Aemilius Sabinus Ответы Кавафису

a111d0a02e6d.jpg

Баркер Райт. Цирцея

ИЗ ЦИКЛА «ЦИРЦЕЯ»

I

Чином гостей посадивши на кресла и стулья, Цирцея

Смесь из сыра и меду с ячменной мукой и с прамнейским

Светлым вином подала им, подсыпав волшебного зелья

В чашу, чтоб память у них об отчизне пропала…

(«Одиссея», Х, 233—236, пер. В. Жуковского)

В чашу блаженства я с ней погружался,

В чашу, где три волшебства во единое смешаны зелье:

Очи ее, что меня отрешали от мира и в мир уводили иной —

в позабытый, желанный, как берег средь гулко шумящего моря;

Груди ее, средь которых я робко пытался укрыться от взгляда

очей всемогущих

в нежных изгибах тугих — в парусах напряженных,

меня выносивших из бури;

Голос ее, то ввергавший в пучину смятенья,

то в выси опять возносящий.

В чаше блаженства метался я, радуясь зыбкой стихии,

как челн среди бурного моря,

Силу свою познавая, свое ощущая бессилье.

Тело мое возжелало, но мысли мои прояснились, —

Знал я: она — чародейка, игравшая мною,

Знал, что она насладится, смешавшись со мною во ласках на ложе

роскошном,

После ж велит удалиться в свинарник

Или за нею бежать, уподобившись льву, что, подобно собачке,

хвостом раболепно виляет.

Ибо живет у Цирцеи, волшебным меня одарившей блаженством,

Зверь, именуемый «кот», что мужского достоинства ею лишен

велемудро.

 

II

«Я же тебе расскажу о волшебствах коварной богини:

Пойло она приготовит и зелья в то пойло подсыплет.

Но над тобой не подействуют чары; чудесное средство,

Данное мною, их силу разрушит. Послушай: как скоро

Мощным жезлом чародейным Цирцея к тебе прикоснется,

Острый свой меч обнажив, на нее устремись ты немедля,

Быстро, как будто ее умертвить вознамерясь; в испуге

Станет на ложе с собою тебя призывать чародейка —

Ты не подумай отречься от ложа богини: избавишь

Спутников, будешь и сам гостелюбно богинею принят.

Только потребуй, чтоб прежде она поклялася великой

Клятвой, что вредного замысла против тебя не имеет:

Иначе мужество, ею расслабленный, все ты утратишь».

(«Одиссея», Х, 289-301, пер. В. Жуковского)

Когда Одиссей рассказывал о Цирцее,

Весьма подробно он описал оленя:

Как зверя гнала к водопою жажда,

Куда и как копье его поразило,

Как тушу воитель вязал и нес к корабельной стоянке:

Огромен был зверь, пришлось на копье опираться.

Потом поведал о том, как __________утешил сопутников милых едой

и словами:

Громко рыдали они, проливая обильные слезы,

Тщетно, ведь не было им утешения в их сетованьях.

Столь же подробно о том рассказал Одиссей, как жребий метали,

Шлем медноковный встрясая, как ластились к путникам

грозные львы и горные волки,

Как угощенье Цирцея давала затем — кикеон троечастный,

Как загоняла во хлев итакийцев во свинском обличье,

Как на коленях рыдал Эврилох, как Гермес был прекрасен,

Что для спасенья советовал бог златожезлый.

Не преминул Одиссей рассказать и про доброе зелье, про моли

Млечный цветок, ужасный для смертных, от черного корня

растущий.

Об угощенье на серебре-злате с приятностью вспомнил,

а пуще — о теплой купели…

Все это было подробно рассказано:

все это память хранила подробно.

Вскользь упомянуто только о ложе прекрасном:

Вместе взойти на него призывала богиня,

Чтобы, вдвоем сочетаясь и ложем и лаской,

Верить друг другу могли, но с нее непреложной он требовал

клятвы,

С нею дабы, обнажившись, не стал он и плох и бессилен.

«После ж, когда поклялася она и исполнила клятву,

Только тогда я взошел на прекрасное ложе Цирцеи».

Так сказал Одиссей, о своем наслажденье не вспомнив.

Только три слова сказал: «взошел на прекрасное ложе».

Ложе было прекрасно, но чары его не коснулись.

III

σοδέ τις ν στήθεσσιν κήλητος νόος στίν

У тебя в груди некий неподвластный чарам разум

(«Одиссея», Х, 329)

Блажен испивший зелья Цирцеи.

Блажен тот, чей разум изъят касаньем жезла богини.

Блажен, кто в плотских утехах

Животным стал, почти сравнявшись с богами.

Счастлив устоявший пред зельем Цирцеи.

Счастлив тот, чьи колени она обнимала с мольбою.

Счастлив тот, кто соблазн превозмог,

Человеком разумным оставшись.

Но трижды счастлив взошедший на ложе к Цирцее.

Кто разумом чары познал и не только телом,

Кто разумом день возвращенья познал и не только сердцем,

Кто был ожидаем всегда из разрушенной Трои священной.

ПОЗНАНИЕ

«О Лаэртид, многохитростный муж, Одиссей благородный,

В доме своем я тебя поневоле держать не желаю.

Прежде, однако, ты должен, с пути уклоняся, проникнуть

В область Аида, где властвует страшная с ним Персефона.

Душу пророка, слепца, обладавшего разумом зорким,

Душу Тиресия фивского должно тебе вопросить там».

(«Одиссея», X, 488—493, пер. В. Жуковского)

И увидел я новое небо и новую землю, ибо прежнее небо

и прежняя земля миновали, и моря уже нет.

(Откровение Иоанна, 21)

Я прошептал: «Память болит, где бы ее ни коснуться…

Воскресенье свершится однажды на рассвете,

Подобно сиянью деревьев весной, когда распустится вдруг

мерцанье зари,

Снова возникнет море, и волна взметнет Афродиту…»

И в мой пустой дом вошел я.

(Сеферис, «Воспоминание-1»,

из сборника «Бортовой журнал-III»)

Чтобы постигнуть себя и не быть блуждающей тенью,

В прошлое нужно уйти, изведать эпохи героев:

Только тогда, укрепив свое сердце, возвысившись духом,

Можно взирать на обычаи душекручинящих будней.

Горечь дабы превозмочь в обретении дня возвращенья,

Нужно аид посетить и узнать о пленении дома родного,

Нужно о мести узнать, о которой и думать ужасно.

Нужно узнать, что земля и широкое небо,

Бывшие прежде, уже миновали, и нет уже моря.

Нужно однако узнать, что есть и страна, где не ведают моря:

Путь туда по земле, но с веслом корабельным,

Только вначале, опять из аида вернувшись на остров Цирцеи,

Нужно весло водрузить на могиле высокой,

Память почтив эльпеноров безвестных у шумного моря.

И в море выйдут опять

С ним незнакомые люди.

И снова пойдут корабли к восходящему солнцу —

На Кипр и в Египет, в страну финикиян багровых.

И снова пойдут корабли к Океану Заката —

К мерцанью садов Гесперид, где чаша плывет Гелиоса златая.

33

И к солнцу, которое все выжигает на полдне…

Познают пиры Посейдона в стране эфиопов.

Изведают мрак киммерийцев на полночи —

А может быть, даже тот край лебединый,

Где солнечный свет замирает стеной перламутра…

Познают пиры Аполлона средь гипербореев.

* * *

ν ονοπι πόντ

…среди виноликого моря…

(«Одиссея», XIX, 274)

Око над нами пылало

Безудержным белым пожаром.

Взгляд Гелиоса всевидящий,

Взгляд одноглазый киклопа.

Взгляд беспощадно щадящий.

Дух раскаленный железный и дух милосердный.

Грозное око, хранящее жизнь посреди виноликого моря,

Где никогда урожай огнеликий не срезать.

 

Реклама

Об авторе Издатель Ирина Анастасиади

писатель, переводчик, главный редактор интернет-журнала "9 Муз"
Запись опубликована в рубрике поэзия. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s