Наталья Зыховская. Запахи в поэзии

davringhausen

 2-е место Международного Конкурса Гомера 2016 на Тиносе

в номинации Научные статьи и публикации

ФЕНОМЕН РЕПРЕЗЕНТАЦИИ ЗАПАХА В ПОЭЗИИ КОНСТАНТИНОСА КАВАФИСА

С точки зрения самого процесса создания художественного текста проблема вербализации языка ощущений может считаться «стержнем профессии»: именно умение адекватно рассказать о том, что испытывает, переживает человек, и является мерилом таланта автора. Из всех трех родов литературы поэзия, несомненно, наиболее чувствительна к этому умению, поскольку ощущения и есть предмет лирики.

Согласно теории Р. Штайнера, главная цепочка реакций человека может быть выстроена по восходящей: от ощущения (реакции органов чувств) к эмоции (первичной оценки поступившего раздражения по шкале «хорошо-плохо») и уже от эмоции к рефлексии, то есть интеллектуальной оценке эмоции, включению в духовную сферу. Такое восхождение характерно для любого сознания, однако особенность таланта автора в том и заключается, что он умеет вербализовать всю цепочку. Высшая сложность адекватного рассказа о событиях в этой цепи относится к первичному моменту – описанию телесного опыта на уровне реакции органов чувств.

Телесное было объектом внешнего описания с незапамятных времен, однако «портретные» техники никак не касались сложной задачи описания телесной процессуальности – то есть постоянной, изменчивой, текучей жизни ощущений, которые, собственно, и являются синонимом жизни вообще. Если язык ощущений рассматривать как язык тела, то перед писателем или поэтом встает задача стать переводчиком с этого языка, что аналогично вербализации цепочки «ощущение – эмоция – духовность». В свою очередь эта цепочка представляет собой абсолютно уникальный код, в вербализации которого заведомо заложен «буфер субъективности», связанный с тем, что автор не в состоянии пережить никакие другие ощущения, кроме собственных. Хорошо известный в теории творчества процесс эмпатии и умения «вживаться» в «другого» не исключает буфер субъективности, а лишь подтверждает его. Впрочем, талант автора в том и заключается, что его эмпатия, его буфер субъективности производит необходимое впечатление на множество читателей, черпающих в вербализациях этого автора адекватные объяснения собственной картины мира, собственного видения вещей. В данном случае автор как переводчик выполняет функцию просветителя: читатель поднимается благодаря переводу на уровень рефлексии, обогащает ее, интериоризирует авторские вербализации, присваивая их себе, делая частью своего опыта. Здесь стоит обратиться к проблеме феноменальности этого опыта.

Феноменология оперирует наиболее глубинной особенностью человеческого сознания – редукцией, которую можно представить в виде неизбежной «поверхностности» человеческого сознания. Любое явление, попадающее в сферу ощущений человека, не может быть воспринято им адекватно, со всех сторон, во всех его проявлениях, а непременно будет редуцировано – причем понятие «редукция» в данном случае связано не столько с «упрощением», сколько с тем иррациональным отображением, которое эти сложные явления получают в сознании. Феномен можно рассматривать как принципиальное неразличение явления и сущности и в некотором смысле признание победы первого над вторым. Не случайно М. К. Мамардашвили, выявляя значение термина «феномен», прибегает к известному примеру восприятия такого явления, как движение Солнца по небосклону: «Посмотрим, например, как влияет (и влияет ли вообще) наше знание о действительности на работу нашего сознания, на режим, в каком протекает наша сознательная жизнь, и на наши сознательно-ориентировочные сращения с действиями инструментов наблюдения? Оказывается, нет. Они продолжаются в прежнем виде, независимо от того, что знание о действительности уже существует. В нашем сознании устойчиво воспроизводятся какие-то сцепления, сгущения, целостности, неразложимые никаким светом науки и продолжающие источать из себя определенные детерминации по отношению к целому нашей деятельности и представлений. В миллионах наших психосоматических реакций и установок, в образах-манипуляторах, в артефактически восполненных и усиленных чувственных состояниях и т. п. мы имеем устойчивое, несводимое и далее неразложимое ядро представления неподвижной Земли (еще в древности осознаваемой как элемент-стихия) и движущегося Солнца со всей динамикой его света и радиации. Вот в этой взаимосвязи первое и может называться феноменом».

Таким образом, автор, вступая на путь вербализации ощущений, неизбежно оказывается в фигуративном поле феноменальности: его задача, скорее, обозначать, чем «разоблачать». Но «обозначая» те или иные явления, пытаясь предъявить их читателю в виде обычного словесного текста, автор оказывается в субъективном пространстве аналогий, ассоциаций. Его главный инструмент – синонимия в высшем смысле этого слова (выражение неизвестного через уподобленное). Тем самым собственно феноменология перевода с языка ощущений может быть обозначена как метафорика.

Не углубляясь в теорию метафоры, можно четко обозначить основные инварианты перевода: апелляция к собственным ощущениям, поиск аналога им среди устойчивых ассоциативных рядов, эстетизация этого аналога. В определенном смысле в решении своей художественной задачи автор проходит те же три этапа, о которых говорил Штайнер: от фиксирования ощущения он движется к эмоции (фиксируемой с помощью аналогии) и от нее к подъему на уровень эстетического объекта (ощущение «поймано», «остановлено», «зафиксировано» — подобно брюсовскому «Сонету к форме»).

Среди всех пяти органов чувств обоняние занимает далеко неравную позицию. Видеть и слышать – две главные функции, которые обеспечивают безопасность, обоняние в этой связи оказывается ощущением факультативным. Без него вполне можно обойтись, его можно рассматривать как рудимент, доставшийся нам от животных предков, чье обоняние было развито лучше и выполняло всю ту же защитную роль.

Но ощущение запаха всегда занимало человеческое сознание. История культивирования обонятельных реакций может рассматриваться как процесс «приручения» и «окультуривания» естественного рецептора: вся история парфюмерии есть история искусственного в сфере запахов (вплоть до искусственных заменителей природных источников запахов). В оппозиции «естественное» — «культурное» обоняние может рассматриваться как площадка непрекращающегося эксперимента, что и объясняет во многом настойчивое стремление человека перевести на язык простой ментальности сложную рецепторную работу обоняния.

Общая теория «носа» создана и освоена, понятны механизмы распознавания запахов, раскрыта связь восприятия запаха с центральной нервной деятельностью, в общих чертах воссоздана физиологическая картина обоняния. Однако психическая составляющая, в том числе и коммуникативный потенциал запахов и их распознавания, во многом остается областью предположений и даже спекуляций. Возможно, литературный текст призван восполнить эту лакуну, ведь его главная задача – включение запаха в общую стереокартину мира, которую он стремится создать, максимально стирая знаки собственной искусственности.

Иллюзия достоверности художественного текста во многом выступает «покровом» «буфера субъективности», который, возможно, и определяет неиссякаемость интереса людей к вербальному искусству. В самом деле, если бы в сфере вербализации ощущений можно было «сказать последнее слово» «истины», то искусство исчерпалось бы самыми первыми шедеврами. Тем не менее история литературы показывает неугасимость как читательского интереса, так и авторского стремления найти новые «адекватности»: меняется эпоха и возникают новые лакуны, требующие своего восполнения.

Запах как сфера, подлежащая вербализации, оказался на периферии словесного искусства. Обоняние надолго было заморожено в шкале «вонь – благовоние», причем средняя часть шкалы была практически вне зон вербализации. Уход из сферы контрастов, примитивного «хорошо – плохо» в сферу тонких нюансов, неожиданных открытий, познания собственных реакций и определяет во многом вектор вербализации обоняния в художественных текстах нового времени.

Если говорить о природе перевода обонятельных реакций на язык словесный, феномен запаха можно представить как цепь логически связанных смыслоустанавливающих операций: узнавание запаха, припоминание слов, обозначающих запах, выбор слов, наиболее адекватно передающих ольфакторное впечатление (номинация запаха), категоризацией смыслового поля (отнесение запаха к определенной категории в рамках самого феномена) и т.д.

Но главная сложность связана именно с невозможностью «помнить» запах, держать его в памяти подобно словам, значениям. Человек может припомнить свое состояние во время вдыхания запаха, но сам запах оказывается вне памяти, она неспособна вместить в себя обонятельное ощущение в силу его нюансового характера, а также в силу отсутствия в сознании механизма «якоря» применительно к обонятельной сфере. Именно эта «физиология» и определяет проблематичность всей цепочки действий по вербализации обонятельных ощущений, но она же и провоцирует художественное пространство к постоянному поиску «нового адеквата».

Константиноса Кавафиса по праву считают реформатором и основоположником новой греческой литературы. Поэтическое наследие Кавафиса достаточно подробно изучено в трудах российских литературоведов. Есть такое понятие, как «русская кавафиана», которое благодаря Софье Борисовне Ильинской было введено в российский литературный контекст. Исследователи обращают внимание на  социокультурную ситуацию, повлиявшую на становление и развитие поэта, изучают  его общественно-политические взгляды, отраженные в его лирике, влияние европейской и античной культуры на Кавафиса, сопоставляют поэта с русскими и европейскими поэтами ХХ века. Огромную роль в популяризации  поэзии Кавафиса для русскоязычного читателя имеют переводы и статьи  Ирины Игоревны Ковалевой, собранные в интернет-проекте Кавафис.ru.

Греческая словесность обретает язык запахов очень рано. Уже в лирике Сапфо встречаем прихотливые упоминания запаха: «Там в священной роще цветут нарядно / Яблони, дымок с алтарей разносит / Вкруг благовонья» (перевод В. Вересаева); «Там на луговине цветущей — стадо. / Веет ароматами трав весенних, /  Сладостным дыханьем аниса, льется / Вздох медуницы» (перевод Голосовкера); «Обвивала себе шею нежную. / Как прекрасноволосую / Умащала ты голову / Миррой, царственно благоухающей» (перевод В. Вересаева).  К ХХ веку новогреческая поэзия накапливает целый арсенал нюансировок в описании психического состояния человека; нельзя сказать, что передача обонятельных ощущений занимает здесь солидное место, но, тем не менее, и она оказывается в зоне художественного внимания.

Язык тела определяют переходность поэтики К. Кавафиса как носителя художественного сознания рубежа веков и определяют стремление освоить новый язык общения с миром, найти художественные формы для выражения этой новой  реальности.

Телесность образа в поэзии К. Кавафиса репрезентируется через ольфакторный модус перцепции в стихотворении «Боги»: «Когда один из них появлялся под вечер на рыночной площади Селевкии / под видом статного, безупречно красивого юноши, / с блеском счастливого бессмертия во взгляде, / расточая ароматы иссиня-черных волос, / прохожие замирали в удивлении» (перевод Р. Дубровкина).

Авторская установка на соответствие реальности воплощена в фактуре нарратива – в конкретности, зримости, осязаемости изображаемого, и в реалистической составляющей характеров, соответствующей направлению аналитического психологизма, популярного  в мировой литературе XX века.  Фундаментом модели мира Кавафиса несомненно является Любовь, «мироправящий Эрос», по словам Иосифа Бродского. Эллинское мироощущение согрето жаром Востока, а эротизм Кавафиса находит наиболее благоприятные возможности самораскрытия, необходимую  чувственную раскованность:

И так бы это скоро кончилось. Я мог

понять по опыту. Но слишком быстро

пришла Судьба, чтобы прервать наш срок.

Недолго жизнь была для нас прекрасна.

Но ароматов ни на миг не иссякал поток,

и чудом было ложе, принимавшее нас,

и наслаждение, соединявшее нас (перевод С. Ошерова).

Категория телесности в поэзии Кавафиса предтавлена на всех уровнях структуры стихотворения: в построении звукового образа, грамматике, на уровне лексики и поэтического синтаксиса. Это качество поэтики Кавафиса  соответствует представлению о динамической структуре и процессуальности лирического переживания:

Он может

извлечь из арфы мелодии рыданий.

И когда в руки магадис свой

возьмет он, в струнах моментально

азийского зноя откроется тайна –

и сладострастия и грез отрадных,

всех ароматов Экбатан и Нина (перевод А. Величанского)

Запах текста – это тонкая работа художника над поиском «крючка», с которого сорвется память воспринимающего сознания. Текст запаха – это система знаков, позволяющих «сорвать» память. Запахи в поэзии Кавафиса можно рассматривать как один из способов бегства от действительности – и как своеобразную зависимость, погружение в особый мир, отдаленный и отграниченный от мира реального:

Пройди по рыночным площадям

Финикии, накупи красивых товаров:

перламутров и кораллов, черного дерева и амбры

и ароматных возбуждающих жидкостей всякого рода,

накупи, сколько сможешь, возбуждающих ароматов.

Пройди по городам страны Египет,

Чтобы учиться – учиться и посвященных (перевод С. Ильинской)

Диалектический подход Кавафиса заключается  в том, какой многомерной видит он природу его переходных состояний, так его привлекающих:

О ионийская земля, они тебя как прежде любят

и память о тебе хранят их души.

Когда восходит над тобой высокий августовский день,

пропитан воздух твой их жизненною силой,

порою образ молодой, бесплотный,

неясный образ поступью крылатой

легко проходит по твоим холмам (перевод А. Величанского)

Все элементы этой поэтической картины хоть и заявлены, как контрастные по отношению друг к другу, но в этой контрастности нет противопоставления, а напротив поэтом подчеркивается соположенность и взаимопроникновение образов. Запах здесь редуцирован и «живет» на грани метафоры «пропитан воздух жизненною силой».

Путь человека к познанию собственного единства, преодоление «проклятого» распадения на духовное и телесное, идет, как это показывает Кавафис, именно через осознание духовности телесных реакций, соответствия физиологии «духовному заданию», которое и определяет смысл существования человечества. Это новое проникновение в телесность со стороны эстетизации – и есть «базовая нота» ольфакторных вербализаций.

 

Список литературы:

  1. Ароматы и запахи в культуре. В 2-х тт. / Сост. Вайнштейн О.Б. М.: Новое литературное обозрение, 2003.
  2. Ильинская С.Б. Константинос Кавафис. На пути к реализму в поэзии ХХ века. – М.: Наука, 1984. – 319 с.
  3. Ильинская С.Б. Константинос Кавафис // Русская Кавафиана. – М.: ОГИ, 2000. – С. 279–470.
  4. Топоров В.Н. Явление Кавафиса // Русская Кавафиана. – М.: ОГИ, 2000. – С. 491– 527.
  5. Цивьян Т.Б. О поэтике Кавафиса // Славянское и балканское языкознание. История литературных языков и письменность. – М., 1979. – С. 271–283.
  6. Цивьян Т.Б. О поэтике Кавафиса // Русская Кавафиана. – М.: ОГИ. – С. 568–607.
  7. Панова Л.Г. Новая александрийская поэзия: Константинос Кавафис // Русский Египет. Александрийская поэтика Михаила Кузмина. Кн. 1. – М.: Водолей Publishers; Прогресс-Плеяда, 2006. – С. 223–226.
  8. Бродский И. На стороне Кавафиса // Иностранная литература. 1995. – № 12. – С. 208–215.
  9. Бродский И. На стороне Кавафиса // Русская Кавафиана. – М.: ОГИ, 2000. – С. 482– 490.
Реклама

Об авторе Издатель Ирина Анастасиади

писатель, переводчик, главный редактор интернет-журнала "9 Муз"
Запись опубликована в рубрике статьи. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Один комментарий на «Наталья Зыховская. Запахи в поэзии»

  1. Светлана:

    Статья очень интересна! Глубокий литературоведческой анализ! Спасибо

    Нравится

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s