Владимир Лукьяненко. Взгляд через сто лет…

Саша Черный

Саша Чёрный

К 80-летию со дня трагической кончины поэта

(Поэзия Саши Чёрного в отзывах известных современников)

 

В начале небольшого карманного сборника Саши Чёрного (подзаголовок: эти вирши смешные и странные…) читаем: «Пленный дух», – так называет Цветаева свои размышления и воспоминания о поэте Белом. Она говорит о пленении стихии Поэтического в обыденной оболочке жизни. Пленный дух. Можно повторить это определение и о стихии поэтической жизни Саши Чёрного. Только в его случае стремление к чистейшей душе, к ясности ума и слова, порядочности поступка рвалось из оков пошлого, никчёмного, тупого существования. Пленный дух поэзии в сатире, лирический голос, вынужденный смеяться и высмеивать.

И вот два стиха, два желания из того же сборничка интересного человека Саши Чёрного, изданного, точнее, переизданного в 1990 году в Ленинградском агентстве «Лира».

Первое желание:

 

«Жить на вершине голой,

Писать простые сонеты…

И брать от людей из дола

Хлеб, вино и котлеты».

 Второе желание:

«Сжечь корабли и впереди, и сзади,

Лечь на кровать, не глядя ни на что,

Уснуть без слов и, любопытства ради,

Проснуться лет через сто».

 

Допустим, проснулся бы Саша Чёрный через сто лет, аккурат в наши «постгорбачёвские» годы, годы торжества атома и коррупции, – что бы доброго, светлого, духовного он увидел в родной Отчизне?.. И тогда бы он понял, что был не прав в своём откровении:

«…В раю мне будет очень скучно,

А ад я видел на земле».

Ведь тогда, в 1907 году, хоть и будоражили умы россиян «вихри враждебные» и «дух революции», но в целом страна-то, аграрная Россия, была уже в начале экономического подъёма. Наверняка, те времена с высоты нашей временной точки нельзя назвать «адскими» или даже «преддверием ада» в отличие от тех, в которые мы сегодня вошли… Столетний ход колеса истории показал: тщетны розовые мечты поэта.

Теперь на некоторое время окунёмся в чистые воды тонкого юмора Саши Чёрного тех дореволюционных российских жизненных реалий:

Все в штанах, скроенных одинаково.

При усах, в пальто и в котелках.

Я похож на улице на всякого

И совсем теряюсь на углах…

Как бы мне не обменяться личностью:

Он войдёт в меня, а я – в него, –

Я охвачен полной безразличностью

И боюсь решительно всего…

Определённый интерес у автора данной статьи (В. Л.) вызвало стихотворение «В редакции толстого журнала» (точнее, его концовка), написанное в 1908 году:

…На улице сморкался дождь слюнявый.

Смеркалось… Ветер.  Тусклый дальний гул.

Поэт с «Ночною песней» взял направо,

А беллетрист налево повернул.

 

Счастливый случай скуп и чёрств, как Плюшкин.

Два жемчуга опять на мостовой…

Ах, может быть, поэт был новый Пушкин,

А беллетрист был новый Лев Толстой?!

 

Бей, ветер, их в лицо, дуй за сорочку –

Надуй им жабу, тиф и дифтерит!

Пускай не продают души в рассрочку,

Пускай душа их без штанов парит…

 

В этом стихотворении Саши Чёрного интерес  вызвали оригинальные, своеобразно-точные поэтические образы, стилистические построения. А не напоминает ли это тебе, уважаемый читатель, поэзию Блока?.. Но все дело в том, что это стихотворение было написано где-то между 1906 и 1909 годами, а знаменитая блоковская строка «Ночь, улица, фонарь, аптека…» впечаталась в историю русской литературы в 1912 году. Так что о том, у кого из этих поэтов-ровесников художественный образ образней и кто первым применил тот или иной литературный приём, спорить только им – настоящим поэтам того (не только «своего») времени.

Саша Чёрный (Александр Михайлович Гликберг) родился в 1880 году в Одессе.

С 1905 года сотрудничал с сатирическим журналом «Зритель» (Петербург), с которым связал свою поэтическую судьбу. В 1908 году становится одним из ведущих поэтов известного в России журнала «Сатирикон».

Революционных преобразований в России поэт тонкой души не понял и не принял. В 1920 году он, растерянный, не нашедший себе места в новой, советской, действительности, как и многие другие российские писатели, уезжает за рубеж. Он эмигрирует сначала в Литву, затем – в Германию, Францию. Там поэт переживает душевный кризис. Пишет не так много, как в молодые годы в России, и без стремления рассмешить читателя. Он пишет задумчиво-душевным и грустным слогом:

Собачий парикмахер

В огромном городе так трудно разыскать

Клочок романтики – глазам усталым отдых:

У мутной Сены,

Вдоль стены щербатой,

Где мост последней аркою круглится, –

Навес, скамья и стол.

Старик с лицом поэта,

Склонившись к пуделю,

Стрижёт бугром руно.

Так благородно-плавны жесты рук,

Так благостны глаза,

Что кажется: а не нашёл ли он

Призвание, чудеснейшее в мире?

Или:

Каменщики

Ноги грузные расставивши упрямо,

Каменщики в угловом бистро сидят, –

Локти широко упёрлись в мрамор…

Пьют, беседуют и медленно едят.

 

…Словно житель Марса, наблюдаю

С завистью беззлобной из угла:

Нет пути нам к их простому раю,

А ведь вот он – рядом, у стола.

 Саша Черный (2)Саша Чёрный

И здесь просто хочется прервать это трагически-ностальгическое повествование: да ты ли это, весельчак и балагур, поэт летящей музы, Саша Чёрный?!

О поэте Саше Чёрном писали многие литераторы, выдающиеся люди его времени и на родине, и в эмиграции. Вот фрагмент воспоминаний подруги и музы Владимира Маяковского Лилии Брик:

– В 1915-1916 годах Маяковский постоянно декламировал Сашу Чёрного. Он знал его почти всего наизусть и считал блестящим поэтом. Чаще всего читал стихи «Искатель», «Культурная работа», «Обстановочка», «Полька». И отрывки, в разговоре, по поводу и без повода…

Если в трамвае кто-нибудь толкал его, он сообщал во всеуслышание:

 

«Кто-то справа осчастливил –

робко сел мне на плечо».

(«На галёрке»)

 

Когда на его просьбу сделать что-нибудь немедленно, получал ответ: сделаю завтра, – он говорил раздражённо:

 

Лет через двести? Чёрта в ступе!

Разве я Мафусаил?

(«Потомки»)

 

О чьём-нибудь бойком ответе:

 

Но язвительный Сысой

Дрыгнул пяткою босой.

(«Консерватизм»)

 

Действительно, как могли бы не восхищать блистательные фразы поэта «старого мира», широко шагающего в ногу с революцией:

Рыдали раки горько и беззвучно.

И зайцы тёрли лапами глаза.

Эту мудрую поэтическую фразу изрёк поэт Саша Чёрный, и этой фразой при случае умело пользовались многие, в том числе и «великий глашатай революции» Владимир Маяковский.

Известный российский писатель Александр Куприн, старший по возрасту поэта на десять лет, в 1915 году писал:

«Среди современных поэтов Саша Чёрный стоит совершенно особняком, в гордом, равнодушном и немного презрительном одиночестве. Да и не похож он на тех, которые ходят поочерёдно по редакциям и рекламируют кудрявыми словами творчество друг друга и, сделав из журнала узкую лавочку напряжённого и непонятного словоблудия, оголившись, с полной развязностью сами себя провозглашают гениями, а всех бывших до сих пор поэтов предтечами; на тех, кто, едва народившись на литературный свет, уже пропитаны злобой, завистью, узкой сектантской нетерпимостью…»

Ах, уважаемый Александр Иванович. Похоже, за последние сто лет в литературно-творческой среде мало что изменилось. Ну да Бог – судия нам, каждому из нас – и малому, и большому писателю, начинающему и высокомерно мнящему из себя великого…

Еще фрагмент высоких отзывов о поэте Саше Чёрном. На этот раз из «Писем о русской поэзии» Николая Гумилёва:

«Природу он любит застенчиво, но страстно, и, говоря о ней, он делается настоящим поэтом. Кроме того, у него есть своя философия – последовательный пессимизм, не щадящий самого автора. Стих его, оригинальный и разработанный, изобилует интонациями разговорной речи, и даже его угловатость радует, как обещание будущей работы поэта над собой».

Но и теперь его «Сатиры» являются ценным вкладом в нашу сатирическую литературу…

Из всего вышесказанного вывод один: поэзия Саши Чёрного (Александра Михайловича Гликберга) – это одно из уникальных явлений в поэзии России начала XX века. И очень хотелось бы, чтобы новыми изданиями поэтических сборников и воспоминаний, тематическими вечерами во славу поэта-сатирика она вошла в сознание наших современных поэтов и любителей поэзии.

 

«Благодарю Тебя, Создатель,

Что я в житейской кутерьме

Не депутат и не издатель

И не сижу ещё в тюрьме.

 

Благодарю Тебя, Могучий,

Что мне не вырвали язык,

Что я, как нищий, верю в случай

И к всякой мерзости привык.

 

Благодарю Тебя, Единый,

Что в Третью Думу я не взят, –

От всей души, с блаженной миной,

Благодарю Тебя стократ.

(«Молитва», 1907)

 

Будучи в эмиграции, в 1932 году Саша Чёрный трагически погибает, спасая из пожара детей на соседской ферме.

«Пленный дух обрёл освобождение. Поэт погиб» (Марина Цветаева). Вечная слава тебе, бытописец толпы и её обличитель, судья гражданского бессилия и защитник человеческой незащищённости.

г. Днепропетровск

 

Реклама

Об авторе Издатель Ирина Анастасиади

писатель, переводчик, главный редактор интернет-журнала "9 Муз"
Запись опубликована в рубрике рецензии. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Один комментарий на «Владимир Лукьяненко. Взгляд через сто лет…»

  1. Ника:

    Спасибо, Владимир, что вспомнили о Саше Черном. Он сегодня, как никогда современен и как «судья гражданского бессилия», и как «защитник человеческой незащищенности»!

    Нравится

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s