Элли Коста. Назло всем

Jose_malhoa_praia_das_macas[1]

Jose Malhoa. Praia das macas

Дневной свет, осторожно заглянувший сквозь узкую щель тяжёлых пыльных гардин, с любопытством ощупывал вещи в невзрачной комнате старой гостиницы. Пахло сыростью и пылью… Соня давно проснулась и думала о чём-то своём. Тяжело вздохнув, она повернулась к Павлу и коснулась рукой его затылка. Тот же родной затылок с чёрными волнистыми волосами. Только волосы чуть поседели… Но он — тот же. Любимый… И с этим ничего не может сделать никакое всесильное время. Для неё он оставался тем же остроумным молодым человеком, с густой кудрявой шевелюрой чёрных, как смоль, волос, приехавшим в командировку к ним в театр. Она помнила их первую встречу со всеми подробностями…

***

— Привет! Девочка, ты случайно не знаешь, где я могу найти директора?- бесцеремонно обратился он к ней, восемнадцатилетней студентке театрального училища. Она возмущённо подняла на него глаза и… перестала возмущаться. Он так широко улыбался, что сердиться на него было просто невозможно. И даже смешно. Ей уже тогда очень захотелось потрепать его по густо заросшим кудряшкам, непослушно торчащим во все стороны. Он был очень похож на львёнка из мультфильма с весёленькой песней о солнышке. Она сразу подумала об этом и едва сдержалась, чтобы не спросить —  не с него ли «срисовали» портрет этого персонажа.
— Случайно знаю, мальчик, — улыбнулась Соня ему в ответ.- Могу проводить, — и он пошёл за ней по узкому длинному коридору театра к кабинету директора. «Ого, какие длинные ножки,- отметил про себя Павел, глядя сзади на Соню и её спортивную тонкую фигуру, гибко, словно на пружинах, передвигающуюся по тесному коридору. Как обычно, директора на месте не оказалось. И они ждали его вдвоём: ей нужны были подпись и печать на каких-то документах, а он приехал с соседнего города заключить контракт о постановке спектакля. Павел был менеджером и его работа была связана с театральным миром. Они сидели у кабинета директора в креслах, параллельно поставленных вдоль стены и вкрадчивыми взглядами изучали друг друга. Наконец-то им обоим надоела эта игра в «подавленное  желание  узнать друг друга», и Павел первым нарушил молчание.
— Меня зовут Павел. Я — менеджер. Павел. Но не Корчагин. Не пугайся…
— Я — Соня. Не Мармеладова. Не радуй…тесь.
— Чему? Её жалко. Хорошо, что не Мармеладова. И это всё?- разочарованно сказал он.
— Нет. Не всё,- улыбнулась она его любопытству.- Всё — это только для вас. Думаю, более, чем достаточно.
— А я и так всё знаю о тебе…  Хочешь скажу?
— Валяй…те,- согласилась она.
— Ты — школьница. Пришла просить для школьного театра списанный занавес для кулис.Угадал?
И ей пришла в голову забавная идея разыграть его, проверяя свои артистические способности. Тогда она даже не догадывалась, что ещё долго придётся… проверять с ним свои способности.
— Ой…Откуда вы это знаете? Вы — медиум? Или знакомы с Татьяной Львовной?- она изобразила такое искреннее удивление на лице, что у него не оставалось никаких сомнений в том, что Соня  действительно школьница и что она пришла за занавесом.
— А это кто?
— Руководитель нашего школьного театра. — Соня не лгала. В школе, которую она окончила год тому назад, у них был школьный театр и руководителем действительно была Татьяна Львовна, фанатично любившая сцену.
— Нееет, — медленно сказал он, пристально глядя ей в глаза.- Я знаю только тебя.
— Меня?- продолжала Соня.- Вы преподаёте у нас в школе? Скорее, наверное, учитесь?- улыбнулась она, сузив глаза и гордо подняв голову в сторону, «изображая» холодную тактичность.
— Ага! Я — второ… шестигодник. Вечный сту… ученик. Разве не видно? — и он повертел головой, отчего кудряшки на ней  весело заплясали, «выдавая» в танце волос нерадивого учащегося.
— Видно,- засмеялась она, не сдерживаясь и забыв свою заносчивую героиню. Уж очень он напоминал ей львёнка из мультика.
— А чего это ты смеёшься?- обиженно спросил он, притворно расстраиваясь  пренебрежительному, как ему казалось, отношению к себе.
— А мне весело. Вы такой смешной…
-Правда? Что именно во мне смешного?
-Всё,- сказала она и стала смеяться громко, безудержно.
Он долгим изучающим взглядом смотрел на неё и думал:«Какая приятная женщина… Скорее, девочка». Два часа ожидания прошли незаметно и весело. Им было хорошо вдвоём.
Тем же вечером они встретились у гостиницы, где остановился Павел, и пошли в кино. Так всё начиналось…

***

Она вспоминала эти первые дни их вновь зарождающейся любви и улыбалась. Потом легонько провела рукой по его волнистым волосам и, приподнявшись, дотронулась овальными кончиками пальцев уха, небритой щеки и трепетно коснулась губами уголка рта. Он спал очень крепко, но улыбка всё же медленно осветила черты его лица, превращая их в более мягкие и тёплые: Павел постепенно вспоминал, что ему не надо спешить на работу и что рядом с ним не суетливая дёрганная жена, будившая его каждое утро сверлящим слух почти старческим голосом, а любимая женщина. И это делало его  по-настоящему счастливым. Она тихо радовалась его чувству, которое было понятно ей, как никому другому. Подушечки пальцев продолжали «вспоминать» его до боли знакомое тело. Они спустились по шее к ключице и дальше к груди. «Как я истосковалась по тебе, любимый. Так сильно, что не могу воспринимать происходящее как реальность. Кажется, что всё это только снится мне, и я всё ещё нахожусь в своих мечтах о тебе. И мне хорошо… И страшно. Всё это опять скоро кончится и опять целый год ожиданий… Но я всё равно счастлива. Пусть раз в год, но счастлива», — говорила она с ним, но только… в уме. Он, ей казалось, не любил «сентиментальности», и она избегала делиться с ним сокровенным. Ей надо было быть уверенной в себе: весёлой, нежной, женственной, желанной. Она всегда старалась выглядеть счастливой и беззаботной. Именно такую он её узнал и полюбил. И именно такой ему хотелось её видеть. А если хотелось ему, то хотелось и ей. Обняв его уже обеими руками, она попыталась повернуть его к себе лицом. Но он сам обхватил широкими ладонями её тонкую спину, притянув и осторожно прижав её к груди. Она очень любила эту его манеру окунать её в своё большое горячее тело, обдавая беспредельной волной искренней любви. Она это знала наверняка. Весь мир заключался в его крепких объятиях… целую неделю. И ради этой недели они встречались каждый год в течение уже десяти лет.
— А у нас сегодня юбилей. Ты помнишь?- сказала она, целуя его в висок.
— Помню. Мы это отметим,- ответил он, не открывая глаз.- Я заказал столик у Клары.
— На двоих?- спросила она, подсознательно лелея надежду наконец-то поговорить с ним обо всём.
— Нет, конечно. Юра с Леной тоже будут, — не чувствуя её желания побыть с ним наедине, ответил он спокойно. -Клара — тётка Юры. Она шеф-повар. Обещала блюда  гурмэ. Ты же любишь такие?!
— Я тебя люблю. Без всякого гурмэ. Тебя одного…, — и ей хотелось добавить: «Без этих… Юры и Лены», но она только повторила: Тебя одного…
— Голенького и беззащитного?
— Голенького и беззащитного,- улыбнулась она и прижалась всем телом к нему, опять сливаясь с ним в предельно откровенном чувственном порыве.- Мой львёнок.
Через полчаса они, опустошённые изнурительным излиянием истосковавшихся по любви тел, лежали в тихом блаженстве, разглядывая странные рисунки на потолке — «импрессионистские поползновения»  воды от давнего затопления.
— Посмотри: двое обнявшихся людей в правом углу. Вон мужчина — держит в руках женщину большими руками. Видишь? — неожиданно спросил он, показывая пальцем пятна на потолке.- И головка на плече у него… Видишь?
— А по-моему, это большая безобразная мазня. Давно здесь не было ремонта,- медленно сказала она, равнодушно рисуя что-то на его волосатой груди пальцем.
— Это двое отчаявшихся и любящих друг друга человека,- продолжал настаивать он, раздражённо остановив рукой художества на своей груди.- Посмотри внимательнее. Какая болезненная страсть в движении тел…
— Отчаявшихся? Как это ты понял?- с удивлением спросила она, не подозревая, что он может быть таким наблюдательным и тонким «знатоком» настенных рисунков.- Болезненная страсть — гнетущее сочетание.
— Неужели ты не видишь, как они прижались друг к другу? Это не радостные объятия двух счастливых любовников,- и он, продолжая смотреть в потолок, добавил:- Может это оттого, что они знают о скором расставании?
— Может быть,- тихо ответила Соня, безуспешно пытаясь разглядеть то, что так явно виделось Павлу. «Неужели он тоже страдает из-за того, что нам придётся скоро расстаться? Неужели у нас с ним действительно «взаимная любовь»? Мне только кажется, что я для него просто приятное ежегодное времяпрепровождение на неделю?
— Соня. Через два дня нам придётся расстаться,- «прочитав» её мысли, сказал он.
— Да,- всё больше изумлялась Соня.- Почему это так тебя волнует? Нам же было хорошо… И будет ещё целых два дня. Что ещё нужно?- горько спросила она, привыкшая к мысли, что он не может и не должен относиться к ней серьёзно.
— Я устал возвращаться туда, где меня угнетает… твоё отсутствие. Неужели тебе не понятно?
— Нет. Ты ни разу не говорил мне об этом за все эти десять лет. Что с тобой?-взволновалась она и прикрыла грудь одеялом, неосознанно защищаясь от непривычной жёсткости в его интонации.
— Я устал, Соня. Я же считаю дни, недели, часы, когда снова встречусь с тобой. Я не могу без тебя. Хочу, чтобы ты всегда была рядом. Как ты не понимаешь? Ну не могу я больше так жить… Неужели тебе всё равно?
— Мне?- нервно  засмеялась она. — Ты думаешь мне легче? Я же каждое утро здороваюсь с тобой и каждую ночь прощаюсь… до утра. Уже больше десяти лет. Как сумасшедшая…
Он внимательно посмотрел на неё, не узнавая в этом трагичном признании свою весёлую легкомысленную Соню. «Надо же… Стоило мне перестать притворяться, как и она стала искренней. Она любит меня. Любит. Трясётся, как лист осиновый…», — подумал он и его согрела надежда.
— Давай не расставаться? А? Я ведь умру без тебя,- он приблизился  к ней и прильнул горячими губами к её прозрачной коже с голубой веной на шее.- Забери ребёнка и переезжай ко мне.
— Ты с ума сошёл,- она не знала, что сказать. Так долго молчала и не делилась с ним своими мыслями, так давно хотела поговорить с ним обо всём, что сейчас, когда он сам заговорил об этом, ей стало страшно. Она привыкла за эти десять лет проводить с ним эту сказочную «неделю любви» без каких-либо выяснений отношений. Без проблем и слёз. Соня действительно старалась вырваться из душивших её серых будней и, не задумываясь о последствиях, хотела только одного — получить за это короткое время максимум любви. И отдавала столько же… Ей было страшно признаться в том, что она все эти годы тщательно скрывала от него: то, что была на пределе и лечилась почти месяц после очередной «недели счастья»; то, что до сих пор так и не вышла замуж и не родила никакого ребёнка; то, что одинокими вечерами ей часто приходит в голову ужасная мысль покончить с собой, потому что жить без него ей не хочется.
— А как же твои? Жена и дети… Нееет. Нельзя строить счастье на несчастье других,- решилась всё же сказать она, вопреки своим желаниям.
— Я очень виноват перед тобой. Я всегда старался казаться сильным и уверенным в себе. Боялся, что ты меня, слабого и зависимого от твоей любви, перестанешь любить… Знаю. Глупо. Просто я думал, если ты счастлива в браке со своим…, то я — лишний. И потом… у тебя ребёнок,- он встал с постели и подошёл к окну, абсолютно забыв, что на нём нет никакой одежды. Несмотря на широкие плечи и крепкие ноги, он вдруг показался ей таким беспомощным и жалким.
— Павлуша, родной,- у неё задрожал голос от волнения.- У тебя семья. Дети. Разве мы имеем право распоряжаться их судьбой? Они же ни в чём не виноваты…
— Какая семья? Какие дети? Я женился тебе назло. Через день после того, как узнал, что ты вышла замуж.
— Что?- недоумение и удивление, чередуясь, преображали её лицо из жалкого в потерянное и наоборот.- Как это — «назло»? Кто тебе сказал, что я вышла замуж?
— Ксения. Мы с ней встретились у вашего дома. Она увидела меня — дурака с букетом жёлтых роз — и как ляпнет… про свадьбу. Как водой ледяной окатили.
— Когда это было?- сухо, без эмоций спросила она.
— В день твоей свадьбы. Двадцать седьмого марта. Уже не помнишь, когда это было?- он заглянул ей в глаза. Никогда раньше он не замечал такого полного отсутствия в её серых с густыми чёрными ресницами глазах. Она не слышала его. Он подошёл к ней, коснулся охладевших рук и, обхватив ладонями плечи, в испуге стал трясти её. -Соня, родная, что с тобой?
— Павлуша. Я никогда не выходила замуж. Никогда…
— Как это? — он не совсем её понял.
— Я не была замужем никогда. Это была свадьба моего брата. Двадцать седьмого марта. Ксения знала, что это он женится. Она была на этой свадьбе.
— Зачем же ей надо было врать?- задал он сам себе вопрос. — Зачем ей это было нужно?
— Тебе лучше знать. Я её встретила через неделю после свадьбы и узнала, что ты на ней женился.
— Нет… Не могло этого случиться с нами. Не могло! И не должно было!
— Случилось…
Она, накинув на себя халат, подошла к окну. И потом долго смотрела, как играли дети во дворе гостиницы под старым осенним дубом. Они наступали на высохшие сморщенные листья и радовались их хрустящей гибели. На дереве  красовались другие, всё ещё жёлто-зелёные, цепляющиеся за хрупкую жизнь.
Она вспомнила узкоглазую Ксению с маленьким  низким лбом и красиво сплетёнными косичками над ушами, торчащими параллельно глазам. Такую привела её к ним впервые в  пятый класс завуч школы — Инна Власовна: «Дети. Это Ксения. Она будет учиться в вашем классе. Прошу любить и жаловать. Не обижайте её. Поддержите и помогите ей адаптироваться в новом коллективе».
— А знаете, Инна Власовна, что означает её имя на греческом?- спросил всезнайка класса, Тигран Григорян.- Чужая.
— Тигран! Зачем же ты так? Разве ж так можно?- возмутилась Инна Власовна, тряся указательным пальцем.
— А чё Тигран? Он же не виноват, что у неё такое имя… чужое?
— Мог бы и промолчать,- резко остановила классного заводилу — Игоря Стрельцова- завуч школы. И вдруг в тишине прозвучал почти старческий визгливый голос девочки с косичками: «А вы не волнуйтесь, Инн Власна. Я умею за себя постоять!»- и её узкие глаза обвели холодным злым взглядом весь класс.
— Точно — чужая,- присвистнув, решил Игорь. А за ним и весь класс. Так и прицепилось к Ксении это прозвище — «Чужая»- до конца десятого класса.

***

Павел сидел на кровати, углублённый в свои воспоминания. И он, как наяву, видел перед собой Ксению, торжествующе поставившую его в известность о «свадьбе» Сони: «А что тебя удивляет? Разве ты не знал, что Соня всегда — ещё с пятого класса- была влюблена в Тиграна? Он учится в Медицинском. Сам понимаешь — выгодная партия».
Натянув брюки, Павел пошёл в ванную. Он умылся, подержал  немного под холодной струёй голову и долго смотрел, не видя ничего, в зеркало, ужасаясь содеянной им ошибке, стоившей им счастья. Он не мог понять, как могло случиться всё это… Как он мог позволить себе так… надругаться над собственной судьбой. Опомнился он только после того, как услышал тихий плач Сони. Павел подошёл к ней.
— Ради бога, не надо плакать. Пожалуйста. Давай лучше поговорим о чём-нибудь…
— О чём?
— Расскажи о Серёже. Вырос, наверное. Ему уже восемь? — пытался отвлечь он Соню, испугавшись её состояния.
— Восемь. Он пишет стишки. И очень любит меня,- и чуть помолчав, сказала:- Но он не мой. Он сын моей соседки. Я лгала тебе всё время… Назло придумала всё.
— Зачем?
— А чтобы ты думал, что я замужем и счастлива, — гневно повысила голос Соня.
— А как же ребёнок?- тихо спросил он в недоумении.- Как же твой ребёнок? Его не было… никогда?
— Никогда…,- она упала на подушку и разрыдалась, испугавшись, что он ей не простит такого страшного обмана. И пришла в ужас от этой мысли. «Я его больше никогда не увижу… Господи. Он мне не простит этого. Всё кончилось,»- и опять у неё сильно разболелась голова, как это обычно бывало перед продолжительной болезнью.
-Успокойся, пожалуйста, — растерянно пытался успокоить её Павел. -Хочешь воды? — он, приподняв её, поднёс стакан  к губам. Она, с трудом глотая, посмотрела сквозь слёзы на его напрягшееся и покрасневшее лицо. Он крепко обнял её, и, посадив к себе на колени, медленно заговорил: -Сонечка, родная моя. Я любил и люблю тебя больше жизни. И всегда боялся только одного — потерять тебя. Мне казалось, что я для тебя легкомысленная забава — не больше. И это угнетало и унижало меня… Заставляло играть роль преуспевающего щёголя, приученного к лёгкой жизни. Я сходил с ума при одной только мысли, что тебя обнимает и целует кто-то другой. Даже когда ты была со мной, я представлял тебя с ним… С ним, которого оказывается и не было вовсе…
— Прости меня, пожалуйста. Я виновата перед тобой. Я – пошлая дешёвая лгунья.
— Молчи! Не надо… Выслушай меня до конца. И постарайся понять,- он стал серьёзным до неузнаваемости. Исчезла постоянная ироничная ухмылка с насмешливого лица.- Я виноват перед тобой не меньше. И, в отличие от тебя, действительно женат…
-…на Ксении?
— Да. Мы с ней заключили брачный контракт,- и он усмехнулся от презрения к собственным словам.- Я никогда не любил её. И детей у меня с ней нет… И не будет. Так что я лгал не меньше.
— Зачем же ты женился на ней?
— Назло… Назло тебе. Сразу же после твоей… после свадьбы твоего брата. И я, точно так же как и ты, придумал всё о детях. Назло, — и они надолго замолчали, вспоминая во всех мелочах невероятную бессмысленную ложь, испортившую им жизнь в течение тягостных десяти лет.
— А это «назло»  очень зло обернулось против нас же самих. Мы сами виноваты. Не надо было молчать так долго,- с болью сделала вывод Соня.
— Это моя вина. Не надо было допускать чужих в наши отношения. Я должен был сам поговорить с тобой…
-Как же это могло случиться? — недоумевала она, всё ещё не в силах остановить дрожь в голосе.- Почему ты молчал?
— Не знаю. Я боялся, что ты перестанешь приезжать ко мне,- повесив голову ниже плеч, сказал он еле слышно. И после долгого молчания, добавил.- А без этих встреч, меня нет… «Сумасшедшая любовь проходит… Любовь двух сумасшедших — никогда».
— Значит у нас с тобой была сумасшедшая любовь? Ты перестанешь любить меня? — с тревогой заглянула она в его померкнувшие от недоумения и боли глаза.
— А ты? Перестанешь?
— Нет. Я не могу не любить тебя. Я должна не жить, чтобы не любить тебя…
— Выходит — и ты сумасшедшая? Мы с тобой — два сумасшедших! А любовь двух сумасшедших не проходит никогда! — он улыбнулся ей.
— Выходит! — подтвердила она, обнимая его.
— Я думал, что это только я… Прости меня.
— Разве я имею право прощать или не прощать? Мы с тобой оба хороши! Ни в чём не уступаем друг другу. Артисты. Как глупо, как нелепо потеряно время. И сколько боли…
— Эгоизм… Сомнения, тревоги… И всё это из-за… ничего,- он обхватил голову руками, вспоминая свои мрачные мысли о неудавшейся жизни.
— Мы ведь ещё будем счастливы с тобой? А? Павлуша?- наконец-то прошептала она.
— Будем! Конечно будем, Сонечка, — глаза его снова засветились любовью. На этот раз не «придуманной на неделю любовью», а настоящей. Бесконечной…
— А как же Ксения?- осторожно спросила она.
— Какая Ксения? Мы же решили с тобой: чужих в свою жизнь не впускать! Никогда!
— Но ведь…
— Не впускать!- резко прервал её Павел. -Мы больше никогда не расстанемся. Я тебя никуда не отпущу! Ни на минуту! Ни на секунду!- и он обнял и спрятал её, хрупкую и нежную, в своих широких объятиях.
— А я и не уйду никуда. Милый, милый.., — она прижалась к нему и чувство уверенности  в завтрашнем счастье сладостно томило её. Они улыбались сквозь слёзы… и были счастливы, как никогда раньше. Без лжи и притворства. Назло всем. Назло самим себе…

Реклама

Об авторе Издатель Ирина Анастасиади

писатель, переводчик, главный редактор интернет-журнала "9 Муз"
Запись опубликована в рубрике проза. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s