Юрий Деянов. Жди меня (часть 4)

_12.1

Глава восьмая  

1

Ах, встречи, встречи, предвкушенья!

Какой магический настрой

Несёте вы до упоенья

Душе — как будто бы настой

Целебных трав для нежной ласки.

И в этот миг так томны глазки,

Необычайностью полны

От света трепетной волны

Покрытой тайностью загадки.

Она ль прелестна? Кто же он?

Звучит волненьем сердца тон.

И мысли тайные украдкой

Рисует каждый так из нас,

Прелестно думая о вас.

2

Ну, а в преддверье смены года

Под новогодний фейерверк

На маскараде, где народа

Бежит волна потоком рек,

Как всем нам хочется мороза,

Чтоб, подрумянив щёки розой,

Девчонки мило расцвели,

С ума нас просто бы свели

Своею девичьей красою

Под тихий лёгкий снегопад.

Такой-то встрече кто ж не рад?

И, окрылённые мечтою,

Так ждём подарков от зимы!

Как дети, снегу рады мы.

3

Зима, полярным покрывалом

Блистая снежной красотой

Природу в сон заколдовала,

Легла небесной тишиной.

Лес в пышной шубе белоснежной

Стоит, так сказочно и нежно,

Волшебный сон его красив.

Он спит, чуть голову склонив.

Зима царица, так довольна!

В улыбке снежной расцвела,

Свежа, румяна и бела

Шагает мягко и привольно,

Холодный взор её искрит,

Кристальным блеском мир пленит.

4

В поля метнулась вальсом снежным,

Снежинки лёгкие кружа,

И зимний вальс её, безбрежен,

Отрадой полнится душа.

Чудесны белые просторы,

Явились в раз пред нашим взором.

Поля холодной белизной

Волнуют милой чистотой.

Зима спустилась к речке лаской

И задышала над водой,

Любуясь в льдиночки собой.

И превратила речку в сказку,

В блестящий глянцевый каток,

Упрятав вод речной поток.

5

И вот она явилась в город —

Царица матушка-зима.

Пуржит и сыплет снег за ворот.

Ковры пушистые сама

Под ноги стелет и хохочет,

За уши щиплет и щекочет,

Нерукотворной белизной

Блистает город новизной.

Дохнула в окна хладным духом,

Узоры чудные творя,

За семь часов до января

Пошла в долину, дальше, лугом

Свежо вздохнула красотой

Даря нам зимний свой покой.

6

Природа словно бы застыла.

Какой он будет Новый год?

У Гали ж сердце всё изныло:

Андрея ждёт, пора. И вот

Нарядна ёлка в общежитье,

Девчата ждут гостей прибытье.

Готовы маски, скромный стол.

Внизу блестит, сияет холл.

В гирляндах ёлочка мигает,

Блестят игрушки, мишура,

И светомузыка с утра

Студентов праздно возбуждает.

И в двадцать ровно, так ноль-ноль

Заполнен ими в масках холл.

7

Студенты выдумщики, право,

Бал-маскард! Кого здесь нет!

Галина — киска; рядом, справа,

Стоит молоденький корнет.

Медведей дюжина, лисицы,

Почти у всех закрыты лица.

Графини, зайцы и енот

И сам Базилио здесь кот.

Татьяна с Алочкой цыганки,

Браслеты, бусы, кольца, брошь…

Грузин в черкеске — клином нож,

Тут металлисты, вот и панки,

Здесь современность, старина…

Но в напряжении она.

8

Глядит Галина в щёлки маски,

Туда-сюда, но где, же он?

Всё скрыто тайностью загадки.

«О, мой казак! О, славный Дон!

Кем ты предстанешь предо мною?»

И с этой мыслию, игрою

В широкий круг вовлечена,

Вот в змейке движется она.

Бал-маскарад так раскрутился!

Танцуют, пляшут и поют,

Призы порою выдают.

Тут незаметно появились

Андрей, Радзинский и Шавло —

То маскарад не отвлекло.

9

Всё также шумно веселились.

Друзья, окинув маскарад,

В гулянье быстро растворились,

Ища Галину наугад.

Но в чём она? И в чём подруги?

Гадают, мыслят  вместе  други,

Но их ведь тоже не узнать,

Сюрприз мешает маски снять.

А танцы, игры — всё в разгаре,

То вспыхнет свет, то полумрак,

И не найти её никак.

Она в растерянном ударе:

«Андрейка, видно не прибыл,

Ужели он меня забыл?»

10

Цыганки Таня, Аля ходят,

Гадают, шутят, но никак

Андрея в маске не находят

И подают Галине знак.

Вот танец белый всем объявлен,

И взор Андрея был направлен

На киску милую с цветком.

Она танцует же с котом,

На ушко ей тот кот «мурлычет»,

Себя же киска так ведёт,

Слова мурлыканья неймёт,

И взором в щёлки что-то ищет.

Андрей с цыганкою стоит,

Она ж ему так говорит:

11

«Красивый, ручку дай, не бойся.

Всю правду жизни расскажу.

Да не волнуйся, успокойся;

Ну вот, на линии гляжу.

Приезжий ты, совсем не местный,

Поэт, пока что неизвестный.

Зовут Андреем, да; но вот

Идёт от линий поворот,

Ох-ох, дела твои тут плохи,

Любовь безумная лежит.

Ладонь, красивый, что дрожит?

Вот в расхожденьях охи, вздохи…

Красивый ручку золоти,

Всё расскажу, что на пути».

12

«Ужели, — думает, — Галина?—

Кладёт на ручку «золотой».—

«Нет-нет, а может, Алевтина,

Акцент цыганский и чужой».

«Твоя красавица, как киска,—

Цыганка молвит,— где-то близко,

Как тень ступает по пятам.

Найдёшь, красивый, Галю сам».

«Так кто же ты?» — она смеётся.

Сквозь прорезь масочных очков

Сияет тёмный блеск зрачков.

Цыганка Таня расстаётся,

Идёт стремительно к друзьям,

Давно цыганка Аля там.

13

Они гадают им, что знают,

Не называя имена.

Слова цыганок восхищают,

Всё совпадает, вот те на!

Шавло цыганке Тане внемлет,

Радзинский Алочку приемлет,

Им ручку тоже золотят,

А взор их нежностью объят.

Так упоительно, приятно

С цыганкой милою стоять,

Обворожительно гадать.

Со стороны уже понятно,

Взаимосвязь здесь двух полов.

Они понравились без слов.

14

И что-то трепетно друг к другу

Их тянет силой неземной.

Андрей же ищет всё подругу,

Но вот услышал за спиной

Знакомый голос. Боже, киска!

Не ошибиться, чтоб без риска,—

Он ближе, чувствует духи —

Любимый запах — и с души

Уходит поиска тревога.

«Сюрприз, но что, же предпринять?

Галину сразу ли обнять,

Продлить ей тайность ли немного?» —

Так мыслит он, а сам готов

Подняться с ней до облаков.

15

Спонтанно Галя обернулась,

Пред ней стоит глухонемой,

Но сердце, как-то встрепенулось,

Он подаёт ей знак рукой,

На танец, видно, приглашенье.

И пальцев быстрое движенье

В кружочках, палочках, к губам,

Деленье пальцев пополам,

Не оставляет в ней сомненья:

«Медведь», как есть глухонемой!

С ним танцевать,— один покой.

И с этим чётким убежденьем

Она кивает головой:

«Согласна, танец этот твой».

16

«Медведь» тут «киску» обнимает

Она подумала: «Ого!»

Танцуя, крепче прижимает.

Мужское чувствует его

Дыханье страсти, напряженье.

И этих токов дуновенье

Ей возбуждает тело, грудь,

Она не может и вздохнуть,

Подвластно, стан свой приближает,

«Медведь» вдруг шепчет: «Галя? Нет?»

Она ж не может дать ответ,

Хотя сознаньем понимает:

«Андрейка, милый, это он…»

Издав любовный жаркий стон

17

Прильнула…

Перенапряженье…

Как сладко быть в его руках!

Андрей без всякого стесненья

У всех студентов на глазах

Снимает маски, обнимает,

Её на руки поднимает,

Целует страстно, горячо,

Так долго-долго…но «ещё!»

Кричат студенты: «Горько! Горько!»

О, эта страстная любовь!

Андрей целует вновь и вновь.

Но тут куранты бьют вдруг громко

Двенадцать ровно. Новый год!

«Ура!» — кричит младой народ.

18

Хлопки шампанского звучали

То тут, то там — вино в бокал.

По кругу пили, так встречали

Тот Новый год. Не кончен бал,

Он до утра там продолжался,

Кто танцевал, а кто влюблялся.

Подружки, Галочка, друзья

Как будто бы одна семья

В сорок шестой сидят по парам.

Подружки нравятся друзьям —

То видно было по глазам.

Не тратя времени тут даром

Заворковали, как могли,

Девчонки просто расцвели.

19

Припомнив чудный сон Галины,

Они доверились судьбе.

Ужели юные мужчины

Их волю девичью себе

Так подчинят, и безвозвратно?

Однако, очень им приятно

Неповторимой быть звездой,

К тому ж пленить их красотой.

Как ждут девчонки тех мгновений!

Во сне, и в книгах, и в кино

Волнует страстно лишь одно:

Кто станет первым упоеньем,

Придёт единственный из грёз,

Прольют порой немало слёз.

20

Какие чистые волненья.

Какая чистая любовь,

Какие милые стесненья

И непонятный сердца зов!

Всё упоительно впервые:

И глаз сиянье, позывные

Любовной искрой озарят,

И расцветёт душа, как сад.

Мгновенье жизни первозданно.

О, эта первая любовь!

Не возвратить тебя нам вновь.

Как вспоминаем мы желанно

Святые чувства юных лет,

Но грустен нам тот давний свет.

21

К чему грустить младым, коль вместе

Они находятся сейчас?

И вот Андрей даёт известье,

Что восхитит, быть может, вас:

«Друзья! С Галиной в брак вступаю,

Ей руку, сердце предлагаю.

Жить без неё я не могу

И жизнь моя пред ней в долгу».

И краска, слёзы вмиг у Гали,

Улыбка там же на лице

И вздох той радости в конце.

Текут слезинки и у Али.

Радзинский Але: «Как же я?

Хотел бы в жёны взять тебя».

22

Но не успел он мысль продолжить,

Грузин Шавло: «Чем хуже я?

Конечно вы меня моложе,

Но будь Татьяна, для меня

Женой красавицей, как в сказке

Дарить тебе я буду ласки,

Не посмотри, что я грузин».

«О, Шалико, мой господин,—

Ему Татьяна отвечала,—

У вас быть, может, договор

Нас разыграть? Какой позор!

И знаем мы, друг друга мало».

«Коль мы по нраву вам, — ответ, —

Других помех для свадеб нет».

23

Мне скажут: «Так ведь не бывает.

Они как в омут головой».

Порой и долго выбирают,

Сошлись, она и он — другой.

Скажу вам: в жизни всё бывает,

Ружьё порой само стреляет.

Чем больше ищите изъян,

Любви всё меньше, только план,

И даже ласка не такая.

Холодный жизненный расчёт

Ведёт в привычных встречах счёт.

И жизнь обычная, мирская,

Без жара, трепета огня

Нас не волнует встречей дня.

24

Но здесь настрой, на маскараде,

Всё необычно: тайность, блеск.

Всё обновлено, всё в наряде.

На новый год найти невест,

Так романтично и красиво!

Андрей возвышено-игриво

Им говорит: «Друзья, я знал,

И этой пылкости я ждал.

Не буду ныне многословен.

В рабочий  день  здесь января

И никому, не говоря,

Без всяких доводов, условий

Мы  заявленье подаём,

Прибудем в ЗАГС все вшестером».

25

И время быстро пролетело

В любви, в восторгах и мечтах.

То в общежитии сидели,

А то в гостинице, садах,

То в скверах, парках зимних чудных,

Уединялись, то в мир людный

Стремились вместе, и гурьбой

Так любовались днём Москвой.

Настало время, вместе чинно,

Явились парочками в ЗАГС

И заявленья в тот же час

Подали разом. Было видно,

Разволновались как они,

И там назначили им дни.

26

Они ж просили обустроить

Им роспись только в час один —

Гулянье чтоб одно устроить

И свадьбу помнить до седин.

Дни новогодние мгновенно,

Так необычно, незабвенно

Прошли и в вечность унеслись.

Желанья Галины сбылись.

Но вновь приходит расставанье.

Ученье требует разлук

Да напряженья, сердца мук,

Любовных тягостных страданий.

Но что поделаешь? Страдай,

Но на науки не пеняй.

27

Друзья приехали в Саратов.

Невесты учатся, грустят.

Уже не ходят по Арбату,

Сдают экзамены, зубрят.

И у ребят проблем хватает.

Учился кто, тот представляет:

Зачёт, экзамены, к тому ж

Нужны на свадьбу деньги уж.

С мукой вагоны разгружают,

Чуть где аврал — они туда:

Калымить можно там всегда.

Разумно деньги набирают,

Что значит молодость, задор,

Хотя, порой, уставший взор.

28

У них лишь Сенин жил спокойно.

Он был женат второй уж год

И вёл себя весьма достойно,

Был запрещён налево ход.

Жена его здесь содержала,

Из-за работы не рожала.

Вот, мол, отучится потом

Мы наплодим детьми свой дом.

Жила она пока что в Вольске,

На Цемзаводе помглавбух,

Но объяснится внятно вслух,

Хотя корней была-то польских.

Уже по-польски не могла,

Но красота в ней та была.

29

Далёких предков элегантность.

Кокетство, тонкие черты,

Обворожительная панность,

Любила до смерти цветы.

Не то, чтоб просто подарили —

Она любовно их растила:

Петуньи, астры, огонёк,

(Цветочных пальм росло пяток),

Фиалки, лилии, бархотки…

Чего там не было, друзья!

Пересказать не в силах я.

И на земле в четыре сотки

Цветочный был сплошной ковёр,

Не оторвать прохожим взор.

30

Посылки мужу высылала

Два раза в месяц, Боже мой,

Чего в них только не совала —

То был их праздник групповой!

К нему и в гости приезжала,

На односпалке с ним лежала.

Как помещались там они?

О, вы студенческие дни!

Всё хорошо и всё прекрасно —

Не унывают и сейчас

Готовят свадьбу экстра-класс,

Не тратя времени напрасно.

Считают, думают, творят,

О свадьбе только говорят.

31

Сданы экзамены! Свобода!

Хотя и время, но домой

Они не едут, тут же с ходу,

Ушли в работу головой.

О, женский свет, какой ты стимул,

Какой высокий сердцу символ!

Мужской порыв всё для тебя

Не знает отдыха и дня,

Живя любовью легкокрылой,

Готов жену озолотить,

Ей восхищаться и любить,

И называть своею милой,

И ласки, нежности дарить,

И каждый день боготворить.

32

Душа желает быть в той власти.

О, колдовство девичьих чар!

Мы все в горячей вашей страсти,

Хоть обойди земной весь шар

Для вас, для вас души царицы,

Поём, щебечем мы, как птицы.

Живём, работаем, творим

И вас за всё благодарим.

В таком возвышенном стремленье,

Собрав на свадьбу капитал,

Андрей с друзьями посчитал,

Мол, хватит. С этим убежденьем

Они отправились все в путь,

Как женихи, расправив грудь.

33

Забыл сказать, что из Рустави

Прислали чачу и вино.

Шавло смешно повёл усами.

Глотнув, сказал: «Вай-вай,— оно!»

У нас спиртное по талонам,

По горбачёвским тем законам

Давали норму да в сердцах

По две 0,5 в очередях

На месяц, что ж, и этим рады:

Какая ж свадьба без вина!

За счастье пьют всегда до дна.

Переживать уже не надо:

Продукты, мясо всё везут.

Невесты их там очень ждут.

34

И вот она, Москва столица.

В сиянье сказочных огней

Перрон: девчат мелькнули лица,

Сердца забились у парней.

Они из тамбура выходят,

Бегут девчонки к ним, подходят,

И каждый, девушку свою

Обняв, промолвил: «Вас люблю,

Моё бесценное созданье».

И тут же милый поцелуй,

Живи теперь и не горюй.

И глаз счастливое сиянье

Восторгом льётся через край.

О миг любви, земной ты рай!

35

Багаж везут они приличный.

Такси наняли так быстрей,

Да не одно; всё преотлично.

Остановились у дверей.

Друзьям знакомо общежитье,

Всё тот же холл, полов покрытье

Сияет блеском. Чистота.

Картина, в общем-то, всё та,

Но лишь без ёлки, украшений.

О свадьбе знал уже вахтёр,

Он не устроил им затор.

И через несколько мгновений

Они опять в сорок шестой,

Где милый девичий покой.

36

Хранят здесь стены и подушки,

Хранят здесь койки и постель

Секреты, замыслы подружек,

Страданья, тягости недель.

Всё позади, ребята рядом.

Душа цветёт весенним садом.

Девчонки лёгким мотыльком

Порхая, выглядят цветком.

Любовь — любовью, дело — делом,

Колечки едут покупать

Да на прокат наряды взять.

Примерив платья, их хотелось

Легко божественно обнять.

Девчонок просто не узнать.

37

Три дня ушло на подготовку.

Проблем в устройстве было тьма,

Но в срок их юною сноровкой

Одолена вся кутерьма.

Три «Волги» даже заказали

И к ним нард колец достали,

Как говорят: «идёт путём».

Всё предусмотрено кругом.

Закуски разные, съестное

Да сервировка на столе,

Плакаты в зале на стене.

И даже сладости, мучное,

И кто что будет подавать,

Всё подготовлено на «пять».

38

Студенты только что вернулись,

Каникулярный кончен срок,—

Ничуть с приездом не тянулись —

Их всех подстёгивал урок.

Два дня у них ещё в запасе,

И кто учился с Галей в классе

Вернее группа целиком,

На торжество должна с цветком

Прибыть, усесться за столами

Да молодых повеличать,

Да горько им там покричать,

Вино попробовать устами.

Итак, на завтра в десять в ЗАГС

Я уведу стихами Вас.

39

Ночь пролетела моментально.

Друзья в гостинице и к ним

В убранстве «Волги» специально

Уже подъехали. «Не спим»,—

Друзья шофёрам отвечали.

И вот с букетами помчали

К своим невестам не дыша,

Ведь так волнуется душа!

Кортеж Андрей наш возглавляет,

За ним Радзинский и Шавло.

Морозно нынче и бело.

Друзья шофёров оставляют,

Идут к невестам на этаж,

А дух захватывает аж.

40

Их там, у комнаты встречают

Друзья, свидетели, толпа.

Стучатся в дверь, им отвечают.

Андрей невестам: «Нам пора».

Тут дверь тихонечко открылась,

И в белоснежном появились

Татьяна, Алочка и вот

Краса небесная плывёт —

Галинка в платье подвенечном,

В перчатках белых и фате,

В такой небесной красоте,

Что любоваться только вечно

И на неё, и на девчат.

И взгляд сияет у ребят.

41

Невест ведут они к машинам.

Уселись все, теперь — вперёд.

Шуршат по-зимнему чуть шины.

И вот он ЗАГС, а здесь народ.

Пришли студенты их поздравить,

Свой путь потом к столам направить.

Сейчас ответственный момент —

Всегда бы так! Интеллигент

Жених у каждой из подружек.

Как мило руку подают!

Избранниц бережно ведут,

По красной бархатной дорожке

В просторный зал, и хоровод

О свадьбе песни им поёт.

42

Так упоительно и плавно

В движеньях русской старины!

И всё торжественно, забавно.

В средине же стоят они.

От этой песни, что ль не знаю,

Обряд ли так воспринимаю,

Напев старинный, и слеза

Заволокла  мои глаза.

Они проходят в зал приёмный,

Где регистрация идёт.

Там регистраторша их ждёт,

Часы отбили десять ровно,

Звучат фанфары, красота.

О миг судьбы! Ты ль высота?

43

Вершина жизни человека,

Вручаешь нас друг другу ты

Для продолженья рода века,

Для зарождения звезды,

(Иначе — личности планеты)

Неповторимой в целом свете.

Кто предрекает эту связь?

Так суждено нас, не просясь.

Ничто, нам в мире не случайно —

Ни гром, ни молния, ни град,

Ни свадеб связь, церквей обряд.

Помимо нас природа тайно

Вручает нам, как бы сюрприз.

Жена иль муж ваш жизни приз.

44

Сегодня приз неповторимый.

О, как же молодость цветёт!

Судьба несёт неотвратимо:

И вот Андрей к столу идёт

И ставит подпись. Следом Галя,

Шавло, Радзинский, Таня, Аля,

Пошли свидетели. И вот

Обмен колечками идёт.

Звучат фамилии супругов,

Отныне — жёны и мужья,

Как говорят, уже семья.

Друзья идут к ним и подруги,

Их поздравляют, и вино,

Играя, льётся заодно.

45

Кричат друзья им: «Горько! Горько!»

Ну это, право, молодёжь!

И все считают тут же громко,

Чтоб поцелуй на «пять» был гож.

Но вот звучит вальс  Мендельсона

И тут же сразу восхищёна

Той парой публика была.

Галина в вальсе поплыла

Лебёдкой белой и, блистая,

С Андреем сладостно кружит.

У них волшебный, чудный вид.

Ах, эта парочка святая!

Она была на высоте

В счастливой юной красоте.

46

Подружки путали движенья,

И были скованы порой,

И в танце их, нет упоенья,

Смотрелось парною ходьбой

Под звуки музыки. Ну, что же,

На вальс, конечно не похоже!

Партнёры ж в танце их вели,

И Таня, Алочка цвели.

Окончен вальс, марши включили,

На выход публика идёт,

Андрейка Галочку несёт.

Друзья синхронно поступили —

У них невесты на руках

От счастья, будто в облаках.

47

Фотограф их запечатлеет,

Они в машину — и айда,

Куда душа их призывает,

Да-да направились сюда:

До неизвестного солдата,

Где скорбь застыла в грозных датах,

Где пламя вечного огня

Волнует сердце у меня.

Идут невесты в белом-белом,

Как будто молодость солдат,

Букет цветов к груди прижат,

Их, согревая женским телом,

Кладут на мрамор грусти наш.

Как свят и чист поступок ваш!

48

Земной свой долг красой цветенья

Всем павшим нежно передать…

Какое милое мгновенье,

Глаз от невест не оторвать.

Они склонились над могилой

Весной Российской — белой, милой

И подвенечной белизной

Поклон воздали трижды свой.

Три «Волги» в свадебном наряде

Помчались дальше по Москве

К святой Андреевой мечте:

И вот он Пушкин, при параде

Стоит и смотрит из веков.

Андрей лететь к нему готов.

49

Он из машины тут выходит,

С букетом роз идёт к нему,

С волненьем к гению подходит

И тихо молвит так ему:

«Прими цветов благоуханье,

Любви сердечное признанье».

И розы красные кладёт

К его ногам. Затем идёт,

В машину к Галочке садится.

Взвалнован встречей. И к тому ж

Галинке он законный муж.

И в общежитие он мчится,

Возглавив свадебный кортеж,

В счастливой радости надежд.

50

Двенадцать ровно. Общежитье.

Три «Волги» прямо у крыльца.

Встречают дружно их прибытье

И свет улыбок льёт с лица.

Младые в зал идут банкетный —

Он не большой, тридцатиместный,

Сиянье лиц, пиры столов,

Краса невест пленит без слов.

И с этим чувством восхищенья

Садятся гости за столы,

С добром сердечным, без хулы,

Совсем без капельки стесненья

Налили стопки. Первый тост.

Пьют стоя, то есть, в полный рост.

51

Затем закусывают плотно:

Грибки солёные, салат,

Мясные блюда, пьют повторно,

Едят усердно всё подряд.

Колбасы, сыр, пюре, паштеты,

Жаркое, шницель, винегреты.

Жужжит студенческий народ,

Хотя съестным забитый рот.

По третьей стопочки налили,

Чтоб быть развязней, веселей,

Нашлись уже и посмелей —

Налили чачу, морщась, пили,

Рукой, махая воздух в рот,

На лбу же выступил чуть пот.

52

Ну и крепка! Дух захватило,

Огнём по телу расходясь,

Глаза, как глянцем, вмиг покрыла,

В щеках румянцем разлилась.

Придав веселье и богатство,

Души российской щедрость, братство.

Уже гуляние шумит,

И каждый что-то говорит:

Со стороны — про безделушки,

Обычный свадебный настрой,

Попробуй, сразу успокой.

А там, по центру, три подружки,

Сияя нежной белизной,

Долг исполняют брачный свой.

53

Под возглас «горько!» их целуют

Шавло, Радзинский и Андрей,

За поцелуй их «премируют»

Томами русских словарей,

Картиной, книгою, цветами,

Одеколоном и духами,

Сервизом, даже хрусталём,

Постельным импортным бельём,

На свадьбе, русский наш обычай,

Подарок детям поднести

Да наставления вплести,

Как нужно жить. Затем прилично

Вам наливают вмиг сто грамм —

За жизнь детей вы пьёте там.

54

В деревне ж свадьбу так справляют:

Подарки дарят, а потом

Всё посчитают, объявляют,

Что заработали «трудом»

Жених с невестой юной, милой,

Затем кричат протяжно с силой:

«Деньгами сумма — триста тыщ!»

Ему в ответ: «Уже не нищ!»

Сервиз один, два покрывала,

Ковёр, палас и пылесос,

Коляска детская, насос…

И получается не мало,

Хоть сам женись, да староват

И сединой весьма богат.

55

Беднее свадьба у студентов,

Но что поделаешь: любовь.

Не будешь ждать других моментов,

Когда пылает в жилах кровь.

Все разгулялись, всё отлично.

Скандалов нет, ведут прилично.

Танцуют, пляшут и поют,

Едят, закусывают, пьют.

Что характерно — на гулянье

Все песни старые поют:

Глубокий смысл в них и уют.

Там жизнь, любовь, очарованье,

Душа их просит и поёт,

Вот потому-то песнь живёт.

 

56

Гремела свадьба так раздольно,

Так молодецки, озорно,

Так широко и так привольно

Летела песнею в окно,

А за окном совсем стемнело,

Гулять студентам надоело:

Ведь свадьба — тоже тяжкий труд,

Прощаясь, гости все идут.

Друзья давно распределились,

Где проведут любви ночлег

С женой своею без помех.

И в номерах так очутились

Шавло, Радзинский, а Андрей

У Гали миленькой своей.

57

Лежат они в её кровати:

Законный муж, она — жена.

Галина вся в его объятье,

Как горяча в любви она.

Всё также страстна, так пылает,

Андрей огонь тот ощущает.

Они в гармонии одной,

Медовый миг их золотой.

А что ж Татьяна, Алевтина?

Они пока что холодны —

Не наступил их жар весны.

Там боязливая картина,

Не разогреть в один их раз.

Но честность радует всех нас.

58

Настало утро, Спят родные,

Невесты-жёны на руках.

Спят окрылено, как святые,

Улыбка счастья на устах.

Как на руке им спать приятно,

То только женщинам понятно,

Прижавшись носиком к груди.

Продлись, мгновенье, не буди,

Помедли с жизненной разлукой.

Мужьям сегодня уезжать,

Процесс ученья продолжать.

И жизнь потянется им скукой.

Как жаждет молодость любви!

Читатель вспомни дни свои!

59

Любовь, разлуку, грусть, страданье

И жажду трепетную встреч,

Души безумное рыданье

И кратко-сладостную речь

«Люблю! Люблю!» — нет больше слова,

Твердит Галина снова, снова.

Андрей от Гали без ума.

Как от него она сама.

Перрон, друзья, народ толпится,

На третий путь идут они.

Летит снежок, горят огни,

Андрей с друзьями тут садится,

У них плацкарта — снова в путь!

К окну девчонки лаской льнут.

60

Вагоны плавно покатили,

Медовый месяц разорвав.

Девчонки сразу загрустили,

Слезам печали волю дав.

Итак, они в Москве грустили

Да медицину всё учили.

Мужья в Саратове без слёз

Скучали здесь, учась всерьёз.

Зима пушистая вспорхнула

Метелью белой февраля,

Завыла вьюгою, летя

В холодный край. Весна дохнула

Теплом и жизнью новизны,

Мир, пробуждая от зимы.

Глава девятая

1

Весна — природы пробужденье.

От ласки солнечных лучей

В душе ликует восхищенье,

Всё мило, ново для очей.

Земля зелеными ростками

Травы и чудными цветами,

Лесами в зелени листвы

Принарядилась от весны.

Весенний ветер дуновеньем

Шептался с юною листвой.

Мир обновлялся так весной

Под птичье радостное пенье.

Жучки, букашки, муравьи

Открыли домики свои.

2

Сады стояли как невесты,

В цветочной беленькой фате,

А соловей так пел чудесно

Об этой божьей красоте

Волшебной трелью над рекою,

И эхом звонко над водою

Неслось изящество певца,

Волнуя сердце без конца.

И аромат неповторимый

Цветочной нежностью пьянил,

И месяц с томностью светил

Средь звёзд красы необозримой.

О, этот дух весны святой!

Ты райский, нежный, молодой.

3

Какое таинство творенья

В тебе, любовница-весна!

В тебе какое упоенье,

Какая бурная волна

Природной жизни обновленья

Земли ликующей в цветенье,

Незримый внутренний подъём!

Мы все по-своему цветём.

Одна, одна ты в жизни младость.

Ты — вечность сказочной любви,

И ласки милые свои

Несёшь нам всем, и даже старость

Вдруг встрепенётся чуть душой —

И взгляд сияет новизной.

4

Как грустно мир весной покинуть,

Когда так жизнь цветёт, поёт.

О, если б можно тьму раздвинуть,

Поднять могилы тяжкий гнёт,

Увидеть вновь весны мгновенье:

Любви бушующей волненья

И синеву святых небес,

Цветущий в пенье дивный лес,

И степ, луга, поля и реки,

Вдохнуть душистый аромат,

Когда цветёт вишнёвый сад.

Закрыл свои я вновь бы веки

Под впечатлением весны

Смотрел земного рая сны.

5

Чем старше, тем грустней раздумья

Мне навевает дух весны.

Уходят шутки, остроумья,

И грани вечности видны.

Ах, толи дело молодые!

Как кони пылко беговые

В горячей вольности летят,

Глаза весной любви блестят.

И даль бескрайняя полёта:

Весна, цветы, порыв, любовь,

Бурлит, бушует в жилах кровь.

И нет на сердце жизни гнёта,

Живи, люби, твори, дерзай,

Рассвет улыбкою встречай.

6

Рассвет. Андрей наш на заводе

Метёт прилежно тротуар.

Померкли звёзды небосвода,

На тополях, проснувшись, «кар»

Вороны громко закричали.

Им галки тут же отвечали.

Промчался с грохотом трамвай,

По скверу лился громкий лай —

Собак поутру выводили.

Стояла белая весна.

Так пробуждался ото сна

Саратов. Солнышко всходило

Красивым шаром огневым,

Казался город молодым.

7

Шатром природным он покрылся.

В цветах и зелени стоял.

Но вот луч первый появился —

И город мило засиял.

Андрей к востоку обернулся,

Лучам восхода улыбнулся.

Работу кончил — и под душ.

Как идеален Галин муж!

Друзья его всё сладко спали,

А он, охваченный зарёй,

Из душа свежий, молодой

Кричал: «Подъём!» Друзья вставали

Зарядка, завтрак, институт —

Так дни учения текут.

8

Кончался май, пошли зачёты.

Там госэкзамены грядут,

Учить весною неохота…

Не сдал — диплома не дадут.

А потому с сознаньем «надо»,

Хоть выступал порой пот градом,

Андрей усиленно учил,

В святое место уходил.

Он брал учебник, покрывало,

Водичку в жбане и еду.

Кричал поспешно, на ходу,

Друзьям «пока», и дверь скрывала

Его красивый силуэт,

Он шёл туда, где звуков нет.

9

У старых кладбищ на Садовой

Он из трамвая выходил

И средь могил, крестов дубовых

Приют ученью находил.

На землю клалось покрывало,

Ложился. Тело загорало.

Учил порой до темноты

И загорал до черноты.

Никто его здесь не тревожил,

Он в мир науки проникал

И про могилы забывал.

Тут как бы знания итожил

Наедине с самим собой.

Но посещала грусть порой.

10

Он об усопших думал грустно

И сердцем искренне жалел.

А на душе тревожно, пусто,

И взор очей его тускнел.

Читал он надписи надгробий,

Взор был печальный, чуть суровый:

Постичь он жизни суть хотел

И в мыслях к вечности летел,

И становилось тяжко, жутко:

«Придёт и мой черёд, придёт,

Когда и как меня найдёт?

Ах, наша жизнь — всего минутка

В сравненье с вечностью; нет, нет —

Мгновенье, меньше — вот ответ.

11

Так как ценить-то жизнь нам надо?

Любить, беречь наш божий свет!

Одна, одна за то награда:

Земной твой яркий жизни след».

С такими мыслями ложился

Опять учить, порой сердился,

Что время тратит он не так,

Завечерело, всё в рюкзак —

И в общежитие помчался.

Вот так учил он и сдавал,

Всегда имел высокий бал,

К тому ж и спортом занимался,

Настало время, — выпускной,

А СХИ ему стал как родной.

12

Что выпускной? Миг расставанья.

Студенты ж весело шумят.

И, ни о чём не унывая,

Все окунуться в жизнь спешат.

Скорей, скорей из мук ученья,

Из стен, как будто заточенья.

Готовы горы своротить,

А взгляд восторженно горит

Свободной жизни предвкушеньем

Благих надежд, святой мечты.

Всё в белом цвете красоты!

Ждут не известность с нетерпеньем

И тосты шумно за столом

Вмиг запиваются вином.

13

Когда-нибудь поймут разлуку

И миг студента дорогой.

Да испытают грусти муку,

Период, вспомнив молодой

Кто со слезами, кто с улыбкой,

И скажут так: «Бежали шибко.

Куда? Зачем? Вот бы назад».

Но много жизненных преград.

А выпускной как есть в разгаре:

Застолье, песенный настрой,

Андрей читает «Выпускной».

(И знали многие о даре).

Стихи творил в порыве грёз,

Они душевные до слёз.

14

Затем под музыку резвились

В красивом ритме до утра.

В четыре ровно очутились

У Чернышевского. «Ура!»

И кто придумал, я не знаю:

Его студенты наряжают —

Так по традиции всегда

На выпускном и как когда.

Сегодня — он в чин генерала

Произведён, и всё при нём,

Народ увидит это днём

(Его бывает здесь немало).

Погоны, «Дуба» галуны…

Цветы ему возложены.

15

То не насмешка, не кощунство —

Здесь место встреч для молодых.

Своё студенческое чувство

О днях любовных, огневых

Они несут сейчас наградой.

Ему, быть может, то отрада,

Что с молодёжью он на «ты»,

Стоит и смотрит с высоты.

Прощайте Липки и Саратов,

Прощай любимый уголок.

Ты в сердце словно уголёк

Теплом останешься. Крылато

Прощались в эту ночь они,

Навстречу шли другие дни.

16

Шавло избрал диплом свободный,

В свою он Грузию спешит.

А Сенин наш к жене законной

До Вольска нынче укатит.

Радзинский? То кровей еврейских.

Он тонок был в делах житейских:

В лесной направлен прямо трест,

Хотя там не было и мест.

Вершинин по распределенью

Направлен в город Волгоград.

Затем, скорее наугад,

По областному предложенью

Сам изберёт себе район,

Где жить, трудиться будет он.

17

Друзья от Армии свободны —

Служил, а кто «броню» имел.

Андрей для службы признан годным,

Хотя служить и не хотел.

Военной кафедры в помине

СХИ не имел, да и поныне

Её, по-моему, там нет.

Какой вам дать сейчас ответ.

Пойдёт служить ли? Скажет время.

Пока ж он мчится в Волгоград.

Мечтой возвышенной крылат.

А жизни истинное бремя

Несло не к лесу, а к горам

Навстречу буре и волнам.

18

И вот оно, облуправленье,

Как молодой специалист.

Берёт Андрей наш направленье,

Взгляд светел, даже чуть лучист.

Направлен в город Новоаннинск.

Узнав о нём подробно данность,

Берёт билет, но время есть.

Даёт в Москву Галине весть,

По телеграмме из вокзала,

Куда направлен, что и как.

В конце любовный ставит знак,

Лишь «Л», и «Ц», чтоб Галя знала:

Его любовь везде, всегда

С ним будто яркая звезда.

19

Сдавать ещё ей два предмета.

Зубрят девчата, как всегда.

Займёт процесс весь этот где-то

Недели две, и вот тогда

Они к мужьям вспорхнут с дипломом.

Давно неписаным законом

Утверждено: жена — где муж.

Иначе — в жизни редко уж.

Не тратя времени напрасно,

По историческим местам

Андрей без гида просто сам,

(Он город знал весьма прекрасно)

Решил проехать и пройти,

Пока он ждёт часы пути.

20

И вот стоит он у могилы,

Где сын испанский вечным сном

Почил, борясь с фашистской силой.

Грустит Андрей сейчас о нём.

«Рубен,— читает — Ибаррури».

«В какой смертельной грозной буре

Ты защищал в чужой стране

Свободу, чтоб дышалось мне

Легко, без гнёта жизни рабства.

Тебе я низко поклонюсь,

С тобою мысленно солюсь.

За руку поданную братства,

За всё, за всё ты нас прости

И вечным сном спокойно спи».

21

Подходит к дереву, ласкает

Он шрамы огненных тех лет.

Кора и ствол напоминают

Ему застывший взрыва след.

«За что ж тебя, мой свет, казнили,

Четвертовали, в сердце били?

А ты, как русский наш солдат,

Стоишь, хоть раны так болят!

Живи легенда Сталинграда,

Поклон тебе мой до земли,

Со мною радость раздели;

Что я познал тебя — отрадно,

И боль твою легко рукой

Лаская, взял навек с собой».

22

Отсюда путь держал к Кургану,

К бессмертной главной высоте,

Где зло фашизма ураганом

Неслось до Волги, и в кольце

Навек задушено Россией.

Теперь под небом чистым, синим

Напоминаньем грозных лет

Стоит Мать-Родина, и свет

Её Великого деянья

К сынам Отечества призыв.

Лишь глянешь — сердце так пронзит

Святой духовностью воззванья.

Какой уверенный в ней зов!

Вучетич сделал то без слов.

23

Андрей стоял минут так десять,

В раздумье, глядя на неё.

«Великий скульптор мог то сделать,

Оставив сердце в ней своё»,—

Андрей так думал, и зашёл

Он в пантеон, и там нашёл

Своё родство: вот в списке дед

Запечатлён в грозе тех лет.

Он долго вглядывался в буквы

И отблеск вечного огня,

Скорбь тихо в «золоте» храня

Дрожал под траурные звуки.

Да, здесь могильная печаль,

О, сколько павших! Как их жаль…

24

С печалью, грустный он выходит —

Но скоро поезд подойдёт.

Курган Мамаев он обводит

Прощальным взглядом и идёт.

Добрался быстро до вокзала

И по ступенькам, в центре зала

Остановился: потолок

Его внимание привлёк

Своею росписью красивой

О жизни нашей и делах.

Но тут гражданка впопыхах

С походкой грузной, торопливой

Его толкает и бежит —

На поезд женщина спешит.

25

Андрей услышал тут посадку:

«На первый путь…» И на перрон

Идёт спокойно, всё в порядке.

Уже в вагон заходит он,

Находит место по билету,

Поставил вещи. Было лето.

В вагоне душно, вот он сел,

Часы послушал, посмотрел:

Пятнадцать тридцать. Отправленье,

И поезд плавно покатил,

Вокзал как будто бы поплыл

(Такое было впечатленье),

Андрей разглядывал пейзаж.

Однообразен он, но наш.

26

Поля, посадки, степь — раздолья,

Полынь, ковыль и краснотал,

Пшеница, рожь, кормов угодье.

Андрей другого и не ждал.

Своё, родное сердцу близко.

Летит вот коршун низко-низко,

Крылом ничуть не шевельнёт —

Струя сама его несёт.

Колёса гулко застучали —

Через Медведицу то мост:

Андрей встаёт во весь свой рост

(Душа по речке заскучала)

И видит лес, камыш, песок,

Реки стремительный поток.

27

Картина быстро промелькнула,

Не насладился он красой.

Но что-то в сердце всколыхнуло…

В окно вагона луч косой

Светил. Он шторку тут задёрнул,

Достал еду, скажу, проворно:

Колбаску, сыр и лимонад,

Конечно, хлеб — стол не богат.

Подзакусил, весьма прилично.

Ведь скоро вечер, следом ночь.

Желудку чем тогда помочь?

И настроение — отлично;

Хоть неизвестность впереди,

Но он в конце уже пути.

28

Снижая скорость постепенно,

К вокзалу поезд подходил.

И, как всегда обыкновенно,

То дёргал, то слегка катил.

Куриным шагом потянулся,

Но вот как будто бы споткнулся,

Туда-сюда, и стук, и гок.

Затих тот дёрганья рывок.

Тут двери тамбура открыли.

Вокзал кирпичный, древних лет —

Но трещин в кладке вовсе нет.

Побелкой стены освежили.

По центру вывеска гласит:

«Филоново». Прекрасный вид.

29

Андрей из тамбура выходит,

Идёт к дверям в центральный вход

Читает надпись, где находит:

«М. Горький» и такой-то год.

На этой станции трудился

(Андрей приятно удивился)

Максим младой весовщиком —

Гласила надпись всем о том.

Проходит в зал. Ночлега нету,

Узнал он в справочном где, как.

(За плату нынче — не затак!)

И тут же следуя совету,

Он вещи в камеру сдаёт

Пешком в гостиницу идёт.

30

Он шёл по линии недолго.

Базар остался позади.

Его железная дорога

Вела сама. Вот впереди

Видны складские помещенья.

Сверяя в мыслях направленье,

Как есть: то общество «Нектар»,

Ограждено земли гектар.

Проходит дальше. Нет строений.

Через дорогу, на углу,

(Точней не скажешь, я не лгу),

К его, скажите, удивленью,

Стоит гостиница, точь-в-точь.

Андрей в ней будет спать лишь ночь.

31

Места в гостинице в избытке.

Прошёл формальности, и ключ

Берёт, поставил роспись в списке.

Двадцатый номер. Солнца луч

Блеснул прощанием в окошке,

Он по разостланной дорожке,

Почти не чувствуя ступень,

Идёт. Второй этаж, — здесь темь.

Он на стене включил светильник,

Зашёл в свой номер — никого.

Есть все удобства для него

И даже русский наш будильник.

Андрей завёл его на пять:

Привык он рано так вставать.

32

Пока он спит, хочу поведать,

А где ж друзья, и что, и как.

Не поведу я вас по следу,

Скажу вам просто, в общем, так:

Они на месте, и подругам,

Вернее жёнам, как услуга,

Послали деньги на проезд,

Черкнув свой адрес новых мест.

Андрей же деньги вышлет позже,

Дня через два, как утрясёт

Вопросы жизни — и вперёд!

Ведь Гали нет ему дороже.

Он хочет, чтобы был уют,

Чтоб ей жилось красиво тут.

33

Ещё и солнце не вставало,

Будильник тоже не звенел,

Но на востоке было ало,

На койке наш Андрей сидел:

Привычка. Нам она не в тягость,

Почти совсем уже как радость.

Помимо нас она живёт,

Вперёд сознания идёт.

Итак, он встал. Слегка размялся,

Умылся, койку застелил,

Окошко настежь растворил.

Красиво, пышно причесался,

Спустился вниз и там узнал,

Где есть лесхоз. Теперь он знал.

34

Андрей был с детства пунктуален,

И потому, поутру в семь

Пришёл в лесхоз. Двор был завален

Сосной, ольхой, берёзой — всем,

Пригодно, что для производства

Доски, столбов, нашёл он сходство,

Как лесопильный здесь завод.

Он сделал по двору обход.

Двор в тополях, как великаны,

Они стояли здесь стеной,

В двенадцать сажен высотой;

Сосна росла, вдали каштаны,

А за оградой, прямо лес

С красой берёзовой чудес.

35

Берёзы стройные стояли,

Как будто русский хоровод.

И белизною зазывали

К себе прохожий весь народ.

Андрей направился в контору,

Светло в ней, чисто и без сора.

Планёрка шла, он поджидал

Из кабинета долетал

То голос речевых заданий

Без крика, шума, суеты,

В сближенье деловом на «ты».

То голос беглых указаний,

А то ответы, как отчёт

В кубах, гектарах слышен счёт.

36

Андрей прислушался: молчали.

Спокойный голос: «По местам».

Из кабинета тут же стали

Все выходить. И вот он сам,—

Директор этого лесхоза.

В нём абсолютно нет угрозы,

Зазнайства, он довольно прост,

Сам худощав и где-то рост

Ну, метр семьдесят, не больше,

Вопрос к Андрею: «Вы ко мне?»

(Произошло всё, как во сне).

Он на секунду и не дольше,

Чуть растерялся: «Да, я к Вам».

К нему прошли, уселся там.

37

За полчаса они решили

Устройство быта и труда,

Осуществить всё-то спешили.

Вот к ним Старов зашёл туда.

Шофёр он опытный, всё знает.

Ему директор поручает,

Чтоб позаботился о нём,

То есть достал Андрею в дом

Постель, кровати, и посуду,

Два стула, стол и шифоньер,

Тюль на окно, карниз на дверь —

Всё в ПТУ. Ещё от туда

Взаймы забрали газплиту,

(Что потеряла красоту).

38

Под вечер комнату убрали,

Казённый вид, увы, пока,

Да новоселье отмечали —

Сто грамм, пригубили слегка.

Старов в отцы ему годился.

А потому душой стремился

Андрею всячески помочь.

Как дома спал он эту ночь.

Второй же день начал с подъёмных —

То государственный указ.

Финансы — стимул жизни наш,

Хотя размер, конечно, скромный,

Но для начала хоть бы так —

Теперь не выпросишь пятак.

39

 

Андрей приказом был назначен

«Хранитель леса» — инженер.

Вначале он был озадачен,

С каких начать охранных мер.

Сергеев умный был директор

И чтоб найти ему свой «вектор»,

Он с ним поехал по местам

Определиться с этим там.

Пятнадцать здесь лесных обходов

Да пять в Киквидзе. Лесники

В них проводили все деньки.

В лесу мотаясь до захода

Последних солнечных лучей,

Он знал теперь обход, где чей.

40

Работа эта разъездная.

А коли так, то посему

Директор, труд весь понимая,

Машину сразу дал ему.

Зовут в народе то созданье

(В словарь не включено названье)

За форму, что ли, «Пирожок».

Удобен, с будкой, не высок.

Права водителя имел он:

Ещё в Саратове учась,

Он посещал занятий час,

В ГАИ любитель под законом.

Теперь же сам он за рулём

По лесу мчит, пыля на нём.

41

Настал четверг — и телеграмма,

(День ясный, солнце греет, жжёт).

Несёт Андрею с почты дама,

Вручила лично, что-то ждёт…

Ах, расписаться, право, надо!

И вот получена услада:

«Встречай, любимый, буду в пять».

Андрей готов весь мир обнять.

Он завалил весь дом цветами:

Душица, чабер, горицвет,

Лесная кашка — места нет.

Природа нежными духами

Заполонила новый дом,

Цветёт и пахнет нежно в нём.

42

Сегодня встал он в три, по ночи,

Завёл машину — на вокзал!

Он не смыкал почти что очи,

Душой и сердцем Галю ждал.

Четыре тридцать: «двойка» мчится,

Андрей цветёт, Андрей искрится.

Второй вагон открылся тут,

О, лучше в свете нет минут!

Галина прыгает, на руки,

Его целует, чудный вид!

Андрей от сладости дрожит.

Мужские трепетные муки

Готов с ней мило разделить.

Водой сейчас их не разлить.

43

Какое сильное влеченье

Несёт нам молодость, друзья,

Находим в ней мы наслажденье.

Теперь поглядываю я

На милых девочек спокойно.

Веду себя весьма достойно:

Примерный, право, семьянин.

Хотя ещё есть малый сын

И внуки чуть его моложе.

Выходит, как уж не крути,

Закрыты в молодость пути.

И что ни год, грустней и строже

Жизнь протекает день за днём,

Живём, да хлеб с женой жуём.

44

Теперь как тягловая сила

Для внуков мы и для детей.

Да вот мне разум осветило

Господне чудо: для затей

Сижу, пишу и размышляю,

Порой и сам не понимаю:

Пишу как будто бы не я.

Не разберусь, где мысль моя,

Души волнения, напевы,

Порыв сердечный, где настрой,

Где дух небес любви святой,

Где вдохновенье милой девы,

Моей невидимой красы?

Влюблён я в музу до слезы.

45

Андрей влюблён в свою  Галину,

С той только разницей, друзья,

Куда бы взгляд я свой не кинул,

Лишь музу мило слышу я

Воздушно, трепетно, незримо.

Андрей же с Галочкой любимой

Стоят, целуется; они,

Как будто в мире лишь одни.

И солнце ласково вставало,

И небо чистой синевой

Вселяло жизненный покой.

Грозу ничто не предвещало.

Так с этим утренним теплом

Они вошли в свой новый дом.

46

Ах-ах! Дыханье захватило,

Какой чудесный аромат!

Красой и запахом пьянили

Цветы земные. Не богат

Их дом житейской обстановкой

И всякой утварью, обновкой.

С любимым рай в шалаше,

Коль чувства нежные в душе.

Объятья жаркие с женою

В цветах на койке, Боже мой!

Горит в любви он огневой.

И страсти бурною волною

Их закружили с головой.

В любви вращался шар земной.

47

Дни жизни быстро полетели:

Работа, дом, базар, кино…

Уже на счёт пошли недели.

Галинку часто заодно

Он брал с собою на работу.

Ему в лесу с ней быть охота.

Да и она была не прочь

Быть с ним всегда — и день, и ночь.

Сейчас они на Бузулуке,

Стоял когда-то здесь кордон,

Уже давно распался он,

Но поработали здесь руки:

Ещё сажали до войны,

Берёзы те вдали видны.

48

Река же ласкою манила,

Своей прохладою дыша.

Сдержать себя, нет больше силы,

Вода — ну прелесть хороша!

Андрей с разбегу прыгнул в воду —

Он был решительным от рода.

Как образ чудной красоты

Стоит жена — предел мечты.

Так первозданна… Боже фея!

Ступает в воду словно лань,

Во всём божественная грань.

И дунуть ветер сам не смеет,

И лес с прибрежной высоты

Глядит на милые черты.

49

Она плывёт, как украшенье

Чудесной, сказочной реки.

Несёт незримо возбужденье,

Привстали даже рыбаки.

Андрей к любимой подплывает,

Её ласкает, с ней играет.

А брызги россыпью летят,

Алмазом, жемчугом блестят.

Она хрустально так смеётся,

Русалкой плещется в воде,

Качаясь чудно на волне.

И эхом смех тот отдаётся

В прибрежной массе той лесной,

И мир им кажется святой.

50

Они вернулись в дом под вечер,

В дверях повестка чуть видна.

Андрей читает: дар вдруг речи

Теряет он и с ним жена:

В военкомат явиться срочно,

Назавтра, в девять тридцать точно.

Галина в слёзы — и к плечу:

«Андрейка, милый, не хочу!

Я не пущу тебя! Как можно!

Ведь я люблю тебя! Люблю!

О счастье господа молю!..

В моей душе разрыв тревожный.

Зачем воюет белый свет?..

Кто, кто мне даст прямой ответ?»

51

Народ желает ли убийства?

О нет, помилуйте, верхи!

Богатство, власть и руки чисты?

А смерть и кровь, убийств грехи

И горя тяжкое рыданье,

И душ невинных истязанье

Простой вкушает смертный люд

И молит божий страшный суд

Воздать убийцам наказанье.

А так устроен ли весь мир?

Добрался к власти — ты ль кумир?

Когда ж изменится сознанье,

Ступень звериная падёт,

И жизнь любовью расцветёт.

52

 

Великим помыслом творенья

Лишь созиданья и добра,

Духовность станет убежденьем.

Мой грешный мир, пора, пора

Известь преступные деянья

И всех религий свет сиянья

Соединить в духовный луч,

Развеять тьму и грозы туч

Одно должно быть пониманье,

Коль жизнь одна, земля одна

И для любви луна одна.

Одно на всех дано дыханье,

Одна по цвету в жилах кровь,

Одна небесная любовь.

53

Одно дано на всех светило

И звёзд чарующий размер.

Не в этом божье ль чудо, сила?

И нам святой для всех пример.

Один закон во всей вселенной:

Он вечен, как сам Бог нетленный

Глубинно-жизненная связь…

Стремитесь к ней земная власть.

Не плачь, Галиночка, не надо.

Пока наш мир ещё так груб!

Он не дорос, он, ахти, туп,

Считает армию преградой

Насилью, злу; ох уж умы

На грани мира и войны!

54

Военкомат. Там в девять тридцать,

Повестка в армию дана.

Ему предписано явиться

Через три дня. Зовёт страна

Отдать гражданский долг на службе,

Познать паёк солдатский, дружбу,

Переступить в себе барьер

(Убить врага хоть, на пример).

Расчёт он сразу получает,

С женою в Вёшки враз катит.

А у станицы грустный вид.

Приезд никто не ожидает,

И ветер, тучи, дождь кропит,

Андрей с природой взглядом слит.

55

И вот он снова в доме детства

Уже с законною женой.

Живёт кто рядом по соседству,

Идёт с предлогом к ним домой —

Чтоб молодых поздравить с браком,

Хотя с дешёвым, но подарком.

Но цель-то главная одна:

Красива ли его жена?

Да посудачить на скамейке:

Худа, толста ль, красив ли взгляд,

Перемолоть весь стан подряд,

В какой она жила семейке

И что она, и кто, и как.

Без зла, конечно, просто так.

56

Когда же мать, отец узнали —

Андрейка их идёт служить,

Мать разом тут запричитала,

И у отца слеза бежит.

Но делать нечего, решили:

«Ведь казаки всегда служили.

Так нам ли право, вешать, нос?

Тепло ведь ныне, не мороз», —

Отец шутил. Стол накрывали:

Закуска, водка и вино

(Припасены давным-давно).

Гостей поспешно тут сзывали,

Ванюшка был посыльным, враз

Гостей собрал всего за час.

57

Здесь были все почти родные —

От пацанов до стариков.

Девчонки рядом молодые,

Друзья его одних годков.

За молодых звучали тосты,

Навеселе все были гости.

Потом за проводы солдат,

За Галю лично все подряд

Опустошили вмиг стаканы.

Затем за мать и за отца.

Гулянью не было конца.

Затем как будто бы по плану

Там из ружья стреляли вверх,

Чтоб возвестить в станице всех.

58

Когда на службу провожают —

Такой обычай казаков.

Вниманье сразу обращают:

Пальба идёт от стариков.

Казачьи, после, пели песни

Раздольно так, мотив чудесен —

Всё «а-я-яй» да «о-ё-ёй»—

Степной казачий игровой.

Да наставления давали:

«Смотри, Андрей, не посрами

Род наш донской перед людьми».

Так до темна они гуляли

Да разошлись — хотелось спать.

Андрей же встанет завтра в пять.

59

Поутру рано он проснулся.

На зорьке Галя сладко спит.

Влюблёно мило улыбнулся,

Его пьянил Галинин вид.

«Любовь моя, поспи, родная»,—

Так мыслил, он, уже вставая.

Оделся тихо — и на Дон.

У казаков такой закон:

Родному Дону поклониться,

Коль отбываешь в дальний путь,

С ним как на исповеди будь.

Водою надобно умыться,

Испить с ладони хоть глоток,

Землицы взять чуть-чуть в платок.

60

Душою чистый, сердцем жарким

Обвёл он взглядом Дон любя.

И, грудь, наполнив вздохом жадным,

«Прости, Дон-батюшка, меня,—

Промолвил он,— коль я повинен.

Впиши навек: «Казак Вершинин».

Умылся он, испил глоток,

Землицы взял, вложил в платок.

Три раза низко поклонился

Да громко крикнул: «О-го-го!»

И голос утренний его

Из края в край красой разлился,

Летя над милым уголком,

Прощаясь, таял сладко в нём.

62

Отъезд. Как грустно расставаться…

Родные машут им рукой.

Андрей с Галиною садятся,

Машина мчит, луч золотой

Их  пригревает сквозь окошко.

Бежит асфальтная дорожка,

Им в Новоаннинск, в тот же пункт.

Асфальт вдруг кончился, и грунт

Весьма накатанной дороги

Совсем не тряс и не пылил.

Блестел, как дождик, что полил.

Галина бедная в тревоге

И за него, и за себя.

Сидит, молчит, судьбу кляня.

62

И белый свет, что так устроен:

На первом месте мощь держав…

Андрей сидит, совсем спокоен

И смотрит вдаль, чуть пальцы сжав.

Военкомат. Прибыли точно.

Идёт поверка не заочно,

Наш призывник — Андрей, в строю.

Галину я не узнаю.

Она стоит, окаменело,

Глаза заполнены слезой,

Весь мир как будто под водой.

Лицо как туча потемнело,

Она не слышит ничего,

Порой не видит и его.

63

И вот последние минутки.

Вокзал, прощание, вагон.

Галина будет через сутки

Уже в Москве. Андрей же — он

Прибудет в Красные казармы,

(Мы им премного благодарны)

Там сборный пункт, то Волгоград,

Пробудет здесь пять дней подряд.

Пока ж в последнее мгновенье

Он Галю с крепостью обнял

И нежно, нежно целовал.

В прощальном, грустном настроенье

На грани слёз вскочил в вагон.

«Галинка, жди…!»— кричал ей он.

Глава десятая 

1

Когда же кончится насилье:

Убийство, войны и захват?

Иль человечество бессильно

Остепенить тех, кто богат?

Опомнитесь народы мира!

Нужна ль земле войны секира?

Назад взгляните, сколь в земле,

Лежит безвинных в вечной тьме…

Они ль делили власть, границы?

О, одураченный народ,

Взгляни в века теперь вперёд.

Ужель грядут войны зарницы.

Пока нет грохота и бед,

Скажи мир, разом: «Войнам — нет!»

2

Что нам мешает распри кончить?

Ужель религий божий свет?

Мы друг на друга зубы точим

За землю, недра — вот ответ.

Культуру ли распространяем?

И пошлость зло в людей вселяем,

Кромешный ад, не чистоту.

Дорогу выбрали не ту.

Случаен ли террор в сем мире?

Не за него я нет и нет,

Но кто-то знает, же ответ!

Глобальной, в сущности, причине.

Несправедливость может быть?

Смогла террором страшным взвыть.

3

Рабочий люд… Он вечно беден.

Не глуп же он? Он чист душой.

Но труд его другими съеден.

Что, Бог издал закон такой?

Делитесь, братья, коркой хлеба —

Гласит закон для мира с неба.

Но крепко в нас сидит «моё»:

Богатство, власть… ещё, ещё!

О, беспредел земной, хапуги!

Когда же алчность в нас пройдёт,

Духовность, братство расцветёт?

Когда ж не будем жить в испуге —

«А вдруг?» Но армия спасёт!

Мир под защитой так живёт.

4

Выходит, мы не доверяем

Друг другу в жизни на земле.

В партнёрство, в дружбу всё играем,

В сознанье ж держим принцип «мне».

О, сколько войн прошло за эры!

Найдите там себе примеры,

Расцвёл ли тот от войн народ?

Скорее, нет, наоборот.

А если кто поработитель?

Но, то ведь низшая ступень.

У нас развитья высший  день.

Ужель страна есть разоритель?

Не может быть, мы все за мир.

Военный носим же мундир.

5

А если б только созиданье,

Без армий, флота и войны

С духовным творческим сознаньем

Создали б рай земли сыны.

Возьмитесь за руки, как дети,

Живите дружно на планете,

Я не святой и не чудак,

Прошу вас люди, сделать так.

Эй, террорист! Убийца грешный!

Остановись и будь добрей.

Жестокость — признак то зверей.

Рождён ты матерью чудесным,

Подобьем ангела ты был,

Законом божьим в детстве жил.

6

Ужель за злато продал душу

И сила демона с тобой

Ползёт войной, взрывая сушу,

И мир жестокий стал и злой?

О нет, пройдёт то наказанье,

Взойдёт духовное сиянье.

Всё, всё зависит лишь от нас.

Храните в сердце божий глас.

Придёт спокойствие вселенной,

Живите вечностью — не днём!

Светите солнечным лучом.

И образ ваш душой нетленной

Взойдёт в потомках на века,

Звездой, сияя свысока.

7

Пока ж мерилом равновесья

На нашей маленькой Земле,

По телевиденью, из прессы

Известно вам, конечно, мне:

Мощь, сила армии и флота

Для нас является оплотом,

Гарантом мира и труда.

От этой догмы — никуда.

И даже детские забавы:

То автомат, то пистолет,

А коль вам больше стало лет —

Уже имеете вы право

Играть в «зарницу» и войну,

Там цель, преследуя одну:

8

Стать сильным, ловким — то неплохо.

И быть защитником страны.

Когда же кончится эпоха

Проблем и мира, и войны?

А повзрослей — вам нате службу,

Познайте «воинскую дружбу».

И так на пике острия

Стоит, весь мир, войну кляня.

Андрей взошёл на пик вершины,

Красивый, сильный, молодой,

В нём жизнь, любовь бурлят волной.

Но тут военная машина

Пришла в движенье, понеслась,

Андрей попал в её лишь власть.

9

Сейчас Андрей на сборном пункте,

Герой, где город Волгоград.

Стоит с нованницами в группе —

Их десять наших там ребят:

Василий Грубов, рядом Рынза,

Петров, и Нестеров и Быза,

Худой высокий Рогачёв,

Правее — плотный Жигачёв

И шустрый, смелый Алексеев

Да весельчак, душа Кольцов —

В минуту выдаст тыщу слов.

В конце угрюмый Еремеев.

Андрею ж тут дают пакет —

Ребят он старше на пять лет.

10

Назначен старшим этой группы,

И путь держать им под Ростов,

В Батайск. Дежурный громко в рупор

Тут объявил: «Обед». Без слов

Спешат все дружно — построенье,

Идут с сознаньем предвкушенья

Горячей пищи. В пищеблок

Зашли они в свой точный срок.

Хлебали первое усердно,

Затем второе и компот.

Трудились так, что вышел пот.

Исчезло в чашках всё бесследно —

Мужской солдатский аппетит:

Еда нежеваной «летит».

11

С обедом кончено. В дорогу.

Сопровождают на вокзал.

Андрей идёт. В душе тревога:

Во сне (он вспомнил) Галю звал.

Она летала в небе птицей

В халате белом медсестрицей.

Он нёс в крови тяжёлый крест

В горах не зная этих мест.

По камням, щебню, будто босым,

И жажда мучила его.

Жара. В округе никого.

Он оступился, по откосу

Вдруг в пропасть будто полетел.

На дне лежало много тел.

12

Припоминая сон, к вагону

Он шёл в строю почти след в след.

И вдруг пред ним предстал в погонах

Сопровождающий брюнет.

Он в званье был лишь лейтенанта,

Одет по форме – элегантно.

Даёт Андрею он наказ

В Батайске выполнить приказ:

Пакет доставить, чтоб в порядке

Да пьяных не было б в пути —

От наказанья не уйти.

Но вот закончилась посадка.

Встречай Батайск! Их там всех ждут,

А километры лишь бегут.

13

Батайск. Темнело, свет вокзала

Картину жизни оживил.

Народ шёл кучно, будто валом —

На поезд. Дождик моросил.

Андрей выходит из вагона,

За ним ребята. На перроне

Встречает их тут капитан.

Пакет из рук и в руки сдан.

Вёдёт на сборный пункт в казармы.

Кругом порядок, чистота,

Ограда — где-то высота

Так метра два; почти шикарный

Военный этот уголок.

Они проходят пищеблок.

14

Ведут их в баню снять «гражданку».

Разделись, моются, шумят.

Андрей кальсоны на изнанку

Надел. Потом лишь смог понять.

Всё получают по порядку:

Здесь сапоги и к ним портянки,

Бельё и форму, к ней ремень,

Там бляха — чистить каждый день.

Х/б зелёное сидело

Неловко как-то, где мешком,

Притрётся плотно всё потом.

Скрутив портянки неумело,

Про Галю вспомнил тут Андрей,

Кругом лишь взгляд солдат — друзей.

15

Блажен, кто в армию был призван

Так, не вкусив запретный плод.

Кристальной нежностью пронизан

Зелёный, юный тот народ.

Но кто вкусил плоды блаженства,

Чар колдовства любимых женщин,

Как трудно милому служить!

В ночи готов он волком выть.

Нагрузки, тягость отвлекают:

Стрельба, ученье, а уж бой

Всегда уводят с головой.

Лишь только это утихает,

Вновь образ милой пред тобой

Встаёт божественной красой.

16

Ребята спят, Андрей вздыхает

И с бока на бок. Нет, не спит —

Тайгу он, Галю вспоминает

И в мыслях с нею жарко слит.

Сморил же сон его под утро,

Но по команде встал он шустро,

Хоть и не опытный солдат,

А утру был всегда он рад.

Пробыли здесь они неделю,

Шло пополненье каждый день.

Набор шёл вяло, даже лень

Пришла в казармы: спали, ели,

Играли в карты, в «дурака»,

Но это было всё пока…

17

Сформировали здесь команду

Примерно в двести человек.

Выходят строем из ограды,

Ведёт их прапорщик — узбек.

Опять на поезд и в Минводы.

Стояла ночь и неба своды

Сияли звёздной красотой.

И робко месяц молодой

Глядел на мир в свой миг рожденья,

Не понимая суеты:

Ведь ночь дана для тишины,

Любви и сна от сотворенья.

Они ж спешат куда-то в путь…

Ужели в этом жизни суть?

18

 

Андрей смотрел в окно на небо,

О жизни думал, поезд мчал.

И звёздный мир, как будто невод

Незримой сетью взор объял.

И он забыл на миг про службу.

Сибирь припомнил, Галю, дружбу.

И, словно тёмное пятно,

Степана вспомнил заодно,

И мост, и ночь, и драку. Боже,

Какая пошлость, мерзость, грязь,

Себя несёт он будто князь,

О, сколько злости, зверства всё же

Засело в нём, и как когда?

Да и в других та есть беда.

19

Но шум отвлёк его от мысли.

«Андрей, Андрей, иди сюда! —

Ребята звали, тут же вышли

С гитарой. — Спой нам, как тогда.

Развесели, Андрей, мы просим».

И он, казак высокий ростом,

Плечист, подтянут — «культурист»,

В делах и помыслах — весь чист,

Берёт, как девушку, гитару.

Она его давно ждала:

Коснулся — звуки  издала,

Знакомясь трепетно и с жаром,

Андрей, играя перебор,

Запел красиво, чуден взор.

 

Смуглянка.

«Как-то летом на рассвете

Заглянул в соседний сад.

Там смуглянка-молдаванка

Собирает виноград,

Я краснею, я бледнею,

Захотелось вдруг сказать:

«Станем над рекою

Зорьки летние встречать!»

Раскудрявый клён зелёный,

Лист резной,

Я влюблённый и смущённый

Пред тобой,

Клён зелёный, да клён

Кудрявый,

Да раскудрявый, резной!»

 

20

Припев ребята подхватили,

И песнь вспорхнула, ожила.

Мотив душою выводили,

И жизнь, как будто расцвела.

Свою девчонку вспомнил каждый,

Грудь распрямил, а взор отважный.

Сейчас «Смуглянка» — идеал.

Припев парил, припев летал,

Солдаты пели все «Смуглянку».

Какой мужской звучал там хор!

Летела песнь до снежных гор,

Как раз у поезда стоянка

Была под «Солоно», народ,

Услышав песнь, открыл вдруг рот.

21

Так в этом песенном настрое

В Минводы поезд их примчал.

Стоят военные. Вот трое:

Наряд дежурный — он встречал

Команду эту новобранцев,

А на спине у них не ранцы,

Висел солдатский вещмешок.

Сухой недельный там паёк.

С командой нашего героя

Везут уже на самолёт.

Пилоты ждут, то спецполёт.

И те военные там — трое,

Подали трап, открыли дверь.

Читатель, ты уж мне поверь:

22

Не все летали самолётом,

А потому притихли в раз.

Судьбу доверили пилотам,

Ведь страх естественен для нас.

Турбины мощно загудели:

Разбег, отрыв — и полетели.

Родная милая земля,

С тобою крепко связан я.

Чем выше, дольше час разлуки,

Чем утончённей твой масштаб —

Я без тебя во столько ж слаб.

И все твои «земные муки»,

Но не засилье лишь чинов,

Нести восторженно готов.

23

Готов хранить твои границы,

Пока звериную ступень

Преодолеет мир, и лица

Увидят жизни новой день.

Но почему, вперёд лишь пешки

Идут сражаться? Для насмешки?

А ферзи где? Где короли?

Фигуры «сильные» — вдали.

Глядят продуманно высоко —

Что? Гладиаторский там бой?

Нет повести всех за собой

И там вкусить всю дикость рока.

Нет-нет, уж братец «капитал»

Вперёд итоги просчитал.

24

Итак, летим мы с шаром вместе

Командой будто бы одной.

Богатство, власть на первом месте —

Там руль у власти золотой.

А сколько там их у штурвала?

Да, на земле таких немало.

И каждый крутит всяк себе,

Так лучше, дескать, мол, тебе.

Кричат народу: «Мы у цели!»

Народ в полёте том трясёт,

Кого тошнит, кого-то рвёт.

Как испытанья надоели!

Нет твёрдой опытной руки.

Одни курсанты, вопреки…

25

А что же в нашем самолёте

И где сейчас, летит куда?

С командой  видно на подлёте,

Вот Ашхабад. Заход. Сюда

Садится он красиво, плавно.

Но ощущение забавно:

Какой-то лёгкий дискомфорт,

Касанье, бег, минута — вот…

Ну, слава Богу: всё в порядке.

Андрей ступает. Ах! Земля!

Кричал когда-то так же я.

Шло построенье, по порядку

Здесь рассчитались и вперёд

Идёт простой младой народ.

26

Садилось солнце, вечерело.

Весь город в зелени стоял.

Андрею очень захотелось

Свободным быть, но он познал:

Незримо туго чем-то связан,

По большей части всем обязан.

«Когда же кончится мой срок?» —

Подумал. Как же он далёк!

Солдаты сели по машинам.

Везут к горам, совсем темно,

Но важно то, что здесь тепло.

Пересекают вот долину,

Подъём — палаточки стоят.

Заходят в них. Ложатся спать.

27

Устали, верно, от дороги.

Кроватей нет, досочный  пол.

Уют не то, чтобы убогий,

На сто процентов, просто гол.

Постель — шинель, кулак — подушка.

Храпит солдат, рука под ушком.

Защитник милый мой, родной,

Какой ты юный, молодой!

Итак, здесь ночку ночевали,

И поезд в пункт Геок-Тепе

Везёт в плацкартном их. В купе

Сидят те трое, что встречали,

Сопровождая из Минвод

Подвластный в форме им «народ».

28

Вот, наконец, они на месте.

ТУРКВО* пока конечный пункт.

Стоят нованненцы все вместе,

Но через несколько секунд

Их разлучат: кого в сапёры,

Кого в разведку — двинут в горы,

Кого в танкисты — всех учить,

И цель — уменье победить…

Вершинин, Грубов в спецразведку

Не по желанью, то приказ,

Он по уставу свят для нас.

Иначе, то бывает редко,

А «не хочу» забудь, дружок.

Команда: «Прыгай!» — «Есть прыжок!»

29

Сформировали разведроту,

Отбор вели по всем статьям —

По силе, ловкости и росту,

Скажу объёмно: по «мозгам».

Везут в гористую их местность.

Имеет малую известность

Глухой посёлок «Келета»,

На карте нет его следа.

И в небольшой весьма долине

Стояла воинская часть.

Да кто ж мечтал сюда попасть?

Не знаю, там ли часть поныне —

Союз распался, всё не так.

Нашёлся ведь, скажи, чудак!

 

ТУРКВО*— Туркестанский военный округ.

30

И вот то первое знакомство.

Подходит ротный командир.

Азербайджанец по потомству,

Старлей — отглаженный мундир

Сидел на нём, как бы игрушка,

Фуражка, где-то на макушке,

Что поразило — борода.

И сразу строй. Вот это да!

Потом узнали: был в Афгани,

Талиб Мамедов, «боевик»,

С акцентом был его язык.

Имел он стреляную рану,

Но зажила. Теперь учил.

Кто знал его, тот не забыл.

31

Ни в чём не дал он послаблений.

Ученье шло, как будто бой.

Он говорил: «Одно стремленье —

Чтоб победил и был живой».

С тем выжимал порой все соки

(Даны, коротки были сроки).

Жестокий взгляд не потому…

Готовил он их на войну.

Чуть свет — подъём и физзарядка.

Умылся, завтрак, вещмешок

Себе на спину, в нём песок

И где-то, так скажу, порядком

Ну, весом тридцать килограмм

Да автомат — и по горам!

32

 

Из фляжки воду по команде —

И то лишь губы помочить.

Одним — укрылись, чтоб в засаде,

Другим — найти и победить.

Солёный пот катится градом.

Клянут его, зовут уж «гадом».

А он своё: «Ты должен жить,

Убьют, не будешь, коль учить».

А сердце бьётся на пределе,

Спеклись все губы от жары.

Ну, всё: конец. Не взять горы.

И кровь «кипит» в уставшем теле.

«Противник сбоку, всем ложись!»

А камни жгут. Ну, что за жизнь!

33

То меж камней, как будто змеи,

Ползком без шума по горе

Передвигались в муках, злея,

По щебню, камням и в жаре,

То нападали из засады.

И сколько ж было там досады,

Когда звучало: «Повторить!»

Душа ж просила: «Прекратить!»

А рукопашный бой до боли!

Да разве можно всё забыть?

Так не хотелось даже жить…

А пот в глазах «кусками» соли

И не щипал, а выедал.

Характер каждый закалял.

34

Спокойней шли, конечно, стрельбы,

Но цель ты должен поразить.

А коли промах — ротный: «Бельма

Глаза закрыли? Должен жить!

Тебя убьют в одно мгновенье,

Не вспомнит даже поколенье,

Ты пожалей хоть мать-отца,

А ну срази ж ты подлеца!»

И снова били злобно цели.

Так убирал у них он дрожь,

Дух  закалялся словно нож.

В том дни ученья пролетели.

Прошло три месяца, как век.

Зачем всё это, человек?

35

За время этого ученья

Андрей от Гали получил

Лишь два письма, и в умиленье

Читая, все  их  заучил.

Живёт всё там же в общежитье.

И пишет: сразу по прибытьи

Профессор кафедры уже

Ей сделал, в общем, протеже.

Хирургом в Боткинской больнице

Она работает теперь.

Всё хорошо, мол. «Мне поверь,

Интернатура пригодится».

В письме ж узнал он от неё,

Что ждёт потомство от него.

36

Андрей был рад неповторимо.

Хотелось рядом быть, помочь.

Он думал только о любимой,

Как говорят, и день, и ночь.

Вот — то любовь! Вот — то страданье!

А завтра будут испытанья.

На что же годен ты, солдат?

Сдавать там будут всё подряд:

Стрельбу и кросс, и маскировку,

И рукопашный страшный бой,

Рубеж как сделать огневой.

Экзамен по спецподготовке

В Иолотань Мары пройдёт.

Афганистан Андрея ждёт.

37

Я освещать вам всё не буду,

Андрей экзамен сдал на «пять».

И вместе с Грубовым отсюда

Путь в Ашхабад, потом летят

Они на АН-24

Отрядом. Будто тихо в мире.

И не куда-нибудь — в Кабул

Сломить огонь душманских дул.

Состав разведчиков различен:

Таджик и русский, и грузин,

И даже есть здесь армянин.

Смекалист каждый, энергичен.

Уже садится самолёт.

Что на чужой земле их ждёт?

38

Андрей ступает на бетонку

И хочет почву посмотреть.

А потому идёт в сторонку,

Взял в руку — нечего тереть.

Структуры нет — «песок с цементом».

Он сразу этим же моментом:

Какой здесь грунт? И раз ногой.

Пыль поднялась как бы золой.

Он ногу вытащил оттуда,

Два раза топнул о бетон,

Ответил тот ему — бон-бон…

Андрей смеётся: «Просто чудо:

Бетон афганский, говор — наш!»

Придёт такая ж в мысли блажь!

39

Он оглядел затем окрестность.

О, братцы, это вам не Дон!

Грядой предстала взору местность,

Гористость, вид со всех сторон

Был удручающий и серый.

Застыли горы древней эрой,

Тяжёлым каменистым сном.

И леса нет, и так кругом

Ландшафт ступенчатый, гористый.

Кабул разбросан по холмам.

То ниже, выше, тут и там

Стоял на почве каменистой,

По нарастающей шёл вверх,

К горам, где не было помех.

40

«Афганец*» без предупрежденья

Хоть лёгок был, не как в песках,

Сорвал панаму и в мгновенье

Осыпал пылью. На зубах

Уже хрустит, глаза слезятся,

А струи ветра злятся, злятся.

Андрей подумал: «Сущий бес,

О, где ж ты мой желанный лес?

Встречает нас Афган сердито».

Поднял панаму, отряхнул

И на Кабул опять взглянул.

Картина города закрыта

Буранной серой пеленой.

Стоял к тому ж палящий зной.

41

Суровый край афганцу милый:

Свои обычаи, закон.

Пусть беден он, в душе счастливый,

Аллаху, верно, служит он.

И предан так до фанатизма,

Не признаёт слов атеизма,

Встал на колени на восток

И бьёт главою о песок.

Жесток к «неверным» без предела,

Коль посчитал ему тот враг.

Готов его развеять прах

Или казнить по-зверски тело.

Открыто, щедр, коль друг ты, брат,

Душой и сердцем встрече рад.

 

«Афганец*» — сухой горячий песчаный буран, ветер.

42

Душман. А кто он? Ясно — воин.

Он словно белый, как у нас,

Шёл против «красных». Что, достоин

Презренью общему? Сейчас

Уже другие размышленья,

У большинства иные мненья

О наших «белых», это факт.

Зачем был нужен нам тот акт?

Не допустить американцев

К себе под бок? И результат?

Убито сколь, они ж стоят,

Хотя не нравятся афганцам.

Им русский ближе по всему.

Ведь мы «играли» там в войну.

43

Всё на судьбу мы часто валим,

Себя потешим и других.

Ведь понимая, больно жалим

Далёких, близких и чужих.

Ну, что ладья о, ты судьбина!

Неси героя в ту пучину,

Где бездна тёмная бурлит.

О, сколько судеб там хранит.

Андрей с ребятами взлетает,

На вертолёте держит путь

Познать войну, в чём есть же суть.

Сейчас он сверху озирает

Дувалы, горы и пески.

Душа зажата, как в тиски.

44

О, как она стремится к Гале!

«Зачем мне это всё, зачем? —

Во взгляде линии печали, —

С кем воевать? — Он мыслит: с кем?

За что? За красную идею

На крови выстроить затею?

Но почему, же на моей?

Где же вожди таких идей?»

Как языкаты демагоги!

Рукой привыкли всё водить

Да политично говорить.

Ведя ученье из берлоги.

И, право, мир ещё так глуп!

Всегда найдёт в нём место «Пуп».

45

Наполеон, иль Муссолини,

Иль Гитлер, проклят, будь вовек.

Вот младший Буш войною ныне

Иметь желает блиц-успех.

Скорее нет: он сам зависим,

Представлен будто хитрым лисом.

Военный жёсткий капитал

Его не зря ведь поддержал.

Идёт спектакль военных действий.

О, беззащитный мира люд!

Ты знаешь вкус ракетных «блюд»

В обломках зданий, криках бедствий.

Одно спасение нам — Бог.

Летим к нему без рук, без ног.

46

Андрей летит — пока в порядке —

На вертолёте прямо в полк.

В Джамбул-Усурдж, и при посадке

Отряд разведчиков умолк.

Их замполит полка встречает,

С прибытьем всех тут поздравляет.

Он был по званью капитан,

Хранил господь его от ран.

Он уроженец Новой Анны.

Ильич Артёмов, прост душой,

Солдатам был всегда он свой.

Имел к тому же много данных:

Стрелять, учить и говорить,

Примерно Родине служить.

47

Даны при встрече наставленья,

Что перво-наперво им знать.

И вот ведут то пополненье

Под душ — с дороги искупать.

И струйки мелко-душевые,

Как бы небесно дождевые,

Враз придают настрой живой,

Несут прохладу и покой.

Какое всё-таки блаженство

Стоять под струйками воды!

Кругом жара, под душем — ты,

Вода, то — жизнь и благоденство,

Но здесь она, как дефицит.

Дана вам норма — кран закрыт.

48

Обычай русский, первым делом

Гостей желают накормить.

Не зря ж встречают солью с хлебом,

Чтоб Вас к себе расположить.

И вот отряд сидит в столовой.

Народ, скажу, весьма едовый.

В начале службы, вот беда,

Не наедается всегда.

Затем желудок привыкает

И сыт по горло, но порой

Солдатам хочется домой,

О сладком, вкусненьком мечтают.

Про торт, варенье и пирог

Поговорить хоть есть предлог.

49

И вот заправившись, ребята

Идут в казармы «модуль» класс.

В столовой пища не богата,

Но так привычные для нас

Картофель, каша, макароны.

Чтоб избежать от них «оскомы»,

Разнообразят иногда

Котлеты, первое всегда,

Компот да чай, какао редко:

Довольно дорого стране

Давать питание то мне.

Сказал когда-то кто-то метко:

«Солдат съест суп из топора,

К нему б приправа лишь была».

50

Коль сыт солдат — настрой к победе.

И шутки, хоть сама война.

Желудок пуст — мысль об обеде:

Зачем такая мне война?

Опять же шутят. Ну, солдаты!

Нет, всё же славные ребята.

Идут, смеются, и тут вдруг

Они увидели вокруг,

Там на плацу, у БТРа

Стоят солдаты. Как гурьбой

Они туда — там неживой

Лежит майор. У офицера

Мужские органы кружком

И горло срезаны ножом.

51

Стекает кровь по БТРу,

Майора только привезли.

Но тут подходят офицеры,

Накрыли, дальше повезли.

Стоят разведчики в молчанье.

Они теперь однополчане,

И пальцы сжаты в кулаки.

«Ну, начались, видать, деньки, —

Андрей подумал. — Вот же гады,

Живым лишь только попадись».

И тут же многие клялись

Громить душманов без пощады

И за майора, и друзей.

Цепное зло пошло людей.

52

И лица тут побагровели,

На скулах мышечная ткань

Бугром застыла, затвердела,

Во взглядах мщения лишь грань.

Безумство мира! Кто сценарий

Войны писал на нашем шаре

Кровавым демонским пером,

Владея смертным жутким злом?

Кто исполнитель этих партий?

Солдаты. Чьи они сыны?

Народа этой же страны,

Их жизнь поставлена на карту

Афганистан тире Союз.

Куда же делась дружба уз?

53

Иль признаём мы только бедных,

А кто не с нами — против нас?

Или богатый так нам вреден?

Так что ж мы делаем сейчас?

О делопуты, Бог судья вам!

Руководит мышленьем дьявол,

Иначе как же вас понять,

Да и зачем на вас пенять?

Я стар уже, но за Россию,

За мир болею я душой,

За род разумный наш земной,

Нельзя решать проблемы силой.

Цивилизации размах

Храните бережно в умах.

54

Нам богом дан ум от рожденья,

Найдите дело лишь своё.

Несите радость, наслажденье,

Создайте райское житьё.

Но не озлобленность, к примеру,

Что омрачает нашу эру.

Вот ситуация: Андрей,

Открыв проём входных дверей

Так неожиданно, нежданно,

Как говорят, случайно вдруг

Столкнулся, нет, то был не друг —

Степан Пушков. Взгляд ураганный

В дверях казармы так стоят,

Глаза в глаза. Не говорят.

Глава одиннадцатая  

 

1

Как часто мы в случайных встречах

Большие делаем глаза!

И зачастую вместо речи

Звук издаём мгновенно: «Ба!

Откуда ты? Каким здесь ветром?»

Глазам своим порой не верим,

В нас удивление всегда.

Какая встреча? Надо ж — да!

Рукопожатье иль объятье

Непроизвольно тут же вдруг,

Коли подруга то иль друг.

И так волнующе приятно

Друг друга ясно лицезреть,

От встречи вроде обалдеть.

2

Но встречи есть, настоль курьёзны,

Так оглушительны, как гром.

Так неожиданны и грозны,

Что будто рухнуло кругом

Вся жизнь и мир перевернулся.

Вот так Андрей в дверях столкнулся

С Пушковым, чёрт его б побрал.

Да кто же то предполагал?

И впрямь  воистину мир тесен,

Ведь шар наш круглый, на пути

Нас тропы могут вдруг свести.

Так жизни путь судьбе известен,

И что там ждёт нас впереди,

Не видно, как ты не гляди.

3

Одни скажу предположенья,

Хотелось так бы, но как знать!

Всегда в душе у нас сомненье:

Ах, знал бы, если, где упасть,

То постелил бы там солому.

Увы, ушибы, переломы

И в переносном, и прямом

Мы, получая, так живём.

А что ж Андрей? Степан? Ни слова

Не проронил никто из них.

И мир им тесен для двоих.

Ужели мщенье будет снова?

Они в молчанье разошлись.

Пути же их пересеклись…

4

В одном полку да в разведроте,

И в отделении одном,

Ну и, конечно же, во взводе.

Казарма их есть общий дом.

Кровати то ж  почти что рядом.

Зачем судьбе сближать так надо?

И командир у них один —

Сержант, товарищ Бородин.

Степан служил уже полгода,

Не раз обстрелян был в бою,

Но дурь гражданскую свою

Так и не бросил, тот же лодырь.

У местных жителей тайком,

Он чарз* выменивал пайком.

 

Чарз*— индийская конопля.

5

Сгущёнку, хлеб на пачку чарза

Менял в аулах, кишлаках.

Курил, балдел пропащий чадо,

Ловил он кайф, плыл в облаках.

Затем опять был раздражённым,

А взгляд — пустым и искажённым,

И вспыльчив был и даже зол,

Но наркоту он не колол.

Он с неохотой шёл в разведку,

На марше быстро уставал.

И как в разведку он попал?

Сержантом брался на заметку,

Не раз сидел он на «губе*»—

Шёл по загубленной судьбе.

6

Другие чарз так не курили,

О жизни думали вперёд.

Конечно, случаи всё ж были:

Из любопытства брали в рот

Ту папиросочку с начинкой,

Не докурив и серединки,

Бросали, чувствуя дурман

И состоянье будто пьян.

Вкусив однажды этот «омут»

Не брали чарза  никогда,

Прельщала больше их еда.

Так забывали пьяный опыт,

Служили честно, с огоньком,

С российским нашим табачком.

 

«Губе*» — гауптвахта.

7

Костяк здоровый был в Афгане,

Мораль российская в груди,

Проблем там не было в том плане,

Чтоб шкуру лишь свою спасти.

Высокий дух патриотизма,

А с ним — интернационализма.

Взаимовыручка — закон,

В крови сидит в нас испокон.

Не посрамить честь, славу предков,

Не надо даже утруждать

Себя, солдат чтоб убеждать.

Дух от корней впитали детки

Российской матушки-земли.

Так есть и будет так вдали.

8

Андрей с корнями тесно связан.

Святая вера — сердцу свет.

Елеем лоб его помазан

От смерти, ран и для побед

Перед отправкой в церкви, в Вёшках,

И крест молитву на дорожку

Тайком священник дал ему.

Андрей об этом ни кому

Не говорил, и даже Гале.

Ведь вера истинна в душе,

А это мощь, скажу, уже.

И как бы тело не пытали,

Коль вера истинна — дух свят.

Врагом не может быть он смят.

9

Неделю дали оглядеться,

Привыкнуть к местности, и так —

Друг к другу ближе «притереться»,

Понять Афган, что тут и как.

Затем пошла без красок служба,

Где может выручить лишь дружба.

В разведке важно, кто твой друг.

Один есть выбор лишь из двух:

Кто победит в огне сражений —

Иль жизнь, иль смерть — другого нет.

Как мало вам, солдаты, лет!

И то война, а не ученье.

Мне по-отцовски всех вас жаль

Ведь ваша жизнь сплошная даль.

10

Не дай господь, что оборвётся,

У вас ведь только что расцвет.

Привыкли, мир не содрогнётся.

Мать не найдёт тогда ответ.

Слезой до гроба свет затмится.

И в самом деле, что творится?!

Страшнее слова нет — война.

А у кого в руках она?

Кто беспредел даёт ей, волю,

Будь проклят трижды и вовек!

То сатана, не человек,

Народ он гонит поневоле

В машину адскую войны,

Где гибнет цвет земли — сыны!

11

Андрей сегодня отделеньем

Идёт в засаду. «Царандой*»

Раскрыл: по верным донесеньям

В ночь караван пройдёт тропой —

Из Пакистана подкрепленье —

Идёт душманов пополненье,

Везя оружье, провиант.

Главарь Дустум у этих банд.

И чтобы выполнить задачу,

По меньшей мере — без потерь,

Опередить должны теперь

Коварный замысел. В придачу

Разведке дали взвод солдат.

Они душманов ждут, сидят.

12

Чуть впереди в горах укрылся

Разведотряд, и там Степан.

Андрей за камнем затаился,

Пушков чуть выше, строит план:

«Удобный случай «снять» Андрея,

Где ж караван? Хотя б скорее!

Кто в суматохе здесь поймёт,

Когда в разгаре бой пойдёт!»

В Андрея целясь, примерялся,

Как месть должна произойти,

Чтоб не стоял он на пути.

Андрей Галинке ж улыбался,

Смотрел на фото: мил жена

Всегда у сердца с ним она.

 

Царандой*— местная народная милиция ДРА.

 

13

Прошло два дня. Отряд в засаде,

Но каравана так и нет.

Уже сомненье есть, досада,

Что ложный, видно, дали след.

Жара стоит, всё накалилось,

На камень плюнул, испарилась

Слюна, оставив белый след.

А каравана нет, как нет…

Вода во фляжке, чай горячий.

И то всего лишь три глотка,

Не больше в день. Вода горька.

Во рту спеклось, то не на даче.

Что ждёт разведку впереди?

Приказ ни с места, ляг — и жди!

14

Так третьи сутки шли. Всё глухо.

Темнело быстро, и тропа

В ночи скрывалась, только ухо

Ловило треск камней: жара

Из них незримо выходила.

В горах довольно душно было.

Отряд по полной боевой

Занял рубеж свой огневой.

Василий Грубов всё сильнее

Глядел упрямо в темноту

И слушал чутко тишину,

Лежал правее от Андрея.

Загрохотал вверху обвал,

Отряд за истину принял.

15

Тропа едва-едва виднелась,

Всё было так же, как вчера.

И спать ребятам не хотелось —

Что значит нервы. До утра

Ещё далёко. Напряженье

Готовит душу к исполненью

Кровавой сущности войны.

Чу! Слышно. Точно: вот они!

Идут душманы с караваном.

Поближе надо подпустить.

Огонь! И начал палить

Свинцовым шквальным ураганом.

Вмиг разорвали тишину.

На звук стреляли, в темноту.

16

И крик, и стон, и рёв верблюдов

Раздалось тут же в темноте.

Они душманы тоже люди,

«Но против нас, » ни те, ни те.

«Огонь!» «Огонь!» цель уничтожить!»

Степан решиться всё не может,

Но вот прицелился и бьёт

Андрею в голову. Как лёд

Застыл вдруг палец на крючке.

Испуг и трусость. Ах, подлец.

Но вот Степан и твой конец:

В свинцовом шквалистом толчке

Упал поддонок. Сверху бьют.

Ребята даже не поймут.

17

Был не обвал — вверху засада.

(Измена шла из Царандой).

Бьют с двух сторон душманы, гады,

Ночною скрыты темнотой.

Внизу же наше подкрепленье;

Устроив с тыла нападенье,

Бьют караван, а те в ответ —

И никому пощады нет.

Пурга свинцовой смертной бури,

Свистя и воя, наугад

Берёт с собой младых ребят.

Ей всё простят, военной дурре.

Убит сержант наш Бородин…

Он был у матери один.

18

Андрей подполз сейчас к Степану,

Лежит пространно тот хрипит.

За спину цап — сплошные раны

И кровью, будто весь облит.

Андрей за бинт. Степан: «Не надо.

Галинка, может, будет рада…

А я, Андрей в тебя стрелял…»

Тут страх Вершинина объял:

Дыра была вверху в панаме.

Андрей до скрипа зубы сжал.

(Степан прощенья, видно, ждал).

Настигла смерть его в Афгане.

«Забудь Степан, ты должен жить».

Увы, в ответ — предсмертный хрип.

19

В одно мгновенье всё случилось.

«Отряд, за мной! — кричит Андрей.

Он командир, так получилось, —

Под кручу все: живей, живей!

Василий Грубов и вы, трое,

Вам уничтожить тех изгоев,

Что закрепились на горе,

А я останусь на тропе.

Проход закрою здесь душманам,

Назад закрыл им путь наш взвод.

Через меня у них лишь ход».

И с этим жёстким, смелым планом

Рассредоточил он солдат.

А снизу, сверху всё палят.

20

Отход закрыт, душманы лезут.

Один им выход — лишь вперёд.

Андрей с ребятами их режет

Огнём кинжальным. Будто дзот.

Их укрывает выступ, круча.

Душманы лезут словно туча,

И наверху всё бой идёт,

Изгоев Грубов с тыла бьёт.

Друзья его все без дыханья,

Остался Вася там один.

Но вот он ранен, надо ж блин.

Теряя медленно сознанье,

Врага последнего сразил,

Тем верх горы освободил.

21

Душманы в панике. Погибель!

И не вперёд, и не назад.

Аллах сейчас им лишь спаситель.

Андрей кричит: «Таслим шавад!*

Шома дар мохасэра *карар!»

Они притихли. Гибнуть даром

Кому же хочется? Итак,

Осталось их совсем пустяк.

В основе масса перебита:

Картина страшная войны,

Лежат афганские сыны

Совсем спокойно, не сердито.

Ночная бойня, Боже мой!

Ведь ждут их матери домой.

22

И наших здесь легло не мало.

К утру душманы все сдались.

Ещё и солнце не вставало,

Они повержено плелись

В полк под конвоем. Даже странно:

Огнём свинцово-ураганным

Вот только злобно, что дрались.

Но отрицали всё: «Нис, нис*»,

Мол, не стреляли, что их силой

Забрали в мщения отряд.

Так отвечали все подряд.

И что их жизненным мерилом

Есть чудодейственный Аллах,

И жизнь, мол, мирная в делах.

 

Таслим шавад*! — сдавайтесь

Шома дар махасэра карар* — вы окружены.

Нис, нис* — нет, нет

23

Взлетели «Чёрные тюльпаны*»

Везут застывшие тела,

Неся родным с Афганистана

О смерти весть, а  мать ждала,

Что сын её живым вернётся…

И сколько ж слёз в стране прольётся!

Забудут все. И только мать

Всю жизнь о нём должна рыдать.

С чем соизмерить это горе?

В Афгане тоже слёзы льют

От войн весь плачет шара люд.

Не от того ль солёно море?

Хоть бы изранен, но живой

Вернулся б сын с войны домой.

24

Василий Грубов тяжко ранен,

Отвоевался ты, солдат.

И шрамы об Афганистане

У многих наших есть ребят.

Андрей представлен был к награде

За подвиг, сделанный в засаде,

И орден Красной  той звезды

Украсил грудь, и все деды*

Смотрели с завистью, и всё же

Ему оказывали честь.

И то была совсем не лесть,

Хотя по службе он моложе.

Но что поделаешь? Судьба!

Он стал сержант. Вот это да!

 

«Чёрные тюльпаны» — самолёт с погибшими солдатами

«Деды» — старослужащие.

25

Как командир разведотряда,

Он не кичился, вот казак!

И рост, и сила, и отвага,

И на груди сияет знак

Его лихой казачьей доли.

От предков в нём донская воля.

Где тяжело — Вершинин там.

Привык к Афганским он горам.

И будто пули не боится,

И штык его, как не берёт,

В бою всегда ему везёт.

Таким же надо ведь родиться,

Обычный парень. Но есть но.

Другим такого не дано.

26

Привык он к службе, хоть опасно:

И кровь, и смерть — то ведь война!

Любовь к Галине не угасла,

Жена довольно вся полна.

Письмо прислала. Пишет — в Вёшках.

Носить осталось ей немножко.

Не знает, будет сын иль дочь,

Бывает тягостно невмочь.

В Сибири маму схоронила

Так неожиданно. Инфаркт.

Такой предстал печальный факт.

Письмо ещё же известило,

Что внука ждёт его отец.

Ванюшка просто молодец.

27

Во всём её оберегает

И стал уже таким большим,

Без понуканья помогает.

Отец гордится даже им.

А мама девочку-казачку

Ждёт не дождётся: как задачку

Решить, да им, чтоб угодить?

«Придётся двух детей родить.

Радзинский с Алочкой в Израиль

Умчались, ручкой помахав.

Не знаю, может, он и прав.

Ведь он же хитрый, льстивый, «дьявол».

Сказал, что адрес свой пришлёт,

Пишу — ребёнок ножкой бьёт.

28

Андрей ты знаешь интересно,

Как ножкой он в живот стучит,

Устал, быть может, или тесно,

А может так мне говорит,

Чтоб я о нём тебе писала?

Как мы с тобою были мало,

Каким ты нежным был со мной…»

(Строка размазана слезой)

В письме о встречах вспоминала —

На четырёх почти листах.

Посланье в тех же всё духах

Андрея сильно взволновало.

Читал он, думал, вспоминал.

О жизни с Галочкой мечтал.

29

Он побывал как будто дома,

Припомнил воздух на Дону.

И разлилась в душе истома —

Понятна только лишь тому,

Кто смерть войны успел понюхать,

Кто по пескам, горам всё брюхом

Прополз немало трудных вёрст,

Тому от родины хоть горсть

Земли прижать к себе желанно.

Такое благо для души

Закрыть глаза, и так в тиши

Соединиться сердцем жадно

С далёким тихим очагом,

Припомнить детство, милый дом.

30

Какой заряд для настроенья!

Да, кстати, завтра, здесь Кобзон

Нас осчастливит дивным пеньем,

В Кабул и с группой прибыл он.

И вот настало это утро.

Но сцена сделана не мудро,

Два грузовых стоят авто.

Конечно, что-то, да не то.

Машины плотно подогнали,

Сидят солдаты на земле

В чужой измученной стране.

Вот микрофоны затрещали,

Конечно, занавеси нет,

Кобзону сорок, где-то, лет.

31

И он запел. Какое чудо!

Ведь он легенда есть страны.

Как Козин, люб простому люду,

Ему высоты те даны.

Он пел совсем без подготовки,

Без всякой даже монтировки.

Он по запискам пел солдат,

Их покарил его талант.

Стояла дружбы атмосфера,

Что не попросят — нате вам.

Он был своим и близким там.

Потом Леонтьев был Валера,

И приезжал ансамбль «Юльшан»,

И Винокур блистал там сам.

32

Пел Розенбаум под гитару

И там же Аллочка была,

О, сколько женственного жара

Солдатам в душу отдала.

Её глазами просто «ели» —

Так на звезду они глядели.

И каждый был с ней словно слит.

Обворожителен так вид!

Она в душе как растворялась,

А голос сладостно пьянил,

Так несказанно — чудно мил.

А песня в сердце пробиралась,

И жить хотелось, и любить,

И все невзгоды позабыть.

33

Духовность — двигатель к прогрессу,

И мира будущность за ней.

Зло приведёт весь мир к регрессу,

Похожи станем на чертей.

Не внешне, ясно, а поступком.

Об этом думать даже жутко.

Спаси нас, Господи, спаси!

Весь мир в духовность унеси

И отведи наш разум, Боже,

От Войн и злобы, темноты.

Посей духовные цветы,

Чтоб на тебя мы все похожи

Взошли сияющей душой,

Мир, заполняя красотой.

34

О, красота, любви подруга!

Вам жить лишь вместе суждено.

Вы дополняете друг друга,

Святое дивное звено.

Даны вы Богом нам на счастье,

В душе чтоб не было ненастья.

И у Андрея нынче свет

В душе сияет. Он ответ

Даёт Галинке на посланье.

Концерт Кобзона и письмо

Разволновали, и своё

Опять любовное признанье

Он пишет ласково жене,

И текст запомнился так мне.

 

Письмо.

«Галинка, милая, родная!

Любовь моя ты золотая!

Я на тебя готов молиться,

Как прежде, вновь светло влюбиться.

Богиня ты моя святая,

Царица рая не земная,

Как я хочу тебя обнять,

Огнём любви расцеловать!

Поднять тебя над головой,

Чтоб шар увидел весь земной,

И закричать сколь во мне сил,

Чтоб голос лился до светил:

«О, го-го-го! Она — моя…»

И пусть услышит вся земля,

Как я люблю тебя. Открыто

Живу, дышу одной тобой.

Всегда твой образ предо мной.

Душа моя с тобою слита.

Привет родным всем передай.

Любовь моя, теперь же знай:

Люблю заочно вас вдвойне —

Ведь сына ты подаришь мне!

И назови его Степан.

Нет-нет, Галинка, я не пьян.

Всё объясню я после службы,

У нас хоть не было с ним дружбы,

Но надо так, пойми меня:

Обет пред Богом сделал я.

Целую свет мой несказанный,

От верха самого до пят,

Чтоб засиял твой милый взгляд.

Ты мой цветочек первозданный.

Я просто радуюсь тобой.

Навек, Галинка, я лишь твой.

И сына мне, прошу, роди.

Чтоб не случилось, Галя, жди!»

35

Ужель предчувствует он что-то

Иль просто так ей написал.

Конечно, нет, ведь с разведротой

Смертей он много повидал.

И есть, конечно, опасенья,

Хотя нет точных убеждений,

Что пуля выберет его.

Мне жаль героя моего,

Но смерть со всеми ходит рядом.

Одно мгновенье и нас нет.

(Как глупо наш устроен свет!)

Она не смотрит на награды,

На чин, на должность — косит всех.

И ни каких ей нет помех.

36

И не откупишься деньгами,

Чиста кристально, не проси;

И коль пришла она за вами,

Не внемлет слову «отпусти».

Она нема, она не слышит,

Холодным духом только дышит,

Несёт в неведомую вечность.

Да, схватка эта бесконечна.

И как подумаешь об этом…

И жизнь, и смерть, и свет, и тьма.

Идёт природная война.

Как расставаться с белым светом?

Аж ум за разум как зайдёт…

Но, люди знают: смерть придёт.

37

Печальна эта тема, верно.

Печален жизни наш конец.

Хоть жизнь мы любим все безмерно,

Но только избранным венец.

Всех остальных удел обычный:

Прожить бы только лишь прилично,

Семью свою как прокормить,

На что детей своих учить

Да где найти ещё работу.

Учёных — тьма, работы нет.

А почему? Какой ответ?

Рабочим быть нам неохота,

Мы все хотим руководить

Или хотя бы возле быть…

38

Да, нынче вся страна торгует,

Купи, продай, идёт игра.

Кто миллионами ворует,

Кому прожить бы до утра.

И рынки сбыта нам закрыты,

Морали жизни позабыты.

Прибавят пенсию на грош

Цен повышения тут ждёшь.

Сперва дадут, затем отнимут

За свет, за газ… на остальцы

Живёшь, как можешь. Молодцы!

А годы в тяжкой доле гибнут,

Молчим да слёзы к носу трём.

В стране, как нищие живём.

39

Хоть, слава Богу, рассуждаем.

Не то, что в армии — приказ.

Под слово «есть» всё исполняем.

Вот наш герой, Андрей, как раз

Под козырёк взял приказанье —

Сегодня сложное заданье:

Составом скрыто в три бойца,

Найти душмана-подлеца,

Что бьёт из снайперской винтовки

Периодически с горы,

Не оставляя там следы.

Настолько всё придумал ловко:

Один лишь выстрел — и пропал.

Солдата  нет в момент упал.

40

Не выдаёт себя неделю,

А то и больше; то дня три

Вдруг повторит опять затею,

И места даже не найти.

Само как будто приведенье

Бьёт по солдатам нашим мщеньем.

За что — скажите? То война.

Лишь зло в себе несёт она.

Андрей в пути, Андрей в тревоге

С бойцами тихо по горам

Идёт, как тень, то тут, то там

(Без всяких признаков дороги)

В надежде снайпера найти,

Не медля счёты с ним свести.

41

Пять суток были в той разведке,

Надежда рухнула почти.

Но вот раздался выстрел меткий,

Боец упал вдруг впереди.

Откуда? Кто? Врага невидно.

Вдвоём остались. Как обидно!

Найти, найти одна лишь цель.

Внизу Афганец, как метель

Мельчайшей бархатною пылью

Понёсся, встал сплошной стеной,

Закрыл, казалось, пеленой

Весь мир и жизнь собой насильно.

И горы в пыльных облаках

Вселяли грозный мёртвый страх.

42

Андрей засел с бойцом в засаду.

И час. И два. Лишь тишина.

А впереди стоит преграда:

Вершина, словно бы стена,

Отвесно к небу поднималась,

Какой-то крепостью казалась.

Так непреступна та гора,

Внизу зияла в ней дыра.

Куда ведёт она? Быть может,

И есть таинственный тот ход,

Откуда снайпер метко бьёт.

Андрей спокойно всё итожит:

«Сейчас нельзя: привстань — убьют!»

С бойцом они лишь ночи ждут.

43

Настала ночь. Они, как змеи,

Ползут бесшумно — отомстить.

А сердце бьётся всё сильнее,

Но взгляд с дырою крепко слит.

И вот она — дыра-загадка.

За ней ли кроется отгадка?

Проникнуть как: ведь так узка,

И в душу страх ползёт слегка.

Андрей плечист, пролезть не сможет.

Боец как раз. Лишь головой!

В дыре вдруг взрыв. Взрывной волной

О камни бьёт Андрея, Боже!

Лежит контуженный, ничком,

И тишина опять кругом.

44

Боец душой без пересадки

Вознёсся к небу, к праотцам.

Лежат в кусках его останки,

А из горы выходит сам

Жестокий снайпер-невидимка.

В лице довольная ухмылка.

Там есть расщелина в горе

И вход в неё был в той дыре.

Обзор вверху весьма приличный,

Дорога в оптику близка —

Стреляй себе издалека.

И дело было так привычным,

Но в плен чтоб взят. То в первый раз.

Андрей в беспамятстве сейчас.

45

Назад Андрею руки вяжет,

Лежит бревном он, недвижим.

Сопротивления не кажет,

И снайпер справился так с ним.

Что сделать, думает с неверным:

«Иль пристрелить винтовкой верной?

Но слишком лёгкая та смерть.

Пусть маджахедов — нашу твердь —

Познает он душой и телом».

И, повернув его на бок,

Определила: «Сон глубок».

Скажу, друзья, вам между делом:

Ведь снайпер девушка была

И Абидою мать звала.

46

Быстра, строптива, смугло тело.

А взгляд её — то звёзды, ночь!

В лицо Андрею всё смотрела

Кровей арабских «смертник» дочь.

«Убить, убить, мне платят деньги,—

Присела возле на коленки —

Ну, Абида, один щелчок!»

В груди ж усиленный толчок.

Совсем не злобно посмотрела

Она в лицо ему, и вдруг

Мелькнула мысль: «Красив ты, друг!»

По-женски сердцем пожалела,

Взглянула с чувством на луну,

И та в ней тронула струну.

47

Струну любви, струну печали,

Её природы естество.

И струны в сердце зазвучали,

Даря ей женское тепло.

Но зло опять: «Тебе же платят.

Ах, Абида; довольно, хватит.

Вон у него, смотри — звезда.

За маджахедов дали, да!

Не кисни, он из тех неверных,

Убей его, возьми ли в плен.

Главарь не терпит наш измен,

И месть должна к ним быть безмерна.

Дустум жесток, он сущий зверь.

Пойми  неверный, мне поверь».

48

Так мысли злые побороли

В ней человечность, доброту,

Забыв о женской нежной доле,

Избрала вновь войны тропу.

Вот  тормошит она Андрея,

И чтоб поднять его скорее,

В лицо ему она водой

Тут брызжет ртом. Андрей живой.

Открыл глаза, в ушах гуденье,

То вдруг провал и тишина,

Троится мутная луна.

И в теле страшное давленье,

Налился будто он свинцом,

Совсем не помнит ни о чём.

49

«Валар сай бар хиз*!» — молвит дева.

Глухонемой он стал, к тому ж

Ведь руки связаны. Тут смело

Она к нему, Андрей наш дюж,

Поднять его она не может,

С её же помощью он всё же

На ноги встал, едва стоит

И будто пьяный сильно вид.

Его знобит, его качает,

Туман в глазах, к тому ж тошнит:

Взрывной волною так «убит».

Он, как с луны всё озирает,

Тут Абида: «Вранди бе пишь*!»

Ну что ж, Андрей ты мой, стоишь?

50

Иди, иди пока не поздно.

Убьёт, не сможешь, коль идти,

Вон как глядит она серьёзно.

Ну, слава Богу, он в пути.

Она винтовкою толкает,

Андрей её не понимает.

«Жер, жер дза! Тезтар Характ кон*!»

Едва, едва плетётся он.

То потеряет равновесье,

С размаху падает. Лежит.

И Абида к нему спешит,

Её мученье это бесит,

Она устала поднимать

И мыслит: «Нет, пора стрелять».

 

Валар сай бар хиз — встать.

Вранди бе пишь — вперёд.

Жер, жер дза! Тезтар Характ кон! — иди быстрей.

51

Заря взошла багровым цветом,

В горах укрылась тишина.

И вот, представьте, на рассвете

В Андрея целится она.

Он позабыл наш мир и дерзость,

Невинность в нём сквозит безмерно,

В глаза ей смотрит, не моргнёт.

И Абида чего-то ждёт.

Его мужской красивый образ

Незримо ей волнует грудь.

В красе ведь жизни нашей суть.

Вдруг подала она свой голос,

Но не со злом: «Вранди бе пишь! —

И мыслит: «Что же ты молчишь?»

52

Два раза хлопнула в ладоши —

Не реагирует ничуть.

Стреляет вверх — Андрей всё тот же.

Шатаясь, держит тяжкий путь.

«Да он контужен»,— мыслит дева,

Обняв его за пояс слева;

По камням шатко так идут.

Споткнулся он. Мгновенно тут

Так грузно падает на деву.

И Абида под ним лежит,

А сердце трепетно стучит,

И ласки жаждет, словно Ева.

Андрей сейчас не искушён,

В каком-то мире он ином.

53

Конечно, это всё случайно,

Но он понравился ей вдруг.

Мелькнула мысль глубокой тайной:

«Хороший был бы мне супруг,—

Другая мысль пришла мгновенно: —

Другой религии он, — пленный.

Великий грех. О, мой Аллах!»

Её объял мгновенно страх

(Любовь и зло в противоречье).

Подняться как? Ведь он на ней.

Вот напряглась, вот уж плотней

К нему прижалась, и за плечи,

Чтоб увернуться, обняла,

И в теле импульс поняла.

54

Его любви и ласки хочет,

Андрей на ней как пьян лежит,

Вот увернулась, и хохочет.

Сама огнём любви горит.

Но, вспомнив деньги, гонорары

За каждый труп, и, что арабы,

Озлоблены такой войной,

Она становится другой.

Опять Андрею помогает

На ноги встать, идти вперёд.

Какой сюрприз его там ждёт,

И Абида того не знает.

Спокойно в лагерь свой ведёт.

Он, как во сне за ней бредёт.

55

Пришли в укромное то место,—

Горами скрыто от людей.

Для многих даже неизвестно,

Что здесь командует злодей

Дустум и много маджахедов;

Не признают они декретов

И новый строй весь ДРА*,

Враги они НДПА*.

Противно им названье ДОЖА*,

Устой их предков вековой

Нарушен чьей-то злой рукой.

На что же женщина похожа

Без паранджи? Какой позор

Для всех открыт красивый взор.

56

Но Абида — другое дело.

Она наёмник и боец.

Ведёт себя довольно смело,

Дустум хвалил, мол, молодец.

Вот показался лагерь странный,

Андрей идёт не гостем званным,

Бредёт контуженый казак,

А на груди сияет знак

Звездою Красной «За отвагу»,

И руки связаны назад,

И в голове кошмар и ад.

И вид — как будто пил он брагу.

Разбитый грязною войной,

Вступил он в лагерь тот чужой.

 

ДРА — демократическая республика Афганистан

НДПА — народно-демократическая партия Афганистана

ДОЖА — демократическая организация женщин Афганистана

57

Поднялся шум, речь непонятна.

Весь лагерь будто загудел.

Звезда с груди Андрея снята:

Народ глядел, вертел, шумел.

«Награда за моджахеддинов!»

«Неверным смерть!» В порыв единый

Толпа слилась, и Абида

Уж пожалела, что сюда

Дала его на растерзанье,

Но вот выходит тут Дустум,

Моджахеддинам здешний ум,

И хочет взять с него дознанье,

Андрей не слышит ничего.

Дустум вскипает от того.

58

«Неверным смерть!» и мигом вторят:

«Убить! Убить! Стрелять! Стрелять!»

И Абида с толпой не споря,

Другое стала предлагать:

«Пусть примет он лишь нашу веру!

В бою с неверными к примеру,

Искупит кровью тяжкий грех.

Аллах прощает этим всех».

Андрей молчит: «Да он контужен!»—

Тут  Абида кричит толпе.

«Он что, понравился тебе?

Убить! Убить! Он нам не нужен.

Вот доказательство — звезда!!

В ней наша кровь. Дустум, ведь — да?»

59

Дустум, верша «суд» над Андреем:

Сказал: «Помучаем его».

Добавил злобно багровея:

«Готовьте крест здесь для него.

Пусть сдохнет тяжко, червь проклятый.

Он враг нам, братья, всем заклятый.

Поставим крест там, на горе,

Пусть испечётся на жаре.

Его в страну мы не просили.

Иль силу некуда девать?

Зачем пришёл ты убивать?

Тебя Аллахом осудили:

Твоей же верою распять!»

Толпа кричит. «Распять! Распять!»…

Глава двенадцатая

1

О, сколько в мире есть религий!

И все они к добру зовут!

Открой Коран, святые книги,

Они духовность в сердце льют.

В ученьях, там большое сходство,

И нет средь них единоборства —

Христос ли Будда иль Аллах…

Они в душе у нас, в сердцах.

Бог вездесущ, недосягаем,

И каждый чувствует его,

Как он приемлем для него.

Порой того не понимаем

На разных наших языках,

Христос и Будда, и Аллах…

2

Святое мира есть единство.

Средь них кто главный, кто второй?

Они вершина совершенства,

Святейший образ неземной,

Мы ж их ревниво разделяем,

Как можем, всяк обособляем:

Так крестоносцы лили кровь,

Неся всевышнему любовь.

Нужны ли Богу те старанья —

Слепой, безумный фанатизм,

Иль межплемённый терроризм?

Нужны ли Богу истязанья:

Распятья, пытки, иль расстрел?

То грешный наш земной удел.

3

Удел жестокости и злости,

И повелитель в том не Бог,

Чтоб на земле валялись кости,

То отступленья есть итог

От божьих заповедей мира.

Мы всяк себе творим кумира

И слепо следуем за ним.

Хоть небом, богом он гоним,

Мы ж рукоплещем, иль боимся,

Дела преступные творим,

Слова святые говорим.

Незримо ж в бездну ада мчимся

За кровь истекшую из тел.

Дустум Андрея уж раздел.

4

Душманы рвут его одежду,

У них сейчас такая злость!

И нет ни капельки надежды,

Что жив, останется; как кость

Андрей застрял в душманском горле,

И зло бушует, словно море,

Убить его, испепелить,

Мученьем страшным отомстить

За всех погибших маджахедов,

За оскорблённую, страну,

Лишь цель, преследуя одну:

За их несчастия и беды

Распять Андрея на кресте

На горной жаркой высоте.

5

Кладут его на крест распятья

И не гвоздями, бечевой

С усильем вяжут под проклятья,

Чтоб дольше мучился живой

На их Афганском солнцепёке,

Продлить ему распятья сроки,

Подняли крест с ним на горе.

И вот казак наш на жаре

Распять под небом синим-синим.

Вот так, наверное, Христос

Принял распятие без слёз.

Насколько ж верить надо сильно,

Что Бог воздаст нам вечный рай,

Его лишь веру не продай.

6

А солнце жжёт, и воздух пышет,

По телу пот бежит ручьём,

Андрей неровно, часто дышит,

И будто жгут его огнём.

Он понимает, что распятье.

За что ж и где? Он без понятья.

Забыл про Галю, отчий дом.

Лишь видит солнце над крестом.

Контужен крепко — амнезия,

Он глух и нем, его ж глаза

Блестят, как божия роса,

Такие добрые, не злые,

Глядят, как утренний рассвет

На этот сложный, грешный свет.

7

Жару любил он от рожденья,

Загар легко переносил,

В нём меланин, как загражденье,

На нет ожоги вмиг, сводил.

Сейчас совсем другое дело.

Как напитать водою тело.

Коль на кресте Андрей распят

И жаром солнечным объят?

Одна защита: пот, дыханье,

Но здесь ведь тоже есть предел:

Андрей от солнца покраснел.

Какое тяжкое страданье

Несёт казак! За что? За что?

Кто в том повинен? Где он? Кто?

8

Ужель Андрей рождён для муки?

Губа вот лопнула, там кровь.

И на кресте, как крылья руки —

Он к небесам взлететь готов.

Терпенье просто на пределе,

Горит огнём его всё тело,

Измучен взгляд, в глазах туман,

Но, то не сон и не обман.

Как солнце жжёт его жестоко!

Не увернуться, не уйти…

А раскалённые лучи

До неминуемого шока

Незримо жарят с высоты,

И в сердце звук: «Воды. Воды…»

 

Меланин — красящий пигмент тела

9

Но тщетно: нет друзей в округе —

Лишь горы, солнце, смертный крест.

Отяжелели ноги, руки,

И тишина стоит окрест.

Ох, люди, люди, как вы страшны,

Как вы неистово опасны,

Направлен разум, коль во зло!

Вы звери хищные. Не то

Я говорю: вы их хитрее!

Вершина зла у вас в мозгах,

Соединённая в руках,

Куда опаснее, страшнее.

Вы есть единство зла, добра,

Любви, жестокого вреда.

10

Да разве может зверь распятье

И пытки, муки применить?

Иль оскорбить, воздать проклятье?

Он может только вас убить.

А как Христа убили люди?

Выходит, мы с душой Иуды.

И Пётр отрёкся в страшный миг,

Запел петух, затем и стих.

И вспомнил Пётр слова пророка,

Как стыдно, больно: предан друг!

Но отреклись друзья вокруг.

Как говорил Христос: «До срока».

И поздно локти нам кусать,

Они хоть рядом не достать.

11

У Абиды любовь проснулась,

И под покровом темноты

Она к распятию вернулась

От смерти пленника спасти.

Любовь для наций упоенье,

Она едина в сотворенье,

О, если б веры всей земли

Одним букетом расцвели,

Уверен: мир бы стал прекрасен,

Не зол, развратен и жесток.

Любви б струился в нём поток.

Путь Абиды сейчас опасен,

Но свят её любви порыв,

Великий делая прорыв.

12

Меж христианством, мусульманством

К единой истине, добру,

Земным, святым единым братством

Закрыть должны дорогу злу.

Придёт, придёт единства время,

Падёт всех распрей злое бремя,

Духовность станет во главе —

Пишу в двенадцатой главе —

Через сто двадцать поколений

Зло рухнет, яко прах во тьме,

Воздастся Божие тебе.

О, человек, свет озаренья,

Господним образом войдёт,

И жизнь земная расцветёт.

13

Но далеко до тех событий,

В борьбе пока добро и зло.

Распятье тьмой ночной укрыто,

Гораздо б хуже, коль светло.

Вот Абида бечёвку режет,

Андрей зубами тяжко скрежет.

И с шумом он с креста упал,

Протяжно тяжко застонал.

Она подняться умоляет,

Легонько как-то тормошит.

Всё по Афгански говорит:

«Валяр сай бар*,— так поднимает,—

Инжа бэшин*». — даёт осла

И за уздечку повела.

14

Едва-едва сидит он, еле,

Скорее свален на перёд,

И страшный жар сжигает тело,

Сухой, с засохшей кровью рот.

Уйти, уйти им надо дальше,

Укрыть свой путь следами фальши!

И Абида на то мастак,

Умеет сделать ложный знак.

Не то догонят, растерзают,

Что содрогнётся и земля,

Писать про то не буду я.

И Абида про ужас знает

И всё ж устроила побег:

Ведь пленный ей дороже всех.

 

Валяр сай бар*— вставай.

Инжа бэшин*— садись сюда.

15

Всю ночь бежали без оглядки,

Занялся утренний рассвет.

У них пока что всё в порядке,

Они ушли, запутав след.

В укромном месте отдыхают,

Она его оберегает,

Скорей набрался, чтобы сил.

Он и больной ей очень мил.

Она ему ожоги лечит,

Из фляжки поит, кормит с рук,

Не видя в том проблем и мук.

Тихонько гладит даже плечи,

Глаза арабские горят

Так взглядом он её объят.

16

Днём прячась, там же отдыхали,

Ночной был тих и скрыт их путь,

С людьми же встречи избегали.

Андрей не ведал бегства суть,

Он шёл за нею, как ребёнок.

Расчёт её был очень тонок:

Любовь пленённую спасти

И от возмездья увести.

Погранзаставы обходили,

Так миновали Пакистан.

Она, как опытный душман,

Вела искусно;  так входили

Они в прекрасную страну,

Забыть, где можно про войну.

17

Индийский рай, страна чужая,

Укрой, прими же беглецов.

Судьба, судьбинушка лихая…

Они нашли тут в джунглях кров.

Как дико было это племя,

Оно по солнцу знало время,

Костры, охота, дикий нрав,

Вождь — жизни племени управ,

Бой барабанов, танцы, песни,

Свободный мир, природный рай,

Живи, люби, день воспевай,

Что богом дан, красой небесной.

Им чужды шумы городов,

Они избранники богов.

18

Любовь стоит на первом месте.

Продленье рода — жизни цель.

Здесь нет убийств и злобной мести,

Исключена дурмана хмель,

Жильё убого из растений,

И небольшое есть стесненье —

Закрыт грех юбочкой травы,

Татуировка у вдовы

Есть на плече — она свободна.

Питанье — что Господь пошлёт:

Плоды, охотник что убьёт.

И перья птиц носить здесь модно.

Всё необычно — Божий рай.

Живи, люби, детей рожай!

19

Андрей поправился, и всё же

Он заикался, и притом

Забыл, что было всех дороже:

Галинку, тихий Дон и дом.

Живёт под здешним впечатленьем,

И даже вспышек нет мгновенных

Воспоминаний о былом;

Живя с контуженым умом,

Он Абиду уже ласкает,

Она в восторге от него

И любит крепко, до того.

Что день и ночь в любовь играет,

Но понести пока никак,

Внутри какой-то женский брак.

20

Тот брак любви их не мешает,

И, может, ей пошлёт Господь,

Увы, пока ж не предвещает,

Что завязалась жизни плоть.

Судьба у Гали же другая,

Она невестка золотая,

Андрею сына принесла,

Его  Степаном  назвала.

Сменились радости печалью,

Пришло известие в их дом,

Как с ясна неба грянул гром,

Хоть накрывайся чёрной шалью:

Андрей их без вести пропал.

Дом горько плакал, чуда ждал.

21

И потянулись дни так грустно…

Одна ей радость — сын Степан.

В груди у Гали тяжко, пусто,

В душе стоит Афганистан.

Войска страну  ту  покидали,

Галинка с матерью рыдали.

Отец сквозь слёзы всё глядел

На телевизор и белел —

Он поседел в одно мгновенье.

Ванюшка клялся: «Отомщу!»

Кому? За что? Мать: «Не пущу!»

Давала сыну наставленье,

А он твердил: «Пойду служить.

За брата должен отомстить!»

22

Горяч растёт казак не в меру,

Не рассуждает — сразу в бой,

Как говорят, за дом, за веру

Готов костьми лечь, головой.

Шли годы дикой перестройки

(За что нельзя поставить «тройки»),

Строитель был ведь демагог,

Он говорить лишь только мог

Вокруг, да около, невнятно.

К примеру, скажет «Плюрализм»,

Вплетёт туда и шовинизм.

Народу было непонятно.

Забыл о русских он корнях,

Скандалы шли, позор в верхах!

23

Всё те же братья — коммунисты

Заелись, милые, хитрят,

В мышленьях истины не чисты,

Закон  им  Маркса не был «свят».

Оторвались так от народа!

Пришла в страну другая мода

Стремленье быстро богатеть

И чтоб при этом не потеть.

Борис повёл нас в путь опасный:

Голосовали «За Союз!»

Но Ельцин был стране, что туз.

Другим хотелось тоже власти,

И сговор тайный был решён:

Союза нет. А где же он?

24

В одно мгновение распался.

А что народ? Творят верхи.

Доволен тот, кто к власти рвался,

Народу — беды и шиши.

Нет, покривил я здесь душою.

Наследство дали нам большое —

Ну как же! Ваучер всем, всем!!!

Сосу его, жую и ем

Бумажку эту «золотую».

Вот одурачили народ!

А где подлец тот, где «урод»,

Что жизнь народу дал лихую?

Он сыт, доволен и в чинах!

Народ же в латаных штанах.

25

«Согласье надо, примиренье!»

А разве не было его?

Народ кто грабил без стесненья?

Вы всё решили за него.

Своим трудом вы всё достали?

В свою вы пользу хитро лгали,

Ну почему же не дружить?!

Имеют право ж люди жить!

Вот только нет порой зарплаты.

Галинке нашей тяжело,

Который месяц, как назло,

И в чём врачи так виноваты,

Не платят им, учителям?

Какой позор чинам и срам!

26

Жить невозможно без зарплаты.

Развал полнейший! Жуткий крах!

Пришло какое-то проклятье,

Как что-то сдвинулось в умах.

Галинка как-то выживала,

Да об Андрее тосковала.

Жила в райцентре пятый год.

Тоска да бедность, но вдруг вот

Письмо негаданно-нежданно.

Радзинский пишет: «Приезжай,

Мы с Алей ждём тебя, ты знай!»

Так приглашение желанно!

Нет силы, противостоять.

Даёт согласье выезжать.

27

Сынишку, милого Степана,

Дедам оставила пока.

Сама же взмоет завтра рано

На самолёте в облака.

Деды Степашке очень рады,

Он им теперь одна отрада.

Иван ушёл уже служить,

Одним им тяжко в доме жить.

Степашка — милая забава,

Но с ним довольно колготы,

Движенья жизни, суеты.

И сладко слышать: «Баба, баба!»

Иль: «Деда, сказку расскажи!»

Живи для внуков нетужи!

28

Но как, же всё-таки приятно,

Когда ручонками вдруг внук

Обнимет шею и понятно

Издаст по-детски милый звук:

«Бабуля, дай-ка поцелую!»

И та от радости ликуя,

Счастливей станет хоть на миг.

И до чего же жалко их,

Внучат, создание земное!

Они для нас бальзам души,

Чтоб жили радостно в тиши.

В них столько трепета святого,

Невинной детской чистоты,

Людской начальной высоты.

29

Так время шло, и люди жили,

Но все по-разному, кто как:

Одни работали, служили,

Другие — в смуту всё затак

Приобрести себе спешили.

Что со страной они творили?!

Подумать жутко. Капитал

Давно моментов этих ждал.

Шло разделение на классы,

Неважно, что был общий труд,

Что будет страшный Божий суд.

Народ — инертная есть масса.

Ступень ей низшая дана,

Жила, как в страшном сне страна.

30

От этой дикой перестройки

Бежали люди кто куда,

Кто находил покой в попойке —

Настала пьяная беда.

Учёный свет, специалисты,

Спортмастера и хоккеисты

И прочий ценный генофонд,

Что создавали мы не год,

Волною хлынул за границу:

В своей стране стал не у дел,

Хоть жить на Родине хотел.

Как птицы люди вереницей,

Летели в лучшие края,

И с ними Галочка моя.

31

Израиль с птичьего полёта

Смотрелся сказкою чудес,

Не раз летавшие пилоты

Опять имели интерес

К земле Христа, к земле пророков —

Ведь за короткие так сроки

Среди пустыни и камней

Израиль цвёл красой своей

В лучах небесного светила

Поутру, словно золотой.

О, уголок земли святой!

В тебе таинственная сила

Духовной благости небес,

Святой огонь — пример чудес.

32

Израиль Галю встретил мило,

Радзинский, Аля тут как тут.

А солнце ласково светило,

Друзья к Галиночке  бегут.

С приездом Галю поздравляют,

Целуют, крепко обнимают

И слёзы льются у подруг.

Радзинский, муж и верный друг,

Девчонок нежно обнимает.

«Ну, будет, будет,— молвит — вам,

А то и я заплачу сам».

Словами ласки утешает,

Её оформили приезд:

Зачем сюда, когда отъезд.

33

Затем идут они на площадь,

Прекрасен город Тель-Авив.

Озеленён, как будто в роще

Чудесных пальм стоит красив.

Таксисты словно на параде,

Все в одинаковом наряде.

В рубашках свежей белизны

(Пример опрятности страны),

И чёрный галстук неширокий,

И строгость туфель, чёрных брюк,

И чистота ногтей и рук,

Дезодоранта запах лёгкий

Вселяет чувство чистоты,

Культуру всюду видишь ты.

34

Не показуха — то потребность.

С порога можно распознать

Гостеприимство и любезность,

Такси ненужно вовсе ждать.

Друзья садятся тут в машину,

Шуршат, как дождь, легонько шины.

Дрога ровная — стекло.

В такси комфортно и светло.

Ождот* по меркам здешним рядом,

Езды всего-то полчаса.

В нём та же Божия краса.

Предстал цветущим город садом,

Повсюду персики, цветы,

Газоны чудной красоты.

 

Ождот*— город

35

Вот Апельсины, мандарины,

А вот и финики. О, рай!

Дома, кофе и магазины,

Обетованный чудо край.

Галина смотрит с удивленьем

И в мыслях зреет убежденье,

Какой талантливый народ,

Какой способный к жизни род!

Единство нации — основа

В своей стране или чужой.

И принцип тот для них святой,

Придти на выручку готовы,

Как брату брат, не то, что мы.

Хотя, мы тоже ведь умы.

36

Не потому ль фашизм старался

Евреев жизни всех лишить?

Он в глубине их опасался:

Они мир могу восхитить.

Я ими тоже восхищаюсь,

Всё больше в жизни убеждаюсь:

Как если был бы я еврей,

То не стоял бы у дверей

Закрытых СМИ, как и издательств.

Для них духовность — высота,

Талант их гордость, красота.

Не ощущал бы издевательств,

Насмешек иль наоборот:

Я не воспел бы свой народ.

37

Строфою классики творенья,

Что наречёно — быть тому.

Нам всем дано своё мгновенье,

Никто не должен никому.

Помочь другим — святое дело,

Духовность — вот бальзам для тела.

Играй красиво жизни роль

И не коснётся сердца боль.

Оно возрадуется светом

Добра, любви святых небес,

То Божья сила есть чудес.

Она вам станет тем ответом,

Зачем пришёл ты в этот мир.

Постигни суть — не будешь сир.

38

Мы все звено цепи единой,

И образ жизни наш земной

Представлен зрительной картиной.

Сюжет рисует каждый свой,

И настроение подвластно,

Духовность рядом — вам прекрасно.

Коль окружает злой сюжет —

Душе и сердцу места нет.

Но, слава Богу: окруженье

Сейчас у Гали высший класс.

И свет восторга льёт из глаз.

Она находит удивленье,

Куда не глянет — и Ождот

Её восторга будто ждёт.

39

А вот и улица с названьем

В честь Авраама Шапиро.

Галина с пристальным вниманьем

Читает вывеску: «Бюро».

Но почему гласит по-русски?

Хозяин, видно, частник, русский,

И тут такси, замедлив ход,

Проехав арочный проход,

Остановилась возле виллы.

Кругом газоны и цветы,

Как говорят, предел мечты.

Таксист учтиво, даже мило,

Неспешно дверцу тут открыл,

А взгляд его как говорил:

40

«Прошу, приехали!» О, Боже! —

Галина вымолвила вдруг,—

На сказку, будто всё похоже.

Как восхитительно вокруг!»

Радзинский быстро расплатился.

Таксист с улыбкой поклонился,

Пошло своим всё чередом,

Они вошли в шикарный дом.

Галинка быстро осмотрела

Апартаменты мил друзей —

Немножко грустно стало ей:

Она того ведь не имела.

Себе сказала: «Нищета.

И жизнь у нас совсем не та».

41

Но мысли мрачные мгновенно

По зову Алочки: «прошу!»

Пропали тотчас. Непременно

Причину эту опишу.

За стол Галинку пригласили,

Словами ласки одарили,

Накрытый стол для торжества

Просил хвалебные слова.

Глаза у Гали засияли:

Красиво как! О, Боже мой!

Приём желанный, как родной,

И не на кухне в центре зала.

Чем не банкет? «Мои друзья!

Восхищена приёмом я!»

42

От сердца вымолвила Галя

И тут же нежно и любя,

Расцеловала в щёки Алю.

Радзинский просит: «А меня?»

Она его, смеясь, целует,

Он сыплет шутки и ликует.

Уселись дружно за столом,

Беседа льёт о том, о сём.

И первый тост был за Андрея.

Хотя прошло почти пять лет,

Потерян как в Афгане след,

Но в смерть его друзья не верят.

Надежду малую хранят,

Как о живом лишь говорят.

43

Приезд Галины тостом длинным

Оговорён тепло; с душой

Её поздравили здесь с сыном,

Ему желали путь большой.

Застолье шло под радость встречи,

Не умолкали в зале речи.

Ещё б: не виделись они

С конца студенческой скамьи!

Прошёл день встречи скоротечно,

Пошли рабочие деньки,

В глазах сияли огоньки.

Ведь Галя встречена сердечно,

Да и Радзинский ей помог.

Устроить жизнь здесь. Как он смог?

44

Договорился вот проныра!

Бюро своё услуг открыл:

Он был рождён для блага мира

И людям радости дарил.

Пока Галиночка сестрицей

Вовсю работает в больнице,

А Аля там уже хирург,

Трудом добилась тех заслуг,

Она с того же начинала

(Израиль — чёткая страна),

(Даёт оценочку сама).

Хоть хирургию изучала,

Но, то российский есть диплом —

Не гарантирует приём.

45

 

Всё впереди у Гали верно,

Российский труженик всегда

Работу делает примерно;

Ленив, кто скажет — ерунда.

А 700 шекелей* зарплата

В российских мерках то богато.

Степашке можно высылать,

Дедам деньгами помогать.

Что человеку в жизни надо?

Работа, дом, настрой в душе.

И то у Гале есть уже,

Ещё б любовь ей, как награда

Свалилась лаской, словно сон,

Андрей, Андрей. Но где же он?

46

Она не ведает, не знает.

О сыне думает порой,

Ночами тягостно вздыхает,

И так ей хочется домой…

Но выбор сделан: здесь не плохо.

О, Галка, Галка, хватит охать!

Она меня как поняла,

Печаль свою с лица сняла.

Лицо красивое в улыбке,

И нежно-женственная речь,

И волос, вьющийся до плеч,

Обворожителен стан гибкий

И танцевать любила блюз,

Всё это ей давало плюс.

 

Шекель*— денежная единица Израиля, 1 : 4 долларам

47

В ночном кафе иль ресторане,

Конечно же, по выходным,

С друзьями это было в плане,

Общенье стало дорогим.

Пришло назавтра  приглашенье.

Поедут в Хайфа — день рожденья

В кафе отметят. Сам Адам

Живёт с женой в квартире там.

Он друг Радзинского любезный,

К тому ж ещё и адвокат,

Не по годам уже богат.

В наряде нежно-белоснежном

В кафе так ждёт своих гостей

С женою Эммочкой своей.

48

И вот в назначенное время

Встречает он гостей своих.

Подруг целует в щёки Эмма

И обнимает нежно их.

Гостеприимство — знак желанный.

А вот Артур подъехал с Жанной,

Радзинский, Аллочка и с ней…

Кто мне в романе всех милей,

Галинка — милое созданье!

Одета модно, шик модерн.

В неё б влюбился сам премьер.

Идёт как будто на свиданье.

В глазах свет, жаждущий любви.

Адам кричит: «А вот они!»

49

Рукопожатье, разговоры…

Идут восторженные в зал —

У них сияют счастьем взоры,

Оркестр душевно заиграл.

А сервировка! Боже правый!

Смотри налево, хоть направо —

Столы изяществом полны

И от посуды, и еды.

Всех блюд, ей-ей, не перечислишь.

Читатель мой, чего там нет!

То райский праздничный обед.

Пофантазируй, поразмысли,

Там манна будто бы небес,

То сон, то сказка — стол чудес.

50

Кафе блестит, кафе сияет,

Идёт в разгаре торжество.

Оркестр душевно так играет,

То чудных звуков колдовство.

Они поют, они танцуют.

Едят, и пьёт, душа ликует.

Прекрасна жизнь, прекрасен свет,

Когда вам только тридцать лет.

Веселье, шутки и застольё,

Открыты души и сердца,

И свет добра идёт с лица,

И нет счастливей больше доли,

Как людям радости дарить

И в дружбе братской вечно жить.

51

Как говорят, не тут-то было!

Зашёл вот смертник-террорист,

Вниманье Галя обратила,

Вдруг страшный взрыв, и гром, и свист.

Он поглотил кафе обвалом.

Вмиг память, мысль ушли провалом…

И — гробовая тишина…

А под обломками — она,

Оркестр, друзья, а так же гости,

О, как хотелось людям жить!

Всё вперемешку там лежит:

Стекло, кишки и мясо, кости,

Живой и раненый, и труп.

Жестокий мир, ты в злости туп!

52

Зачем насилье в этом мире?!

Будь проклят варвар-терроризм,

Живём мишенью, словно в тире,

А так ли плох был коммунизм?

Не фанатичный, а духовный,

Разумный, с жизненной основой.

Несправедливость — вот вопрос,

Во что он ныне перерос,

Вопрос глубокий и глобальный.

Причины надо устранять,

Разгул террора чтоб унять.

А станет мир ли идеальный?

Богатство, алчность, власть и кровь,

Война, преступность. Где ж любовь?

53

Любовь, духовность — на задворках.

В дальнейшем, что ж нам ожидать?

Мир будет жить в замках, решётках?

Задача — перевоспитать

Себя, детей; законы Божьи

Для всех, во всём всегда пригожи.

Фундамент жизни дал нам Бог,

Но дьявол злобен, как бульдог.

И он падёт, как змей, сражённый

В священной битве против зла.

Лишь Бог откроет нам глаза

И путь укажет, освящённый

К добру, любви на долги дни,

До коль придёт конец луны.

54

Друзья мои, вернусь к героям,

Те  отступленья грудь теснят.

И мыслям, чувствам нет покоя,

В кафе герои, как лежат!

Мольба и крики, тяжки стоны

И мусор, стёкла на газонах.

Лежать в руинах каково?

Но вот спасатели его,

Да, да Радзинского достали.

Он ранен, видно, но живой.

А вот, а вот, читатель, ой!

Фрагменты тела нашей Али,

Кусочек платья — маков цвет.

Подружки Али больше нет.

55

Врачи, пожарные в работе,

Картина страшная — хоть плачь.

И лица их с печалью в поте,

Будто гласят: «За что, палач.

Людей невинных истязаешь?

Ты их ни капельки не знаешь.

Они порядочны, добры,

Простые граждане страны».

Вот адвокат Адам с женою,

Погибли вместе, ах, беда!

Зачем пришли вы все сюда?

Глаза покрыты пеленою,

Молчат погибшие, молчат.

Сердца живых людей стучат.

56

Стучат неистово, до боли.

Скрутить безумный терроризм!

Не может мир нести, сей доли,

Терпеть «классический» цинизм.

Фанаты-смертники — убийцы!

Не люди вы! Вы — кровопийцы!

За деньги губите народ,

Да будет проклят весь ваш род!

Взгляните! Вот краса Галина

Лежит в крови. Жива, иль нет?

И на лице уж смерти след.

Да кто позволил адской миной

Красу земную вам губить?

Мир женщин должен лишь любить!

57

О, Галка, Галка, свет в окошке,

Но как же так, но как, же быть?

Ну, потерпи ещё немножко,

Должна, должна ты, Галка жить!

Она ж лежит, как плеть, но дышит

И ни чего совсем не слышит.

Вокруг чужие, нет друзей,

Но безразлично это ей.

Такие травмы, переломы!!!

За что? За что? О белый свет!

Способен дать ли ты ответ?

Скажите жителю любому

Террор ты хочешь испытать?

То сумасшествием воззрят.

58

Мой мир земли, о духовенство!

Восстанем дружно против зла.

Простой народ, интеллигентство,

Террор завяжем в три узла!

Мирским покроем тех презреньем,

Кто зло творит с остервененьем.

Предать анафеме террор.

Как грех великий и позор!

И в ваших силах, духовенство.

Направить мир весь против зла.

Я знаю: люди будут «за».

И только злое отщепенство

На вас оскалит злую пасть,

Но с вами Бог и неба власть.

Глава тринадцатая 

1

Как письма ныне устарели!

Писать, скажу, нам просто лень.

Но получать бы их хотели,

Пусть и не часто — через день.

Вот в старину — другое дело:

Письмо галопом к нам летело,

Земли единственная связь,

Но с телефоном! Ты ль не князь!?

Он свяжет вас с любою точкой.

С подругой, другом иль женой.

Он член семьи, он как живой.

Поговорите с сыном, дочкой,

А письма слаще получать,

Хоть и ленимся отвечать.

2

Письмо солдатское конечно,—

Основа связи и сейчас,

И, видно будет это вечно.

Иван письмо прислал как раз.

Отец и мать его читают

И ни чего не понимают:

«Не ждите писем от меня,

До середины января:

Меняет полк расположенье».

Зачем, куда — в письме молчок.

Но сердцу матери намёк

Родил волненье, опасенье.

«Андрей пропал; а тут Иван:

Такой характер — смерч, буран!

3

От предков, видимо, достался —

Чеченка в пращурах была,

Он с детства вспыльчив, часто дрался,

В нём кровь кавказская текла,

Ещё казачья удаль, хватка.

Иван не робкого десятка.

Горяч, порой неудержим.

Следить бы надобно за ним,

А иногда умерить  рвенье —

Так мыслит мать.— А вдруг падёт?

Беда меня тогда добьёт.

Надеясь только на везенье,

Вздохнула тут, сказав: «Спаси,

О Господи, детей, храни.

4

Где сокол мой, Андрей пропавший?

Ужель в земле давно лежит?

Но он не числиться ведь павшим.

Нет, сын мой должен, должен жить!»

Глаза наполнились слезою,

Она потёрла их рукою,

Печально глянула в окно.

Зима пришла давным-давно.

И снег пушистый ей не диво,

И стужа сердце леденит,

И белый мёртвый зимний вид

Её пугает; только ива

Своей унылою красой

Слилась в глазах её с судьбой.

5

И мать задумчиво в окошко

Сквозь слёзы смотрит грустно вдаль.

Холодной зимнею дорожкой

Летит её души печаль:

Молчит Галиночка давненько,

Степан соскучился, маленько.

Куда Ивана занесёт?

Стоит мать в думах, вести ждёт.

О, материнская тревога!

Тебя смогу ль я, с чем сравнить?

Ты есть невидимая нить

Природных импульсов. Как много

Страдают наши матеря,

Надежду светлую храня.

6

Тревогам нет ограничений,

Они найдут внезапно вас.

И сколько тягостных мучений

Несут и старят быстро нас.

Скажу, по молодости, право,

Мы держим вид довольно бравый,

Тревоги меньше бередят,

От них тускнеет только взгляд.

Хотя на время, но серьёзный

У нас становится вдруг вид,

Совсем не ведая обид.

Меж тем Иван идёт на Грозный,

Его тревоги полон взгляд,

Но дух бойцовский у солдат.

7

На их пути виднелись дачи,

Предместья города, огни,

И нет главней сейчас задачи,

Как отдохнуть бойцы должны.

Заходят в дачи, разместились.

Сухим пайком тут подкрепились,

Спать улеглись все наповал,

А впереди их Грозный ждал.

Поспите милые ребята,

Ведь завтра ждёт вас страшный бой.

Вернётесь вы ли все домой?

Ох — ты судьба, судьба солдата.

Ещё не поздно; может быть,

Всё мирно можно разрешить?..

8

Увы! Гордыня власти, деньги

Затмили разум, взяли верх.

Но ведь солдаты — чьи-то дети,

Их убивать великий грех.

Да и война ли это? Смута

В стране умело так раздута.

Чеченцы! Мы ль хотим вам зла?

За дружбу мы, за братство — да!

Что, вам жилось уж так ли плохо?

Дудаев ваш-то генерал,

Союз добра вам всем желал

А дни тяжелые эпохи,

Как депортацию, расстрел,

Народ наш тоже претерпел.

9

Кто больше, меньше, ну и что же;

Нам злом кому-то надо мстить?

Так жить, друзья, совсем негоже:

Не может зло добро родить.

Идеология ль гнилая?

Вам жизнь не нравится такая,

Хороший нужен дипломат.

Но Ельцин был далековат

От красноречия, а «служба»

Решила просто: подавить.

И оборвал Грачёв ту нить,

Где трепетали узы дружбы.

Курки и нервы взведены,

Солдаты спят и видят сны.

10

Ивану снится дождик сильный,

Отец и мать, и брат Андрей

И дом, и Дон с волною синей.

Он меж родных своих, друзей

Счастливый, гордый и довольный

Такой прекрасной жизнью вольной.

По небу голуби летят

По-человечьи говорят:

«Живи народ и наслаждайся

Земною райскою красой,

Небесной божьей высотой,

В любви природной размножайся,

Законы божии храни —

Они продлят вам жизни дни».

11

Затем туман встаёт над речкой

И небо всё заволокло.

Пропали голуби, но речи

Ивану впали глубоко.

И нет станицы, нет знакомых

Стоят два дуба преогромных

И две дороги вдаль ведут.

Путь каменист, довольно крут

Он на распутье. Влево? Вправо?

Но неизвестность там и там.

Иван направо выбрал сам.

Идёт и видит: здесь орава

Разбушевавшихся людей.

Орут: «Держи!» вот он злодей!»

12

Бегут к нему. Проклятья крики,

Хватают, бьют, грозят ножом.

Не люди — тёмные то лики.

Иван напуган страшным сном.

Проснулся потный и в тревоге.

Припоминает две дороги.

«К чему бы это? — мыслит он

И говорит — Чечня не Дон».

Подъём! — команда раздаётся.

Солдаты встали как один:

Приказ армейский — господин.

С глубокой исстари ведётся:

Отбой, подъём — всё по часам,

Неважно, что ты сам сусам.

13

Подъём прошёл довольно быстро.

Солдаты вышли все во двор.

Сегодня пасмурно и сыро.

Иван на горы бросил взор;

Подножье скрыто всё лесами,

Туман белёсый ярусами

Легко, как дым, кольцом у скал

На высоте тихонько спал.

Вершины гор покрыты снегом.

Пейзаж его разволновал,

Он сам того не ожидал.

Светло сквозит во взоре нега,

Краса кругом и тишина.

Зачем ненужная война?

14

Зачем развал, разруха зданий,

Убийство, ненависть и зло?

Наступит мир ведь пониманий:

Нет, быть так в жизни не должно —

Не по-хозяйски тратить средства,

Калечить радостное детство,

Бросать столь денег на погром.

Какой бессмысленный приём!

А руки, ноги кто приставит

Калекам? Боже, то не сон!

В душе народа тяжкий стон.

Кто из могил солдат достанет?

Вернёт седым их матерям.

Позор политике и срам!

15

Ужель начертано так Богом —

Без войн ни как не обойтись?

Сужденье дико и убого.

Народ мой к солнцу повернись!

Взгляни на чудное светило.

Оно вселенной нашей сила

С системой стройною планет.

Не здесь ли кроется ответ

Взаимосвязи сотворений

С такою точностью орбит?

Какой красивый звёздный вид!

Природа — жизненный наш гений.

Она для нас как эталон

И мировой земли закон.

16

О, мать-земля! Кровинка рода,

Ну, помири своих детей!

Мы под одним живём вед сводом.

Как терпишь ты скандал людей?

Неблагодарные мы дети.

Богатство нас на этом свете

Поработило с головой —

Мы потеряли облик свой.

В нас нет божественного света,

Заела в жизни суета.

Духовность — божья высота.

Мы ж превратили в ад планету.

В ней пот и кровь, оскал штыков

На протяжении веков.

17

Вот и сейчас неслышно песен,

Напев кавказский замолчал.

Неповторим он, так чудесен!

А песнь — начало есть начал

Спокойной жизни на планете.

Кто за войну в Чечне в ответе?

Она ведь братцы началась.

Вот в Грозный с боем ворвалась

Бригада смелая спецназа.

Из зданий бьют — спецназ в ответ.

Дырявят пули белый свет.

Ударил танк всего два раза.

Гранатомёт ему в ответ,

Горит наш танк, — его уж нет.

18

Танкисты выбрались наружу,

Но их сразил Чечни огонь.

Лежат они в крови, как в луже,

И слышен хриплый смертный стон.

А справа, слева мат и крики,

Огонь и стон, и злые лики,

Разрыв снарядов и гранат,

Летящих пуль свинцовый град,

Объяли город злом жестоким,

Несут увечье, смерть и боль.

И абсолютный в сердце ноль

Добра и жалости… Потоком

Там льётся кровь своих людей.

Что может быть ещё страшней?

19

Со всех сторон штурмуют Грозный,

Он огрызается огнём.

Шаг вникуда. О миг безбожный,

Как дико мы ещё живём!

Иван с полком минуют Сунжу,

Река вся дышит зимней стужей,

Мост цел, пока что невредим,

Вода шумит ещё под ним.

Рассредоточились повзводно,

И цель одна: зло подавить —

С Чечнёй нам в дружбе вечно жить.

Сейчас настолько стало модно —

Самостоятельность давай

Да президента выбирай.

20

Обособление всех наций!

И каждый метит в «короли».

На племена разбейтесь, братцы!

Ну, до чего же мы дошли?!

Объединенье — вот основа

И в жизни есть покрепче слово:

Природный прочный монолит.

Сама земля о том гласит.

Да, наконец, поймите ж, люди!

Нам всем указано, как жить —

Минутой каждой дорожить.

Давайте пошлость, зло забудем

И образ божий сохраним.

Мы люди! Люди, только с ним!

21

Что на сегодня мы имеем

По всей планете? Вот в Чечне

Террор, война; ведь разумеем:

Живем в одной земной стране

И всё ж штурмуем Дом печати.

Когда тут думать о солдате?

Убит Чеченец. Наш солдат

Лежит с ним рядом, словно брат,

Вот лейтенант убит Крапивин

Сергей, Сергей, в расцвете лет

Покинул ты наш белый свет.

Уносит жизнь свинцовый ливень

Красивых, сильных, молодых

И плачу я сейчас о них.

Иван наш цел в огне сражений,

Господь от пуль его хранит.

Вот он почувствовал чуть жженье —

Плечо задело; он бежит

Центральной улицей широкой

Не в полный рост. Свой стан высокий

Согнул за танком пополам.

Из зданий бьют то здесь, то там.

Вот дом правительства, так дальше

Бежит Иван, и вот фонтан.

Лежит убитый капитан.

Пяток солдат, они чуть раньше

Пробились к центру — и конец:

Неслышно стука их сердец.

23

Но вот ещё, ещё подмога,

Стреляют наши и бегут,

До центра — капелька, немного…

Со свистом пули тело рвут.

Остановить кровь невозможно.

В таком бою довольно сложно

Отвлечь вниманье хоть на миг.

Горяч чеченец в битве, лих.

Родству так предан и Аллаху!

По крови месть его закон.

И, не раздумывая, он

Положит голову на плаху,

Но лишь бы только отомстить.

Как в том его разубедить?

24

Центральный рынок пуст и грозен.

В огне сражений весь вокзал.

Иван Вершинин смел, серьёзен.

Вот он ворвался прямо в зал,

А рядом с ним Петро — дружище,

По пуду весом кулачища

Бьют наповал богатыри.

Но здесь чеченец из дыры

Стреляет точно, метко, скрытно.

Упал, как дерево, Петро —

В живот раненье и бедро.

Кость на осколочки разбита.

Навскидку выстрелил Иван,

В дыре умолк «смерть-ураган».

25

Иван над другом наклонился,

И всё внимание ему.

Но вдруг мгновенно отключился,

В глазах свет вспыхнул, и во тьму

Он погрузился без сознанья,

Без мук, без боли, без стенанья:

Прикладом стукнули его,

Своих же рядом никого.

Они с Петром в разгаре боя

Ворвались в зал, да-да, вдвоём,

В оконный выбитый проём.

И вот уже чеченцев трое

В туннель их тащат, в страшный плен.

А наверху без перемен.

26

Стреляют, бьют: там ад кромешный,

Погибших некогда считать.

Жестокий здесь обычай местный —

Врагу с плеч голову срезать.

Как устрашенье, в назиданье,

Как месть без капли состраданья.

Чеченец быстро вынул нож,

Глядит Петро, и в теле дрожь,

Хотя и так в нём боль ужасна.

Не перевязан он, в крови

И будто жжёт огонь внутри.

Кричать о помощи напрасно.

До скрипа зубы крепко сжал,

Иван же связанным лежал.

27

И чтоб увидел он страданье

Петра (потом его черёд),

Вернуть ему хотят сознанье

И воду льют на лоб и в рот.

Иван очнулся, смех злорадный

Услышал он. О, как досадно,

Что смерть пришла сейчас за ним

И глупо гибнуть, так двоим.

Его подняли: «Встань, неверный!»

К Петру чеченец подошёл,

Презренным взглядом стан обвёл,

Промолвил: «Друг-то твой примерный».

Петра за чуб рукой берёт,

Ножом по горлу так ведёт

28

Не торопясь, как будто пилит.

О, Бог! Аллах! Да где же вы?

И вот кровавый хриплый вылет

Раздался жуткий, но — увы!

Иван спасти Петра не может,

А безысходность сердце гложет.

И он взревел как будто лев,

И головой как бык поддев

В живот чеченца, и в паденье,

Как зверь, ему кусает нос.

Сжав зубы крепко, аж до слёз,

Застыл в таком оцепененье:

Ведь ноги, руки держит жгут.

Что началось тут — просто жуть!

29

Его пинают, бьют, чем можно,

И не закрыться, и не встать.

Но нос приставить невозможно,

Он начал вдруг его жевать.

«Казнить, казнить, да на кусочки

Реж нижний орган, вынь и почки».

Срывают вмиг с него штаны.

О, как предсказывают сны

Шинкуют орган, как капусту,

«Наследства» нет в один момент,

И ножевых  довольно мет

На молодом лице так густо,

Ивана просто не узнать.

Осталось голову отнять.

30

Аслан — воинственный, красивый,

В туннель вбегает; впопыхах

О труп Петра, споткнувшись с силой,

Летит и падает, в руках

Он автомат сжимает крепко,

На шее кровь струится цевкой,

Чеченцы бросились к нему.

Бинтуют шею там ему.

Он узнаёт, что происходит.

Вот медальон с Ивана снят,

В нём строчки мелкие гласят:

«Иван Вершинин». И находит

Там имя матери, отца

И брат Андрей. Аслан с лица

31

Вдруг изменился, багровея,

Припомнил бокс он, и удар…

Но загорелась снова шея,

Засунут в рану будто жар.

«Ну, что ж»,— сказал Аслан ехидно,—

Судьбе так надо было видно.

Должок хоть был не за тобой,

Его ты брат, а значит — бой.

Прижгите низ ему железом,

Отправь те в горы, он мой раб,

Чтоб покрепчал и был не слаб.

Бокс покажу вам интересный.

А эту голову, друзья,

Сам  федералам брошу я».

32

И, взяв за чуб её так смело

(Глаза открыты, как и рот),

Унёс от Петькиного тела,

А шёл Петру двадцатый год.

В окно он бросил, как собакам.

И покатилась грозным знаком

К своим Петрова голова.

Большие синие глаза

На мир смотрели безучастно.

В округе шёл смертельный бой.

Она ж познала мир иной,

Где все равны и все подвластны

Вселенной вечной тишине

Напоминая о войне.

33

Глава как будто говорила:

«Опомнись, злой земной народ!

Убийство ль есть ума мерило?»

Когда ж придёт на землю род,

Жизнь обустроит в царство рая!

Цивилизация земная

Ещё решает спор войной.

Пример тому чеченский бой,

Афган, Вьетнам, Ирак и Сербы,

Израиль, Индия, Китай…

Читатель мой, сам посчитай:

Вся жизнь из двух как будто серий —

Война и мир. Ужасный путь!

Да разве в этом жизни суть?

34

Как мы настырно и упрямо

Идём звериною тропой,

Залитой кровью, но лишь прямо,

Вещая путь, мол, золотой.

Кому? Народу — работяге?

Ему по гроб одно, бедняге,—

Насущный хлеб горбом добыть

Да обустроить как-то быт.

И это мы, природы разум,

Не можем сделать благодать…

Пора, пора, верхи, понять

И сделать мир земной — не разом —

Лишь наслажденьем бытия.

То не утопия, друзья.

35

Земна суть, как шар, едина,

Не стоит голову ломать.

Ядро златая середина.

И форму ту нельзя менять.

Случайно ль дан мозг человеку

И не подвластна форма веку?

В объёмном шаре головы

Храним надёжно разум мы.

Что проще, кажется простого?

Велико — просто как закон.

На образ гляньте лишь икон.

К вам свет от них идёт святого.

Его ты чувствуешь душой

И обретаешь вмиг покой.

36

И на войне покой бывает,

Как передышка. Грозный взят,

Но тишина не предвещает,

Вопрос Чечни, что будет снят —

Не разрешён. Чеченцы в горы

Ушли с оружьем, злые взоры

Вещают кровно мстить и мстить.

Побольше русских истребить.

Вменили метод свой разбойный:

Набег — отход, набег — отход,

Ночною тьмой укрыт их ход.

Чеченец — горный ветер вольный:

Набег — и вихрем по горам.

Сегодня тут, а завтра там.

37

Прошло три месяца, как Грозный

Подвергся штурму; наш Иван

Асланом признан к боксу годным.

В двенадцать завтра, сбор всем дан,

В горах, придти на «представленье»,

Как бы на отдых развлеченья

Шестьсот своих боевиков,

И договор стоит таков:

Коль бой проигран — смерть Ивану.

Коль победит — свободен он.

Так жизнь поставлена на кон.

Ещё меж ног под коркой рана,

Да и возьмёт Иван ли верх —

Аслан мастак, вряд ли успех.

38

И вот то утро наступило,

Иван пока что в кандалах.

Конечно, нет былой в нём силы,

Он не боксёр, и это крах.

«И стоит, жить ли инвалидом?

Я евнух, хуже — с жутким видом.

Обезображено лицо».

Где орган был, там свищ в кольцо.

Теперь как женщина садится

И оголяет так же зад,

И жизни он своей не рад.

Когда придёт пора мочиться,

Сплошные муки, плюсом боль,

И мокнет рана, щиплет соль.

39

Он даже рад, конец что скоро,

И в мыслях цели никакой.

«Навек мой прах укроют горы,—

Иван так мыслит.— Лес густой,

Кизил, боярышник, орешник,

Питать им корни буду грешник.

А может, бросят здесь под бук».

«Вставай Иван, » — он слышит звук.

Пришли за ним. Гремя цепями,

Он, пленный раб, как в старину.

Несёт расплату за страну.

Так обращались со зверями.

Идёт по камням в кандалах.

Ну, заступись хоть ты, Аллах!

40

Вот подготовлена площадка,

Ринг, ограждённый бечевой.

Чеченцев здесь сидит порядком —

500 — 600. Подняли вой,

Встречая пленного Ивана,

Рукоплесканьями — Аслана.

И он доволен торжеством.

Ведь всё родное здесь кругом.

Надели им сечас перчатки.

С Ивана сняли кандалы

И будто нет уже войны,

А лишь спортивная здесь схватка.

Висит ведро — оно же гонг.

Аслан опасен, зол, как дог.

41

Сам объявляет поединок:

«Россия в схватке и Чечня!

И бой начну я, как с разминки.

Итак, поехали, друзья»!

Ударил гонг на первый раунд.

Иван наш ждёт: «Скорей нокаут».

Аслан же с этим временит,

Его коварен, грозен вид.

Он бьёт Ивана словно грушу

И входит в транс, удар жесток.

Как будто в двести двадцать ток

Трясёт всё тело, даже душу.

Но бой Иван наш не ведёт.

Надломлен он, нокаут ждёт.

42

Аслан звереет, так размялся.

Чеченцы, зрители, шумят.

Иван упал, но вот поднялся,

Он не устойчив, мутен взгляд.

Окончен раунд, передышка.

Аслан дышал как бы с одышкой,

Иван унижен, оскорблён,

Избит, убит морально он.

Обводит взглядом братьев-горцев.

Слеза блеснула на глазах.

Тут неожиданно гроза

От человеческих эмоций

Раскатом, треском увела

И дух ему вдруг подняла.

43

Забыл свои он все увечья,

Любимца вспомнил Ермака.

Грудь распрямил по-человечьи

И мыслил: «Нет, я жив пока,—

И вспомнил брата он Андрея.

Позорить род я разве смею?

О православный тихий Дон,

О мать, отец, о милый дом,

Вы дайте силу духа сыну

Принять последний смертный бой.

Коль так назначено судьбой».

И вот он вышел на средину.

Ударил гонг. Боксёрский бой

Озлоблен страшною войной.

44

Техничный бокс Аслана меткий,

Но не нужны ему очки.

Он бьёт с издёвкой, Ванька крепкий,

Больны же бокса тумаки.

Аслан открыт, в глазах презренье —

Так бьёт и бьёт с остервененьем.

И тут Иван по-русски — бах!

Как не стоял тот на ногах —

Упал Аслан, то был нокдаун.

Чеченцы требуют, шумят:

«Ве изэ*!» — просят и грозят.

Второй ещё не кончен раунд,

Аслан того не ожидал.

Он головой потряс и встал.

 

Ве изе — убей его

45

 

И вот они в боксёрской схватке.

Иван как будто бы ожил.

Лишь звук глухой летит с перчаток,

В глазах и злость, и ярый пыл.

Иван дерётся, как умеет.

Аслан ни как не одолеет.

Вот гонг звучит — не нужен он.

Нарушен бокса весь закон.

Иван в нокдауне три раза,

Аслан нокут бережёт.

Не бокс, а драка прям идёт,

Синят у Ваньки оба глаза,

Нарушен тем ориентир,

Пред ним качается весь мир.

46

Аслан опять открыт, как прежде,

Ведь преимущество вдвойне.

Уверен он в своей надежде:

«Не даст «калека» сдачи мне».

Иван ещё руками машет,

Аслан пред ним как будто пляшет.

И бьёт, бьёт в лицо и грудь.

Он мастер бокса, знает суть.

И вдруг Иван как бы кувалдой

С размаху, сверху в темя — раз!

И у Аслана свет погас.

Из носа кровь струёю алой

Разгорячённая течёт.

Лежит Аслан и не встаёт.

47

Чеченцы все оцепенели.

Но это явь, а не обман.

Они в мгновенье озверели,

Рванулись с мест, как ураган.

Забыв условья договора,

Как разъярённая та свора

Согнули рядом две ольхи.

Ивана вяжут к ним — верхи

Чтоб разорвали в распрямленье.

Висит Иван вниз головой.

Но страшный свист, разрыв и вой

Вдруг ольхи срезало мгновенно:

Обстрел начался. Засекли —

Огонь тот наши так вели.

48

В округе паника, потери,

Раненья, смерть и боль, и крик.

Чеченцы люди ведь не звери,

И перемешан их язык.

Шумят по-русски, по-чеченски,

И вид сейчас совсем не дерзский,

А только жизнь бы уберечь.

Иван же слышит ясно речь:

«Перевяжите, братцы, гибну!»

Да-да, друзья, зовёт Аслан —

Он истекает там от ран.

Вокруг разрывы. «Пусть я сгину!» —

Иван помыслил и к нему,

Забыл про зло он и войну.

49

Беги ж Иван пока возможно,

Пока забыли о тебе.

Разубедить его же сложно,

Своей подвластны мы судьбе.

Рука по локоть отлетела,

В крови Асланово всё тело,

Торчит берцовая и кость.

В глазах моленье, а не злость.

Кладёт Иван жгут из верёвки

На ногу, руку, а потом

Скрывает туго под бинтом

Зиянье ран довольно ловко,

Хотя бинтует наугад.

Аслан промолвил: «Будь мне брат».

50

И отключился на мгновенье.

Потеря крови, может, шок.

В анестезии есть спасенье,

И надо сделать это в срок.

Он ищет в брошенной аптечке,

Что рядом с трупом, без осечки

Находит шприц , новокаин,

А вот и в ампуле морфин.

Под этим адским артобстрелом,

Рискуя жизнью, наш Иван

Аслана спас от тяжких ран.

Его израненное тело

Взвалил на спину и понёс

Подальше от смертельных гроз.

51

Аслан пришёл в себя под вечер.

Ступая узкою тропой,

Иван держал его за плечи,

Нёс на спине, но не домой

И не один. Чеченцев группа

Не обращалась  с Ванькой грубо:

Несли израненных друзей.

Нужна им помощь лишь врачей.

Туда, в Панкийское ущелье.

В стационар ли попадут?

С надеждой в Грузию идут.

Внутри утихла буря мщенья,

И каждый думал о своём,

Кляня войну, лелея дом.

52

Аслан Ивана вопрошает:

«Зачем меня от смерти спас?»

Иван неспешно излагает:

«Да разве суть войны-то в нас?

Тебе нужна она? Вот видишь…

За что ж меня ты ненавидел?

А я такой же, как и ты,

Имел на жизнь свои мечты.

Не быть с тобою нам богаче.

Борьба идёт везде за власть,

За капитал. Кто же отдаст

Богатство недр? Страну — тем паче!

Чтоб развалили? Нет и нет:

Сплотиться в дружбе — вот ответ.

53

Кто я теперь? Урод, калека,

И ты навеки инвалид.

Во мне убили человека,

Душа и плачет и горит.

За что друг друга истязаем?

Ужель того не понимаем:

Мы все один земной народ,

И сами губим свой же род…

Абсурд полнейший, дикость, тупость

Геройством жизнь уничтожать.

За это даже награждать?

О мир земной, какая глупость!

Я жить так дальше не хочу! —

Аслана хлопнув по плечу

54

Добавил тихо и спокойно:

Своих собратьев убеди,

Чтоб жили мирно и достойно,

Зачем нам мины на пути?

Причём народ простой невинный?»

«Прости, Иван, мне очень стыдно

За тот позорный, дикий бокс,

Я показать хотел свой форс,

Унизить даже и Россию.

А ты же спас меня, несёшь,

Тропою тяжкою идёшь.

Ты обладаешь духом сильным,

И мир идёт всегда от вас,

Прости, прости, Иван, ты нас».

55

Затихли в душах откровенья,

Аслан, держался и молчал…

Нигде не видно поселенья,

Никто чеченцев не встречал.

Они в грузинские пределы

Вошли бесшумно и несмело,

Но их, конечно, приютят,

Недаром в жизни говорят:

Гостеприимен люд Кавказа.

А коли ты ещё кунак

Да ранен! Боже, как же так?

Спасут, накормят вас тут сразу!

Здесь состраданье, как закон.

К врагам жестокий очень он.

56

Иван же вспомнил адрес давний,

Андрей когда-то говорил:

В Рустави жил его друг славный,

Шавло — фамилию забыл.

Но помнил улицу и номер,

Отец его был вроде шофер:

На Кахетинской сроду жил.

Иван наш память ворошил

И строил план освобожденья,

Но изуродованный вид

Жёг сердце злобою обид

И безысходностью мученья:

«Кто я теперь? Скорей ОНО…

Как жить мне в мире суждено?»

Глава четырнадцатая  

1

Как страшно нам теперь в дорогу

Детей куда-то отпускать!

Мы уповаем все на Бога.

Их слёзно просим укрывать

От бед, лишений, водки, смерти,

Разврата, пошлости, чтоб черти

Не соблазнили  наркотой.

Живём тревогой и мечтой.

О, как мы армией гордились!

С охотой шли в неё служить,

Позор, коль в ней не мог ты быть.

Теперь же взгляды изменились,

Совсем другой подход, настрой,

Нет дисциплины в ней былой.

2

И годы службы, словно бремя,

Несёт с тревогою семья.

Считает дни, торопит время,

Ждёт радость дембельного дня.

Январь, февраль и март проходят,

А мать Андрея в думах ходит,

Не ест, не пьёт, не спится ей,

Затмили слёзы свет очей.

Во сне Ивана видит плохо:

То голый, то без головы,

Могилы снятся ей, цветы.

Мать начинает тяжко охать,

Отца же видно по глазам:

Страдает он по сыновьям.

3

А военком развёл руками:

В убитых нет, и нет в живых…

Свет помутился пред глазами,

Удар как будто был под дых.

Мать повалилась без сознанья,

Ножом как будто истязанья

По сердцу ей вдруг провели.

На «скорой тут же увезли.

Степашка с дедом под присмотром

В войну играет целый день.

То с дедом он плетёт плетень.

Малыш красив, хорош и ростом

Бабулю любить навещать

Секреты в ухо ей шептать:

4

Что он подрался с Петькой, Вовкой

За то, что Ленку взяли в плен,

Связали там её верёвкой…

Что руки мыть бывает лень.

Ну, таратор! Вся в жизни радость!

Так  подлечилась баба малость,

Вернулась в свой очаг родной,

Но он ей кажется пустой.

В груди такое состоянье…

Печаль на сердце и тоска,

И ей сочувствует река.

Как часто слышно там рыданье!

Над Доном эхом по волнам

Плач раздаётся по утрам.

5

Подобен плачу Ярославны,

То есть души и сердца крик,

Обычай русский очень давний,

Он помогает — нынче стих.

В Чечню помчалась мать, рыдая.

Любовь её и впрямь святая —

Останки сына хоть найти,

Вот сутки, как она в пути.

Ей  по дороге помогали,

В беде совсем другой народ.

И теплота в глазах — не лёд,

Найти Ивана ей желали.

И вот он Грозный! Боже мой!

Ну, как же будешь здесь живой?

6

Разбито, бито-перебито,

Второй почти что Сталинград,

Земля воронками изрыта,

Бредёт меж них мать наугад.

Три дня по городу кружила.

Семья чеченцев приютила

В полуразбитый свой очаг,

И слёзы тоже на очах:

Убиты сын, внучок и дочка.

Их горе сблизило: они

Клянут бездумность всей войны

И жаждут мирного денёчка.

А смерть — беда и им, и нам,

Сейчас то, видно по глазам.

7

Слезой залиты, скорбны лица,

Чеченка, русская тут мать,

Обнялись, плачут. Что творится!

Когда же кончит мир рыдать?

Ведь мы же люди, а не звери.

Когда в какой, скажите, эре

Мы кончим распри и войну,

Сольёмся в общую страну,

Страну земного созиданья,

Идею общую храня —

Лишь процветанье жизни дня?

Как нам найти здесь пониманье

И устранить причины зла?

Я знаю: мир мой будет, «за».

8

Но терроризм, чума планеты,

Ползёт, рыча, на белый свет.

В чём суть и истина ответа,

Пока что в мире нет и нет.

Скорей всего несправедливость

И власть имущих горделивость.

Что, зло войной уничтожать?!

Зачем детей тогда рожать?

Смотрите, мать в Чечне рыдает,

Не бьётся сердце, а дрожит,

Едва, едва она стоит.

Рефрижератор открывают…

Лежат, как туши, сыновья.

Под нею вздрогнула земля…

9

Средь мёрзлых трупов мать Ивана,

Как не искала, не нашла,

Сейчас какие видит раны!

И боль, как будто бы игла,

Вонзилась ей мгновенно в сердце.

Рефрижератор сдвинул дверцы.

Она разбитой и больной,

Из «ада страшного» домой

Вернулась, горько тосковала.

И, как волчица на луну,

Завыла вдруг, кляня войну,

Мир криком горьким, оглашая…

Потом затихла и слегла.

И к утру тихо умерла.

10

Дед кое-как ещё крепился,

Слезу украдкой вытирал.

Однажды с горя он напился,

И, как дитя навзрыд рыдал

О сыновьях, жене любимой

Да называл её всё «милой».

Степашка тоже зарыдал.

Дед протрезвел и замолчал.

Спустя, наверное, неделю

Он шёл по улице, и вдруг

Всех удивил собой вокруг,

И непонятную затею

Приняли люди: «Он — того»…—

И отвели домой его.

11

Но он пропал, уйдя из дома,

На небо глядя, в облака.

Просил у Бога: «Грома, грома!

А вон, смотрите: там река,—

Кричал он громко.— Вон Ванюшка!

Смотрите, люди, там Андрюшка!»

И принят был за чудака,

Ходил оборванный, пока

В таком душевном состоянье,

Подняв свой взгляд на облака,

Не слыша поезда гудка,

Был сбит. Тащило расстоянье

Ну, метров триста, и — конец.

Не клал ему никто венец…

12

Он захоронен на разъезде.

Нет документов, без креста.

Не мыслил он об этом прежде.

Стоит табличка: «Бомж», и та

От влаги, солнца расщепилась,

Над ним горюя, наклонилась,

Того гляди вот упадёт.

Бурьян, трава вокруг растёт.

Как в жизни только не бывает.

Ох, горе, горе и тоска

Ты гробовая есть доска.

Незримо быстро убиваешь,

Степной лишь ветер прилетит

И над могилой голосит.

13

Его вначале все искали,

Но канул, будто в воду он.

На след его не нападали,

Бродя, ушёл в другой район.

Степана родственники взяли,

Но в перестройку «выживали»,

И каждый рот был на счету.

Взвалив на плечи «колготу»,

Они помучались немножко,

Мальчишку сдали в детский дом

Да потужили чуть о нём.

Закрыли ставнями окошки,

Забили наглухо и дверь,

Стоит сиротский дом теперь.

14

Степан с рожденья был красивый,

В детдоме нравился он всем.

Судьбою был же не счастливый.

Ему вот скоро будет семь.

Детей порой усыновляли

И даже скрытно продавали;

Что ни красивей и умней,

Дороже стоил, был ценней.

Поставка шла и за границу

(Потом раскроют этот торг).

Пока ж Степашка ест вот торт,

А тёти, «ласковые лица»,

«Рисуют» сказочный полёт,

Что ложкой будет кушать мёд.

15

Всё так забавно, интересно,

Едва ли взрослый устоит.

Уговорили. Как чудесно:

И он в Италию летит.

Венеция! В одном лишь звуке

Нет ни единой капли скуки.

Какая мягкость, красота

И чувств восторга высота.

Неповторимый воздух моря,

Восход, закат, голубизна!

И рядом плещется волна —

То глянец водного простора

Так упоительно красив,

Как итальянский тембр, мотив.

16

В нём звуки ласкового моря,

В нём трепет сердца и души.

Любовь чарующего взора,

Страсть поцелуя ли в тиши.

О тот напев неповторимый,

Ты как признание любимой

Чистейшей трелью соловья.

Я околдован им, друзья.

Услышу ль пенье Паваротти,

Я в небесах душой парю,

Продлись, мгновение, молю!

И на его высокой ноте

Я с замираньем слёзы лью

И жизни радуюсь, и дню.

17

Как мир в мгновенье то прекрасен!

Дай Бог, чтоб эта красота

Вошла в Степана светом ясным

И не горька была слеза.

Его уже усыновили,

С ним обращается так мило

Весьма богатая семья,

И песни, музыку, как я,

Боготворят высоким чувством.

Своё приёмное дитя

С любовью за руку ведя,

Знакомят с тем его искусством,

Где льётся музыка, вокал.

«Стэпано» мир другой познал.

18

А где же мать его родная?

И коль жива, зачем молчит?

О, Галка, Галка дорогая!

Она в больнице всё лежит.

Да так прикована к постели,

Что говорит-то еле-еле.

Радзинский вышел только что,

Его не встретил здесь никто.

Глаза поблекшие, под ними

Расположилась синева.

Болит от травмы голова,

И ноги кажутся чужими.

На свежем воздухе стоит,

По-стариковски сгорблен вид.

19

Он все подробности в деталях,

Конечно, знает от родных.

Стоит в трагической печали,

В душе оплакивает их:

Свою возлюбленную Алю,

Друзей погибших; вспомнив Галю,

Решил зайти в палату к ней

И там расстроился сильней.

Её волшебные ресницы,

Неповторимые глаза

Увяли, девичья краса

Тем светом женским не искрится.

Он подошёл, поцеловал

И тихо на ухо сказал:

20

«Держись, Галинка, надо выжить,

Тебя я буду навещать,—

Вдруг замолчал, минуту выждал,—

Сначала надо начинать»,—

Добавил он, нагнулся ниже

И вот её дыханье ближе.

Он руку ей поцеловал,

К своей щеке её прижал

И замер с нею на мгновенье.

Слеза скатилась по щеке,

И вот она в её руке.

Радзинский тут же без стесненья,

Слезу с её руки слизал

И извиняться тут же стал:

21

«Прости, Галинка, ради Бога,

Тебе и мне не повезло.

Пересеклись у нас дороги,

Мы будем жить смертям назло».

И он ушёл, она устала.

В неловкой позе всё лежала,

И слёзы тут же потекли:

Она от Родины вдали.

Кто испытал разлуку с нею,

Тот рано ль, поздно ль, а поймёт,

Как мать всех Родина зовёт.

Незримо ты живёшь лишь ею,

В тебе, в тебе она навек —

Вот так устроен человек.

22

Как тяжко Галочке от боли,

От мысли, как сыночек там,

От разнесчастной этой доли

И где Андрей? Известно нам.

И я, читатель, видно вправе

Сейчас вас в Индию отправить.

Андрей наш избран там вождём.

Убор, регалии на нём.

Среди туземцев  лидер явный,

Всё племя выбрало его —

Вождь бывший умер, нет того.

Теперь у них он самый главный,

К тому ж ещё и молодой,

Живут с арабкой — Абидой.

23

Их дни летят в семейной дружбе,

Она беременна к тому ж.

О встрече с ним ничуть не тужит,

Он превосходный, милый муж.

Тайник сокровищ — дар природы —

Хранится многие здесь  годы

Под покровительством вождей.

Теперь положено и ей

Принять от духов украшенья:

Красу алмазов, жемчугов

(Обряд у племени таков).

Жена с восторженным волненьем

Дар золотой сей приняла

И солнцем ярким расцвела.

24

Муж положеньем не кичится,

Он уважаем, очень смел.

Жена вождём  своим гордится,

Вот с нею рядышком он сел.

Обнял её, глаза сияют,

Они ребёнка ожидают.

Ещё два месяца прошло,

Родить ей время тут пришло.

Потуги, схватки, боли, воды —

Идёт своим всё чередом.

И он присутствует притом.

Но затянулись, слишком роды,

Довольно крупный, видно, плод,—

И узкий может быть  проход.

25

Потуги чаще и сильнее,

Она неистово кричит.

Андрей в испуге перед нею

Весьма растерянный стоит.

Пришёл и знахарь-самоучка.

По-детски тоненькая ручка,

И он не в силах ей помочь.

Уже настала, тёмна ночь,

Исход плохой всё предвещает,

Холодный пот покрыл лицо

И смерть сжимает дух в кольцо,

Его незримо испускает

И гаснет взгляд в её очах,

Объял Андрея жуткий страх.

26

Поднялись волосы, мурашки

Бегут по телу. Сам не свой.

Даёт воды ей пить из фляжки.

Последний хрип, как зверь лесной:

«Не у-ми-рай. Га-лин-ка! Слы- шишь?»—

Он закричал созвездий выше,

Такой потряс всё тело стресс,

Что закачался в джунглях лес.

В глазах явилась от испуга

Как раз в ужаснейший тот миг

(А крик Израиля достиг)

Его любимая подруга,

Проснулась Галя вдруг от сна —

Тот крик услышала она.

27

Так ясно-ясно, будто рядом,

И мыслит: «Значит он живой —

И покатились слёзы градом,—

Коль мёртв Андрей, то б звал с собой».

Что за божественное чудо,

Без аппарата вон откуда

Порыв души свой передать?

Как можно это всё понять?

К нему вернулась память разом,

И он закрыл в момент глаза,

Мозг заработал, как гроза.

Потом прищуренным вдруг глазом

Взглянул на дикий этот мир

И на себя — на свой «мундир».

28

На эти перья, побрякушки,

И закачал он головой.

Открыл глаза, и сквозь верхушки

Полярной маленькой звездой

Залюбовался, но листвою

Лес закрывал её порою,

То открывал звезду вдруг вновь,

Даря надежду и любовь.

Андрей глядел в то направленье

Далёкой северной страны.

Он вспоминал свои там дни.

И наполнялся дух стремленьем

Домой на Дон, к своей жене.

Он даже вспомнил о войне.

29

Жгли Абиду костром могучим,

Вождь в позе траурной сидел.

Дым поднимался тёмной тучей,

Андрей, их вождь, всё вдаль смотрел.

Он вспоминал, он жизнь итожил,

Как первобытно годы прожил.

Какой-то страшный то был сон,

Ужель то с ним? Издал вдруг стон.

И Абиду винить, в чём можно?

Он цель имел её убить.

Она смогла ведь полюбить!

Да, жизнь прожить довольно сложно,

Бывает, так вдруг повернёт —

В бараний рог тебя согнёт.

30

Андрей о ней сейчас горюет

По-человечески. Рассвет.

В коробку пепел  запакуют,

Ушла она в расцвете лет.

Развеян пепел над рекою,

И вечность вечного покоя

Легла над нею тишиной,

Скрыв пепел, синею волной.

Все понимают крах живые:

Мы в мире смертны, как один,

Дожить бы всем хоть до седин,

Нет, погибают молодые.

А так нам хочется всем жить!

Умейте жизнью дорожить.

31

Все в мире братья. Спор наш тщетный.

Земля сравняет нас в момент.

Придёт, придёт твой день заветный,

Закроет мира белый свет.

И ты, навеки погребённый,

В земную тьму вдруг заточённый,

Дорогой зла ль пойдёшь к концу?

Такая жизнь тебе к лицу?

Не лучше ль тратить жизнь на благо

Лишь человечества, земли,

Улыбки в лицах чтоб цвели!

И то служенье есть отвага —

Жить для других, как жил Христос.

Добро он сердцем миру нёс.

32

Но не поверили, распяли,

А ведь история ясна.

Его святых речей не вняли,

Сошли как будто бы с ума.

Все устремились лишь к богатству.

Где ж милосердье, где же братство?

Где дружба, помните, там клад.

Такой есть жизненный уклад.

Не мы ли, Киев, побратимы?

Не ты ли, Минск, нам брат родной?

Мы кровно связаны судьбой.

Сердцами мы не разделимы

И долг один у нас святой:

Жить в мире дружною семьёй.

33

Как это дикое вот племя,

Вождём сейчас, где наш Андрей.

Оно на  зло не тратит время.

Ужели нас встократ умней?

В нём что-то есть скорей от Бога.

Как нам, ему не надо много.

Оно стремится просто жить

И Божий день душой любить.

Конечно, всё здесь примитивно.

Но квинтэссенция в одном:

Земля ему единый дом.

Быть может, это и наивно,

Зато так ясно, словно день,

И зло сюда не бросит тень.

34

В нём дух живёт святой природы.

О, если б эту чистоту

Постигли всей земли народы!

Поднялся б мир на высоту,

К ступеням новой жизни эры.

Андрей постиг здесь все примеры

Свободы племени житья.

«Создам ли, — мыслит,— это я,

Кода вернусь в свой край родимый,

Организацию людей

Из чистых, как у них, идей?»

И думой этою гонимый,

Взыграл Андрей уже душой.

«Пора,— он мыслит,— мне домой».

35

Пришёл тот день, вот солнце встало,

На свой собралось племя сход.

Лучами солнце освещало

Вождю далёкий переход.

Все ждали слов его прощальных,

И взгляд у племени печальный.

Вокруг стояла тишина.

Ещё природа ото сна

Не всколыхнулась буйным ветром.

Андрей в наряде из листа

Легко шагает; в нём мечта:

Увидеть Дон. Остались метры,

Вот на возвышенность взошёл

И тёплым взглядом всех обвёл.

«Друзья мои,— начал он сразу,—

Мы вместе жили, вы ни разу

Мне не сказали, мол, чужой.

Для вас всегда я только свой.

Вы приютили, кров мне дали.

Меня вождём своим избрали,

Хоть житель я другой страны.

Что может быть доверья выше?

Сердца любовью вашей пышут.

Пред вами нет моей вины

Ни в чём, ни в чём на этом свете.

Я с вами вместе был в ответе

За горе, голод и беду,

Душа моя вся на виду.

И праздных дней веселье, радость

Со мной вкушали вы здесь сладость.

Суровой жизни испытанья

Несли мы тяжкие страданья,

Но я у вас не видел зла,

И честь вам, слава и хвала.

Вы — жизни мирной эталоны.

У вас природные законы,

Чистейший воздух, лес густой,

Мир первозданный и святой.

Но я рождён в стране великой,

И чужд ей образ жизни дикой,

Хотя в ней равенство и братство

И чуждо людям там богатство,

И каждый сыт, земной уют.

В беде вмиг руку подадут.

Нет безработных, то страна —

Святая Родина моя.

И я порою не ценил

То достоянье, где-то ныл.

Теперь покушав жизнь с лихвою,

Свою страну такой любовью

Хочу обнять я, словно мать.

Мне очень хочется рыдать,

Когда, когда её увижу

И припаду к родной земле?!

Она истаяла во  мне.

Родной далёкий голос слышу.

Как он зовёт сейчас меня!

Вас покидаю с грустью я».

36

Пошли объятья, пожеланья.

И как положено вождю,

Вручили вместе с пропитаньем

У схода туту же на виду

Сокровищ, ценностей, в придачу —

Чтоб вождь решил свою задачу,

И провожатых пять друзей

Идти, согласны с ним в Бомбей.

В последний раз он оглянулся

На благодатный уголок,

Куда занёс судьбы злой рок.

Прощаясь, в поясе согнулся

Почти до самой до земли,

И вот они уже пошли.

37

Андрею лес — судьбы отрада.

Он как лесной стал человек.

Друзьям поход же, как награда

Побыть подольше с ним, навек

Они расстанутся в Бомбее.

Что может в дружбе тяжелее

Быть, чем разлука навсегда?

Он не вернётся никогда.

В пути по джунглям звери, птицы

Не отвлекали их поход,

Но повстречалось древо вот —

Баньян, они подняли лица,

Так преогромно, что под ним

Хотелось выспаться всем  им.

38

О чудо света, ты прекрасно!

Под сенью этого шатра

Хоть отдыхать небезопасно,

Спать улеглись все до утра.

Они привычны: огражденье

Для своего же сохраненья

Из углей сделали вокруг.

В средине лёг их вождь и друг.

Спят неглубоко, даже чутко.

Они умеют выживать

И на природу не пенять.

Им в джунглях жить совсем не жутко.

Идёт своим всё чередом:

Ведь это их родимый дом.

39

Поутру снова в путь пустились.

Без карт и компаса — чутьём,

Тому в природе научились

Идти намеченным путём.

Уже два месяца в дороге

Легки в ходьбе, привычны ноги.

Прошло ещё четыре дня.

Цивилизацией маня,

Пошли людские поселенья

И небольшие города.

Не видя это никогда

Друзья пришли в оцепененье,

Андрей одежду им сменил,

Себя, конечно, не забыл.

40

Их выручает клад сокровищ,

Завязан в шкуре, как в мешке,

Он пробивная сила, помощь,

И цель  почти невдалеке.

Бомбей в морской предстал им дымке,

Как будто город был на снимке,

Пленил волшебной красотой

И минаретной высотой.

Друзья разглядывали диво,

Им всё впервой, их взгляд широк.

Но, как и что — им невдомёк.

Возбуждены. Андрей тут живо

Толкует им мирской прогресс,

Они ж хотят вернуться в лес.

41

Туда, опять в свою стихию,

Где чужда людям суета,

Андрея ж тянет лишь в Россию.

Одна, одна сейчас мечта:

Быстрей, быстрей на север, к милой.

Друзей обнял он крепко, с силой

Два слова только произнёс,

Но было сказано до слёз:

«Прости. Прощай». Миг расставанья

Был краток, но объёмна суть —

Их разошёлся жизни путь.

Андрею долгие скитанья

Легли незримо впереди.

Он затерялся меж людьми.

42

Грузил в порту по найму в трюмы.

Без документов жизнь кошмар.

Платили маленькие суммы,

Ходил он с ними на базар.

Страдал, питался, мыкал горе,

Но свет России был во взоре.

Свой клад в Бомбее закапал.

Уплыть момента выжидал.

И вот пришёл удобный случай:

С ним драгоценный тот «мешок».

Андрей наш в трюме одинок,

И груз довольно не пахучий,

Но надо, надо потерпеть:

Скитанье-то ещё не смерть.

43

Плывёт корабль, сидит он в трюме,

С тревогой, риском, сам не свой.

Лицо худое, вид угрюмый,

Подёрнут лёгкой сединой.

Но не озлоблен, царство племя

Так повлияло, возраст, время.

К тому ж от рода он не зол.

Корабль, меж тем, в свой порт вошёл,

Причалил там, как подобает.

Уже вторые сутки шли,

Как заперт он, но вот пришли.

Андрей свободы ожидает,

Когда разгрузки час придёт?!

И вот, друзья, она идёт.

44

Боясь людей и даже света,

Как мышь из трюма ускользнул.

Сошёл на берег неприметно,

Тут с облегчением вздохнул.

И как ты думаешь, читатель,

Коль он поэт в душе, мечтатель,

Что первым долгом произнёс?

Сказал он просто, но до слёз:

«Так здравствуй, друг Константинополь,

И ты  Византий и Стамбул!

Красив мостов твоих разгул

Через Босфор, как долго топал

Я до тебя. Прими, укрой,

Стоит-то странник пред тобой».

45

«За братство, дружбу и свободу

Меня распяли на кресте.

Не разговаривал полгода,

И вот в твоей я красоте,

Воспетый вечными стихами,

О, ты, Царьград! Храним богами,

Позволь, войду в твою мечеть,

Отдам красе поклоном честь».

Идёт в мечеть — красу Ахмеда,

Мечеть в деревьях и цветах,

Но не впустил его Аллах.

Дверь заперта, нет там и следа,

Чтоб кто-то был. Знать не судьба.

Он поднял взор. «Вот это да!»

46

Он удивился минаретам.

Они высокою стрелой

(Андрей, что я, ведь был поэтом)

Как возносили мир земной

К небесной тихой благодати.

Он вспомнил вдруг своё распятье.

Всё то же солнце. Как там жгло!

На скулах мышцы вдруг свело,

И он потёр их тут руками,

Чтоб напряженье как-то снять.

Пришлось минуту так стоять.

Закрыло солнце облаками

И мысли тяжкие ушли.

Но был Андрей ещё вдали.

47

Пока вдали от сына, Дона,

От Гали миленькой своей,

От очага родного дома.

Стучало сердце всё сильней:

Бу-туп, Бу-туп, как будто лошадь

В намёт скакала через площадь.

Андрей вернулся снова в порт.

Стоит корабль, и справа борт

Гласит: Шота»… «О, Руставели!»

На сердце стало вдруг легко.

Туда, туда его влекло!

И песни Грузии там пели,

Андрей по трапу прямиком

Идёт с той ношей,— с тем мешком.

48

Мешок из шкуры, он невзрачный,

Противно даже и смотреть.

Раздался окрик резкий, смачный:

«Эй! Перестань, как танк переть».

То было сказано по-русски,

Хоть видно, что моряк не русский,

Но наш язык ему, как свой

(Он меткий, ёмкий, боевой).

Андрей ему дал поясненье

И суть прихода объяснил.

Тот капитану доложил.

И вот ещё одно мгновенье —

Андрей вошёл в каюту, там

Сидит грузинский капитан.

49

«О, гомарджёба, генацвали!*

Андрей приветствовал, потом

С ним  говорить по-русски стали:

Откуда родом, где, чей дом,

Куда Андрей сейчас стремится?

Он моментально стал проситься:

«Возьми хоть в Грузию, там друг

Окажет сотню мне услуг

Шавло милейший, из Рустави,

Киквилашвили»… «Ба, мой брат!—

Тут капитан сказал — я рад.

Знаком Андрей заочно с вами.

Шавло о вас мне говорил».

Повеселел Андрей, ожил.

 

Гомороджёбе, генацвали*— здравствуй дорогой

50

Вопрос решён, враз накормили

И даже место отвели.

Помылся он, спать уложили.

И вот Андрей уже в пути.

Курс взял корабль на город Поти.

Не новичок совсем во флоте

Киквилашвили — капитан.

Урок большой ему был дан,

За двадцать лет видал и штормы,

Он службу начал моряком

С холодных вод и уж потом

Приплыл сюда. Красива форма,

Усы и кортик — волк морской

Корабль ведёт сейчас домой.

51

Андрей наш спал, ну как убитый,

Ему сегодня повезло:

Он спал с постелью словно слитый

И день, и ночь; вот рассвело,

Тут капитан к нему заходит,

И спящим он его находит.

Кричит как друг: «Пора! Подъём!»

Андрей вскочил, светло как днём,

И ничего не понимает.

Где он сейчас? Бывает так —

То после мук слабинки знак.

Пришёл в себя, припоминает:

«А где мы?» Молвит капитан:

«Приплыли, свет зелёный дан».

52

На берег тут они с ним сходят.

Повсюду смешанная речь.

Жена и сын к нему подходят,

Сын капитану  вровень плеч.

Пошли тут жаркие объятья,

Но вот сюрприз: сошлись и братья!

Шавло приехал только что.

Глядь на Андрея: «Это кто?

Неужто ты, казак наш славный?

Да неужели ты, Андрей?

Дай, обниму тебя скорей.

Ну, здравствуй, здравствуй, друг мой давний!»

Обнялись крепко по-мужски,

Как говорят, зажав в тиски.

53

«Ну, как ты, где? Твой брат Ванюшка

Недавно был ведь у меня,

Война с Чечнёю не игрушка,

Прошло всего четыре дня».

«Да что ты? Как он? И куда же?»

«Андрей, не знаю сам я даже.

Сказал в Россию. Друг потом…

Сейчас помчу тебя в свой дом».

Андрей обнялся с капитаном,

Благодарил его, как мог.

Мешок, стоял, что возле ног,

Вдруг развязал. Супруга Гана,

То капитанская жена,

Была вниманьем польщена.

54

 

Андрей достал колье Востока.

По центру крупный бриллиант

И с одного, другого бока

Подвески с жемчугом, и кант

Их обрамлял златым узором.

И с удивлённым Гана взором

Подарок этот приняла

И как царевна расцвела.

Миг восхищенья: «Прелесть, диво.

Откуда друг?» Андрей молчит.

Одна супруга говорит,

Щебечет просто: «Как красиво!»

Ах, эти женщины — созданье!

О, как вы любите вниманье!

55

Вы наслаждение есть света,

Мир не устал вас воспевать.

Он ищет в вас любви ответа,

Красу чтоб трепетно обнять.

О колдовские ваши чары,

О сколько в них земного жара!

Какой небесный в вас огонь?

Жжёт наслажденьем сердце он.

От вас идёт он излученьем.

Возможно, ль женщин не любить?

Мой грешный мир, не может быть!

Мы ждём любви всегда с волненьем

И, слава Богу, в мире вы —

Одушевлённые цветы.

56

Опять лирические строки

Амурной плещутся волной.

Читатель мой, в них нет мороки,

То миг влюблённости святой.

И, как сказал поэт Ростокин,

«Ты от природы не жестокий,

Донской ты лирик». Может быть.

Но я уже воспел и быт,

Былины, сказки мне подвластны,

Легенды, оды и стихи —

Везде характера штрихи.

В них наша жизнь, она прекрасна.

На самом деле же, друзья,

Ей упиваюсь просто я.

57

Не смог бы я писать романа,

Коль жизнь так страстно не любил.

Душа от войн в снарядных ранах.

И всё же счастлив, что я жил,

Творил, страдая, и влюблялся,

Земному злу сопротивлялся.

Герой романа ведь поэт,

И в нём найдёте вы мой след.

Но это просто заблужденье.

Он близок мне своей душой,

Он добрый, сильный и простой.

И душ такое совпаденье

Заговорило вдруг строфой

Далёкой, лёгкой и святой.

58

Но поспешим: ведь мы отстали.

Андрей, Шавло в шестёрке ВАЗ

Дорогой горною  помчали,

И это всё родной Кавказ.

«Рустави» — чудное названье,

«Шота» — я слышу в нём звучанье.

Свернули в улицу они,

Зажглись вечерние огни,

Заря уже едва краснела.

По Кахетинской мчат, и вот

Металлургический завод.

Почти совсем уже стемнело,

А вон виднеется и дом,

Ещё немного, будут в нём.

59

«Смотри, Татьяна, кто приехал!» —

Шавло восторженно кричит,—

Она в руках с большим орехом

Из зала быстренько бежит.

«Вай, вай… Андрей! Откуда милый?!» —

И с женской ласковою силой

На шею бросилась ему.

Целует. Жарко так ему.

Бегут детишки… «Дядя! дядя!»

Этери, Гога и Рустам,

Джульета, и хозяин сам —

Отец Шавло, Андрей, не глядя,

Достал подарки из мешка,

Дарил подарки на века.

60

Потом, конечно он расскажет:

Откуда, кто, куда, зачем?

Сегодня спать не скоро ляжет.

Он друг и гость желанный всем.

А посему гостеприимство

Слилось в душевное единство.

Богатый стол, вино рекой,

Знакомство с этой их роднёй,

И тосты, песни. Ах, мотивы!

Вы эхо чистое в горах.

Лучей сияние в снегах.

Какие звуков переливы

Глубокой древней старины

Хранят их Грузии сыны!

61

Прошло три дня. Засобирался

Андрей в Россию: «Не могу», —

Сказал он другу. Сердцем рвался

И вспоминал он Дон, тайгу.

Теперь он знал: Союз распался,

Иван калекою остался,

Не знал о Гале ничего,

И это мучило его.

Везде посты, контроль, таможня,

Повсюду нужен документ —

А он из племени клиент.

С мешком пройти довольно сложно —

Решили горною тропой

Сопроводить его домой.

62

«Россия, здравствуй!» — первым долгом

Сказал Андрей при встрече с ней.

Грудь развернул, стоял так долго,

Вдыхая воздух всё сильней,

Он добирался на попутках.

И на седьмые только сутки

К донской приблизился земле.

Затем пешком уже во тьме

Дошёл до первого кургана.

Упал в полынь, песок, ковыль,

Целуя грунт, траву и пыль:

Истосковался. Вскрылась рана

В душе его. Он зарыдал

И землю-матушку обнял.

Реклама

Об авторе Ирина Анастасиади

писатель, переводчик, главный редактор интернет-журнала "9 Муз"
Запись опубликована в рубрике Uncategorized. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Один комментарий на «Юрий Деянов. Жди меня (часть 4)»

  1. Истина одна — радость она.
    Нам казалось — защищает собственная малость.
    Хождение взад и вперёд силы даёт.
    Встать не моги с левой ноги.
    Движение длинное — абсолютное, единое.
    Жизненная неспешность отлагает нашу грешность.
    Совершенны – незримы , для зла неуязвимы.

    Духом злым, не мнимым, испорчен огонь дымом.
    Ищем человека в пище.
    Активной позиции взлёт жизнь новую даёт.
    Пророк не должность, но возможность.
    Веры лишены, как огня боятся тишины.
    Для них жертва — природа мертва.
    До сих пор » жуём» культуру низших форм.

    Любезности, коль нет полезности.
    Человек генератор проявления всякого явления.
    И ты и я для извлечения эмоций из бытия.
    Среда как в ступке формирует преступника.
    Не ново — свободный не пьёт спиртного.
    Добро и общинность — нетленный закон вселенной.
    Не враньё — тёмное и светлое всё моё.

    И ныне и присно ненависть других есть следствие наших мыслей.
    Препятствий прок — нам урок.
    Спокойствие пока — наша тропа.
    Трудности никто не минул — она нам стимул.
    Мнение бытует – человек , только делая существует.
    Без отдачи, бать, рабом стать.
    Чувств условие непременное — воздержание совершенное.

    Силу маем, коль себя ей не подчиняем.
    История банальная — примитивное за материальное.
    Произвола зараза следствие соблазна.
    Сочиняю и пою — только передаю.
    Мужайся — злу духом сопротивляйся.
    Наветы на собственные советы.
    Где ты не снял собственные запреты.

    Совесть — натруженное оружие.
    Основа неведения — двойственность проведения.
    Совестью не окружённый — невооружённый.
    У нас речи — как превратить в гармонии противоречии.
    Свобода — это движение к свету.
    Моральное в пределах материального.
    Добро и зло прочно, но не точно.

    Кум, мельница холостого хода есть ум.
    На мой взгляд от смысла результат.
    Сознание не вдруг — интеллект и дух.
    Нежно дари одежду.
    Поверь — без совести ты зверь.
    Бедствия, коль не активны действия.
    Мы мертвы без закона жертвы.

    Многословие, Мил, лишает сил.
    Силы маем, коль слова подбираем.
    Страдания, друзья, бунт жизненного я.
    Кто не поймет у того душа в железо войдёт.
    Работа, Тит, сердце смирит.
    Бают, что безрассудные страдают.
    Пути беззаконные все зловонные.
    Тит. Мудрый милость Бога зрит.
    Вновь и вновь сердце Богу готовь.
    Не скучай — за любовь вражду получай.

    Не у всех молитва грех.
    Господь Господу сказал воззвал.
    С века Господь в чине Мельхиседека.
    Прах. Начало мудрости Господен страх.
    Умойся и худой молвы не бойся.
    Нечестивец, бывает, от личности истает.
    В мгновение избавит Бог от преткновения.

    Милы жертвы Божьей хвалы.
    Вовек не способен ни к чему без Бога человек.
    Он внял. Господь Бог нас осиял.
    Гордые тут ложь плетут.
    Зло их дело. Злом их сердце ожирело.
    Знание. Благо от страдания.
    Разумный гуру в мгновение в посылах откровения.

    Нравится

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s