Михаил Моргулис. Замена


 серафим

Михаил Врубель. Шестикрылый Серафим

Я уже ничего не боялся. С тех пор, как поступил в волчью школу. В школе волков- очистителей нас учили: Смерть, это надежда на новое приобретение… Поэтому, я подошёл к дрожащей на углу куче из людей. Наркоманы последней стадии. Они были готовы на всё. Они уже не понимали разницу между жизнью и смертью. Из оскаленных по-псиному физиономий вылезали сгнившие зубы и бессмысленные глаза. Их не интересовало, кто они, и что с ними случится. Они застыли, раздираемые страданиями, посланными им дьяволом, действуя и живя последними крохами человеческих рефлексов.

Теоретически я мог быть для них шприцом, пакетом с героином, таблеткой, густой полоской кокаина, на худой конец косяком крепкой нечистой травы. Но что трава… Она уже почти не помогала. Их вены истошно вопили, выли, визжали, стонали. Алкоголь их не интересовал, потому что наркотики сломали хребет всему, что менее сильно, чем они. Души этих шевелящихся были засыпаны кладбищенской землёй. И всё же я достал из карманов две бутылки крепкой ямайской водки, сдёрнул зубами алюминиевые крышечки и протянул им. Они недовольно рычали и пили, проглатывая глотки, как таблетки. По их шеям поршнями ходили кадыки. Их глаза смотрели вдаль, и ничего там не видели. Они ждали только ослабления дьявольских пут, которые обручами сжали всю сущность, всё полученное когда-то от Бога. Недавний друг, дьявол, бил свинцовым концом нагайки по уцелевшим живым местам.

Откуда им знать, что я из отряда волков, убивающих в городах, таких людей, как они, так же, как уничтожают волки в джунглях больных, слабых, раненых, недобитых. Мы тоже старались не давать разлагаться нашим джунглям. Останки людей застыли передо мной, их было 6, и я подумал, если добавить две шестёрки, то получится 666 — это дьявольское число, это его метка.

Я следил за их группой больше недели. И среди них была она. Три года назад я любил её. Тогда она была студенткой Халлер-колледжа, а меня в то время забрали из армии в группу волков-очистителей, по секретному говоря, в группу Н2О. Как же сильно я любил её. В этом престижном нью-йоркском колледже учились в основном дети богатых родителей. Одеты эти ребята были якобы просто, но эта простота стоило дорого. Вещи они покупали в Гринвич-виладже, такое богемное место у нас в Нью-Йорке, где хозяева в основном педрилы со сладкими вазелиновыми голосами. Я приходил к колледжу, смотрел на неё из-за ограды, впитывал как сладкую росу её блестящие янтарные глаза. Они часто блестели от счастья. Янтарные и раскосые… Понимаете, что это такое! В отличие от других ребят, она смеялась только искренне, такими вот мелкими колокольчиками, это был сплошной перезвон голубых колокольчиков. Она долго меня не замечала, а потом мы познакомились, и она мне сказала: «Ты очень надёжный человек, Джимми, даже слишком надёжный…» Прошло несколько месяцев и мы уже целовались, но так, не очень, без шума. Я то горел и мучался, а она так себе, смеялась, отталкивала, проводила рукой по моему лицу, и внимательно рассматривала меня. И повторяла часто: » Я люблю летать, а тебя от земли не оторвёшь. Джимми, ты как гриб, из земли вышел…».

Так оно всё и оставалось, ей было 18 лет, а мне 20. Эти её ребята ходили всегда вместе, похоже, одевались, похоже, шутили, а когда я оказывался среди них, наступала напряжёнка. Я пару раз попробовал пошутить, но никто не засмеялся. Только она улыбнулась, а мне показалось, что ей хотелось заплакать. Все они курили марихуану, некоторые глотали колёса. Один парень, после такой закидки всегда начинал говорить одно и тоже, что у него начинает вытягиваться шея, как у женщин на картинах Модильяни. Я понимал, что должен отходить от них, уходить от них, просто, не рыпаться к ним. Но это была любовь.

Однажды ночью, на кухне, я стал на колени перед простенькой иконой и загнал гвоздь себе в руку. Кровь капала на пол, а я говорил первый раз в жизни: «Святый Боже, отведи меня от этого омута, не дай сгинуть, я хочу ещё пригодиться Тебе…»

Я видел её всё реже и реже, а когда видел, понимал, что она, как большинство их, стала наркоманкой. Один раз, когда я подошёл к металлическому забору колледжа, она заметила меня и подошла с другой стороны. Она просунула руки сквозь забор, я взял её за солнечные запястья, и чуть не умер, так в тот момент застрадала, загоревала моя несчастная любовь. А она, уже больная, уже идущая на привязи дьявола, глядела на меня и повторяла: » Ты не тот, ты не тот, ты притворяешься, что ты тот, тебя послали за мной следить…»

Вы понимаете, почему в ту ночь, я давил подушку плачущим лицом, выл по собачьи, и утром дал слово перед Богом — забыть всё. И я это сделал.

Потом три года я учился быть тихим и жестоким. Мы знали, что становимся санитарами этой грязной жизни. Нас готовили очищать мир от этой страшной напасти, крадущей мысль и души. И мы убивали обреченных, чтобы они не мучались, не разлагались, и не заражали этой дьявольской страстью других. Я знал, что с одной стороны совершаю страшный грех, но когда прямо смотрю на это, то вижу, что борюсь с беспощадным киллером, дьяволом, врагом Бога и человека.

Неделю назад, я с трудом узнал её среди этой слабо колыхающей груды затхлого человеческого мяса. Не было блеска, янтаря и раскосости, был дрожащий труп. Глаза умерли, умерла душа, почти умерло тело. Неделю я ходил за ними. Они уже ни на что не годились, только тряслись и мычали. У них ничего не было, ни денег, ни чистой одежды и испражнялись просто на улице. Еду, они выковыривали из мусорных куч. От них исходилмерзкий смрад. И она, когда-то смеявшаяся колокольчиками, была одной из них. Они пытались жалко воровать, их били, но если удавалось, они тут же меняли ворованное на безумные таблетки, какие-то замызганные бутылочки, косяки, набитые грязной травой.

Теперь я видел её вблизи, она слабо шевелила коричневыми полосками губ, произнося какие-то бессвязности. Они уже не узнавали друг друга, забыли себя и тех, кто рядом.

Я спросил: » Хочет ли кто из вас помолиться?». Никто на это не отреагировал. Одна она, как мне показалось, стала чуть-чуть по другому смотреть на меня. Тогда я вынул шесть пакетиков с ядом и сказал: «Даю. Отличный кайф. Пока бесплатно. Понравится, поговорим о цене». Это была неправда, после этого они уже ни о чём не говорят. Я дал пятерым, они закайфовали, опустились наземь, прислонились спинами к стене, и с блаженной улыбкой успокаивались и навечно затихали. Она вырывала из моих рук свой пакет. Я пальцы не разжал. Её руки были слабы, черны, и трупный запах смерти вился вокруг нас.

Я обхватил её и потащил спасать туда, где нет спасения. Никто не спасёт её, ни врачи, ни я…

Никто, кроме Бога. Я тащил её, лёгкую, как матерчатую куклу, и знал, что если спасу её, то умру сам. Потому что в отряде волков смертное правило:кто отпустил добычу, сам становится добычей. Кто спасает обреченного — умирает вместо него. Ибо считается, что этим ты не спасаешь, а только продлеваешь агонию. Так решили наши люди, и с этим согласился дьявол, который во время таких решений любит облачаться в белоснежные одежды. Поэтому, отводя от смерти её, сам шёл к этому. Я знал, что смерть смеялась надо мной. Мы волки-солдаты, и когда не выполняем приказ, умирать приходится нам.

И всё же, всё же, хотя это были руки почти скелета, но это были её солнечные запястья, из-за которых я загонял в себя гвозди. И всё же, это была она. И я тащил её к Богу. Я тащил её ближе к Богу, а сам подходил ближе к смерти. Это обидно… Но может быть, взамен обиды, Он, когда-то обещавший спасенье, сейчас спасёт её.

Ты хотела летать, а я был земной. Теперь, если Бог поможет, я полечу, а ты останешься на земле. А может быть, полетим вместе. Это решать не мне…

traffic-surge-note-icon-256

 

 Your stats are booming! Looks like «9 Муз» is getting lots of traffic
Ваш рейтинг делает бум! «9 Муз» посещает большое количество человек

 

Реклама

Об авторе Ирина Анастасиади

писатель, переводчик, главный редактор интернет-журнала "9 Муз"
Запись опубликована в рубрике проза. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Один комментарий на «Михаил Моргулис. Замена»

  1. Оксана:

    Всё на земле умрет — и мать, и младость,
    Жена изменит, и покинет друг.
    Но ты учись вкушать иную сладость,
    Глядясь в холодный и полярный круг.

    Бери свой челн, плыви на дальний полюс
    В стенах из льда — и тихо забывай,
    Как там любили, гибли и боролись…
    И забывай страстей бывалый край.

    И к вздрагиваньям медленного хлада
    Усталую ты душу приучи,
    Чтоб было здесь ей ничего не надо,
    Когда оттуда ринутся лучи.

    А. БЛОК

    Нравится

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s