Николай Черкашин. Тайна острова Тинос  

1

Марина знала, что умирает, а я в это не верил. Она держалась мужественно и даже пыталась шутить.

— Севастополь такой город, что в нем даже умирать приятно. Никуда меня не отвози. Оставь здесь.

Титановый клапан в сердце тикал так громко, что ночью его было слышно даже мне с соседней подушки. Спать она могла только на спине, на боку громкое тиканье отдавалось в ушах. И тем не менее, отдавая себе отчет, что такое тромб, внезапная остановка сердца и прочие физиологические ужасы, в будущее она смотрела бесстрашно.

И вот страшное совершилось! Ее душа вырвалась из реанимационной палаты Морского госпиталя и взмыла туда, откуда не возвращаются… Все лучшее, все самое радостное и светлое – в прошлом, в том самом прошлом, в котором была Она, согревала, спасала, радовала… Она шла по жизни, как канатоходец. И вот канат оборвался…И вот теперь поперек ее жизни легли черные гранитные глыбы с неумолимыми — «Никогда», «Нигде», «Навсегда»…

В одно мгновенье я оказался в  другом мире, в другом времени – без неё. Как в неком суровом климате – без солнца. Столп ледяного одиночества обрушился на меня и начался ледниковый период моей жизни.

Ошпаренный болью и тоской я носился по всему миру — от Северного полюса до островов Красного моря. Я глушил тоску по ней не водкой. Я глушил тоску по ней – колесами, ревом авиатурбин, грохотам льда по бортам ледокола. Как всегда спасала в черные дни – дорога. Ошалев от горя, я носился от Северного полюса до Красного моря, от Хургады до Караганды, по большим и малым городам…

Она исчезла из этой жизни чувственно – не увидеть, не услышать, не обнять – но она же и незримо осталась в ней. Просто перешла в иное – внечувственное – существование. Она неотступно рядом со мной. Она в мыслях, в чувствах, воспоминаниях, она в вещах, книгах, а главное – наполовину в Ксюше, на четверть – в Темке, Маше, Арише. Ведь нельзя же сказать, что ее нет. Она живет теперь в нас.  Я даже сны ее помню, ее детские воспоминания, запах волос, любимые словечки и присказки… Память ее детства теперь живет в моей памяти. Она перешла, переселилась в меня, как в одной мудрой комедии – «Весь я». Она стала моей совестью. У моего внутреннего голоса – ее тембр…

Иногда я остро чувствую, что она где-то рядом, за непроницаемоей стенкой параллельного мира. Мы чувствуем друг друга за этой роковой перегородкой. Мы подаем друг другу знаки, мы почти что перестукиваемся, как перестукиваются в камерах или отсеках…

Иногда кажется, что, если быстро и резко обернуться, то можешь увидеть ее за спиной.

В годовщину ее ухода ночью вдруг что-то зашуршало в нашей спальне. Еж? Крыса? Мышь? Приведение? Включил свет. А это ее одежда, сложенная в пакет, сползала на пол и шуршала долго-долго… Вот и ответ на немой призыв – отзовись! Отозвалась…

Да, она сумела найти какую-то щелочку в глухой стене двух миров, она сумела найти призрачную возможность давать знать о себе — оттуда, посылать знаки. И я безошибочно читал их! Безошибочно узнавал их! Только я мог знать…

Однажды меня занесло в Венецию — город нашей общей мечты. Тебе рассказал о ней твой папа. У него был альбом со старинными открытками, и он показывал их тебе, когда ты была совсем маленькой. Он рассказывал об этом самом удивительном городе на планете с восторгом и благоговением, понимая, что попасть туда ни ему, ни тебе — невозможно. А потом времена изменились. Мы с тобой ездили по всему свету. Но выбраться в Венецию Нам так и не удалось … И вот я здесь. И ты тоже. Потому что кроме  тебя некому было подсунуть мне на остановке морского трамвайчика обрывок туристической схемы города. Зачем мне обрывок, когда у меня есть целая карта. Но я, повинуясь твоей тайной подсказке, подобрал именно этот обрывок и сразу же увидел на нем условный значок, отмечавший храм Св. Марины. Вот как?! В Венеции есть храм твоего имени, твоей небесной покровительницы? Да, судя по этой схеме есть — на том берегу Гранд-канала.  И я немедленно отправился туда, чтобы зажечь поминальную свечу. Ведь ты же, наверняка, видишь все свечи, зажженные мною в твою память. Это как светотелеграф. Как знаки, которые я посылаю тебе из этого мира в ответ на твои. Катерок с шумом причалил у дебаркадера. А вот и сам храм, неимоверной старины. Быть может, не самый красивый в Венеции, но это твой храм и я толкаю двери. Увы, они закрыты.

— В храме ремонт. — Собщил мне здешний садовник, а может сторож, а может служка. Он сказал это на итальянском, я невольно переспросил по-русски: «А когда ремонт закончат?» Старик улыбнулся и заговорел на сербском. Он был сербом. Поношенный черный подрясник и клобук греческого толка говорили о его монашеском служении здесь.

— Через месяц, не раньше.

— Жаль. Я уже уеду.

— А вам нужно именно туда?

— Да. Этот храм назван в честь мученицы Марины. Моя покойная жена носила это имя.

Серб покачал головой:

— Мою жену тоже звали Мариной.

— Я хотел бы помянуть ее.

— Идемте, я вам открою.

Мы вошли в храм, заставленный лесами. Но они не загораживали алтарь, а главное статую святой. Я поразился их внешнему сходству. Однажды Марина показала мне репродукцию с рисунка Леонардо да Винчи. Это был эскиз головы Девы Марии.

— Узнаешь? — С улыбкой спросила Марина.

— Боже, как похоже!

Я сделал ксерокс с этого рисунка и повесил в своем кабинете. И вот теперь еще одно подтверждение — скульптурное.

Мы оба зажгли свечи в алюминиевых плошках и поставили у подножья святой. Я прочитал молитву и поднял голову, чтобы рассмотреть купол.

«Марина, ау!» — мысленно крикнул я ей. — «Я здесь. Я шлю тебе этот огонек. Ты всегда любила свечи. И всегда втыкала их в именинные торты… Я все помню…»

— Хотите услышать свою жену? — Спросил серб.

Мне показалось, что ослышался.

— Поговорить с Мариной?

— Да.

— Это возможно?

— Возможно. Я уже говорил со своей.

«В здравом ли он уме? Может, это юродивый, который подвизается здесь служкой?» Старик умел читать мысли.

— Я не сумасшедший. — Усмехнулся он. — Просто у нас общее горе. И я хочу вам немного его облегчить.

— Каким образом?

— Идемте, попьем кофе…

Мы вошли в маленькую бытовку, устроенную в глубокой нише при входе. Серб поставил на плитку латунную кофеварку, намолол в нее зерен из такой же латунной ручной мельнички. Все это он проделал молча, как бы раздумывая стоит или не стоит посвящать незнакомца в свою тайну. Я не спешил с расспросами и  монаху это понравилось. Наконец, все было готово и густой ароматный напиток полился в маленькие фарфоровые чашечки.

— Есть такой остров — остров Богородицы. Туда надо ехать.

— А в каком он море?

— В Греческом. В Эгейском. И остров греческий. На нем самый почитаемый в православном мире храм Богородицы. Не слышали о таком?

4

— К стыду своему, нет.

— Не надо стыдиться, многие о нем не знают. Мир слишком велик и слишком много в нем разных соблазнов.

Я достал айфон и ввел в поисковик — «остров Богородицы».  Получил ответ — «по вашему запросу ничего не найдено». Серб с усмешкой посмотрел на мои старания.

— Надо искать остров Тинос. — Подсказал он в полголоса. — На острове, в горах есть заброшенный Троицкий монастырь. Не то, что заброшенный, а просто ненаселенный, все насельники вымерли, а новых нет. Поезжайте туда, найдите сторожа, который охраняет это место. Скажите, что вы пришли поклониться святой Марине. А дальше поступайте так, как он скажет.

— И что — я смогу услышать ее голос?

— И даже увидеть ее. — Уже шепотом добавил он.

Голос серба был слишком серьезен, чтобы заподозрить в нем розыгрыш или шутку.

Я снова набрал на айфоне — «остров Тинос». И тут же выскочил ответ: «Остров Тинос — один из островов Кикладского архипелага…» И карта.

Все. Еду!

Точнее лечу и плыву. Лечу до Рафины, а оттуда морским паромом на Тинос. Все не так уж и далеко оказалось. За один день можно управиться.

Радостное солнце, голубое море, острогористые острова… Все было так же, как и тогда, когда мы с тобой, одурев от Москвы, бросили все дела, прилетели, как сумасшедшие в Афины и с головой бросились в Грецию. Мы тоже вышли в море на мегаяхте, заходили в крошечные гавани на Идре, Эгине, Поросе, бродили по тесным проулками окаменевших деревень… Да мы были счастливы здесь, как нигде, ну разве что в Севастополе. И ничего не знали про Тинос и его мистику.

А вот и Тинос.

Да, своими глазами вижу — вот он самый почитаемый в православном мире, как сказал серб,  храм Богородицы — храм  Благовещения (по-гречески Евангелистрия). Более полутора миллиона паломников в год прибывают сюда со всего света. Из порта до храма, стоящего на холме, проложена километровой длины ковровая дорожка, по которой пилигримы передвигаются ползком, сбрасывая с себя груз грехов. Среди таких богомольцев много современной молодежи, который проделывают этот путь в джинсах, в модных одеждах. Ползут, ползут на четвереньках мимо проносящихся машин и мотоциклов. Я не рискнул отправиться к храму ползком, да простит меня Пресвятая Дева. И без того неловко чувствуешь себя в чужой стране.

Я не стал останавливаться в отеле. Все они на морском побережье, а мне надо в горы поближе к монастырю. Еду туда автостопом. Уже поздно. Тут очень быстро темнеет. Надо где-то заночевать.  В придорожной таверне есть маленькая гостевая комната, в ней и останавливаюсь.

Ночью выли морские ветры, гремели деревянными ставенками, кричали петухи и полная луна бросала в оконце причудливые тени.

Наутро я отправился в монастырь. Проселочная, пробитая колесами повозок дорога, вела к небольшому зеленому оазису посреди горной пустоши. Впрочем, иногда попадались старинные каменные голубятни с узорчатой кладкой. В них с венецианских времен разводили почтовых голубей. Теперь же каждая из таких голубятен походила на маленький храм в честь благовестной птицы. Стаи голубей были как нигде уместны на этом богородичном острове. Ступала ли нога девы Марии по здешней земле? Ее земные пути описаны биографами весьма приблизительно. Полагают, что святая дева родилась в Назарете, другие считают, что в Иерусалиме. Одни утверждают, что первым уделом Богородицы на земле была Иверия (античная Грузия), другие… Впрочем, я не удивлюсь, если появятся новые исследования, в которых было сказано, что дева Мария побывала и на Тиносе. Во всяком случае, укрытия для овец были сложены из плитняка точно так же, как в Вифлееме, и я теперь хорошо представлял в каких условиях Божия Матерь родила своего светозарного сына.

Горный проселок вскоре перерос в пастушью тропу, а потом и вовсе пришлось пробираться сквозь сухие тернии к белым стенам необитаемого монастыря Святой Троицы. Древняя обитель была теперь превращена в сельский некрополь. Мраморные плита с именами островитян были вмурованы в стены галереи. Повсюду вздымались между урн и саркофагов вечнозеленые веретена кипарисов, застывших в траурном карауле.

И тут я понял, куда я попал. Это же был прообраз картины Бёклина «Остров мертвых». Даже мороз по коже пробежал. Да, да такие же белые склепы и плиты, те же кипарисы, вокруг горы. И ладья Харона причаливающая к вратам Острова.

Эту картину, точнее ее копию, мы увидели с Мариной в рижской антикварной лавке. Переглянулись, и единодушно решили: берем! Потом сами удивлялись, зачем было покупать такую мрачную картину во время свадебного путешествия? Но ведь зачем-то купили, и картина всегда висела и висит у нас в гостиной. Знак? Возможно. Ведь и то севастопольское кладбище в Кальфе тоже очень похоже на изображение Бёклина: то же вечно-голубое греческое небо, поселок с греческим именем, ряды туй и кипарисиков, белые камни надгробий, горная гряда на горизонте… Это тоже остров мертвых.

Какая-то странная напряженная тишина стояла на монастырском подворье. Именно напряженная, и даже слегка звенела, как звенят провода под сильным током.

На белом торце келарского корпуса большие солнечные часы показывали полдень. Повсюду были каменные ступеньки, цветнички, скамьи. Как у себя дома разгуливали по траве черные вороны. А на карнизах, в прорезях башенок, слуховых окнах обитали голуби…

Сторож вышел мне навстречу сам – на звук шагов, нарушавших тишину обители. Был он стар, но подвижен, опирался на посох, отшлифованный из кипарисового корня. Ни о чем не расспрашивая, он сразу повел меня туда, куда надо. Я шагал за сторожем, который понял цель моего визита почти без слов. Он был чем-то похож на Харона, перевозчика душ в иной мир. Согбенный старец в черном балахоне, он и в самом деле, был проводником, контрабандистом, который провожал людей к месту свиданий с душами небожителей, к потайной расщелине в запретной Стене. Наверное, он очень рисковал навлечь на себя гнев стражей Загробного Мира. Но он это зачем-то делал. Невольно вспоминалась песня «Паромщик»: «Влюбленных много на земле, а он один у переправы…»

Отважный старик ввел меня в небольшой храм, и мы останавливаемся перед иконой Тиносской Божией Матери. Я зажигаю большую свечу. Сторож, перекрестившись и поклонившись образу, тихо уходит. Я остаюсь один.

Тишина. Немыслимая тишина, какая, наверное, бывает перед явлением чуда.

Пламя свечи вдруг задрожало и приняло форму сердечка. Капли воска сбегали и, застывая, приобретали форму бороздки дверного ключа.

В стекле киота отражаются оконца барабана, какие-то блики, тени, полосы… И вдруг из них сплетается нечто похожее на человеческую фигуру. Это явно женская фигура. Она закутана во что-то светлое — шаль? туника? балахон? саван? Не разберешь, да и в том ли толк. Непонятные покровы вовсе не скрывают, что фигура не только женская, но и очень знакомая. Это твои очертания, Мариша, я узнаю их из тысяч других, как узнаешь и ты меня. Это ты! Хочется немедленно обернуться, чтобы убедиться… Но я же помню — нельзя! Открой личико, Гюльчатай!

Помнишь? Это же одно из наших любимых присловий. Сколько раз мы произносили эту фразу по поводу и без повода. И я произношу вслух:

— Открой личико, Гюльчатай!

Это звучит, как пароль. И застекленная Марина приоткрывает отворот своего непонятного наряда. И улыбается. Это она! Она где-то рядом, за спиной…

Она уходила в иной мир в голубой вязаной кофточке. Я же хорошо помню – она лежала в ней в гробу…

— А где твоя кофточка, голубая? — Более дурацкого вопроса нельзя было задать. Но она прекрасно понимает, что это от растерянности.

— Ник, ее больше нет. Мне не нужны никакие кофточки.

Да, это ее голос.

— Ты хорошо выглядишь!

— Спасибо. И ты тоже.

— Нет. Я поправился.

Боже, что я несу?! Надо немедленно сказать, что-то очень важное. Вот:

— Я тебя очень люблю!

— И я тебя тоже. Ты же знаешь.

Это очень похоже на свидание в больнице. Сколько раз я приходил к ней во всевозможные клиники, и она выходила вот так  – высокая, стройная, закутанная в халат и улыбалась. И начинался несвязный разговор на самые что ни на есть житейские темы — чем тебя кормят, да как тебя лечат, да сколько человек в палате.

— Ты знаешь, у наших все хорошо.

— Я знаю.  Помогай ребенку.

— Я помогаю.

— Больше помогай.

— Ксюша с мужем и всеми детьми собираются в Венецию. Они молодцы, много путешествуют, и главное все вместе.

— Как мы.

— Да, как мы. Это ты создала шедевр. Ксюша — это шедевр семейной жизни. Это ты ее так запрограммировала. Нет, воспитала.

— Не преувеличивай. Мы сделали это вместе.

— Ты помнишь, как мы ездили в Грецию?

— Я помню абсолютно все. У меня сейчас идеальная память. Помню всю жизнь до мельчайшей подробности!

— Скажи, ты сейчас рядом?

— Да.

— Сколько тебе дали времени?

— О, у меня теперь целая вечность.

— Я имею в виду на нашу встречу? Ты сейчас исчезнешь?

— Я никогда не исчезну.

— Я так рад видеть тебя! Я думал, что это уже невозможно.

— Никогда не говори «никогда».

— Ты сама только что сказала — «никогда не исчезну»

— Мне можно так говорить. Я теперь знаю больше, чем ты.

— А когда-то все было наоборот. Помнишь, я готовил тебя к экзамену по философии?

— И по истории КПСС. И ты мне казался препом.

Боже, о чем мы говорим?! Я же хотел столько сказать тебе, расспросить…

— Как тебе Т А М?

— Не задавай мне вопросы, на которые я не имею права отвечать.

— Не буду. Давай просто повспоминаем. Это же так здорово, когда ты можешь сказать — «А помнишь?» А помнишь, как ты в детстве бегала с мальчишками по какой-то недостройке и называли ее «руинами древнего гречества»?

— Конечно, помню…

— Надо же! Я всегда верил, что мы с тобой встретимся.

— Встретимся, только ты не спеши. Я всегда ждала тебя из твоих поездок. А теперь — никакого ожидания, так просто. Просто потому, что у меня нет времени. Его для меня больше не существует. Это так здорово: никуда не спешить и ничего не ждать. Все приходит само собой.

Ее силуэт, ее абрис стал расплываться, меркнуть…

— Все? Тебе уже пора? Ты исчезаешь?

— Я никогда не исчезну-у-у…

Она исчезла. Как исчезала тысячу раз в моих снах. Стараясь не оборачиваться я боком прошел в левую дверь храма и вышел в крошечный садик, размером с большой ковер. Сел на каменную скамью между двух туй и обхватил голову: что это было? Но ведь это же было! Я ничего не успел ей сказать…

***

Я всегда чувствовал ее незримое присутствие. Просто в душе срабатывал некий индикатор, как на антирадаре: «она здесь! Она здесь! Она здесь!» В последнее время он срабатывал все реже и реже. Душа Марины витала над Ксюшей и ее детьми. Она оберегала их точно так же, как и при жизни. Но здесь, на Тиносе, этот индикатор мигал почти постоянно: «Она здесь! Она здесь!..» И это было правда. Она пребывала здесь. Это были наши с ней тайные каникулы на чудо острове. Ей удалось каким-то образом ускользнуть от бдительных стражей Стены. А Божия Матерь, как  женщина с материнским сердцем, не смогла быть непреклонной и попустила ей, нам эту тайную встречу. Да, она пребывала за стеклом киота. Но разве не разгораживали нас на свиданиях стеклом в инфекционных больницах, в роддомах и прочих строгих медучреждениях. Разгораживали. И мы разговаривали сквозь стекло, и улыбались друг друга, и понимали даже по движениям губ. Все было точно также. Именно поэтому я не торопился покидать Тинос. Я знал, что все, что я увижу и почувствую здесь, увидит и почувствует она, как это было всегда в наших странствиях. И вот оно, это странствие, снова продолжается. Я могу говорить ей — «Смотри, какая красота!» И она тут же откликнется, как всегда насмешливо — «Дас ист фантастииш»! Или вполне серьезно, по настроению — «Я даже представить себе не могла!».

Мы любили Грецию. Марина еще со студенческих времен была захвачена ею, как историк.

— В детстве мы лазали по какой-то недостройке и называли ее «руинами древнего гречества». — Вспоминала она с улыбкой. Вспоминаю и я:

— А ты помнишь, как на афинском теплоходе к тебе подошли греки-танцоры и пригласили тебя в сиртаки?

— Потому что я была в греческом платье.

— Ну, это мы его так назвали — за меандровый орнамент. Они подошли к тебе, потому, что ты была красива и восхищена их искусством.

— А ты помнишь, как мы поднимались на Акрополь?

— А ты помнишь, какой мы завтрак устроили в первый день приезда? Все было закрыто, кроме одного магазинчика…

— …И мы купили крендель, сыр, маслины и бутылку «Рецины». Боже, какое чудное вино.

— И вкусили все это на берегу моря под смоковницей.

— А крейсер «Авероф»?

— А храм Посейдона?

— А обед на Плаке?

— А…

Да разве все вспомнишь? Мы упивались Грецией — ее солнцем, ее песнями, ее вином и ее древностью.

— Вон видишь, — пояснял ей я, — на самой вершине самой высокой здешней горы, она называется Чикня, — креслообразный пик. Это  обитель Эола, Бога ветров, того самого Эола, которого Одиссей посадил в кожаный мешок. Роза ветров на острове напоминает всеохватную широкую паутину. Здесь какая-то воздушная аномалия. Перекресток ветров.

— Ник, — оглянись! Смотри, какая бухта! Как будто пятерня растопыренная. У нас в Крыму тоже такая же есть. Бухта Атлеж. Мы там с тобой были.

— Да, это на мысу Тарханкут.

— А помнишь, как ты кубок нашел?

— Конечно.

Это была странная история, и мы так и не смогли ее себе объяснить. Дело было в крымской деревне Окуневка, где мы проводили свой отпуск. Однажды вечером я сидел за столом и писал очерк. Вдруг меня будто кольнуло. Я вскочил, схватил кухонный нож и бросился из домика.

— Я даже испугалась. Я думала, что ты тронулся и побежал кого-то убивать. Ник, остановись!

— Я прибежал на край обрывистого берега. Была уже ночь, но ярко светили звезды. Я присел и копнул ножом грунт, раз, другой, третий. Зачем я это сделал, не знаю.

— Я побежала за тобой. Смотрю, а ты вытаскиваешь из земли керамический кубок.

— Да, нож сразу наткнулся на него, и он тут же выпал из земли. Это была довольно грубая работа, но я понял — это кубок.

— Возможно, это была лампада. Для кубка у нее слишком толстые стены. А здесь яйцеобразное углубление. Возможно, в него наливали масло.

Вещь была явно греческой работы, поскольку в Окуневке до крымских татар жили греки. Мы привезли эту находку в Москву, и кубок-лампада до сих пор стоит на моем столе.

— А теперь посмотри туда! Нет, во дворик этой часовни.

Я заглянул во дворик белой придорожной часовеньки, неподалеку от монастыря. Заглянул и не поверил глазам: там, в нише стояла керамическая лампада. Точно такая же, какую я откопал в Окуневке! Между ними была явно какая-то связь… Но какая? Возможно, та лампада, которая столь неожиданно далась мне в руки, была привезена в Крым с Тиноса? Еще одна загадка… Знак судьбы?

Я зажег фитиль в лампаде. И глянул на небо. Среди редких облачков проплывало облако так похожее на лампаду…

***

 

вид на деревню ИстернияЯ не спешил покидать Тинос. Мне хотелось как можно дольше побыть здесь с Мариной. Нигде больше не ощущал я ее столь явственно, как здесь. Да и сам остров притягивал к себе все больше и больше. Я поселился в доме у здешнего жителя. Он предоставил мне широкую и глубокую нишу в стене гостиной, где умещалась кровать да еще столик. Над столиком висели три полки со старинными книгами на французском языке.

Остров совершенно особенный. Нигде в мире не было построено столько церквей и часовен, как здесь. На душу населения, нет на две души приходилась одна церковь. Дело в том, что каждая тиносская семья строила свои родовые храмы, в которых поминали усопших предков и крестили новорожденных. И потому, куда бы ни пошел, через какой перевал не перевалил — всюду, на любом пятачке, отвоеванном у гор или моря стоят эти храмы-невелички в бело-голубой расцветке.

5

***

Любовь должна помогать преодолевать скорбь. Иначе, какая же это любовь, если она не спасает? Она должна давать силы жить без той, которая одарила тебя настоящей любовью. И Марина дала мне такие силы…

Так получилось, что домой из Греции я возвращался через Иерусалим. Самолет пересек хребты турецких гор, прошел над Черным морем, а дальше пролетел над Крымом и точно-точно над Севастополем. Погода была солнечная и ясная. Видимость, как говорят летчики, «миллион на миллион», и город открывался из-под крыла со всеми своими бухтами и бухточками. Я без труда нашел и поселок Кальфа, и зеленую миндальную рощу, в которой покоилась Марина. Это было еще одно чудо, быть может, продолжение Тиносского — широкофюзеляжный аэробус пронесся над самым кладбищем, и может быть над Марининой могилой. Но теперь это мрачное слово не звучало так убийственно — «мо-ги-ла». Я знал, что есть остров Тинос. Таинственный остров. Остров сокровищ — духовных… Остров наших свиданий

Севастополь — о.Тинос – Иерусалим — Москва

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Реклама

Об авторе Издатель Ирина Анастасиади

писатель, переводчик, главный редактор интернет-журнала "9 Муз"
Запись опубликована в рубрике Uncategorized. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

4 комментария на «Николай Черкашин. Тайна острова Тинос  »

  1. Ника:

    Как жаль, что этот рассказ Николая Черкашина опубликован только сегодня и не участвовал в конкурсе. Мне кажется, он бы занял одно из первых мест. Потому что говорит о самом главном: Всё и все в мире связаны незримой духовной сущностью; все связаны Жизнью в видимом и непроявленном мире. «У Бога все живы». И у Любви все живы. Спасибо!

    Нравится

  2. Анатолий Апостолов:

    Спасибо, Николай! Спасибо за этот  эзотерический рассказ, за  дивный сон, отвлекающий от  страшной  реальности театра абсурда. Посылаю Вам от себя  реакцию своего ума и сердца на культуру нашей повседневности. МОЛИТВА СТАРЕЮЩЕГО ЧЕЛОВЕКА Эту молитву, которую должен знать каждый, сотворила Тереза Авильская (1515-1582)

    Господи, ты знаешь лучше меня, что я скоро состарюсь. Удержи меня от рокового обыкновения думать, что я обязан по любому поводу что-то сказать… Спаси меня от стремления вмешиваться в дела каждого, чтобы что-то улучшить. Пусть я буду размышляющим, но не занудой. Полезным, но не деспотом. Охрани меня от соблазна детально излагать бесконечные подробности. Дай мне крылья, чтобы я в немощи достигал цели. Опечатай мои уста, если я хочу повести речь о болезнях. Их становится все больше, а удовольствие без конца рассказывать о них – все слаще. Не осмеливаюсь просить тебя улучшить мою память, но приумножь мое человеколюбие, Усмири мою самоуверенность, когда случится моей памятливости столкнуться с памятью других. Об одном прошу, Господи, не щади меня, когда у тебя будет случай преподать мне блистательный урок, доказав, что и я могу ошибаться. Если я умел бывать радушным, сбереги во мне эту способность. Право, я не собираюсь превращаться в святого: иные у них невыносимы в близком общении. Однако и люди кислого нрава – вершинные творения самого дьявола. Научи меня открывать хорошее там, где его не ждут, и распознавать неожиданные таланты в других людях» (Из почты  Большой деревни МыМыри)  

    Нравится

  3. Элеонора Булгакова:

    Боже мой, сколько здесь света, сколько милых сердцу знакомых и незнакомых людей! Сердце плачет от того, что не каждый это прочтёт. Не хочется возвращаться в то, что происходит с моей Родиной, с родной землёй… Бесконечная благодарность Ирине Анастасиади за то что она сумела собрать здесь такие чистые души.

    Нравится

  4. Влада:

    Рассказ просто перевернул душу. Давно литературное произведение не производило на меня такое сильное впечатление.
    Во-первых, превосходно и искренне написано. Кажется, что погружаешься в какое-то блаженное иное измерение. Даже ритм строчек, как ритм моря, лечит душу.
    А во-вторых, тема, — увы — чудовищно близка и мне. Тоже давно потеряла близкого человека и пока не нашла успокоения.
    Но Ваш рассказ подарил мне надежду: всё-таки найду.
    Спасибо.

    Нравится

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s