенок зашевелился, сбросил с себя тряпицу и внезапно отчаянно заорал. Цыганка через ворот вытащила белую продолговатую грудь и сунула темный сосок в рот младенцу.

— Ребенка застудишь. Шла бы в вагон.

— Мы привычные. А в вагон проводница не пустит.

Я отвернулся к окну. Помолчали.

— А тебе далеко ехать,- спросил я.

— До утра,- как-то бесшабашно ответила цыганка, а через минуту повторила почему-то радостно: — До утра мне ехать, милок, до утра.

И  я подумал, что ей абсолютно все равно куда ехать.

— И мне до утра,- сказал я так, как будто эта неопределенность объединяла нас.

— У меня место на нижней полке. Правда, боковое и у туалета, но ребенка уложить можно. А я все равно спать не буду.

— Да выгонит меня проводница,- весело сказала цыганка и махнула рукой.

Я погасил окурок в переполненную пепельницу на стене и вернулся в вагон.

Мужики, распивавшие пиво, уже убрали бутылки и рыбью чешую, снимали с верхней полки рюкзаки.

Дверь в купе проводницы была приоткрыта. Дембель, уже без кителя, в одном тельнике, побагровевший и потный, шарил за пазухой у разомлевшей от ожидания проводницы, губной помадой была испачкана его шея и подбородок.

— Прошу прощения,- робко произнес я.- Там – в тамбуре – женщина с ребенком. Можно ей на моем месте до утра побыть? А я все равно спать не буду.

Проводница оторвалась от солдата и, убирая с пылающего лица прилипшую прядь волос, с вызовом сказала:

— Нельзя! Подумаешь, женщина! Цыганка! Сопрет что-нибудь у пассажиров, а мне отвечать. Не положено.

— Слухай, мужик,- вмешался в разговор солдат.- Тебе сказано: не положено.

Я достал бумажник.

— Столько хватит? У меня больше нет.

Проводница сунула купюру под скатерку и уже миролюбиво сказала:

— Но смотри, если у тебя что-нибудь пропадет, с меня не спрашивай.

Я помог цыганке перенести ее узлы в вагон. Она уложила спящего младенца, накрыла его простыней и сама умудрилась прилечь на краю.

Я вышел в тамбур, сел на откидное сидение, закурил уже по-хорошему и погрузился в свои неотступные безрадостные думы. И не выходила у меня из головы цыганка. Я думал о том, сколько ей лет, есть ли у нее муж и дом, счастлива ли она? Я представлял себе цыганский табор и табун лошадей в степи, кибитки, костер на берегу реки и надрывно поющего под гитару старого цыгана с серьгой. И я завидовал этой жизни – вольной и беззаботной. Без мелкой повседневной суеты, без восторженных дураков и твердолобых начальников, без соцобязательств и собраний, без склочности и зависти. Словом, банальные мысли лезли мне в голову и от третьей, выкуренной подряд сигареты уже бились молоточки в висках, и во рту стало сухо и горько.

                                                                                1370595454.jpg

                                                                                  3.

За мутным окном проплывали «дрожащие огни печальных деревень». Ночь тянулась медленно, как и этот поезд «по холмам задремавшей отчизны». Сигареты у меня закончились, нестерпимо хотелось пить, и я вернулся в вагон. За плотно закрытой дверью купе проводницы было тихо. Я еще раз пробежался глазами по расписанию, посмотрел на часы – мне оставалось ехать еще два часа с минутами.

Места за столиком, где мужики распивали пиво, были уже свободны и я присел. Мерное покачивание вагона и колыбельная колес убаюкали меня, и вскоре я уснул.

Как всегда, вовремя сработал  внутренний будильник и я проснулся за десять минут до прибытия на мою станцию. Проводница появилась из туалета, тихо напевая популярную песенку про холодный айсберг в океане. Она уже успела жирно нарисовать себе глаза и брови, без меры нарумянить отвисающие щеки и густо намазать губы лиловой помадой.

— Сходить будешь?- спросила меня так, будто я собрался сделать что-то нехорошее.

— Да, приехал.

— А постель кто сдавать будет, Пушкин? Я что тут нанялась собирать за вами?

— Там женщина с ребенком на моем месте.

— Если ты о цыганке, то она полчаса назад сошла в Пименовке.

— Как сошла?- удивился я, будто цыганка не могла сойти с поезда раньше меня.

-Да как обычно,- фыркнула проводница.- Она здесь постоянно курсирует. Спекулянтка.

Поезд уже придерживал ход, за окнами поплыли синие холмы в сиреневых муравейниках терриконов.

Я поторопился к своему месту и опешил, обнаружив на полке один голый матрац в рыжих разводах. Белье исчезло.

-А я тебя предупреждала!- обрадовано воскликнула проводница.- А ты: женщи-на с ребенком.

— Да помолчи, ты! – я стал суетливо переворачивать матрац, заглядывать под полку.

— Он еще и оскорбляет меня, ко-зел! — взвилась проводница. — Я щас начальника поезда позову!

На верхней полке зашевелился мужик в телогрейке, перевернулся лицом к проходу. Это был молодой мордастый парень, под самые глаза заросший оранжевой щетиной.

— Чего кипиш подняли?- спросил недовольно.- Если постель ищите, то она ее на третью полку забросила.

Он потянулся рукой вверх и достал аккуратно сложенные простыни и наволочку.

— Надо же,- покачала головой проводница и брезгливо взяла белье.

Поезд уже передергивался всем своим длинным членистым телом и повизгивал от напряжения.

Через минуту я ступил на узкий перрон своего полустанка. Серое небо позеленело к горизонту, накрапывал  сиротский дождик, устало светился фонарь над входом в станцию, вдоль кирпичной стены багажного склада трусцой бежал, низко опустив морду, большой черный пес.

Один я сошел с поезда и никто не сел в него. Но поезд выдержал положенное для стоянки время и нехотя двинулся, вдавливая черные шпалы в похрустывающий щебень. Я смотрел на медленно проплывающие мимо меня вагоны, в одном из которых осталась крошечная частичка моей жизни и люди, населявшие ее: призрачная цыганка с младенцем, похотливая проводница и простодушный дембель, реальные мужики с воблой и их краснобородый собрат в шерстяных носках. И грустно было оттого, что никогда уже не повторится эта поездка и забудутся мои случайные попутчики.

1989г.

(2014г.)

 

 

Реклама

Об авторе Ирина Анастасиади

писатель, переводчик, главный редактор интернет-журнала "9 Муз"
Запись опубликована в рубрике Uncategorized. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s