Ирина Анастасиади. Три безумных недели до конца света  (глава 22)  

Уве Шрамм_05

– Так прямо мне и заявил, профессор! Так этот секретаришка и заявил: «Бюджет государства не предвидит таких шагов, как спасение человечества»! – Диагор почувствовал, как задыхается от негодования.

– Зато благодаря этому, гм… неприятному случаю, я теперь имею возможность беседовать с вами, – заявил фон Стрикт, с удовольствием поглаживая свою роскошную бородку. – Поверите ли, сорок лет практикую, а такого интеллигентного человека, как вы, имею под своей… гм… опекой впервые.

– Профессор, мне, право, приятно. Но я всё-таки предпочел бы встретиться с вами где-нибудь в другом месте. Тем более что страну надо срочно спасать.

– Ах, простите! Старость эгоистична.

– Молодость тоже, – признался Диагор.

Доктор помолчал для проформы, с откровенным любопытством разглядывая своего нового подопечного. Надолго, впрочем, его терпения не хватило. С удовольствием он оседлал своего любимого конька.

– Да, вы правы, страну надо срочно спасать! – уютно расположившись на диване, рассуждал он, поглаживая свою бородку. – Но как? Мы все глубже погрязаем в крахе. И я никак не могу понять, каким образом мы вообще в нем оказались.

– Крах пришел изнутри, – флегматично заметил Диагор. – И всё оттого, что интеллигенты стали забывать, что их задача, как класса – обновлять культуру и идти вперёд. Им почему-то показалось, что если их прямые предки создали эту культуру, то они сами могут спокойно сесть в уголке и переливать из пустого в порожнее.

– Самодовольство – вот, что погубило высший класс, – согласился с ним фон Стрикт. – Самодовольство аристократии погубило не одну цивилизацию. Пала когда-то Великая Греция. Пала Византийская Империя. Пал Курвиль… Пала аристократия.

– Но как быть с Мирозданием? – Грустно отозвался Диагор. – Так прямо мне и заявил, профессор! Так этот секретаришка и заявил: «Бюджет государства не предвидит таких шагов, как спасение человечества»! – Диагор почувствовал, как задыхается от негодования.

– Зато благодаря этому, гм… неприятному случаю, я теперь имею возможность беседовать с вами, – заявил фон Стрикт, с удовольствием поглаживая свою роскошную бородку. – Поверите ли, сорок лет практикую, а такого интеллигентного человека, как вы, имею под своей… гм… опекой впервые.

– Профессор, мне, право, приятно. Но я всё-таки предпочел бы встретиться с вами где-нибудь в другом месте. Тем более что страну надо срочно спасать.

– Ах, простите! Старость эгоистична.

– Молодость тоже, – признался Диагор.

Доктор помолчал для проформы, с откровенным любопытством разглядывая своего нового подопечного. Надолго, впрочем, его терпения не хватило. С удовольствием он оседлал своего любимого конька.

– Да, вы правы, страну надо срочно спасать! – уютно расположившись на диване, рассуждал он, поглаживая бороду. – Но как? Мы все глубже погрязаем в крахе. И я никак не могу понять, каким образом мы вообще в нём оказались.

– Крах пришел изнутри, – флегматично заметил Диагор. – И всё оттого, что интеллигенты стали забывать, что их задача, как класса – обновлять культуру и идти вперёд. Им почему-то показалось, что если их прямые предки создали эту культуру, то они сами могут спокойно сесть в уголке и переливать из пустого в порожнее.

– Самодовольство – вот, что погубило высший класс, – согласился с ним фон Стрикт. – Самодовольство аристократии погубило не одну цивилизацию. Пала когда-то Великая Греция. Пала Византийская Империя. Пал Курвиль… Пала аристократия.

– Но как быть с Мирозданием? Мироздание, ведь не может обойтись без аристократии, как стадо не может обойтись без вожака.

– Ну, с этим, по всей видимости, у нас в стране полный порядок, — заверил МоБиолога фон Стрикт. – Ибо на место разложившейся аристократии духа, уже пришли аристократы ножа и топора. Пользы они принести не могут – организм не приспособлен. Зато, как вы и сами видите, запрещают приносить её и другим.

– Как вы сказали: аристократы ножа и топора? Как точно! Я вот, попытался помочь… не им, стране своей…, – с горечью заметил Диагор. – Но, видно, тщетно доказывать им, что приносить пользу обществу – это естественное для меня состояние. Работники ножа и топора умеют сосредоточенно переваривать пищу да с толком опорожнять желудок. Воображения они лишены начисто. Поэтому им трудно бывает представить себе, что другие существа, имеющие подобно им, два глаза да один нос могут действовать как-нибудь иначе, чем они сами.

– Непонятные вещи всегда легче уничтожить, чем над ними задуматься, – со вздохом согласился эскулап. – Не ломать же им, в самом деле, голову над неразрешимыми загадками природы! Упал на Землю метеорит — надо его пнуть ногой. Упал интеллигент – надо его расстрелять. Чего с ним, паршивым, возиться?!

– Отчего же так, доктор?

– Голубчик, говорящий интеллигент – опасен. Ибо у работника ножа и топора все время создаётся впечатление, что он, власть имеющий, ущербен. К тому же, мёртвый интеллигент гораздо приятнее интеллигента живого.

– А что если от меня избавились именно подобным образом, доктор? – с нервным смешком произнес Диагор. – И я – уже, образно говоря – мертвец?

Сказал и испугался. Ему вдруг захотелось закричать. Громко. На всю Вселенную. Но разве криком можно что-нибудь изменить?!

traffic-surge-note-icon-256

У вашего блога «9 Муз»

посещаемость больше, чем обычно!

Реклама

Об авторе Ирина Анастасиади

писатель, переводчик, главный редактор интернет-журнала "9 Муз"
Запись опубликована в рубрике проза. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

4 комментария на «Ирина Анастасиади. Три безумных недели до конца света  (глава 22)  »

  1. Игорь:

    Да, господа учёные всегда живут в своём мире! Да, они бывает, придумывают даже порой как спасти мир. Но… думы их витают где-то далеко. Вероятно в мировом банке мыслей или рядом.
    Прекрасно, Ирина!

    Нравится

  2. Сергей:

    А как жаль, что большие умы не желают лезть в политику! Вот так, сидят на диванах, и рассуждают о своей значимости. Никто не спорит что значимы они. Но ведь сидя на диване ничем не противопоставляешь себя служителям ножа и топора.

    Нравится

  3. Алиса:

    Дорогие мужчины! Ну не может человек два дела сразу делать: и камень науки грызть и политику делать.

    Нравится

  4. Анатолий Апостолов:

    Спасибо Вам огромное, дорогая и досточтимая Ирина! С удовольствием прочитал Ваши «Три безумные недели до конца света» и нашёл в этой главе много созвучного своему мироощущению и порадовался ещё одной заочной встрече с Вами. У меня вчера  встреча с ПОСЛЕДНИМ ЗНАКОМЫМ. Не пугайтесь -это не мистика.
    Свидетель Макар и автор книги «НО…» (М.: 2003) ) был прав – Закон Воздаяния существует, и не случайно отчаянно   бьётся клювом в наше закрытое окно птичка (голубь, воробей или синичка) в первый же, или на второй день после смерти близкого человека. И не случайно наша страна уже сто лет является страной вдов и одиноких матерей, умеющих помнить человеческое тепло  душ и тел  своих родных и близких. Но скоро не будет и этих старух, бескорыстных плакальщиц, и некому будет выть над забытыми и заброшенными могилами тех, кто не заслужил великого забвения. Чтобы окончательно не впасть в чёрный пессимизм,  нам надо быть взаимно благодарными и не гнушаться делом услужения человеку. Вчера получил от Ольги Борисовны, вдовы поэта Евгения Наумовича Когана  (1931-2014), бандероль, с двумя томами избранных стихотворений под общим названием «ПОСЛЕДНИЙ ЗНАКОМЫЙ» Первый том содержит гражданскую, философскую и любовную лирику, а второй – ироническую поэзию, стихи лёгкого жанра.            
    В книге иронической поэзии имеется целый цикл стихотворений: «Мельчает с каждой эрой всё  вокруг».
    Мельчает с каждой эрой всё  вокруг                     
    И кажется порою, что издревле                     
    Гиганты на планете мрут да мрут,                     
    А размножается одно отребье.  
    И о талантах, замученных в застенках и зарытых в общих рвах-скотомогильниках на «Бутовском полигоне» и на полигоне НКВД «Коммунарка» и женском лагере по добыче урана «Вакханка», ибо, как шутили тогда почётные чекисты в отставке,                              
    …зарытые в землю таланты,                                  
    скорее на свет прорастут…       
    Евгений Наумович Коган принадлежал к тому слою московской научно-технической интеллигенции, чьё детство пришлось на военные годы, а трудовая жизнь совпала с советским периодом, с его социальным равенством и тотальным насилием над  обществом и над  отдельно взятой личностью.    
    Старая московская интеллигенция –  это жалкие осколки  вымирающей  русской, советской цивилизации. Остатки той элиты, для которой богатство не имело особого значения… Запредельная бедность могла раздражать, вызывать досаду, но не могла унизить человека –  ни  в глазах других людей,  ни  в – собственных. Высокое положение московского интеллигента было незыблемо и не позволяло ему унижать других, менее именитых и вообще безвестных своих сограждан.     
    Сегодня московская элита совершенно другая. Она делает всё возможное, чтобы её презирало большинство просвещённых граждан нашей страны. Для представителей московской элиты и её лакеев сегодня характерно неуважение к старшим, нарочитое высокомерие, показное превосходство над провинциалами, барская спесь, комчванство, с хамским стремлением унизить «беспартийного» малоимущего «маленького  человека».       
    Я хорошо знал поэта Евгения Когана, не раз бывал у него дома в Ферганском проезде, близ метро «Выхино», знаю хорошо его творчество и даже писал о нём. Но, увы, нигде, кроме как на своём сайте, не смог опубликовать эту статью. Всюду  алчные издатели требуют деньги,  даже за такую благую  и бескорыстную затею. Мало этого,  тем, кто за свои деньги печатает  свои  статьи,  они ещё имеют наглость что-то указывать  и требовать от авторов распечатки,  форматирования  и вёрстки. Череду этих унижений  сполна испытал и Евгений Наумович, как от своего  литературного начальства, так и от хамовитых  советско-буржуазных издателей. И, слава Богу, что нашёлся один добрый  и благородный человек  Эдуард Крамер, который морально и финансово поддержал старика-поэта у края могилы – выпустил в свет этот  эстетично и роскошно  оформленный  поэтический  двухтомник.       
    Но, увы, никто в системе МГО Союза писателей России не заметил его выхода в свет, ни одно издание Московской писательской организации (даже газета «Московский литератор»!) не поместило у себя даже краткую заметку о выходе этих двух значимых  книг. Как будто Евгений Коган никогда и не был  старейшим членом этой организации. А если и был, то будто он давным-давно  умер, скончался ещё в прошлом веке, во время дефолта 1998 года, накануне второй войны с Чечнёй, когда быть профессиональным доильщиком Пегаса и сутенёром для московских литераторов-издателей и торгашей стало престижным и выгодным делом.      
    А между тем  творчество Евгения Наумовича заслуживает всяческого внимания, потому что оно – яркое и честное свидетельство о двух трагических эпохах, в которых нам, детям войны, пришлось голодать, болеть, выживать и страдать. В его двух поэтических книгах мыслящий читатель найдёт что-то созвучное собственному мироощущению и порадуется встрече с одним из ПОСЛЕДНИХ ЗНАКОМЫХ НАШЕГО УГАСАЮЩЕГО МИРА.                       
    С глубоким уважением и почтением, искренне Ваш
    Анатолий Апостолов

    Нравится

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s