Елена Халкутсаки. Письма с войны

images (2) 

доклад для Международного Форума Писателей на Тиносе

Сегодня я представлю вам переписку моих родителей, которых разлучила Вторая мировая война. Эта переписка стала неким, их собственным приключением, продлившимся целых 9 лет. И, как странно бы это не звучало, отодвинуло войну от них. Создала мир, в котором жили лишь они, оставляя боль и страдания  войны, как Второй мировой и последующей Гражданской войны, далеко.

С этим миром я ознакомилась, когда однажды, решила, привести в порядок  письма моих родителей, то есть с 1939 года (когда моей маме было около шестнадцати), и до 1948 года. Их переписка особенно важна, поскольку возможно провести историческую параллель  между теми лирическими посланиями, что мой отец писал своей любимой, с теми событиями, которые он же опишет позже в своей книге «Милос в годы оккупации» и в котором описываются годы нацистской оккупации острова и события в которых он сам принимал самое деятельное участие.

Эти двое столь разных людей на всю жизнь остались влюбленными друг в друга. Во время Второй мировой войны оба сильно страдали. Моя мать была вынуждена бежать. И прожила в течение нескольких лет в деревне, рядом с её местом рождения,  Ларисой, города в центральной Греции, которую немцы бомбили беспощадно. Но именно оттуда она писала нежные любовные письма и стихи (исключительно для него). Мы обнаружили после её смерти замечательный сборник стихов, которые она хотела напечатать. Но когда война закончилась она выбрала для себя другую стезю — классическую музыку. И стала одной из первых греческих женщин- солисток скрипки и альта, внося  вклад в историю музыкальной культуры Греции и внутри страны и за её рубежами.

Между тем, мой отец, будучи лейтенантом артиллерии, был вовлечен в опасную тайную миссию, касаемую информации о немецких укреплений и военных передвижений фашистов на Милосе. Добытую буквально под носом у немцев информацию, он направлял в штаб-квартиру союзников на Ближнем Востоке. Затем он был в рядах Священного отряда (греческих «коммандос»), изгоняя немецкие войска, которые забаррикадировались и несколько месяцев сопротивлялись даже после поражения нацистов. И которых И.Л. сумел изгнать с Милоса 05/09/45, при поддержке союзников. Причём выгнали в  тот же день, в который  СССР отмечал свою победу над фашизмом. Это ему официально сдались немцы на Милосе, когда он показал им свои реальные возможности!

С целью распространить через Интернет известную во всем мире борьбу за изгнание немцев с Милоса, после их упорного сопротивления в течение семи месяцев, я решила перевести книгу моего отца, Янниса Халкутсакиса «Милос по годы оккупации», на английский язык. Новое название будет “The venue of Milos”. Она будет обогащена фото и картографическими данными, снабжена документацией, касаемой немецких укреплений и мест, где происходили важные события. Все немецкие укрепления были построены посредством принудительного труда, жителями Милоса. Скудная «компенсации» в греческой валюте, производилась  деньгами, которые нацисты украли у Греческого государства под видом «оккупационного кредита». Тема, которая до сих пор поражает Грецию как известная «Немецкая компенсация».

Не будем забывать, что заработная плата фашистским войскам ипроисходила за счёт …. греческого государства!

Как служащий греческой армии, которая сопротивлялась фашизму в общей сложности гораздо дольше, чем другие западные страны, после резкого отступления войск, мой отец отступил на свою малую родину — Милос, известный остров Афродиты. Там, зализывая раны, он следил за садом даже начал строить небольшой дом для своей любимой ……..

Небольшой отрывок из его любовного письма, написанного в самое страшное для него время, а именно 22 ноября 1942 года в минуты отчаяния, разочарования и вынужденной праздности:

… Тем временем наступили сумерки. Я зажег камин (только недавно сделал в НАШЕМ доме камин), лег в кресло, и посвятил целых две часа думать о тебе и писать тебе. Держал твою фотографию, смотрел на тебя, говорил с тобой. Действительно странно, что ты почувствовала это именно в субботу ночью 06/09, ведь это невозможно почувствовать. Некое психическое явление донесло до тебя импульс моей любви, когда я живо представил себе твой образ сквозь игру пламени. Пара глаз, твоих глаз, смотрели на меня одновременно с негой и разочарованием. Ты жаловалась на разлуку. Знаю, моя Титика, я сыт по горло этой  горькой жалобой. Это происходит не в первый раз. И даже не во второй. Но в последний раз. Нам надо еще подождать несколько месяцев. И тогда уже не быть мы объединимся навсегда. Я мысленно подготавливаю себя к этому духовгому подъёму. Чувствую святость момента, когда два существа созданные друг для друга окажутся наконец в раю любви. Это будет великим событием, моя Титика, такам великим,  что её святость ничто не сможет описать. Сколько за последнее время если я прочёл, но нигде не в стихах, ни в прозе не нашел  я описания, которого это чувство было бы достойно……

а затем в том же письме:

…… Ношу свое ненавистное тело повсеместно без всякого интереса. Только в Вурла (в саду) могу еще дышать. Не делаю ничего. Говорю с деревьями и жалуюсь цветам. Мы говорим на странном языке. Если кто любопытный станет подсматривать за мной, то не поймё, что я делаю. Я подхожу к дереву, протягиваю руку и ласкаю его. И оно чувствует моё прикосновение. И чувствую я  под жесткой корой, как текут его соки теперь, когда медленно приближается зима. А весной чувствуешь, как вернулось в него тепло жизни. Я говорю с ним, и оно говорит со мной, но ничего не слышно. Это очень странный разговор. Когда я подхожу к нему с садовыми ножницами, чтобы отрезать высохшие ветки, слышу его голос, говорящий мне, совсем, как больной, что говорит врачу: «не делай мне больно!»

После вынужденного бездействия, приходит напряжение той опасной миссии, которую ему  поручили тайные организации Греции, мой отец пашет без устали, пешком ходит через весь остров. Исполняет свою миссию на Милосе, и соседнем острове Кимолос, где не было ни одного немца. Рядом с ним работают несколько молодых патриотов, которые также рисковали своей жизнью. Переправляет других шпионов с острова и на остров, находит им укрытия, но, главным образом, отправляет карты, списки, описания и т.д. в Пирей при помощи лодок, и посылает радиопередачи на Ближний Восток. Что же касается писем для моей матери, то и их он отправлял также тайно, через своего дядю, который работал в банке в Пирея и оттуда пересылал их в Ларису.

После освобождения, наконец, они смогли пожениться в октябре 1945 года, после многочисленных отказов от военных властей, (которые не давали ему разрешение на брак из-за политической деятельности, которую вели как моя мать, так и её родственники). В 1946 году у них родилась я, пишущая эти строки, но гражданская война снова разлучила моих родителей. Теперь миссия моего отца связана с враждебностью, созданной гражданской войной.

Как и во всей Греции, так и в нашей семье, члены одной семьи принадлежат к разным политическим движениям. В семье моей матери, дядя, тогда еще молодой, как раз готовится к ссылке на остров и прощается с семьёй. (Он обвиняется, как говорится в официальном документе за печать и распространение листовок в Волосе). Факты, упомянутые здесь кратко моей мамой, в письме к моему отцу:

«Очень обеспокоены за Костаса, и сразу же начали действовать. К сожалению, несмотря на все наши действия, мы не смогли ничего добиться. Вчера вечером у нас  звонила Катина (которая тоже находилась в ссылке) она была разочарована. Мы все очень переживаем, потому что у Костаса две ночи подряд была температура и из-за простуды, и из-за и душевной боли. и поэтому,  И если он отправится в таком состоянии, то что с ним может статься….». И она снова  возвращается в тот идеальный мир, который эти двое создали для себя, нежными словами:  «Я открою окно утром, и вдыхая аромат деревца под окном, я увижу тебя, сладкая любовь моя и скажу, что весна вернулась к нам. Спокойной ночи любимый …..

Находим моего отца на другом фронте боевых действий. Греческая армия против повстанцев. Вот как он это описывает в своём письме от 17 апреля 1948 г. которые он писал в горах центральной Греции. События украшенные и идиллистические, чтобы не волновать жену ……

«Опишу свою жизнь в деревне. Живу в хорошеньком дом    ике  вместе с другим  офицером. Есть у нас и камин, но, к сожалению, не холодно, чтобы разжечь огонь. Метрах в ста протекает речушка, через луга, которые теперь полны распустившимися цветами. Полна речушка кристально чистой водой и со вчерашнего дня купаюсь там каждый полдень. Водится в ней много рыбы и я всё думаю, как бы наловить рыбки покрупнее. Наряду с рыбой, однако, водятся в реке  и лягушки, которые, пока я плаваю путаются у меня в ногах, и я, совсем как ты,  делаю им кхххх. После купания, стелю одеяло на траве и загораю. Как видишь, я превосходно провожу время. Единственное, что огорчает – это отсутствие телефона и то, что не могу тебе звонить.  Но я буду сообщать новости Х…… (другу) каждый раз …..»

Я не хочу, даже представить себе, что на самом деле происходило рядом с этой прозрачной речушкой!

Έλενα Χαλκουτσάκη. Γράμματα από την εποχή του πολέμου

Το χρονικό της αλληλογραφίας των γονιών μου, που τους χώρισε ο πόλεμος του ΄40, είναι μία εννιάχρονη περιπέτεια που, κατά περίεργο τρόπο, κράτησε τον πόλεμο μακρυά τους, οδηγώντας τους σ’ έναν κόσμο δικό τους, που τον κατοικούσαν μόνο οι δυό τους, αφήνοντας απ’ έξω τη δίνη του πολέμου (τόσο του Β΄ Παγκόσμιου όσο και του Εμφύλιου, αμέσως μετά).

Αυτό το γεγονός το διαπίστωσα όταν με συγκίνηση αρχειοθετούσα τα γράμματά τους, που είναι από το 1939 (με τη μητέρα μου δεκαεξάχρονη) ως το 1948. Η περίπτωσή τους έχει ιδιαίτερη σημασία, διότι πρέπει να παραλληλίσει κανείς τα όσα, λυρικής έμπνευσης, έγραφε ο πατέρας μου στα γράμματά του προς τη λατρεμένη του, με τα όσα εξιστόρησε αργότερα στο βιβλίο του «Η Μήλος στην Κατοχή» για την ίδια ακριβώς εποχή, σχετικά με τα γεγονότα στα οποία πρωταγωνίστησε και τα οποία διαδραματίζονταν στη διάρκεια της Ναζιστικής κατοχής της Μήλου.

Οι δύο τόσο διαφορετικοί αυτοί άνθρωποι παρέμειναν σ’ όλη τους τη ζωή ερωτευμένοι. Υπέφεραν τα πάνδεινα στη διάρκεια του Β΄ Παγκοσμίου Πολέμου. Η μάνα μου αναγκάστηκε να καταφύγει για μερικά χρόνια σε ένα χωριό, κοντά στη γενέτειρά της τη Λάρισα, μία πόλη της κεντρικής Ελλάδας, η οποία βομβαρδιζόταν ανηλεώς. Από κει του έγραφε τρυφερά γράμματα αγάπης και ποιήματα (μόνο για κείνον).  Είχαμε ανακαλύψει παλιότερα και μια αξιοπρόσεκτη συλλογή ποιημάτων της που ήθελε να εκδόσει, αλλά όταν τελείωσε ο Πόλεμος την κέρδισε οριστικά η κλασσική μουσική. Υπήρξε από τις πρώτες Ελληνίδες επαγγελματίες σολίστ βιολιού και βιόλας, με πλούσια προσφορά στον τόπο της και το εξωτερικό.

Ο πατέρας μου συμμετείχε σε επικίνδυνη μυστική αποστολή διαβίβασης πληροφοριών για τις γερμανικές οχυρώσεις και πολεμικές κινήσεις των Ναζί στη Μήλο, που ανέλαβε να διοχετεύει στο Στρατηγείο των Συμμάχων στη Μέση Ανατολή, όντας Υπολοχαγός Πυροβολικού, κυριολεκτικά κάτω απ’ τη μύτη των Γερμανών. Στη συνέχεια πήρε μέρος στον αγώνα του Ιερού Λόχου (Ελληνικών «Κομμάντος») για την εκδίωξη των Γερμανικών στρατευμάτων, που παρέμειναν οχυρωμένοι και  μαχόμενοι αρκετούς μήνες μετά την ήττα των Ναζί, και τους οποίους o Ι.Λ. κατάφερε να εκδιώξει από τη Μήλο στις 9/5/45, με μικρή συμμαχική συνδρομή, ακριβώς την ίδια μέρα που γιορτάζουν και οι Σοβιετικοί τη νίκη τους. Σ’ αυτόν παραδόθηκαν επίσημα οι Γερμανοί της Μήλου, όταν τη μέρα αυτή τους αποκαλύφθηκε η πραγματική του ιδιότητα!

Με σκοπό να γίνει, μέσω του Διαδικτύου, παγκόσμια γνωστός ο αγώνας για την εκδίωξη των Γερμανών απ’ τη Μήλο, μετά την πεισματική άρνηση συνθηκολόγησής τους επί 7 ολόκληρους μήνες πάνω σε Ελληνικό έδαφος, μεταφράζω αυτό τον καιρό το βιβλίο του πατέρα μου, Γιάννη Χαλκουτσάκη «Η Μήλος στην Κατοχή» στα Αγγλικά. Ο νέος τίτλος του θα είναι “The venue of Milos”. Θα είναι εμπλουτισμένο με στοιχεία χαρτογραφικά και φωτογραφικά, με τωρινή τεκμηρίωση για τις πολλές Γερμανικές οχυρώσεις και τους χώρους όπου διαδραματίστηκαν σημαντικά γεγονότα.  Όλες οι Γερμανικές οχυρώσεις ήταν κατασκευασμένες, μέσω καταναγκαστικών έργων, απ’ τους απλούς άνθρώπους της Μήλου. Η πενιχρή «αποζημίωσή» τους σε Ελληνικό νόμισμα, γινόταν στην ουσία με τα χρήματα που κατάκλεψαν οι Ναζί απ’ την Ελληνική Πολιτεία με το λεγόμενο «Κατοχικό Δάνειο», που ταλανίζει ακόμη την Ελλάδα ως θέμα «Γερμανικών Αποζημιώσεων».

Ας μην ξεχνούμε ότι η μισθοδοσία των ίδιων των δυνάμεων Κατοχής καλυπτόταν από το…..Ελληνικό Δημόσιο!

Ως μέλος του Ελληνικού στρατού, που αντιστάθηκε συνολικά για ένα διάστημα πολύ μεγαλύτερο απ’ ότι οι άλλες Δυτικές χώρες, μετά τη δραματική υποχώρηση ο πατέρας μου κατέφυγε στη γενέτειρά του τη Μήλο, το γνωστό νησί της Αφροδίτης.  Προσπαθούσε να βγάζει το άγχος της ήττας, φροντίζοντας τα δέντρα του περιβολιού του, και κτίζοντας εκεί ένα μικρό σπιτάκι για να στεγάσει την αγάπη του……..

Να κι’ ένα μικρό απόσπασμα μιάς ερωτικής του επιστολής, που γράφτηκε την πιό μαύρη εποχή, δηλ. στις 22 Νοεμβρίου 1942 σε στιγμές απελπισίας, θλίψης και αθέλητης απραξίας:

εν τω μεταξύ βράδιαζε. Άναψα το τζάκι (τώρα τελευταία έκαμα και τζάκι στο σπιτάκι ΜΑΣ) ξάπλωσα σε μιά πολυθρόνα και σου αφιέρωσα δυό ολόκληρες ώρες σκέψης και προσήλωσης.  Κρατούσα τη φωτογραφία σου, σε κυτούσα και σου μιλούσα. Δεν είναι δυνατόν, κάτι θάνοιωσες χθες Σάββατο 6-9 το βράδυ.  Κάποιο ψυχικό φαινόμενο θα σούφερε τον παλμό της αγάπης μου.  Μέσα από το παίξιμο της φλόγας, όπως την κυτούσα, σχημάτισα την μορφή σου.  Δυό μάτια, τα μάτια σου, πότε-πότε με κύταζαν γλυκά και παραπονεμένα.  Το παράπονο του χωρισμού.  Το ξέρω, Τιτίκα μου, το έχω χορτάσει πιό αυτό το πικρό παράπονο.  Δεν είναι η πρώτη φορά. Ούτε και η δεύτερη.  Είναι όμως η τελευταία.  Λίγος καιρός ακόμη μας μένει, λίγοι μήνες.  Και έπειτα πιά θα ενωθούμε για πάντα.  Προετοιμάζω ψυχικά τον εαυτό μου για την ανύψωσι. Νοιώθω την αγιότητα της στιγμής που δυό υπάρξεις πλασμένες για να ζήσουν μαζί θα ανεβούν στον Παράδεισο της αγάπης των.  Θάναι μεγάλη, Τιτίκα μου, απέραντα μεγάλη η στιγμή εκείνη, η αγία που τίποτα δεν μπορεί να την περιγράψει.  Όσα κι’ άν διάβασα, και διαβάζω πολύ τώρα τελευταία, σε κανένα στίχο, σελίδα ή βιβλίο δεν βρήκα την περιγραφή που της αξίζει……και στη συνέχεια στο ίδιο γράμμα:

……Περιφέρω τον αηδηασμένο εαυτό μου χωρίς κανένα ενδιαφέρον εδώ και εκεί. Μόνο στα Βούρλα (σ.σ. στο περιβόλι) αναπνέω. Χωρίς να κάνω τίποτα απλώς να γυρίζω και να μιλώ με τα δέντρα και τα λουλούδια ξεσπώ. Μιλούμε μιά πολύ παράξενη γλώσσα. Ένας που αδιάκριτα θα με παρακολουθούσε δεν θάξερε τι κάνω.  Πηγαίνω κοντά σ’ ένα δένδρο, απλώνω το χέρι και το χαϊδεύω.  Εκείνο νοιώθει, νοιώθω κάτω από τη σκληρή του φλούδα να κυλούνε οι χυμοί του τώρα που χειμωνιάζει αργά-αργά. Την άνοιξι νοιώθω και τη ζέστη ακόμη της ζωής που ξαναγύρισε.  Τους μιλώ και μου μιλούνε και όμως τίποτα δεν ακούγεται. Είναι παράξενη πολύ αυτή η κουβέντα μας. Όταν πιάνω το κλαδευτήρι να τους κόψω κανένα ξερόκλαδο τα νοιώθω να μου λένε σαν τον άρωστο που παρακαλεί τον γιατρό να μην τον πονέσει…..»

Μετά την αναγκαστική αδράνεια, ήρθε η ένταση της επικίνδυνης αποστολής που του ανέθεσαν μυστικές Ελληνικές οργανώσεις, οπότε  βρίσκουμε τον πατέρα μου να οργώνει ακούραστος το νησί με τα πόδια, εκτελώντας την κατασκοπευτική του αποστολή στη Μήλο και το γειτονικό νησί την Κίμωλο, όπου δεν υπήρχαν Γερμανοί. Δίπλα του είχε μερικούς νέους πατριώτες, που διακινδύνευσαν κι’ αυτοί τη ζωή τους.  Διεκπεραίωνε μεταφορές άλλων κατασκόπων προς και από το νησί, των ασυρμάτων και εφοδίων τους, τους έβρισκε κρυψώνες, αλλά κυρίως έστελνε χάρτες, λίστες, περιγραφές κλπ προς τον Πειραιά με καίκια, αλλά και σαν μηνύματα ασυρμάτου προς τη Μέση Ανατολή. Όσο για τα γράμματά του στη μάνα μου, τάστελνε μυστικά σε ένα θείο του τραπεζικό στον Πειραιά κι’ από κει αυτός τάστελνε στη Λάρισα.

Μετά την απελευθέρωση, ήρθε το χαρμόσυνο γεγονός του γάμου των γονιών μου τον Οκτώβρη του 1945, μετά από πολλές αντιδράσεις των στρατιωτικών αρχών, (που δεν του έδιναν άδεια γάμου, λόγω της αντιστασιακής δράσης συγγενών της μητέρας μου, αλλά και της ίδιας). Απέκτησαν ένα κοριτσάκι το 1946, (τη γράφουσα) αλλά ο Εμφύλιος πόλεμος τους χώρισε ξανά. Τώρα πλέον οι αποστολές του πατέρα έχουν μία μυστικότητα άλλης αιτιολογίας, βασισμένη στην έχθρα που δημιούργησε ο Εμφύλιος.

Όπως σ’ όλη την Ελλάδα, έτσι κι’ εδώ, μέλη της ίδιας οικογένειας ανήκουν σε διαφορετικές πλευρές.  Στην οικογένεια της μητέρας μου, ένας θείος της, νεαρός τότε, ετοιμάζεται με θλίψη για την εξορία στα ξερονήσια και τους αποχαιρετά. (Κατηγορείται, όπως λέει σ’ άλλο της γράμμα, για εκτύπωση και διανομή προκηρύξεων στο Βόλο).  Τα πραγματικά γεγονότα μνημονεύονται εδώ ακροθιγώς από τη μητέρα μου, σε γράμμα της προς τον πατέρα μου:

«Ανησυχήσαμε πολύ με το ζήτημα του Κώστα (σ.σ. ο θείος) και ξεσηκωθήκαμε αμέσως.  Δυστυχώς όμως παρ’ όλες τις ενέργειές μας δεν κατορθώσαμε τίποτε. Χθες το βράδυ είχαμε τηλεφώνημα από την Κατίνα (σ.σ. η γυναίκα του θείου, σε διαφορετικό ξερονήσι αυτή) η οποία ήταν απογοητευμένη.  Είμαστε όλοι πολύ στενοχωρημένοι γιατί είχε πυρετό ο Κώστας δύο βραδυές από κρύωμα και στενοχώρια  κι’ έτσι αν κάνη τόσο μεγάλο ταξείδι και υπ’ αυτάς τας συνθήκας, σκέψου τι έχει να γίνη….» Και ξαναγυρίζει στον ιδανικό κόσμο που είχαν πλάσει οι δυό τους, κλείνοντας με τα εξής τρυφερά λόγια: «Θ’ ανοίξω το πρωί το παράθυρο κι όπως θα μου μυρίση το μικρό δεντράκι της αυλής, θα φέρω μπροστά μου την εικόνα σου, γλυκειά μου αγάπη και θα πω πως η άνοιξη για μας ξαναγύρισε. Καληνύχτα αγαπημένε μου …..»

Ξαναβρίσκουμε τον πατέρα μου σε άλλο μέτωπο πολεμώντας στο πλευρό του Ελλην. Στρατού εναντίον των ανταρτών. Να πως περιγράφει στις 17-4-48 τη ζωή του πάνω στα βουνά της κεντρικής Ελλάδας, ωραιοποιημένη και ειδυλλιακή, για να μην ανησυχεί η γυναίκα του……

«Σήμερα θα σου περιγράψω τη ζωή μου στο χωριουδάκι. Έχω ευτυχώς από προχθές ένα καλό σπιτάκι που μένω μαζί με έναν αξιωματικό. Έχει και τζάκι, αλλά δυστυχώς δεν κάνει κρύο για να το ανάψω. Σε 100 μέτρα περνά ένα ποταμάκι, μέσα στα λιβάδια που είναι τώρα όλα λουλουδιασμένα. Το ποταμάκι αυτό έχει νερό κατακάθαρο και έτσι από προχθές κάνω το μπάνιο μου κάθε μεσημέρι. Έχει και μπόλικα ψάρια και σκαλίζω το μυαλό μου πως να τα πιάσω, γιατί είναι καλά και μεγαλούτσικα. Μαζί με τα ψάρια έχει και βατράχια που καμία φορά όπως κολυμπώ μπερδεύονται στα πόδια μου και κάνω χχχχ σαν και σένα. Έπειτα από το μπάνιο στρώνω μια κουβέρτα στο γρασίδι και κάνω ηλιοθεραπεία. Όπως βλέπεις περνώ περίφημα. Μόνο δεν έχω τηλέφωνο να μπορώ να σε πέρνω. Θα ειδοποιώ τον…… (σ.σ. αδελφικό φίλο) κάθε τόσο…..»

Δεν θέλω να φανταστώ τι πραγματικά συνέβαινε δίπλα στο δροσερό αυτό ποταμάκι!

Об авторе Международный литературный журнал "9 Муз"

Международный литературный журнал "9 Муз". Главный редактор: Ирина Анастасиади. Редакторы: Николай Черкашин, Владимир Спектор, Ника Черкашина, Наталия Мавроди, Владимир Эйснер, Ольга Цотадзе, Микола Тютюнник, Дмитрий Михалевский.
Запись опубликована в рубрике статьи. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

1 отзыв на “Елена Халкутсаки. Письма с войны

  1. Ника:

    Спасибо, Елена, за эту трогательную историю любви Ваших родителей. Любовь все побеждает — и разлуку, и разруху и войны, Все проходит, а любовь, как и рукописи, не сгорает. Остается и множится в пространстве и времени.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s