Нина Евгеньева. Моя дорога распятия

golgofa

поэма

1

По-детски весенним галопом

Бежит май. Погоже-пригож он,

Играющий калейдоскопом.

В  нем, словно из стеклышек сложен,

Шар солнца на зонтике неба;

А ниже – дорога, цветочки,

Акропольный дом с духом хлебным

И звонкий хрусталик мой – дочка.

В огромной, до неба, игрушке,

В цветастом, как день, сарафане

Девчушечка в рыжих веснушках

Бежит по дороге за маем.

А он –  весельчак и проказник –

Мальчишка в топ-маечке яркой,

Стеклянной игрушкою дразнит,

Зовет: «Догони меня, Майка!»

Вдаль манит он лентой дорожной,

Зонтом неба, солнечным шаром

Мою непоседу. Возможно,

Так небо дразнило Икара.

С ней месяц погоже-пригожий –

Весенний близнец сопричастный;

К тому же, как дочка, похож он

На хрупкое светлое счастье.

2

Окликнуть бы дочь, но, тревожа,

Еще не скрежещет предвестье…

Вдруг что-то разбилось… О Боже!

С проколотым сердцем  (как жестью)

К дороге бегу… Чуть живая

Лежит на кровавом потопе

Моя, кем-то сбитая, Майя

В осколках от калейдоскопа.

И май почернел в одночасье

От слез, будто сам был виновен.

А тот, кто наехал на счастье

Мое, убегает. По крови

Дорога его будто тянет

Смертельною черной петлей, а

Дочь так истекает, из раны –

Потоп… без ковчега и Ноя.

3

Мир вдребезги – брязгает остро.

Как дочка, вселенная стонет

И словно трещит осью костной

В моих онемевших ладонях.

Шатаюсь я: сбита с орбиты –

Бедою: как тело земное,

Дорожною лентой обвита –

Бегу, задыхаясь и воя

В глуши горя. Время – с одышкой.

По стеклам разбитым, босая

Несу дочь туда, где услышат

Крик с болью: «Спасите мне Майю!»

Боюсь: не упасть бы, чтоб только

Успеть… Но как путь безразмерен!

А черная смерть на осколках

Скрипит зазеркальною дверью…

4

В груди колет острое горе.

За что я им будто распята?

Повсюду не хмур май, а черен:

Дорога, больница, палата,

В ней тени в халатах и дочка –

Разбитый хрусталь чьей-то сталью.

Прошу я у смерти отсрочки.

Но дверь от ее зазеркалья

В палате скрипит, а не молкнет.

Закрыть бы: ведь режет по сердцу,

Как скрежет колючих осколков.

У хрупкого детского тельца

Распята. Всю ночь на коленях,

На битом стекле умоляю

Я Бога и белые тени

В халатах: «Спасите мне Майю!»

5

«Господь, милосерднейший Отче!

Мне б вынуть осколки из дочки».

Что ж так остро горе их точит

И колет детей непорочных?

«Всевышний, спаси от распятья

Дороги с осколочной смертью,

Вели моей крови отдать ей

В сосудах из плоти – не тверди».

Я дам – как вина отступного

За каплю из детского тела,

Напиться моей горькой крови.

Молю на кресте черно-белом:

«Спаси, сохрани, Отче, дочку!»

Ведь это распятье Христово:

Смотреть, как течет по височку

Слезинка с невинною кровью.

6

Как страшно и больно в осколках

Разбитого калейдоскопа.

Любимая дочка умолкла.

И крест для распятия вкопан

В могилу – не хрупкую гору.

Голгофский кладбищенский ветер,

Как я нынче, черен от горя

И так безнадежно бессмертен.

Закопано в колкой могиле

Разбитое счастье. В ней Майя,

Как солнце, – одна. Схоронили б

Меня рядом. Разве жива я?

Хоть вой, хоть кричи – не открыто:

Покой – мертвый сон в зазеркалье.

За дверью забитой, зарытой

Не слышит и вечно спит Майя.

Не милостив Отче Всевышний…

Не выпросить смерти проклятой.

А время стоит, в спину дышит.

Ну как же мне жить на распятье?

7

Расколото сердце, а стонет

И долями больно пульсарит.

Дорожной крестовой вороне

Бросаю их. Клюй – как зернь ара.

 

Но птица – не смерть, над живою

Ей только кружить бы и каркать

О том, что муж рядом – тень Ноя

В осколочной карме  икарной.

 

А было: глаза – цвета моря;

Завистники врозь, но мы в паре –

Накаркали свадебным, «горько»

Не сладкую карму, а кару.

 

Такие ж глаза цвета счастья

У Маечки были – солярий.

Мой калейдоскоп двоевластный

Разбит нестерпимою карой.

 

Тон мужниных глаз нынче черен.

Они истекают… Икаром

Взвилась бы держать это море,

Не слышать вороньего карка.

*Ар – единица площади.

8

Покажется девочка чья-то

Живой Майей – смехом уколет.

Во мне боль забьется стаккато

От калейдоскопных осколков.

 

В себя отвернусь. Не узнают

Счастливые дочь и мать в шелке,

Что, тая, я слезы стираю

На острых стеклянных осколках.

 

Не видеть бы мне глаз отцовых:

От смеха чужого ребенка,

Налитых слезами, как кровью…

Не видеть бы взгляда осколков.

 

Как выплакать горе? Ведь мега —

Потоп его мертвенно солон.

Из мужа – из Ноя с ковчегом –

Как вынуть сердечный осколок?

9

Любимая доченька Майя

Во сне, словно ангел, явилась.

Известие так прилетает,

Раскрыв свои белые крылья.

Она мне, как лучшей подружке,

Секрет очень важный шептала,

Чтоб папа не слышал, на ушко.

А матери нужно так мало:

Мне спать бы и не просыпаться,

Была б только доченька рядом;

С улыбкой о чем-то шептаться,

По крылышкам ангела гладя.

Удержишь ли? Он  исчезает.

Подумалось: «Может, сон вещий?»

И что это все означает:

Звенит утро – смерть не скрежещет…

10

 Не сон – мой душевный некрополь,

Кричащие мужнины муки.

Все ж ар у акрополя вскопан,

Мои расцелованы руки.

На камнях разбросанных – почва,

Растут стены дома всевышне

И колото-рваные клочья

Души расцветают, как вишни.

Следы от некропольской глины

Оборваны. Саженцы сада

Еще без кислинки калины,

А хочется ягод не сладких

И яблок домашней засолки.

Легко, словно этот май с мужем,

Из глуби ран вынул осколки,

Любя… Что-то голову кружит.

О чем же шептал ангел ночью?

Беременна я? Слава Богу,

Вернувшему, может быть, дочку

В акрополь по майской дороге.

11

Нет «скорой» – бегу – автостопом.

Живот – словно режут стекляшки

Разбитого калейдоскопа.

Как медленно, больно и страшно…

Мгновенья беременны тоже –

Растянуты… Все же успела.

Больница, родзал и, похоже,

В халатах все – ангелы в белом.

Один из них голосом Майи

Мне шепчет с тревогой, невольно

Вздохнув: «Покричи, дорогая:

Тут слышат, когда очень больно».

Родзальное небо так близко.

Мне боль не дает передышки.

Вдруг вместе с младенческим криком

Душа фейерверочной вспышкой

Мгновения рвется из тела.

Вновь чувствую голос причастный:

«У вас дочь…» Не в черном, а в белом

Смеюсь я и плачу от счастья.

12

Без слез на цветастой подушке

По-детски легко просыпаюсь,

Ловлю взглядом россыпь веснушек

На дочке, похожей на Майю

Хрусталиком хрупкой фигурки…

Боюсь: не разбилась бы только.

Не знать бы ей, быстрой и юркой,

Уколов колючих осколков.

Она так же шепчет секреты

Мне, самой надежной подружке,

Как та дочь, разбитая кем-то.

За окнами, будто подслушав,

Стоит май, как мальчик, играя

Вновь сложенным калейдоскопом:

То лучики в стекла бросает,

То прочь убегает галопом

На ленту дороги с цветами.

Увижу – и плачу опять я:

Мою обостренную память

Тревожат следы от распятья.

Господь ли, вернувший мне Майю,

Вновь голосом  дочери шепчет:

«Не плачь: я с тобою, родная».

От слов этих, кажется, легче.

Молюсь Богу, встав на колени:

«Спасибо за счастье быть мамой,

Идти по дороге не к тени

Распятья, а к светлому храму».

13

Промыты с осколочной болью

Следы-раны веком проточным.

Я – в храме в платке богомольном.

Иконы светлы. Счастье – дочка.

 

Звук певчего хора так тонок,

Как стеклышки калейдоскопа,

Которым играет ребенок

Под дождиком с Божьим окропом.

 

По ликам я, кажется, вижу,

Что небо теперь благосклонно.

Иди же, мое счастье, ближе –

Со мной помолись у иконы.

Реклама

Об авторе Издатель Ирина Анастасиади

писатель, переводчик, главный редактор интернет-журнала "9 Муз"
Запись опубликована в рубрике поэзия. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s