Aemilius Sabinus. Ответы Кавафису

f099b59be9f3

ПОЗНАНИЕ

«О Лаэртид, многохитростный муж, Одиссей благородный,

В доме своем я тебя поневоле держать не желаю.

Прежде, однако, ты должен, с пути уклоняся, проникнуть

В область Аида, где властвует страшная с ним Персефона.

Душу пророка, слепца, обладавшего разумом зорким,

Душу Тиресия фивского должно тебе вопросить там».

(«Одиссея», X, 488—493, пер. В. Жуковского)

И увидел я новое небо и новую землю, ибо прежнее небо

и прежняя земля миновали, и моря уже нет.

(Откровение Иоанна, 21)

Я прошептал: «Память болит, где бы ее ни коснуться…

Воскресенье свершится однажды на рассвете,

Подобно сиянью деревьев весной, когда распустится вдруг

мерцанье зари,

Снова возникнет море, и волна взметнет Афродиту…»

И в мой пустой дом вошел я.

(Сеферис, «Воспоминание-1»,

из сборника «Бортовой журнал-III»)

331

Чтобы постигнуть себя и не быть блуждающей тенью,

В прошлое нужно уйти, изведать эпохи героев:

Только тогда, укрепив свое сердце, возвысившись духом,

Можно взирать на обычаи душекручинящих будней.

Горечь дабы превозмочь в обретении дня возвращенья,

Нужно аид посетить и узнать о пленении дома родного,

Нужно о мести узнать, о которой и думать ужасно.

Нужно узнать, что земля и широкое небо,

Бывшие прежде, уже миновали, и нет уже моря.

Нужно однако узнать, что есть и страна, где не ведают моря:

Путь туда по земле, но с веслом корабельным,

Только вначале, опять из аида вернувшись на остров Цирцеи,

Нужно весло водрузить на могиле высокой,

Память почтив эльпеноров безвестных у шумного моря.

И в море выйдут опять

С ним незнакомые люди.

И снова пойдут корабли к восходящему солнцу —

На Кипр и в Египет, в страну финикиян багровых.

И снова пойдут корабли к Океану Заката —

К мерцанью садов Гесперид, где чаша плывет Гелиоса златая.

33

И к солнцу, которое все выжигает на полдне…

Познают пиры Посейдона в стране эфиопов.

Изведают мрак киммерийцев на полночи —

А может быть, даже тот край лебединый,

Где солнечный свет замирает стеной перламутра…

Познают пиры Аполлона средь гипербореев.

* * *

ν ονοπι πόντ

…среди виноликого моря…

(«Одиссея», XIX, 274)

0_9661a_664afd1e_L

Око над нами пылало

Безудержным белым пожаром.

Взгляд Гелиоса всевидящий,

Взгляд одноглазый киклопа.

Взгляд беспощадно щадящий.

Дух раскаленный железный и дух милосердный.

Грозное око, хранящее жизнь посреди виноликого моря,

Где никогда урожай огнеликий не срезать.

НИКТО

Нужно было стать Никем,

Имя свое потерять,

Чтоб не исчезнуть навек

В пасти циклопа.

Можно было остаться Никем,

Имя свое потерять,

Чтоб не навлечь на себя

Гнев Посейдона.

Нужно было нищим стать,

Бездомным прийти домой,

Славу и силу свою скрывать

В жалком обличье.

Можно было бессмертье обресть,

Вечно ложе с богиней делить,

Не проходя живым чрез аид,

Но для этого нужно было

Не исполнить свой долг — Одиссею.

 1322844765_wtaidxdoysuz17g

ГОРОД

(Ответ Кавафису)

Я из дальних земель,

Из-за дальних морей

Приносил красоту,

Приносил волшебство

В город детства,

Который и городом не был,

А был целым миром.

Это город львов —

Город львиц над вратами Микен,

Город мудрого льва меж распахнутых крыл

С распахнувшейся книгой, написанной Марком.

Он подернут был золотом римской листвы,

Голубым итакийским туманом укрыт

И рассыпчатым мраком мадридских контрфорсов.

В нем был склон в монастырском саду,

Напоенный душистостью трав,

Наподобие склона афинского Пникса.

В нем — российский простор и испанская грусть,

В нем — Страна Дураков в покосившихся улочках Пизы,

В нем — египетских статуй извечный покой,

А в цветах его парков — индийские краски…

Но покинули рыбы-драконы тюльпанный фонтан,

А на стенах домов, о которых Огинский писал полонез,

Появились крысиные лики под шапками бравого Швейка.

LA CITTÀ

(Risposta a Kavafis)

E da terre lontane

Da oltre mari remoti

Io portai la bellezza

Io portai la magia

Alla città dell’infanzia,

Che città non fu mai,

Ma fu il mondo intero:

La città dei leoni ―

Delle leonesse alla Porta di Micene,

La città del savio leone tra ali spiegate

Con aperto il libro, scritto da Marco;

Velata dell’oro delle fronde di Roma,

Dell’azzurro coperto delle nebbie d’Itaca

E del friabile buio dei contrafforti di Madrid.

Essa aveva un declivio nell’orto monastico,

Ebbro dell’aroma delle erbe,

Come il declivio della Pnice d’Atene.

In lei era la distesa russa e la tristezza ispana.

In lei il Paese dei Matti negli storti vicoli di Pisa,

In lei la quiete eterna delle statue d’Egitto.

Ma nei fi ori dei suoi parchi c’erano i colori dell’India,

Anche se i pesci-drago abbandonarono la fontana-tulipano.

E sui muri delle case in cui Oginski scrisse la sua polonaise

Apparvero musi di ratto sotto i berretti di Sc’vèik, il soldato assurdo.

ΚΑΒΑΦΗ

Η ΠΟΛΙΣ

Είπες· «Θα πάγω σ’ άλλη γή, θα πάγω σ’ άλλη θάλασσα,

Μια πόλις άλλη θα βρεθεί καλλίτερη από αυτή.

Κάθε προσπάθεια μου μια καταδίκη είναι γραφτή·

κ’ είν’ η καρδιά μου — σαν νεκρός — θαμένη.

Ο νους μου ως πότε μες στον μαρασμό αυτόν θα μένει.

Οπου το μάτι μου γυρίσω, όπου κι αν δω

ερείπια μαύρα της ζωής μου βλέπω εδώ,

που τόσα χρόνια πέρασα και ρήμαξα και χάλασα».

Καινούριους τόπους δεν θα βρεις, δεν θάβρεις άλλες θάλασσες.

Η πόλις θα σε ακολουθεί. Στους δρόμους θα γυρνάς

τους ίδιους. Και στες γειτονιές τες ίδιες θα γερνάς·

και μες στα ίδια σπίτια αυτά θ’ ασπρίζεις.

Πάντα στην πόλι αυτή θα φθάνεις. Για τα αλλού — μη ελπίζεις —

δεν έχει πλοίο για σε, δεν έχει οδό.

Ετσι που τη ζωή σου ρήμαξες εδώ

στην κώχη τούτη την μικρή, σ’ όλην την γή την χάλασες.

МИЛАН — АФИНЫ: РАССВЕТ

«Что общего между философом и христианином?

Между учеником Греции и учеником Неба? Между

искателем истины и искателем вечной жизни?..

Что общего между Афинами и Иерусалимом,

между Академией и Церковью?»

Тертуллиан («Апологетик», 46;

«Об отводе возражений еретиков», 7)

Утренняя тишина в полумраке Собора

в своей святости —

как приход утра на Акрополе.

Бесконечно скопление

«философских» колонн с витражами горящими,

но продумано,

хоть не мерою эллинской древности.

Что контрастнее синей легкости

меж Парнефом, Гиметтом, Эгалеем

и скоплением дымки морской, окутавшей

острый купол эгинского Зевса Геллания

там — в дали, расцветающей розами?

Гвоздь из тела Христа в высях повис:

Колюча ль звезда над Акрополем?

MILANO — ATENE: L’ALBA

Quid simile philosophus et Christianus? Graeciae

discipulus et caeli? Famae negotiator et vitae?..

Quid ergo Athenis et Hierosolymis?

Quid Academiae et Ecclesiae?

Tertullianus («Apologeticus», 46;

«De praescriptione haereticorum», 7)

La mezza luce del Duomo pendente nell’alba silente

Nella sua santità

Come sull’Acropoli un’alba sta sorgendo.

Un cumulo illimitato

Delle colonne “fi losofi che” con i fuochi dei vetri

Il tutto invece è ben rifl ettuto,

Benché senza la misura antica ellenica.

Esiste contrasto più forte alla leggerezza azzurra

tra un Parnes, un Imetto, un Egaleo

e un cumulo di nebbia marittima

che copre in Egina la cupola acuta dello Zeus Ellanio

tra le lontane onde fi orite di rose?

Il chiodo dalla carne di Gesù sospeso nell’altezza:

Davvero è spinoso l’astro sull’Acropoli che brilla?

РИМ — ГЕРАКЛЕЙОН: ФОНТАНЫ

Кони моря с площади Navona

Гиппокампы, ржущие прохладно,

В Кандию-Гераклейон меня уносят —

В позабытый мир морских фантазий,

Называемый в народе «Львами»,

А в истории — Фонтаном Морозини,

В мир, с которым христианство соглашалось

В мир, который был исламу неприемлем,

Но оставили его плескаться турки,

Одолев гигантского Нептуна.

Львы сидят персидскими котами,

Кругломордо созерцая струи,

А вокруг снуют автомобили,

Мотоциклов треск, ваниль бугацы….

Впрочем… Я на площади Navona —

Между метами Нептуна и Тритонов

In Agone: здесь несутся кони,

Гневно пыль взбивая на ристаньях,

Разбивая вдребезг колесницы

И влачат неистово возничих.

Вижу цирк, Навону начертавший…

Потому, хоть мрамор здесь столь нежен

И столь женствен храм святой Агнессы,

Столько жизни здесь бурлит в животных.

Потому так мило здесь барокко.

Иероглифы Египта здесь — орнамент:

Имена трех Флавиев забыты,

Голубь мира с веткою оливы,

Выше сокола-царя взметнувшись,

Реет, словно крест, над обелиском,

Четырех богов благословляя —

Нил и Ганг, Данубий и Ла-Плату —

Мощь речную и мужскую силу.

Блики вод по четверному гроту,

По дельфину, льву и крокодилу,

Пробегают за струей звенящей.

Кони фыркают спокойным плеском света…

Флаг бразильский… Кьянти в “Dolce vita”…

СИРАКУЗЫ

Сиракузы славны силою,

Карфаген много крат побеждавшею.

Сиракузы славны разумом,

Римский флот и в волнах сокрушавшим, и в пламени.

Сиракузы славны ученостью,

Еврипида сограждан спасавшею.

Но превыше всего там — вода Аретузы скромная,

До сих пор за века не иссякшая.

К ней чрез море добрался Алфей из Олимпии,

Своих струй чистоту храня,

Не поддавшись просторам соленой едкости.

АЛЕКСАНДРИЯ

Этот Город, самый страстный в ойкумене,

был насыщен ласками влюбленных,

напоен любовью всех оттенков —

от сиянья чистого Канопа

и до мути из канопской жизни.

В этом городе небесных исчислений

в звездах видели любовь веков прошедших.

Здесь над красотой толпа глумилась,

обнажив чистейшую из женщин,

чтобы страстно насладиться мукой

и безумно тешиться над мыслью,

добродетели сосуд разбивши,

черепками искромсавши тело.

Здесь Корнелий Галл, префект Египта,

очаровывал словами Клеопатру:

он ей рассказал о Ликориде —

как кружилась в нежном танце дева,

как любовью полонила Галла,

как увлек ее в снега мужлан Антоний…

Разве можно устоять пред Галлом,

пред его волшебными словами?

Вечным сном уснула Клеопатра…

А поэт, ее в силки поймавший,

повелителем Египта был три года,

но затем лишил себя он жизни

от гордыни и тоски по Кифериде…

В этом городе все побеждает Эрос,

даже если он причастен Смерти.

ОТРЕЧЕНИЕ

(Ответ Кавафису)

Когда твой лучший воин-победитель,

Оружие златое взяв в награду,

Ушел к врагу, а ты, на пир средь ночи

Друзей собрав, восславил смерть за чашей,

Отчаявшись, отрекшись от победы,

Тот бог, которому желал ты быть подобным,

Тот бог, которым ты так долго становился,

Явившись в полночь во главе фиаса,

Вдруг тишину разъял и страх гнетущий,

Которыми любовный город скован.

Взорвались крики и прыжки сатиров,

Объяла музыка желанный город,

А после исчерпалась так внезапно

У тех ворот, где враг удар готовил.

И бог ушел, как воин-перебежчик,

Твое оружие златое взявший.

В ту ночь стал прошлым месяц Юлий,

И наступил кровавый месяц Август.

RINUNCIA

(Risposta a Kavafis)

Nell’ora che il tuo guerriero migliore,

Vestite le armi d’oro prese in premio,

Passò al nemico e tu, presi gli amici,

Nella notte brindasti alla morte,

Lasciata ogni speranza e la vittoria,

Quel dio, che un giorno volesti emulare

E diventasti per un lungo tempo,

Apparso a mezza notte in capo al tiaso,

Strappò improvviso l’angoscia e la quiete

Che velavano la città amorosa.

Esplosero urla e i sussulti dei satiri,

Sommerse la città del desiderio

La musica e ad un tratto disparve

Alla porta che il nemico incombeva.

Fuggì via il dio, guerriero-transfuga,

Poi che ti tolse l’armatura d’oro.

Quella notte passò il mese di Luglio,

E fu il mese sanguinario d’Agosto.

Об авторе Международный литературный журнал "9 Муз"

Международный литературный журнал "9 Муз". Главный редактор: Ирина Анастасиади. Редакторы: Николай Черкашин, Владимир Спектор, Ника Черкашина, Наталия Мавроди, Владимир Эйснер, Ольга Цотадзе, Микола Тютюнник, Дмитрий Михалевский.
Запись опубликована в рубрике Uncategorized. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s