Элли Коста. Ни о чём…

75b44b0e9c2e5d305fa323c6c51d3476_xl

Ему так надоела эта набившая оскомину предновогодняя суета… Сидя и качаясь в кресле, он уже больше получаса смотрел, как снег за окном  в спокойном блаженстве опускался на землю в противоположность домашней нервозной обстановке. «Обойдутся без меня», — подумал он неожиданно для самого себя, и, накинув на плечи куртку, вышел из дома. Холодный воздух проникал  в лёгкие, избавляя от гнёта застывшего с утра во всех комнатах запаха разнообразных блюд, выставленных на огромном овальном столе, как на выставке гастрономии. Снег приятно захрустел под сапогами. «Скоро стемнеет… И холодно, — подумал он и всё же не вернулся в дом. — Куда мне пойти? —  задумался и, немного погодя, решил: — Пойду, куда глаза глядят…» И, натянув капюшон на голову, пошёл… куда глядели глаза: в  огромный зимний парк, находившийся неподалеку от дома. Вокруг никого не было. Все, как обычно накануне Нового года, были заняты судорожной подготовкой «шедевров кулинарии». Как будто от этого зависела вся оставшаяся жизнь. « Мне в этом году исполнится  пятьдесят… Чего мне радоваться? Странные мы существа — люди… Куда спешим? И главное зачем?» Он закрыл глаза и стряхнул с головы… не снег. Мысли. Ему осточертели эти изнуряющие долгие разговоры  с самим собой…
Уже в парке, любуясь пейзажем и слушая песни птичек, он наконец-то освободился от всех тягостных мыслей. И почти детское ощущение счастья медленно и верно стало вытеснять из памяти всю суетную тревогу дня. Он очень радовался, когда в чувственной памяти вновь оживали давно забытые  запахи и звуки. Они всегда оставались где-то в самых затаённых уголках его сознания. Скорее осязания, обоняния и слуха… Но так трудно было вновь вызвать и ощутить их. И этому помогали не бестолковые разглагольствования самодовольных всезнаек, а самое обыкновенное чириканье воробья, свежий холодный воздух и сказочный зимний лес… Независимо от себя он улыбался и как-то естественно слился со всей этой простой, а потому, наверное, такой изящной красотой.

— Лиса! Смотрите, смотрите — лиса! — вдруг услышал он чей-то крик.

Он повернул голову в направлении голоса и с недовольством обнаружил, что в парке находится не один. «Женщина?! Чего это ей здесь надо? Это за несколько часов до Нового Года? Кто вместо неё рубит «оливье» и  фарширует гуся с яблоками? Неужели тоже сбежала от домашних? Интересно…»
— Нет…Вы видели? Видели?- продолжала с восторженным удивлением женщина, приближаясь к нему.
-Что?- сухо спросил он.
-Как что? Лиса пробежала. Я же так кричала…
— Кричать-то  зачем? Вы всю живность тут распугаете…
— Как зачем? Вы что не знаете? Лиса под Новый Год — это же к счастью…
-К… чему?- удивился он.
-К счастью,- с меньшим воодушевлением повторила она.
-Вы верите в такую ерунду?- разочарованно спросил он.
-Верю. Я только в ерунду и верю, — сказала она тихо.-  А разве есть что-то, во что ещё можно верить?
— Я ни во что не верю. Так легче.
— А  не страшно? Как же вы живёте… без веры.
— Нормально.
— Вас это не тревожит?
-Нет. Меня ничего не тревожит. Вот пришёл отдохнуть, а вы меня лисами пугаете.
-Так вас же ничего не тревожит,- повторила она его слова с иронией.
-Между нами не очень-то большая разница: вас волнует «ерунда», а меня «ничего».
-Вы неправильно поняли. В ерунду я просто верю. Забавы ради… А волнует  меня многое.
-Многое? Например?
-Как вам объяснить? Вот белочек сегодня нет… Меня это волнует. Куда они подевались?
— Наверное, пошли Новый Год встречать?- пошутил он.
-Наверное, — неожиданно спокойно согласилась она.- А может спят уже…
— А вы, мадам, почему не готовитесь к встрече Нового года? Неужели лис выжидаете?
— А что? Нельзя?
-Почему же? Можно, конечно. Просто все нормальные люди у плиты стоят, салаты  крошат. Ёлку наряжают. А вы лис выслеживаете… Странно.
— Странно? А возиться у плиты, спешить успеть приготовить этот… не то обед, не то ужин из сотни блюд ровно к двеннадцати — это не странно? А потом обожраться до тошноты и напиться до свинства. Из года в год одно и то же… Отвратительная картина! Тоска. Меня раздражает всё это. Я всегда вот так ухожу из дому. Свекровь с золовкой каждый год к нам приезжают и сами же готовят.
-Приходят в гости… и сами же готовят?
— Да. Они мне не доверяют.
-Отчего же?
— Я  плохо готовлю.
-Неужели?
-Это они так решили. Хотя мужу нравится.
— А разве вам этого мало?
— Не мало. Достаточно. Только когда приезжают его мамочка с сестрой — сыночек об этом начисто забывает. Ему с ними хорошо… Ну и ладно. Я не в обиде. Могут они хотя бы раз в год побыть наедине друг с другом? Родная кровь… Чего им мешать?
-А в остальное время можно мешать?
-Нет. Что вы? Я не из таких… Просто они к нам только два раза в год приезжают. Живут далеко.
— А… Понятно. Им, разумеется, не до вас.
— Вы правы. Не до меня. А я слишком себя уважаю, чтобы быть там, где моё присутствие нежеланно. Даже он, не замечает, что меня не бывает дома в эти часы. Уже который год. И когда вернусь — не заметит. Меня это вполне устраивает. Я допоздна здесь гуляю. А когда совсем стемнеет — сажусь в трамвай и… до конечной. А потом обратно. В городе тихо, почти никого нет.
— А я вот впервые рискнул уйти. И не сказал никому — куда.
-Ключи у вас есть?
— Конечно,- и он почему-то достал их и показал.
— Давайте поспорим, что никто  не станет вас искать… А ж до Нового года.
-Не надо спорить. Я и так знаю, что не вспомнят. Они думают, что я сплю. Слушайте, а вам не холодно? Тут же можно простудиться.
— Нет. Не холодно. Я не стою на месте. Я гуляю.
— Погуляем вместе?
-Давайте! Одной страшновато.
— А потом поедем до конечной в трамвае?- весело, в ожидании приключений, предложил свою компанию мужчина.
— Поедем!- не скрывая радости, согласилась она.
-А вам со мной не страшно?- спросил он лукаво.
— Нет. Вы — добрый.
-Откуда вы знаете?- искренне удивился он.
— А я вас вижу каждое утро с собакой. Злых собаки не любят. А ваш лабрадор вас очень любит. Почему вы его не взяли с собой?
-Где вы живёте?- не переставал удивляться мужчина, не ответив на вопрос.
-Напротив вашего дома. В старом домике, — спокойно, почти равнодушно, сказала женщина, неуклюже поправляя нелепую остроконечную шапку руками в тёплых шерстяных варежках.
— С черепичной крышей?
-С ней самой.
— И с закрытыми ставнями.
-Я своё окно никогда не закрываю. Мне тесно.
-Как это — тесно? Темно,- поправил он её.
-И тесно. Мне без неба тесно…
-А… Ну да. И я люблю простор.
— А давайте побежим? Воон по той аллее. Мне всегда хочется по ней пробежаться… Но страшно одной,- вдруг совсем некстати предложила женщина.
— Там в конце аллеи стоит маньяк с топориком, — и он расширил «испуганно» глаза и оскалился.
-Это вам сейчас не страшно. А когда никого нет рядом, знаете, как страшно?!
-Тогда я побежал? Добегу — подам знак. И вы туда ко мне уже прибежите… Договорились?
-Договорились,- радостно согласилась она и приготовилась ждать. Он тряхнул головой, набрал воздуха в лёгкие и побежал… Мимо в обе стороны уносились деревья в белых пушистых шубах. От холодного воздуха онемели ноздри. Он бежал и думал… Не о смысле бытия. Нет. Он думал… ни о чём. И это «ни о чём» ему ужасно нравилось: свежий холодный воздух, запах замёрзшей хвои, крупные хлопья снежинок, летящие прямо в глаза. Он бежал и улыбался. Ничему… Думал ни о чём и улыбался ничему… И не потому, что не мог понять, о чём думал и чему улыбался. Просто потому, что боялся разрушить своей холодной логикой и едким сарказмом то, что чувствовал.
-Мужчииинааа, мужчииинааа,- услышал он испуганный  голос женщины далеко позади и остановился. «Надо же. Я совсем забыл про неё. Испугалась, бедная. Наверное я слишком далеко ушёл.» Он обернулся и тут же стал смеяться над маленькой женщиной в тяжёлой искусственной шубе. Она слилась с деревьями в снегу и казалась бегущей ёлкой в своей остроконечной белой шапке. «Ёлка» всё время, теряя равновесие, падала в глубокий снег и снова вставала.  «Смешная, -подумал он.- Интересно, как её зовут? Мария, наверное»,- почему-то заключил он. А потом долго смотрел, как она бежала  к нему, с трудом вытаскивая ноги из снега. Им овладело новое чувство… И он опять не стал подвергать это чувство какому-либо логическому объяснению. Оно было приятное и лёгкое. Ему было очень весело. И он, недолго думая, побежал к ней навстречу с раскрытыми объятиями. Она улыбалась и, наконец-то добравшись до него, просто упала ему на руки. Он поднял её над собой и, глядя снизу вверх, спокойно и весело спросил: « Испугались?». Затем поставил её у высокой сосны и потрепал по шапке. Она не могла отдышаться. Из её розового ротика так и валил тёплый пар. «Сущий ребёнок, -подумал он.- И кто только её одну пустил в такой холод?» Минуты через две, отдышавшись, она выговорила: «Конечно! Вон куда вы забрались. Вас было уже не видать. А там уже две лисицы ко мне подобрались. И глядели мне прямо в глаза. Вы представляете?»
-Трусишка! Так ведь радоваться надо. Двойное счастье вам перепадёт в Новом году!
-А чего они мне в глаза глядели? Прямо в глаза. Страшно так.
-А как же ты одна здесь гуляешь, если страшно так?- перейдя на ты, спросил он.
-Так ведь когда я одна, не забираюсь так далеко. У ворот прогуляюсь чуть, белок покормлю и назад.
-А вот и  ваши пропавшие белки,- показал он на промелькнувшего по стволу сосны бельчонка.
-Ой… И правда,- обрадовалась она и, сняв варежку, стала доставать из кармана чищеных грецких орехов.- Хотите? У меня много.
-А как же белки? В обиде не останутся?
— Да нет. Пожалуйста, берите,- настырно предлагала она, и он взял пару штук.
— А как ты собираешься их кормить?- с удовольствием прожёвывая орешки, спросил он.
-Сейчас. Увидите.
Она подняла руку и  раскрыла ладонь, полную орехов. На спине у неё сразу же появилась рыжая белка, спустилась  по плечу к кисти и, забирая в крошечные лапки твёрдые кусочки орехов, тут же начала их грызть. Потом появились ещё, и ещё… Женщина  взяла руку мужчины и, расправив ему пальцы, насыпала ему на широкую ладонь орехов. Он впервые в жизни кормил с рук белок. Это было так неожиданно приятно. Они молча смотрели на забавную жадность маленьких существ, пытающихся съесть побольше. «Запасаются жирком, чтоб не замёрзнуть. Ишь какие шустрые. Все крошки подбирают. А зубки-то, зубки какие. До чего ж острые.» Ему было щекотно и он, не выдержав, засмеялся. Белки остановились в напряжении. Женщина вытянула трубочкой розовые губки, призывая к тишине. Он взял себя в руки, удивляясь, как серьёзно она относится к кормлению этих грызунов. Наконец-то орехи кончились. Белки ещё долго шарили, мелькая рыжими хвостами, по их спинам. Они  забирались в сумочку и в карманы своей кормилицы, которая  не успевала следить за ними и смеялась во весь голос. Животные взобрались обратно на дерево только после того, как и мужчина стал громко смеяться. Напоследок он слепил снежок и бросил его в одного из них.
— Вы, правда, думаете, что можете в них попасть?- с уверенностью знатока насмешливо спросила она.
-Думаю,- ответил он, входя в азарт и лепя следующий снежок.
-Ну что ж. Посмотрим, как знаменитый физик потерпит поражение от представителей семейства грызунов.
-Вы меня знаете?- опять он перешёл на вы.
-Конечно! Вы- Буров. Физик-теоретик.
-Прекрасно! А вы ведь Мария?!
-Да-а-а…Откуда вы меня знаете?- очень удивилась она.
-Не знаю… Я догадался. Только сказочная Маша может ходить в лес в такую сказочную стужу и нести такую сказочную чушь про лисиц.
Она засмеялась и ямочки на щёчках сделали её ещё больше похожей на «Машу» из сказки.
-Ну как? Не передумали состязаться с белками? Лучше откажитесь. У вас ничего из этого не выйдет!
-Поспорим? Щас я его,- охотничий азарт овладевал им всё больше и больше.
-Поспорим! На что?
-На…поцелуй! — недолго думая предложил физик.
-Давайте! — тут же согласилась она без кокетства.
-На долгий поцелуй…,- повторил он, глядя ей в глаза и чему-то улыбаясь.
-Ну-у-у. Это уж как получится. Начинайте! — она отошла в сторонку и стала ждать, как будет «позориться» Буров.
Он быстренько слепил штук десять снежков и стал бросаться в белок. Облепив весь ствол сосны снегом, он ни разу не попал ни в одного животного. Мария хлопала в ладоши от радости, выкрикивая:«Умницы! Один — ноль, в пользу белочек! Молодцы! Пять — Ноль, в пользу природы! Восемь -Ноль, в пользу грызунов!» Внезапно исчезли все белки. Наконец-то убедившись, что у него ничего не получится, «охотник», повернувшись к Маше, уже  стал бросаться снежками в неё. Ну не пропадать же даром снежкам!? Вон сколько налепил.
— Нечестно, — взвизгнула она.- Мы так не договаривались! Я вам не грызун!

— Разве? А кто грыз орехи минут пять назад? Не ты? Раз грызла орехи — значит грызун!- и он вновь перешёл на «ты».
— И ты… и вы грызли орехи!
— Сама заставила! Я не хотел. И потом — я не грыз! Я их прожевал и проглотил! Как человек, а не как грызун!- не переставая бросаться снежками, оправдывался физик.
-Нашёл чем хвастаться! — насмешливо смеялась Маша, дразня физика.
Но он не слушал её и спешно лепил снежок за снежком. Маша, в свою очередь, решила сопротивляться и приняла «бой». Они стали играть в настоящую снежную войну. «Бомбы», полёт которых по-мальчишески озвучивал профессор, летели по воздуху и  нещадно валились  на голову и плечи Маши. Она, в свою очередь, посылая в путь свои шары, сопровождала их резким кошачьим визгом. Белки испуганно замерли, оглушенные весёлым смехом людей. Шапка у Маши свернулась набок, щёки покраснели… Она стала похожа на непослушного сорванца. Но вскоре устала и села на образовавшуюся от яростного боя снежную горку.
-Сдаёшься?- радостно приблизился к ней Буров, снимая капюшон.
-Сдаюсь… Правда, вы играли нечестно. В белок не попали, а на мне вымещали злость свою. Вы — мужчины — всегда так поступаете. И совсем не умеете проигрывать.
— Может быть, может быть,- подходил он к ней, усмехаясь и демонстрируя своё превосходство.- Только учти: от награды я не собираюсь отказываться. Поцелуй!
— Щас. Как же! Пусть вас белки целуют! Я вместо них играла, пусть они и расплачиваются.
— Я тебе покажу, как награды лишать победителя!- он продел руки ей под мышки, поднял на ноги, и, обхватив её за талию, прильнул к нежным розовым губам. Она даже и не подумала сопротивляться. Но так и не добившись ответного поцелуя, Буров оторвался от её мокрых неподвижных губ и с укоризной посмотрел ей в глаза: — Ах так? Война продолжается, милочка! Вы нарушили условия заключения перемирия.
— Это вы играете нечестно, милок!
И они долго шутили, опять забрасывая друг друга снегом. Буров дождался, пока она не стала под ветку сосны, и со всех сил стряхнул на неё весь выпавший за день снег. И вдруг… её не стало. Одна только белая горка с острой верхушкой. Ну точно — ёлка под снегом. Он очень испугался  и, недолго думая, встав на колени, в панике грёб голыми  руками снег в поисках «павшего противника».
-Мария, Мария,- кричал он в ужасе, испугавшись до смерти.
-Зачем же так кричать? Вы всю живность тут распугаете,- вдруг услышал он над головой спокойный голос женщины, надевающей варежки.
-Когда-а-а? Когда вы успели юркнуть из-под дерева?
— А я знаю вашу подлую сущность. Все вы ну… такие предсказуемые. И самодовольные. Один к одному,- улыбалась Маша, торжествуя.
-Ах так? — обозлившись не на шутку, прошипел Буров.- Я вам это ещё припомню!
-Давайте я вам сейчас отогрею руки. Припоминать будете потом,- сказала Маша и, подняв большие покрасневшие руки физика, приблизила их ко рту, чтобы согреть их своим дыханием. И уже совершенно успокоив его этим, она протёрла своими пухлыми мягкими ручками окоченевшие кисти Бурова. Потом достала из сумки салфетку, просушила его ручища и, хотя с трудом, но натянула на них свои маленькие варежки. Он молча смотрел, как она старательно всё это проделала, а потом, опять же молча, направился вместе с ней  к выходу. Уже совсем стемнело. Он предложил ей плечо, чтобы опереться. Со стороны могло показаться, что это супружеская пара, вышедшая на вечернюю прогулку. Но… никого не было. Они спокойно вышли из парка и, увидев трамвай, переглянувшись и улыбнувшись друг другу, тут же, не договариваясь, быстренько побежали на остановку. Трамвай уже трогался, и они едва успели подняться в него. А когда уже вошли в совершенно пустой вагон и сели друг против друга, он протянул руку и представился: «Владимир Андреевич Буров. К вашим услугам».  Она улыбнулась, сняла шапку, тряхнув светлыми кудряшками, и крепко пожала ему руку:
— Мария Павловна Смирнова.
-Правда, Мария?- засмеялся он.
— Правда,- удивилась она.- С чего это я стану лгать?
— Просто я откуда-то знал, что вас зовут Мария, — и он опять перешёл на «вы».
-Меня все называют Машей. Даже на работе.
— А кем вы работаете? Если, конечно, можно узнать.
— Можно, конечно. Я врач-ветеринар.
— Ах, вот оно что! Любовь к животным вас привела к этой профессии?
— Да. Я их люблю. Они не умеют притворяться.
— А людей? Людей вы любите?
-Смотря кого… Тут сложнее.
-Позвольте?!  Я сам сейчас «догадаюсь»: животных вы любите за то, что они не умеют притворяться… А людей, соответственно, не любите за то, что они всё время притворяются.
-Ну… Не все. Есть и такие…
— …которые молчат!
— Да. И они приятней. Намного.
— А я вот..
— Знаю. Вы физик. Я читала про вас в журнале.
-Да. Я — физик. Хотя даже это не спасает… и мне частенько самому приходится притворяться. Я этого тоже очень не люблю. А как давно вы меня знаете?
-Уже лет двадцать. Я вышла замуж и поселилась у мужа, напротив вашего дома. И каждое утро вижу, как вы пьёте кофе на балконе.
-Только когда тепло. Зимой я пью чай…
-… у окна — на кухне.
-Правильно. На кухне. Я люблю пить чай в одиночестве, глядя в окно. Хотя мою супругу это всегда раздражает.
— А вот и не в одиночестве,- засмеялась она.- Я вас каждый день вижу. И тоже пью чай на кухне…
-Вы что? Следите за мной?
-Делать нечего… Просто муж уходит на работу в шесть утра. Я в девять. Вот и приходится завтракать на кухне в одиночестве. А окно смотрит на ваше. Разве моя в этом вина?
-Какая жалость… Я уж подумал, что вы в меня тайно влюблены.
-И не надейтесь.
-А я вот всегда в кого-то немножко влюблён.
— Это естественно. У особей мужского пола — это вполне нормальное явление…
— Какой ужас! Неужели всё так грубо?
-Почему грубо? Инстинкт продолжения рода — это не грубо!

Потом они долго молчали, глядя  в окна на празднично освещённые  улицы города. Снег валил под фонарями так заманчиво красиво. Ими овладело новое ощущение блаженного уюта в тёплом тёмном вагоне, из которого можно было наблюдать, будучи совсем незамеченными. Шофёр гнал свой трамвай без остановок. Его не было видно за высоким сиденьем. Буров с Машей были одни со своими новыми чувствами: последние часы старого года мелькали за окном, приняв вполне осязаемую «плоть» домов и деревьев в белых нарядах.
— Правда, здорово?- первой заговорила Маша.
— Правда. Как в сказке… Время летит за окном, а мы тут сидим и наблюдаем за ним.
Они улыбнулись друг другу. В их глазах отражалось спокойное осознанное удовольствие, вызванное новой необычной обстановкой. Бурову стало как-то не по себе. Ему казалось, что всё это он уже испытывал когда-то… Но не мог никак вспомнить — когда и где. Он мучительно пытался войти в сложный мир своего подсознания… Безуспешно. « Может в какой-то другой жизни?»- не выдержав напряжения, решил он про себя.
-Интересно, который час?- вдруг забеспокоилась Маша.- Не пришлось бы нам встречать Новый год в трамвае.
— А что? Можно! Раз в жизни вот так побаловать себя «непослушанием».
Маша засмеялась:
— А вас что- мама накажет?
-Нет. Я имел ввиду непослушанием традиции…
— А… Это можно. Но домашние станут нас искать. А этого уже совсем не хочется.
-У меня есть часы. Вы точно хотите знать, который час?
-Да. Хочу.
-Без четверти одиннадцать.
-Успеем. Он — как только доедет до конечной — сразу возвращается. Ну… или минуты через две-три.
-Тогда всё решено?! А пока можем и забыться, — он улыбнулся ей, как старой доброй знакомой. И они, повернув головы к окнам, снова стали «мчаться» вслед за временем… Буров опять думал «ни о чём». Он уже забыл, как приятно нестись по городу в трамвае. Лет двадцать тому назад купил себе машину и уже давно не пользовался транспортом. А гулять по городу и ходить по магазинам ему не приходилось с тех пор, как он получил повышение и ответственную работу. И вдруг он вспомнил, когда именно им владели точно такие же чувства. Он перенёсся во времени и «оказался» в  мире своего далёкого детства, когда  они с матерью ездили на дачу: до станции в трамвае, потом на электричке… Звуки, запахи, мелькающие картинки за окнами и эта наивная добрая женщина напомнили  ему ту беспечную счастливую жизнь, о которой он так часто грустил. И опять он не пытался понять и объяснить самому себе всё это. Просто отдался полностью своим  до боли знакомым ощущениям.

Буров посмотрел на Машу, которая что-то напевала себе под нос. «Смешная,- опять решил он  про себя. — О чём это она там поёт?»
— А это моя любимая песенка,- заметив его взгляд, сказала она.- «Медленно минуты уплывают вдаль…» Не знаю, как называется. Из мультика.
-Из мультика?- переспросил он её, широко улыбаясь.- Я её тоже люблю. Давайте споём вместе?
— Я плохо пою.
— Какая разница? Это же так неважно.
-Ну раз неважно – давайте споём!
И они стали петь во весь голос. Водитель впервые выглянул из-за своего кресла и с удивлением посмотрел на них. Они засмеялись и он, заразившись их настроением, молча улыбнулся.
Когда доехали до конечной, к ним подошёл «хозяин трамвая», закрыв дверь в свою кабинку.
-Выходить будете, «певуны»?
-А разве мы обратно не поедем?- испугалась Маша.
-Поедем. Только мне надо отлучиться минут на пять. А вы что? Катаетесь?
-Ага,- сказал Буров, глядя ему прямо в глаза.
— И не стыдно? Взрослые люди. Нашли забаву.
— А что тут такого? За проезд заплатили. Мы ж не зайцы, чтоб стыдно…
— Каждый год в эти последние часы старого года..,- попыталась объясниться Маша.
-…ходим в баню… Бросьте вы мне эти штучки.
— Слушайте, какая вам разница? Вы же поедете обратно!? Ну и мы с вами,- решил заступиться за себя и за Машу Буров.
-Я без остановок поеду. До конечной на том конце города.
-И нам до конечной.
-Тогда порядок. Обождите меня. Я скоро.
Они вышли на площадку. Было холодно. Снег не переставал валить крупными хлопьями. Шофёр закрыл все двери в трамвай, выключил свет и собрался уходить.
-А вы надолго?- почему-то испугалась Маша.
— Да нет. Я к матери занесу вот это,- он показал на большой пакет, — и обратно. Надо успеть к двенадцати. Меня дома ждут.
-Хорошо. Мы вас здесь подождём,- удовлетворённый ответом сказал Буров и, взяв за руку Машу, отошёл в сторонку.
-А нельзя нам в трамвае подождать? — попросила с надеждой  Маша уже отдалявшегося водителя.
— Нет. Нельзя. Порядок такой.
-Давайте тогда сядем на лавку под фонарём, — сказала  она.
— Не надо. Холодно, доктор. Лучше походим, —  предложил физик.
— Где походим? Тут такая глушь. Страшновато.
— В парке страшнее. Лисы, волки. А тут.. люди вон.
— Люди… Они страшнее волков.
-Да ну… что вы в самом деле? Люди как люди,- и он, внимательно посмотрев на приближающихся мужчин, добавил.- Ну… выпили чуть. Праздник ведь. И потом — водитель же сказал: скоро будет.

Из темноты  к ним медленно пробирались трое рослых  и  вдребезги пьяных мужчин. Они выкрикивали что-то и ругались. Бурову стало не по себе. Надо же было так испортить такой добрый сказочный вечер… Какая гадость эта омерзительная пьяная речь грубых мужиков. Особенно если свидетелем этих «речей» бывает женщина. «И ведь не остановишь таких скотов. Разве что таким же скотством… Как мне их заставить замолчать? Боже мой… Она же сейчас так испугана… Спокойно. Не надо впадать в панику. Зачем только мы с ней поехали сюда? Так, — решился он,- будь что будет: вот подойдут поближе- я им скажу, чтоб заткнулись.»
-Да не бойтесь вы, — почувствовав, что физик забеспокоился, сказала Маша. — Они пьяные. А мы с вами нет. Значит- мы сильнее.
— Я-то их не боюсь. Сильная она… Вы что? Бить их собираетесь?- усмехнулся Буров.
— Бить? Нет, конечно. Что значит — бить?
— А может они вполне нормальные? Чего настраиваться-то заранее?- решил он, не позволяя себе напрягаться.
-Нормальные не ругаются так отвратительно. Как можно смешивать норму с грязью? Тогда всё придётся пересмотреть… Если норма — это грязная ругань, то быть приличным — значит быть ненормальным?
-Я не это имел ввиду. Вы же понимаете. Ругаться и просто говорить для таких подонков одно и то же. Вот бить всех, кто им на пути попадётся- это уже опасно. Если они не из этих…ну и бог с ними: пусть ругаются. А если наоборот- придётся нам с вами… опять в «снежки» поиграть. Но уже в одной команде, — и он, обняв Машу за плечи  и приблизив к себе, приготовился давать отпор. К тому времени трое уже подошли к ним  и стали бесцеремонно разглядывать их, вслух делясь своими  впечатлениями. Буров хотел было возразить, но Маша посмотрела на него с укоризной и приставила пальчик к губам.

-Федь, глянь на этих,- цинично ухмылялся тот, кто был повыше остальных.- Прижались тут от страха друг к дружке…
-А чё бояться-то? Людей не видали? — глухо прозвучал прокуренный голос того, кого назвали Федей.
-А они сомневаются, что мы — люди,- сказал третий, глядя на них исподлобья бесцветными злыми глазами.- Только они — люди. А мы так… отбросы, — и он стал смотреть на них снизу вверх, очевидно «измеряя» воображаемую степень пренебрежения к себе.
-А баба ничё… Всё при ней. Глянь, Федь…, — продолжал высокий.
-Мелковата…Ты чё, старик? Не мог такой бабе натуральную шубку сообразить?- с издёвкой обратился к Бурову третий.
-А мне нна-натуральную не ннадо. Бес-бесчеловечно шшкуры сдирать со зверррушек…,- совершенно неожиданно, заикаясь от страха, сказала Маша.
-Слышь, Слепой…  Ей зверушек жалкаааа…., — высокий стал выть, изображая жалость…
-Ага… Звери им дороже нас с тобой. А ты разве не знал, Верзила? Они ж борьбу за права  подопытных крыс объявили. Кто б об нас подумал!? Об наших правах…Ителлигентныя…Ишь,- и он подошёл ближе, пытаясь разглядеть её получше. Вдруг высокий,  перестав выть, сменил интонацию на «дружескую». Подняв кепку на голове и сплюнув сигарету на снег, он заговорил с Буровым:
— Одолжи нам её, братан. А? Только на Новогоднюю ночь…Остались вот без бабы. Это в такую-то ночь… А завтра к вечеру мы её тебе вернём. В целости и сохранности… ,- и, снова вернувшись на прежний глумливый тон, добавил: — Разве ж толька потрепаем чуток,- и он, хрипя и захлёбываясь, стал смеяться собственной «шутке».
-Еси понравица,- ржавым голосом  серьёзно предупредил «Слепой», — я её на недельку себе оставлю. Пусть и меня пожалеет… Мне ведь тоже хотца жить припеваючи  и ни о чём не думать. Чё я? Хуже зверушек? А? Верзил?
-Всё себе, себе… А не жирна ли будет? И Любку вон только ты и …,- и он добавил гнусное слово, от которого Маша с отвращением  спрятала лицо за шею Бурова.
-Моча-а-а-ть!- врзевел прокуренным голосом Федька. — Не до баб сегодня. Забыли? Мне к дитям надо. Подарки отнесть.
-А причём тут мы? Тебе надо — вот и неси! Новый год идь. Душу бы отвести где…
-При то-о-ом, — рявкнул снова Федька.- Сказали всюду вместе — вот и будем всюду вместе. Всё! Сказ-а-ал! К дитям паедииим , — закончил он, диким воплем остановив возражение остальных.
Вдалеке появился водитель. Он что-то выкрикивал и махал руками, увидев троих пьяниц.
— Шухер! Колька- шόфэр явился.
-А чё мы? Стоим себе… Биседуим…с этой…интеллигенциёй…
-Смываемся. Он мне на днях угрожал, падла…,- испуганно отдал приказ Федька и через пару секунд их  и след простыл.
Буров оторвал в страхе прижавшуюся к нему Машу и, заглядывая ей в глаза, тихо сказал: «Ну всё… Всё! Обошлось. Успокойся.» Она не могла смотреть на него: ей было стыдно, что так испугалась и не сумела скрыть своего страха… Из-под полуприкрытых век её выкатывались большие капли слёз. Он, тронутый такой детской непосредственностью, обнял её и погладил по шапке. Прибежав к ним, водитель трамвая озабоченно спросил:
-Испугались? Они ведь не тронули вас? Нет?
-Нормально,- спокойно ответил Буров, хотя его и трясло от злости.
-Это были федькины шавки… Я их сразу узнал.
— И сам Федька был с ними.
— Они — подонки трусливые. И чего выставляются? Успели, видно, набраться. Если кто пожалуется на них — тут же ведь посадят. Тюрьма по ним плачет. Чего только их на волю пустили. Собак нерезаных!
-А собак не надо обижать… Собаки злые только, когда их обидят. И без причины не набрасываются, — всхлипывая, защищала своих любимцев Маша.
— Так ведь их тоже обидели. Детдомовские они. Как только им стукнуло по восемнадцать, выпроводили их из приюта и пустили по миру. Все трое по десятке отсидели. Работы у них нет, квартир нет. Живут в подворотнях… Хуже собак.
-Хуже… Страшно-то как, Владимир Андреевич,- впервые назвала Бурова по имени отчеству Маша.
— Не страшно. Переживём…,- попытался успокоить её Буров.
-Поехали! Опоздаем ведь,- предупредил водитель и открыл двери в трамвай.
Назад они ехали молча. И никому не хотелось думать ни о чём…   И улыбаться уже было нечему… «Надо избавиться от плохого… и помнить только хорошее…», — решил про себя физик. Но не получалось. Маша смотрела в окно, думая о чём-то своём…
-Ну, всё! Доехали, — окликнул их водитель после долгой тоскливой езды.- Вы не переживайте. Вокруг так много гадости. Что ж тут будешь делать? Живите своей жизнью. Подальше от таких…
— Подальше? Тогда надо жить страусом,- возразил физик, которому впервые пришлось так близко столкнуться с такими странными, на его взгляд, людьми. Он никак не мог опомниться: «Как мало я знаю жизнь… А мне  ведь скоро полвека…»
-А что ж тут будешь делать? Выхода-то нет,- огорчённо повторил Колька-шофер. И уже напоследок крикнул им в спину: — С наступающим! Через четверть часа — Новый Год!
— С наступающим, — тихо  отозвались поздние пассажиры и медленно пошли по домам.
Ровно в двенадцать ночи, когда все пили шампанское, Маша пошла на кухню и, не включая света, посмотрела в окно напротив. Там уже стоял профессор Буров. Он улыбался ей и, коснувшись бокалом стекла, неслышно произнёс: «С Новым Годом, Машенька!» И розовые губки Маши ответили: «С Новым Годом, дорогой Владимир Андреевич!» Они думали «ни о чём» и улыбались «ничему»…

Реклама

Об авторе Издатель Ирина Анастасиади

писатель, переводчик, главный редактор интернет-журнала "9 Муз"
Запись опубликована в рубрике проза. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

3 комментария на «Элли Коста. Ни о чём…»

  1. Alexey Gvardin:

    когда начинается снег
    …посмотри… за оконным стеклом
    свет и тени сплетаются в тайны,
    иногда приходящие сном –
    фиолетово-синей гризайлью.
    Посмотри как декабрь хмельной,
    шьёт деревьям наряд сторукавный.
    Санитар ли… усталый портной…
    с бородой из нетающей марли.
    И когда начинается снег
    вне прогнозов и всякого смысла,
    посмотри, дорогой человек,
    как холодной лиловой эмалью
    заоконье возносится вверх.
    Вверх навстречу искрящимся письмам.
    Но написанные не для всех.
    Белой азбукой. Знаками Брайля.

    С Рождеством!

    Нравится

  2. Анатолий Апостолов:

    Спасибо, Элли! С Рождеством Христовым!

    Нравится

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s