Евгений Деменок. Перикл Ставров. Одесский Греческий поэт

imagesДля больших европейских городов Одесса удивительно молода – ей только-только исполнилось 220 лет, но её традиционно называют прародительницей двух современных государств – Греческой Республики и Израиля. Именно из Одессы молодые участники движения «Ховевей-Цион» («Любящие Сион»), основанного врачом и писателем Леоном Пинскером вместе с Мозесом Лилиенблюмом, отправились в Палестину – восстанавливать еврейское государство. Именно в Одессе в 1814 году было основано тайное общество «Филики Этерия», национально-патриотическая организация, деятельность которой привела к свержению османского господства и возрождению греческой независимости.

Но совместная история Греции и Одессы, вернее, той территории, на которой расположена нынешняя Одесса, началась гораздо раньше – уже в VI веке до нашей эры на территории нынешнего города располагались два греческих поселения и гавани – гавань истриан и гавань исиаков. Многочисленные остатки древностей – амфоры, глиняную посуду, якоря, — находят при раскопках в центре города до сих пор. Рядом с Одессой был расположен целый ряд греческих поселений – Тира и Никоний на берегах Днестровского лимана, Исакион на Сухом лимане, Одесс на Тилигульском лимане. В ста километрах, на берегу Буга, располагалась Ольвия, мощнейший греческий полис, граждане которого разгромили полководца Александра Македонского – Зопириона. Так что корни у Одессы греческие.

Иосиф Дерибас со своим отрядом и казаками атамана Головатого и Захара Чепиги завоевали Хаджибей – нынешнюю Одессу, — в ночь с 13 на 14 сентября 1789 года. А уже рано утром Дерибас с боевыми товарищами пили кофе и кипрское вино в кофейне грека Аспориди. На первом своём плане в 1794 году город разделён на два участка – военный и греческий. А первая перепись населения города, сделанная в 1795 году, показала, что в нём живут (кроме военного гарнизона) 2349 жителей обоего пола, кроме дворян и чиновников, среди которых 240 евреев, 224 грека (без учёта греческого дивизиона) и 60 болгар. Именно эти нации сыграли заметную роль в развитии и становлении города.

Одесса быстро стала для греков надёжной гаванью – именно в одесской Свято-Троицкой (греческой) церкви были изначально захоронены останки Константинопольского патриарха Григория V, зверски убитого турками в апреле 1821 года. В храме и вблизи него похоронены греческие архиереи, которые умерли в разное время. В мае 1907 года у восточной стены храма в специальной пристройке был похоронен благотворитель и общественный деятель, один из выдающихся членов греческого общества, почетный гражданин города Одессы, городской голова Григорий Григорьевич Маразли.

В начале XIX века Одесса стала одним из крупнейших культурных центров греческого мира – в городе открылся греческий театр, в 1817 году – греческая школа. Прошли годы, и Одесса подарила миру целую плеяду греческих культурных деятелей. Если говорить о живописи, это в первую очередь один из основателей Товарищества Южнорусских художников и многолетний его председатель Кириак Константинович Костанди – «один из первых русских импрессионистов», как его характеризовал Давид Бурлюк. Несколько лет назад автор статьи установил мемориальную доску легендарному художнику на доме 46 по улице Пастера, в котором он жил.

Помимо Костанди, в Одессе работал целый ряд греческих художников – Александр Стилиануди, Николай Алексомати, Стилиан Василопуло. Если же говорить о литературе, сразу вспоминаются два великих имени. Это Яннис Психарис и Димитриус Викелас.

Одна из самых известных книг уроженца Одессы Янниса Психариса – «Моё путешествие», — дала огромный толчок молодому литературному движению Греции, использовавшему народный язык – димотику. Психарис создал новую филологическую школу, известную под названием психаризм.

Поэт и переводчик Димитриус Викелас, чья мать была одесситкой, провёл и сам большую часть детства в Одессе. Именно Викелас убедил своего друга Пьера де Кубертена провести первые Олимпийские игры не в Париже, а в Афинах, и сам стал первым президентом Международного Олимпийского комитета. Живя в Париже, Викелас популяризировал Грецию и греческое наследие, а в 1877 году издал брошюру «Школа в деревне», где ратовал за введение в Греции всеобщего обязательного образования.

В начале XX века одесситы создали новое движение в русскоязычной литературе, которое Виктор Шкловский назвал «Юго-Западом». Эти имена знакомы всем: Исаак Бабель и Эдуард Багрицкий, Юрий Олеша и Валентин Катаев, Илья Ильф и Евгений Петров. Был в этой группе и поэт Перикл Ставров – Перикл Ставрович Ставропуло, грек по национальности, одессит по месту рождения.

Имя это было почти забыто в советский период – что не удивительно, ведь Перикл Ставров был эмигрантом. Пережив все ужасы гражданской войны, бесконечной смены властей, а затем – военного коммунизма с его голодом и нищетой, он смог, будучи гражданином Греции, в 1926 году вырваться из Советской России. Поэт Юрий Терапиано, близко знавший Ставрова по Парижу, писал в своих воспоминаниях о нём:

«Тогдашняя одесская литературная группа «молодых», к которым примкнул Ставров, включала несколько человек, имена которых теперь известны и в Советской России, и в зарубежье: Бабель, В. Катаев, Олеша, Ильф и Петров, <…>, поэты Эдуард Багрицкий и Вера Инбер. В воспоминаниях, напечатанных в «Новом русском слове» несколько лет тому назад, Ставров дал живое изображение литературной и художественной атмосферы тех лет. Ставров не захотел, по примеру многих своих коллег, остаться советским писателем и выехал за границу – «в своё отечество, в Грецию». Но, как сам он потом рассказывал, «в своей стране», то есть в Греции, в Афинах, Ставрова с женой все считали «русскими», да и сами они себя хорошо чувствовали только среди русских эмигрантов. Подобно тысячам таких же «русских иностранцев», живших на юге, большей частью родившихся в России и получивших русское воспитание и образование, Ставров до конца остался верен русской культурной традиции, долгое время живя за границей, думал и писал по-русски». Позже, уже живя в Париже, он начал писать по-французски, но – вернёмся к самому началу.

Перикл Ставрович Ставропуло родился в Одессе в 1895 году. Окончил гимназию и в 1918 году, ещё до прихода большевиков, юридический факультет Новороссийского университета. За год до окончания университета начал литературную деятельность – писал стихи, многие из которых опубликованы в одесском журнале «Бомба», писал скетчи для театра миниатюр. Подражание Маяковскому тогда было очень заметно – друг Багрицкого Пётр Сторицын даже опубликовал в той же «Бомбе» пародию на него:

«Читайте:

С.Т.А. – Ста-вропуло.

А я не таковский:

Вы одного, господа, не знаете:

Пишется – Ставропуло,

А читается – Маяковский».

Прав ли был Сторицын? Судите сами – вот отрывок из одного из ранних стихотворений Перикла Ставропуло, «В кинематографе»:

«Все поцелуи и вздохи – луны!

Довольно затрёпанной луны,

Довольно потасканных аллеек

И пошленького трепыханья ветра,

Когда – за восемьдесят копеек –

Четыре тысячи метров.

Вы! В грязной панамке!

Серый слизняк,

Сюсюкающий над зализанной самкой,

Подтянитесь и сядьте ровнее!

Сегодня вы – граф де Реньяк,

Приехавший из Новой Гвинеи,

Чтобы похитить два миллиона

из Международного банка.

А ваша соседка с изжёванным лицом,

Дегенератка со склонностью к истерике,

Уезжает с очаровательным подлецом

В какую-нибудь блистательную Америку!»

Прошли годы, и Перикл Ставропуло сменил стиль. Он увлекся Тютчевым и Иннокентием Анненским. В Париже, куда поэт перебрался из Афин (через Болгарию и Югославию), он издал два сборника стихов – уже под псевдонимом Ставров: «Без последствий» (1933) и «Ночью» (1937). Печатался в журналах и альманахах «Числа», «Круг», «Грани», «Современные записки», «Новоселье», «Русские записки». Перикл Ставров стоял близко к «парижской ноте», что не удивительно, учитывая среду его общения; но полностью поэтом «ноты» не стал. После выхода первого сборника Ставров вошёл в круг парижского «младшего литературного поколения», стал участником «воскресений» у Мережковского и «Зелёной лампы», участвовал в литературных вечерах. Вдохновитель «парижской ноты» Георгий Адамович писал о стихах Ставрова, что они «доходят до ума и сердца, как нечто творчески напряжённое и несомненное».

«Поворачивай дни покороче,
Веселее по осени стынь,
Ведь в холодные, ясные ночи
Выше звезды и горше полынь.

Если ходу осталось немного,
Если холодом вечер омыт –
Веселей и стеклянней дорога,
Как струна, под ногами звенит.

Не спеша в отдаленьи собачий
Вырастает и мечется вой,
И размах беспечальней бродячий
Под высокой, пустой синевой.

Всё прошло, развалилось, опало
В светлой сырости осени злой,
И взлетает последняя жалость
Легче крыльев за бедной спиной».

«Ещё во время оккупации Ставров начал писать прозу — рассказы, которые с 45 г. он печатал в «Новом русском слове» и других изданиях, а также поместил во французских журналах ряд своих, им самим переведенных, рассказов, продолжая работу и переводчика, так, например, в первые годы после освобождения Ставров поместил в различных французских изданиях ряд рассказов И. Бунина», — пищет Юрий Терапиано. «В последние годы Ставров напечатал в «Новом русском слове» и других изданиях ряд статей по вопросам искусства и практических отзывов, готовил к печати книгу своих рассказов и принимал — до последних месяцев своей болезни — деятельное участие в литературной жизни русского Парижа». С Буниным Ставров познакомился ещё в Одессе, в 1918 году. В «Новом русском слове» в 40-х и 50-х годах опубликован ряд очерков Ставрова об одесских и парижских друзьях и знакомых – Юрии Олеше, Эдуарде Багрицком, Николае Бердяеве, Борисе Вильде.

В тридцатые годы вместе с молодым французским писателем Рене Блеком Перикл Ставров открыл в самом центре Латинского квартала небольшую книжную лавку «Под лампой», где ежедневно собирались русские и французские литераторы. Однажды там появились Илья Ильф и Евгений Петров – одесситы пришли проведать своего знакомого. Было это в 1934 году, Ставров как раз переводил тогда оба их романа на французский – совместно с аргентинским писателем Виктором Ллона. Именно тогда Ставров подарил Ильфу первый свой сборник стихотворений, благодаря чему почти через семьдесят лет, в 2003 году,  появилась на свет единственная на сегодня книга стихов и прозы Перикла Ставрова «На взмахе крыла», вышедшая в Одессе. Дело было так – Александра Ильинична Ильф показала подаренный её отцу сборник одесскому журналисту и культурологу Евгению Михайловичу Голубовскому, он нашёл ряд ранних стихов Ставрова – тогда ещё Ставропуло, — в одесских газетах, а второй сборник и прозу разыскал по просьбе Голубовского живущий в Париже поэт и журналист Виталий Амурский.

В 1939-м, в год начала войны, Перикл Ставров был избран председателем Объединения русских писателей и поэтов во Франции. Несмотря на то, что немецкими властями были закрыты все русские общественные организации, Объединение, так же, как и Союз писателей и журналистов, продолжало свою деятельность негласно, а квартира Ставрова была местом тайных встреч литераторов. После освобождения Франции, в 1945-м, Перикл Ставров совместно с С.Маковским начал издавать литературный журнал «Встречи», который, увы, просуществовал недолго – вечные проблемы с финансированием. В последние годы Перикл Ставров писал и публиковал статьи об искусстве и готовил к печати книгу своих рассказов – она так и не увидела свет. Перикл Ставрович Ставров умер в Париже в 1955 году. До последних месяцев своей болезни он принимал активное участие в литературной жизни «русского» Парижа.

Евгений Евтушенко в своей антологии «Десять веков русской поэзии» написал о Перикле Ставрове такие строки: «Он негласно считался третьестепенным поэтом, и невнимание к нему критиков и читателей происходило от их тогдашней избалованности разнообразием талантов в литературе эмиграции. А между тем стабильная третьестепенность в русской поэзии – это степень весьма и весьма почетная. Я и сам незаслуженно упустил его стихи в «Строфах века».

Перечитайте хотя бы первую и последнюю строфы из стихотворения «Поворачивай дни покороче…». А как тонко сказано: «…Немного стен, немного сада…» Такое на дороге не валяется. <…> Ставров принадлежит к тем, кто забытости не заслуживает. Нельзя отдавать «пожирающему рассвету» ни одного не заслуживающего этого человека». Сегодня мы вновь вспоминаем Перикла Ставрова, перечитываем его стихи – и стихи о нём.

Всё на местах. И ничего не надо.
Дождя недавнего прохлада,
Немного стен, немного сада…

Но дрогнет сонная струна
В затишье обморочно-сонном,
Но дрогнет, поплывет – в огромном,
Неутолимом и бездонном…

И хоть бы раз в минуту ту,
Раскрыв глаза, хватая пустоту,
Не позабыть, не растеряться,
Остановить,
И говорить, и задыхаться

***

Всё ровнее, быстрей и нежней,
Всё прилежней колеса стучали.
В голубом замираньи полей
Запах дыма и скрежет стали.

В серебро уходящая мгла,
Лошадей и людей вереницы,
Брызги влаги на взмахе крыла,
Хриплый окрик разбуженной птицы.

Эта белая даль – не снежна,
Эти тени дорог – не бескрайны,
Оттого эта тайна нежна,
Что осталась, как тени, случайной.

Только музыка всё слышней,
Только небо светлее и ближе
В голубом замираньи полей
На разъезде путей, под Парижем.

***

Утро рассветною пылью туманится

В розовом облаке перистых чаяний,

День начинают святые и пьяницы

Для ожиданий, намеков, раскаяний.

…Как на беду ничего не случается.

Жить очень хочется. Жизнь продолжается. 

Перикл

Поймем – пусть позже или раньше:
не так уж свет всепожирающ.
И правды в этой строчке нет:
«всепожирающий рассвет».

Быть с именем Перикл – из позабытых?
Ну как он угодил – Перикл Ставров –
среди других, забвением убитых,
в заваленный безвестнейшими ров?

Забвение спасительным бывает.
Во времена террора и войны
он выводил в Одессе на бульвары
и тросточку, и в клеточку штаны.

Его Одесса-мама так любила,
на этой маме он себя женил.
Его ЧК случайно позабыла
и выпустила в Грецию живым.

Когда войны кровавая парилка
осталась за спиной, то, жив-здоров,
вмиг распериклив принципы Перикла,
забытость славе предпочел Ставров.

Кто скажет – были это только враки,
ходившие в Париже столько лет,
что был герой Багрицкого, Ставраки,
контрабандист рисковый, – его дед?

Его праматерь-Греция не грела,
Но, не нося ни маску, ни парик,
от виселицы спасся, от расстрела
наш русский осмотрительный Перикл.

Был как поэт он лишь третьестепенен.
Но если на Руси, где Пушкин есть,
второстепенен даже и Есенин,
третьестепенность – это тоже честь.

Евгений Евтушенко

Εύγενι Ντεμένοκ

Περικλής Σταύροβ. О Έλληνας ποιητής της Οδησσού

Σε σύγκριση με τις μεγάλες ευρωπαϊκές πόλεις, η Οδησσός είναι εκπληκτικά νέα: μόλις έκλεισε τα 220 χρόνια. Την θεωρούν όμως σαν πρόγονο των δύο σύγχρονων κρατών — της Ελληνικής Δημοκρατίας και του Ισραήλ. Από την Οδησσό, τα μέλη του κινήματος «Hovevei Σιών» («Εραστές της Σιών»), που ιδρύθηκε από τον γιατρό και συγγραφέα, τον Λέον Πίνσκερ, μαζί με τον Μωυσή Λιλιενμπλόυμ, πήγαν στην Παλαιστίνη — να αποκαταστήσουν το Εβραϊκό κράτος. Στην Οδησσό το 1814 ιδρύθηκε η μυστική οργάνωση «Φιλική Εταιρεία» Εθνική-Πατριωτική οργάνωση Ελλήνων της Ρωσίας και Μολδοβλαχίας που οδήγησε στην ανατροπή της Οθωμανικής κυριαρχίας και την αναβίωση της ελληνικής ανεξαρτησίας.

Αλλά η κοινή ιστορία της Ελλάδας και της Οδησσού, ή μάλλον, του εδάφους της σημερινής Οδησσού, ξεκίνησε πολύ νωρίτερα. Το 6 αιώνα π.Χ., εκεί που σήμερα βρίσκεται η πόλη μας, υπήρχαν δύο ελληνικοί οικισμοί και τα λιμάνια — Ίστριας και Ισιάκ. Κατά τη διάρκεια ανασκαφών στο κέντρο της πόλεως, ακόμα και σήμερα βρίσκουν πολλά λείψανα των αρχαιοτήτων: αμφορείς, κεραμικά, άγκυρες. Κοντά στην Οδησσό υπήρξαν ελληνικοί οικισμοί: στις όχθες των εκβολών του Δνείστερου ήταν η Θύρα και η Νικόνιος, στο λιμάνι Σουχοϊ ήταν η Ισάκιων, στο λιμάνι Τιγούλ ήταν η Οδησσός.  Εκατό χιλιόμετρα μακριά, στην όχθη του Μπούγ, ήταν η Ολβία — μία ισχυρή ελληνική πόλη, οι πολίτες της οποίας νίκησαν τον στρατηγό του Μεγάλου Αλεξάνδρου – τον Ζωπυρίονα. Έτσι, οι ρίζες της Οδησσού είναι Ελληνικές.

Ο Ιωσήφ Δεριμπάς με τα στρατεύματά του και με τους Κοζάκους των αταμάν Γκολοβατί και του αταμάν Ζαχάρα Τσεπιγά κατάκτησε το φρούριο Χατζιμπέη, εκει που βρίσκεται η σημερινή Οδησσός στης 14 Σεπτεμβρίου του 1789. Από νωρίς το πρωί ο Δεριμπάς  με τους συντρόφους του έπιναν τον καφέ και το κρασί της Κύπρου στο καφενείο του Έλληνα Ασπορίδη. Στο πρώτο σχέδιο του 1794, η πόλη χωρίζεται σε δύο τμήματα — το στρατιωτικό και το Ελληνκό. Μια πρώτη απογραφή της πόλης του 1795, έδειξε ότι στην πόλη (εκτός από τη στρατιωτική φρουρά) μένουν 2.349 κάτοικοι και των δύο φυλών, εκτός από ευγενείς και αξιωματούχους. Από αυτούς: 240 είναι οι Εβραίοι, 224 οι Έλληνες και 60 οι Βούλγαροι. Ακριβώς αυτά τα έθνη έπαιξαν σημαντικό ρόλο στην ίδρυση και την ανάπτυξη της πόλης.

Η Οδησσός γρήγορα έγινε ένα αξιόπιστο καταφύγιο για τους Έλληνες. Στην Ελληνική εκκλησία της Αγίας Τριάδας είχαν αρχικά ταφεί τα λείψανα του Οικουμενικού Πατριάρχη Γρηγορίου του Ε ‘, δολοφονημένου άγρια ​​από τους Τούρκους, το Απρίλη του 1821. Στην εκκλησία και γύρω της θάφτηκαν οι  Έλληνες αρχιερείς. Τον Μάιο του 1907 στον ανατολικό τοίχο του ναού σε μια ειδική πτέρυγα θάφτηκε ο ευεργέτης και δημόσιο πρόσωπο, ένα από τα εξέχοντα μέλη της Ελληνικής κοινωνίας, επίτιμος δημότης της πόλης της Οδησσού, ο δήμαρχος της πόλης ο Γκριγκόρι Μαραζλή.

Στις αρχές του 19ου αιώνα η Οδησσός έγινε ένα από τα σημαντικότερα πολιτιστικά κέντρα του ελληνικού κόσμου: άνοιξε το Ελληνικό Θέατρο, ενώ το 1817  ιδρύθηκε το Ελληνικό σχολείο. Στο πέρασμα του χρόνου, η Οδησσός προσέφερε πλειάδα Ελλήνων καλλιτεχνών. Στην ζωγραφική, σημαντικότερος είναι ένας από τους ιδρυτές του Συλλόγου καλλιτεχνών της Νότιας Ρωσίας και ο Πρόεδρος του, ο Κυριάκος Κωστάνδης, ένας από τους πρώτους Ρώσους Ιμπρεσσιονιστές. Αρκετά χρόνια πριν, ο Δαβιδ Μπουρλιούκ τοποθέτησε την αναμνηστική πλάκα στο σπίτι του αριθ. 46 της οδού Παστέρ, όπου έζησε ο θρυλικός καλλιτέχνης.

Εκτός από τον Κωστάνδη, στην Οδησσό εργάστηκαν μια σειρά Έλληνες καλλιτέχνες: ο Αλέξανδρος Στικιανίδης, ο Νικολάος Aλεξομάτης, ο Στυλιανός Βασιλόπουλος. Όταν  μιλάμε για λογοτεχνία, έρχονται στο μυαλό  δύο μεγάλα ονόματα: ο Γιάννης Ψυχάρης και ο Δημήτριος Βικέλας. Ένα από τα πιο γνωστά βιβλία του Γιάννη Ψυχάρη «Το ταξίδι μου»  ώθησε το νέο λογοτεχνικό κίνημα στην Ελλάδα να χρησιμοποιήσει τη δημοτική γλώσσα. Ο Ψυχάρης δημιούργησε μια νέα φιλολογική σχολή, γνωστή ως Ψυχαρισμός.

Ο ποιητής και μεταφραστής Δημήτριος Βικέλας έπεισε τον φίλο του, τον Πιέρ ντε Κουμπερτέν να διοργανώσει τους πρώτους Ολυμπιακούς Αγώνες στην Αθήνα, αντί στο Παρίσι, όπως σχεδιαζόταν. Αυτός έγινε και ο πρώτος πρόεδρος της Διεθνούς Ολυμπιακής Επιτροπής, ενώ τότε ζούσε στο Παρίσι, ο Βικέλας ενημέρωνε τον πληθυσμό σχετικά με την ελληνική κληρονομιά. Το 1877 δημοσίευσε το φυλλάδιο, «Το σχολείο του χωριού», όπου υποστήριζε την υποχρεωτική εκπαίδευση στην Ελλάδα.

Στις αρχές του ΧΧ αιώνα, οι κάτοικοι της Οδησσού δημιούργησαν το νέο κίνημα στη ρωσική λογοτεχνία, το οποίο ο Βίκτορ Σκλόβσκι ονόμασε «Νότιο-Δυτικό». Σ’ αυτό το κίνημα ανήκαν οι γνωστοί:  Ισαάκ Βαβέλ και ο Εδουάρδ Μπαγριίσκι, ο Γιούρι Oλέσα και ο Βαλεντίν Kατάεβ, ο Iλιά Ίλφ και ο Ευγένι Πετρόβ.  Σ’ αυτή την ομάδα ήταν και ο ποιητής Περικλής Σταύροβ – Περικλής Σταυρόπουλος, Ελληνικής εθνικότητας γεννημένος στην Οδησσό.

Το όνομα του Περικλή Στάυροβ είχε σχεδόν ξεχαστεί κατά τη διάρκεια της σοβιετικής περιόδου, διότι ήταν μετανάστης. Έχοντας επιβιώσει από τη φρίκη του εμφυλίου πολέμου, ατελείωτες καθεστωτικές αλλαγές, και στη συνέχεια τον στρατιωτικό κομμουνισμό, με την πείνα και τη φτώχεια του, το 1926 κατάφερε να ξεφύγει απ’ τη Σοβιετική Ρωσία. Ο ποιητής Γιούρι Τεραπιάνο, ο οποίος γνώριζε τον Στάυροβ στο Παρίσι, έγραψε στα απομνημονεύματά του, γι’αυτόν:

«Η τότε λογοτεχνική ομάδα νέων της Οδησσού, στην οποία εντάχθηκε ο Σταύροβ περιλάμβανε αρκετά άτομα, τα ονόματα των οποίων είναι πλέον γνωστά: Βαβέλ, Kατάεβ, Oλέσα, Ιλφ και Πετρόφ και τους ποιητές  Μπαγρίτσκι και  Ίνβερ. Στα απομνημονεύματά του, που δημοσιεύθηκαν στην «Νέα ρωσική λέξη» πριν από χρόνια, ο Σταύροβ έδωσε μια ζωντανή εικόνα της λογοτεχνικής και καλλιτεχνικής ατμόσφαιρας εκείνων των χρόνων. Ο Στάυροβ δεν ήθελε, όπως πολλοί συνάδελφοί του, να παραμείνει σαν ένας σοβιετικός συγγραφέας. Έτσι έφυγε στην πατρίδα του, την Ελλάδα. Αλλά, όπως είπε αργότερα, «στη χώρα του», στην Ελλάδα, στην Αθήνα, τον θεωρούσαν «Ρώσο». Και ο ίδιος αισθανόταν καλά μόνο ανάμεσα στους Ρώσους μετανάστες.  Όπως και χιλιάδες άλλοι, «Ρώσοι ξένοι» που γεννήθηκαν στη Ρωσία και έλαβαν τη Ρωσική εκπαίδευση και κατάρτιση, ο Σταύροβ παρέμεινε πιστός μέχρι το τέλος της ζωής του στις ρωσικές πολιτιστικές παραδόσεις. Παρ όλο που έζησε για μεγάλο χρονικό διάστημα στο εξωτερικό, συνέχισε να σκέπτεται και να γράφει στα ρωσικά.

Ο Περικλής Σταυρόπουλος του Σταύρου γεννήθηκε στην Οδησσό το 1895. Αποφοίτησε από το γυμνάσιο. Και το 1918, λίγο πριν από την άφιξη των Μπολσεβίκων, αποφοίτησε από την Νομική Σχολή του Πανεπιστημίου του Νοβορωσίσκ. Ένα χρόνο πριν από την αποφοίτησή του, ξεκίνησε τη λογοτεχνική του δραστηριότητα — έγραφε ποιήματα, πολλά από τα οποία έχουν δημοσιευθεί στην Εφημερίδα της Οδησσού, «Η βόμβα».

Τα χρόνια πέρασαν.  Στο Παρίσι, όπου ο ποιητής μετακόμισε από την Αθήνα δημοσίευσε δύο ποιητικές συλλογές — ήδη με το ψευδώνυμο Σταύροβ  «Χωρίς συνέπειες» (1933) και «Νύχτα» (1937).  Τα έργα του έχουν δημοσιευτεί σε περιοδικά και ανθολογίες «Αριθμοί», «Κύκλος», «Σύγχρονες σημειώσεις», «Ρωσικές σημειώσεις». Ο Περικλής Σταύροβ βρισκόταν τότε κοντά στο παριζιάνικο πνεύμα που το ονόμασαν «παριζάνικη νότα». Αλλά το γνήσιο παριζιάνικο πνεύμα, δεν το είχε. Μετά την πρώτη συλλογή κι’ όλας  ο Σταύροβ  μπήκε τον κύκλο των «νέων της λογοτεχνικής γενιάς» του Παρισιού, έγινε μέλος των βραδιών τον Μερζκόβσκι  και συμμετείχε στις εκλεκτές λογοτεχνικές βραδιές. O εμπνευστής του κινήματος η «παριζιάνικη νότα» ο Γεώργι Αδάμοβιτς έγραψε για τα ποιήματα του Στάυροβ: «αγγίζουν την καρδιά και το μυαλό σαν κάτι δημιουργικά έντονο και αναμφισβήτητο».

«Άρχισαν οι  μέρες νάναι μικρότερες,

Το φθινόπωρο κρύωνε χαρωπό,

Διότι στις κρύες, ξάστερες νύχτες

Τα αστέρια είναι ψηλότερα και το αψίθι πικρότερο.

 

Αν απέμενε λίγο να περπατάς,

Αν το βράδυ πλένονταν με κρύο —

Ο δρόμος θα ήταν πιο χαρωπός και θα γλίστραγε

Κάτω από τα πόδια με κρότους.

 

Δίχως βιασύνη ακούγεται σκυλίσιο ουρλιαχτό

Ψηλώνοντας και τρέχοντας,

Και η περιπλάνηση γίνεται ανέμελη

Κάτω απ’ το ψηλό, μπλε κενό της βραδιάς.

 

Όλα πέρασαν, κατέρρευσαν, έπεσαν

Μέσα στην φωτεινή υγρασία του κακού φθινόπωρου,

Απογειώνεται η τελευταία λύπη

Που είναι πιο απαλή στα πίσω της φτερά»

«Κατά τη διάρκεια της κατοχής ο Σταύροβ άρχισε να γράφει πεζογραφία. Αυτά τα έργα δημοσιεύθηκαν στο περιοδικό «Νέα Ρωσική λέξη» και άλλες εκδόσεις, καθώς μεταφράζει στα Γαλλικά μια σειρά ποιημάτων που βγαίνουν στα Γαλλικά περιοδικά. Όπως μερικά διηγήματα του Μπούνην — γράφει ο Ιούρι Τεραπιάνο. — Κατά τα τελευταία χρόνια, ο Σταύροβ δημοσίευσε μια σειρά άρθρων για την τέχνη και τη πρακτική κριτική στην «Νέα Ρωσική λέξη» και άλλες εκδόσεις. Επίσης ετοιμάζει το βιβλίο με διηγήματα. Και μέχρι να αρρωστήσει, παίζει ενεργό ρόλο στη λογοτεχνική ζωή του Ρωσόφωνου Παρισιού». Με τον Μπόυνην Σταύροβ  γνωρίστηκε στην Οδησσό το 1918.  Στο περιοδικό η «Νέα Ρωσική λέξη» της δεκαετίας του ’40 και του ’50 ο Σταύροβ δημοσίευσε πολλά δοκίμια για τους φίλους του από την Οδησσό και του Παρισιού – για τον Γιούρι Oλέσα, τον Εδουαρδ Μπαγρίτσκι, Νικολάι, για τον Νικολάι Μπερντιάεβ και τον Μπορίς Βίλντε.

Στη δεκαετία του τριάντα μαζι με τον νεαρό Γαλλό συγγραφέα, τον Ρενέ Μπλάικ, ο Περικλής Σταύροβ άνοιξε ένα μικρό βιβλιοπωλείο που λεγόταν «Κάτω από τη λάμπα», στην καρδιά του Καρτιέ Λατέν, όπου μαζευόταν οι Ρώσοι και οι Γάλλοι συγγραφείς. Μία φορα εκεί εμφανίστηκε το πασίγνωστο λογοτεχνικό ντουέτο από την Οδησσό: ο Ίλυα Ίλφ και ο Ευγένι Πετρόβ που ήρθαν να επισκεφτούν το φίλο και συμπολίτη τους. Ήταν το 1934, όταν ο Σταύροβ μετέφραζε τα βιβλία τους στα Γαλλικά, σε συνεργασία με τον Αργεντινό συγγραφέα τον Βίκτωρ Λλόνα. Ήταν τότε που ο Σταύροβ χάρισε την πρώτη του ποιητική συλλογή στον Ίλφ. Έτσι, σχεδόν εβδομήντα χρόνια αργότερα, το 2003, ήρθε στο φως το μοναδικό βιβλίο με ποιήματα και πεζά του Περικλή Σταύροβ η «Εμπνευσμένη πένα», που δημοσιεύθηκε στην Οδησσό. Έγινε αυτό χάρη στην κόρη του Ίλφ, την Αλεξάνδρα, που έδειξε τη συλλογή του Σταύροβ στον δημοσιογράφο και πολιτειολόγο, Ευγένι Γκολουμπόβσκι. Εκείνος βρήκε τα ποιήματα του Σταυροπούλου στις εφημερίδες της Οδησσού, και αναζήτησε την δεύτερη συλλογή  πεζογραφημάτων του Σταύροβ από τον ποιητή και δημοσιογράφο, τον Βιτάλι Αμούρσκι, που έμενε στο Παρίσι.

Το 1939, το έτος που άρχισε ο Δεύτερος Παγκόσμιος πόλεμος, ο Περικλής Σταύροβ εξελέγη πρόεδρος του Συνδέσμου των Ρώσων συγγραφέων και ποιητών στη Γαλλία.  Παρά το γεγονός ότι οι γερμανικές αρχές έκλεισαν όλες τις Ρωσικές οργανώσεις, ο Συνδέσμος των Ρώσων συγγραφέων, καθώς και η Ένωση Συγγραφέων και δημοσιογράφων συνέχισαν την λειτουργία τους στα παρασκήνια. Έτσι το διαμέρισμα του Σταύροβ έγινε τόπος μυστικών συναντήσεων μεταξύ των συγγραφέων. Μετά την απελευθέρωση της Γαλλίας το 1945, μαζί με τον Μάκοβ, ο Σταύροβ ξεκίνησε τη έκδοση του λογοτεχνικού περιοδικού «Συναντήσεις». Τα τελευταία χρόνια της ζωής του, ο Σταύροβ έγραφε και δημοσίευε άρθρα για την τέχνη. Ακόμα, ετοίμαζε ένα βιβλίο πεζογραφίας που δύστυχώς δεν είδε το φως. Ο Περικλής Σταύροβ πέθανε στο Παρίσι το 1955.  Μέχρι τους τελευταίους μήνες της ασθένειάς του, έπαιρνε ενεργό μέρος στη λογοτεχνική ζωή του «Ρωσικού» Παρισιού.

Ο Γεβγένι Γεφτουσένκο στην ανθολογία του «Δέκα αιώνες της Ρωσικής ποίησης» έγραψε για τον Περικλή Stavrov αυτές τις γραμμές:

«Ο Σταύροβ  ανήκει σ’ αυτούς που δεν αξίζει να  ξεχαστούν. Δεν μπορεί κάνεις να δώσει στην «καταβροχθίζουσα αυγή» αυτόν τον άνθρωπο.  Διότι ήταν άξιος».

Σήμερα μας θυμίζει τα εξής ο Περικλής Stavrov, όταν ξαναδιαβάσουμε τα ποιήματά του και τα ποιήματα αφιερωμένα σ ‘αυτόν:

Τα πάντα είναι στις θέσεις τους.

Και τίποτα δεν χρειάζεται.

Μονάχα η δροσιά της πρόσφατης βροχής,

Και μερικοί τοίχοι, και ένα κομμάτι του κήπου…

Αλλά θα πάλλεται η νυσταγμένη χορδή

Μέσα  στην σιωπή που φέρνει την λιποθυμία

Θα ξεκινήσει, θα πλέει μέσα στο τεράστιο,

Ακόρεστο και απύθμενο …

Και αν εκείνη την στιγμή μόνο για μία φορά

Ανοίγοντας τα μάτια μου, αρπάζοντας το κενό,

Να μην ξεχάσω, μην μπερδευτώ,

Να το σταματήσω,

Και να μιλήσω και να ασφυκτιώ

 

Γεβγένι Γεφτουσένκο:  «Περικλής»

Θα κατανοήσουμε αργά ή γρήγορα:

Ότι δεν είναι παμφάγο το φως.

Και η αλήθεια δεν υπάρχει στα λόγια εκείνα

Που λένε: «καταβροχθήσασα αυγή».

Μ αυτό το όνομα, ο Περικλής, να ξεχαστεί;

Πώς κατάφερε ο Περικλής ο Σταύροβ —

Να πάρει θέση μεταξύ των άλλων, των σκοτωμένων με λήθη,

Να είναι πεταμένος σε ένα χαντάκι με τους ξεχασμένους;

Η λήθη είναι σωτήρια

Στην εποχή του τρόμου και πολέμου

Όμως εκείνος έβγαζε στις πλατείες της Οδησσού

Το μπαστούνι του, και το καρό παντελόνι.

Η Μάνα Οδησσός τον αγαπούσε,

αυτή την μάνα την παντρεύτηκε.

Το Τσέκα τον έχει ξεχάσει κατά λάθος

Στην Ελλάδα τον άφησε να φύγει ζωντανό.

Όταν ο αιματηρός ο πόλεμος

Έμεινε πίσω του, εκείνος ζωντανός και υγιέστερος

Αμέσως «περικλείοντας» της αρχές του Περικλή,

Την δόξα προτίμησε ο Σταύροβ.

Ποιός σήμερα μπορεί να πει εάν οι φήμες,

Που κυκλοφορούσανε στο Παρίσι γ’αυτόν,

Αν ήταν ήρωας του Μπαγρίτσκι ο Σταυράκης,

Και λαθρέμπορος ριψοκίνδυνος  — ο παππούς του;

Η μητέρα-Ελλάδα δεν μπόρεσε να τον ζεστάνει,

Μα μην φορώντας μάσκα ή περούκα,

Εκείνος σώθηκε από την εκτέλεση και από την κρεμάλα

Ο Ρώσος συνετός μας Περικλής.

Ήταν ποιητής της τρίτης κατηγορίας.

Μα στη Ρωσία, όπου υπάρχει ο Πούσκιν,

Ακόμη ο Εσένιν θεωρείται ότι είναι δεύτερης κατηγορίας

Είναι Τιμή για κάποιον το να είναι τρίτος.

Реклама

Об авторе Главный редактор Ирина Анастасиади

писатель, главный редактор журнала "9 Муз"
Запись опубликована в рубрике статьи. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s