Владимир Эйснер. NORGE

Редакция интернет-журнала «9 Муз» поздравляют всеми любимого прозаика  Владимира Эйснера с днём рождения и желает ему счастья, здоровья и радости! И пусть он нас и впредь радует своим добрым творчеством! И ещё раз поздравляем его с высокими наградами, которые он получил в этом году:

золото на конкурсе «Народный писатель» (От «Проза.ру» и Руского литературного клуба) http://www.narodnypisatel.ru/

и золото на конкурсе на лучшую книгу в издательстве «Написано пером»

http://napisanoperom.ru/PobediteliLiteraturnogokonkursaNapisanoperom-2014.

tess04

I

На острове Диксон до самого «ельцинского порушения» многие охотники-промысловики ездили на собаках.

Как ни зайдѐшь к деду Бугаеву, — тепло да уютно. Лампа на столе, чайник на печи, собака у ног. И всегда дело в руках, а в тот раз, смотрю — упряжь собачью починяет.

— Дайть-кось помогу, Маркел Мелентьич.

— А смогѐшь?

— Да что там хитрого – алыки (1) сшить!

— Ну, тама в сенцах ремни всяки разны висят, неси-кось.

Я взял фонарь, принѐс ремни. Перебираю какой пошире-крепче. И глянулся

мне один. Не лахтачий(2), а настоящий, бычьей кожи.

Спереди, на ладонь от пряжки, кольцо вшито костяное грубой работы, к нему

ремешок нерпичий (3) привязан. К ремешку опять жe костяной крючок и тоже грубо

опилен, только сам сгиб внутри гладкий-прегладкий, будто его наждачной шкуркой-нулѐвкой вылизали.

— Зачем, — говорю деду, — крючок-то?

— Тот пояс не трог. Память он с давешних лет. Другой бери.

Ну, я давай про давешние годы спрашивать, а дед:

— Расскажу, коль сам догадашь, зачем крючок на ремне.

Уж я по всякому гадал — не вышло. Дед и говорит:

— Эта — штоб арбалет натягивать!

— Арбалет? В наше время? Я и в руках не держал!

— А я нерпей им стрелял мальчишком тринадцати лет. Тугой был: спроста не натянешь. Приходилось его в землю упереть, ногами на лук встать, когтем этим тетиву зацепить и так спиной-ногами тянуть, пока тетива на защѐлку западѐт. А рукам — не в силу.

— А где тот арбалет сейчас?

— Стырил ктой-сь бессовестной щѐ давно.

— Туристы?

— Туристы!.. Тогды и слова такого не знали… Нет, ктой-то с наших. Искпедиции всяки были, народ разной. Ины жулики — страмота!

— А давно это было?

— Што давно-то, как украли?

— Нет, как Вам пояс этот в руки попал.

— Давно, Максимко. Году в тридцать четвѐртом ли пятом, сразу после как

Кирова убили… Почин тогды был от правительства: «Даешь пушнину, морзверя, рыбу! Заселим Артику и переселим!» Везде крупно пропечатано. Оно ж после «Челюскина»-парохода народ толпами на севера кинулся. Давай по всем островам промысловы точки строить. Через каждые, почитай, тридцать-сорок вѐрст — зимовьѐ.

Штоб, значит, если нужда застигнет, сосед рядом. Набирали-вербовали народ и люди ходко ишли. Так и отец мой с матушкой, с братом, да мне четырнадцатой год, в Артику попали.

Лето здесь коротко. А навигацыя и вовсе. Где месяц, где меньше. Тогды так делали: избы в Архангельске рубили, потом разбирали, — на пароход, и здесь ставили всей командой. И быстро: за неделю. Так в одно лето несколько промысловых точек открывали.

И мы так наше зимовьѐ. Да пристройку, баню, катух собачий. Стали участок обиходить, да путики (4) на песца в тундру тянуть. Били моржа, лахтака, нерпу. Ворвань (5) в бочки закатывали. На «босого»(6) отдельной план был. Для себя оленя били, мясо совсем другое.

«Босого» ли нерпу как ни готовь — всѐ ворвань, всѐ рыбой пахнет. Варишь шти — оно уха! Я мальчишком-то и в рот взять не мог, уж потом привык…

II

Дед Маркел вздохнул и продолжил:

— Было то в начале ноябрю. Длинна ночь (7) тока началась. Солнца, сам знашь, уже нету, а рассвету — часов пять, хватат по ближнему путику пройти. В тот день щѐ тихо было, да луна на всю. Идѐм вдвоѐм с братом старшим шестериком-упряжкой.

Открывам капканы-пасти. Ввеселе, в охотку, рады: тятя похвалит! Возвертаемся довольные. Собаки наддали. А тут, гля, у самого порога сбились в кучу, скулят и хвосты жмут. Что т-т-акое?

Когда гляжу — Господи Сусе Христе! Волк агромадный у стены и в окошко заглядат! А там маманя белей снега. Ну, брат — карабин. А палец придержал: у волка колесо на спине!

Тут собаки накинулись. Враз алыки спутали. Кто на волке висит, кто на друг друге — куча мала! А зверь в угол жмѐтся. В лапе палка навроде пики, а на спине уже не колесо — половинка. У меня — мураши по телу.

И что делат? Вожака да второго у нас на глазах кончил. Остатни псы отскочили. Лают, заходятся, аж звон в ушах. Смотрю — приподнялся, прыгнуть вроде. Щас остатнех собак переколет!

Тут я, должно, заорал.

Распрямился под луной.

Не зверь.

И не человек.

Не лицо вообще.

Оборотень!

Я пуще ору, а брат нажал навскидку…

Не сразу и опомнились, уж когда маманя фортку открыла:

— Савва, Савва, не стреляй — человек!

Ну, уж поздно: упал…

Подошли мы. И она с фонарѐм.

Посветили.

У меня колени подогнулись.

Никак, убил!

Левая половина лица — человек, правая — нет. Всѐ кривь-кось изорвано, синѐ да бугристо, вместо глаза — яма. Жуть!

И не колесо на спине, а лук, на доску приделанный.

Арбалет!

Может, думаю, не убил братан, ведь не целил. Давай мы его в дом перетаскивать. Рослый, крупный мущина. Весь зарос буйным волосом и весь седой.

Уложили на пол у печи.

Одѐжа на ѐм — шкурьѐ. Шуба волчья. Нахлобучка на голову(8) с волчиной же головы пошита. Хрящ с ушей не вынут, засохли, торчат как всамделишны. Сдаля – ну волк и волк… На ногах бахилы (8) cо шкуры «босого».

Мы давай мужика раздевать, да серце слушать.

А чуть слышно его. Пуля — посередь грудя…

Два фонаря поставили. Давай его мыть-перевязывать. Спрашивать, кто такой, откуда?

А он дышит тяжко. Кровь с половиц матушка тряпкой собират…

У нас слѐзы сами текут. Видать, в беде человек. Видать, давно.

Длинна ночь, мороз да зверь. К людям вышѐл — а тут пуля!

— Прости, мил человек, — Савва ему кричит, — прости за ради Бога! Нечаянно я — прости. Не умирай, не умирай — живи!

Он смотрит однем глазом, и в глазу том, не поверишь, радосcь!

— Кто такой, — кричу ему, — кто такой, откуда, говори!

А у него тока кадык ходит.

А потом руку на ранку, и пальцем на печи написал, — дед Маркел обмакнул корявый палец в кружку с остывшим чаем и вывѐл на столе мокрым: «NORCE». Помедлил чуток и приделал к предпоследней букве крючок-уголок.

Получилось: «NORGE».

— Да, вот так, по буковке.

Красным по белому.

И всѐ. Глаз закрыл, дышать — тише, к утру отошѐл…

Мы с братом чуть не рехнулись тама: такой грех на душу!

III

В другой день отец подъехал с длинного путику.

У нас-то язык не ворочается, матушка рассказала.

«Ладно, — ей говорит, — грей воду, обмыть-хоронить», — на нас и не смотрит…

Как стали мужика раздевать — за гленищем у него нож настоящий, кованной. А человеческой одѐжи и ниточки нету. Сподники — и те с пыжика (9) . Когды раздели навсю — не тока лицо, вся грудь покарябана и заместо правой ступни — культя багрова.

А лицо, как «босой» ударил, глаз выбил, да кожу сорвал, видать, сам шил. Всѐ кривь-кось заросло, смотреть страшно. А скока лет — не угадать, седой весь, белый… И тощой: кожа-кости.

Но мастеровой: под ступню у него протез самодельной. В правом бахиле по бокам досточки вшиты и подошва крепка, чтоб без костылей, значит.

Где хоронить? Тут, на бережку, скала да галька. В мороз не взять. Отвезли подале в тундру на песчано место. Костѐр запалили.

Отогрем, раскидам головни, талое выберѐм и по новой. Там и положили. Тятя «Отче наш» прочѐл и засыпали мѐрзлым, да брѐвен сверху навалили от зверя. Мы, все четверо, грамотны. Я дак вовсе три класса кончил, пока старшим в подмогу пошѐл. Ясно — не наши буквы на печи писаны. А что это: корабль, имя ли, фамилие — уже не спросишь.

Начальству заявить — раций не было. На собаках двести да полсотни вѐрст до посѐлку. И стока ж обратно. Да в длинну трѐхмесячну ночь семью бросить?

Остался тятя. Нам молчать велел. Мѐртвого не подымешь, а люди разнесут как сороки; объясняй потом «товаришшам»: нечаянно, мол.

И Савве крепко наказал: «В голову не бери и дурного не задумливай: мать погубишь. Бог правду видит, а мы молиться будем за душу невинную».

Я же думал: «Как молиться, когда он без креста на шее? Может, и не крещѐной навсе?» Ни даже у него кольца на пальце или серьги в ушах как быват у моряков.

Ну — делали, как отец велел. Да всѐ поначалу втихаря за Саввой приглядывали, не сотворил бы чего над собой. Работы в ту зиму было невпроворот: песец шѐл — мы не успевали снимать, матушка — шкурки мездрить. И «босого» за двадцать взяли, а ты и одну-то шкуру выскобли — руки отпадут. Да дрова пилить — каждодневна каторга. Тут не до глупостев. Вечером чуть живы на лежанки падали, с утра — по новой вперѐд.

А в лето, как мерзлоту отпустило, поехали мы с отцом на могилку, всѐ в аккурат заровняли и дѐрен-мох настелили — тундра.

IV

— Про торбу-то я тебе щѐ не сказал. При ѐм была на поясе.

В мешочке том чуть мяса сушѐного оленьего и нерпячьего, да в чехле берестяном две иглы. Костяна и железна. А железна из проволки без ушка, просто загнут конец нитяной. Щѐ нож из обруча, как море, быват, бочку выкатит… Мяхко железо, негодно, об камень точено. Тока жир с нерпы срезать, да шкуры скоблить.

И стрел несколько. Тяжѐлы и лѐхки стрелы. Арбалет же хитро сработан: три

досточки лиственничны друг на дружку наложены, жилкой прошиты, а зацепа для тетивы передвижна. На малу натяжку и на большу. Тогда и поняли, зачем тот крючок на ремне.

На малую — руками можно натянуть, еслив ногами на лук стать. А чуть зацепу к себе передвинешь — тока крючком поясным. И крепко бьѐт: на двадцать шагов доску прошибат. От удара и наконечник костяной, и стрела — вдребезги!

Я с того малого натягу наловчился утей да нерпей бить — наши диву давались.

Летом ведь тонет нерпа, еслив с карабина. Наскрозь голову шьѐт. Кровь — дугой, и булькотит на дно… А с арбалету, вишь ты, нет. Стрела в ране застреѐт, крови мало, успевашь подгребсти, на гарпун задеть.

Щѐ с ружья-то шум. Раз стрельнул, всех распугал. А с арбалету — тихо. Я в то лето не меньше взял, как отец с братом.

На равных стал им связчик (10) -зверобой. Гордой был: они мне стрелы готовили. Самы ловки тятя делал. Точно ишли, не ломались, по стока-ту раз одну пущал. А в другой год возможность стала на Моржовую переехать. Тут до посѐлка, до почты, до радиво тока сорок вѐрст. В один ход собакам. Зажили мы как люди, а потом война…

Дед Маркел воткнул шило в столешницу, и спросил тихо:

— Ты ведь грамотной, что такое «NORGE» не знашь?

— Знаю, — мне стало не по себе от пристального взгляда старика.

— И што жа?

— Так свою родину называют… норвежцы.

V

Снежно-белая глыба дедовой головы качнулась над столом:

— Пора, паря, чай пить!

За чаем разговор пошѐл о другом. Когда собрался я уходить, Маркел Мелентьич поднялся тоже:

— Пойдѐм-кось, покажу чего.

Мы поднялись на горку за домом, оттуда посѐлок как на ладони, видно сбегающие в бухту огни, да крупно мигает маяк.

— Вишь Большого Никифора? — Дед указал на памятник Бегичеву*, ярко освещѐнный прожекторами.

— В двадцать втором годе Бегич тут, на бережку, скелет нашѐл. Видать, недавней: щѐ волосы на голове целы. Километра три до посѐлку не дошѐл человек.

А уже известно было, что в девятнадцатом годе два норвега с Челюскина ишли, да пропали. Собрал Бегич людей, стали искать кругом. И нашли мешок с поштой да лыжи на речке Зеледеевой, это вѐрст семьдесят отсюда.

Прописали в газетах: Главный ихней искпедиции, Амунсен ему фамилие, двоих с мыса Челюскина отправил на собаках в середине октябрю. Пошту везли, да и метео-радиво уж тут с пятнадцатого году стояло.

А пути тока по карте восемьсот вѐрст. Всамделе на собаках-то щѐ сто накинь. Ну, один пропал, второй не дошѐл. По догадке Бегича, — уж огни увидал, заспешил, подскользулся и — затылком об камень… Не судьба…

Норвега этого тут и похоронили на бережку, где нашли, и камень большой поставили, имя написали. Видал, небось?

— Знаю, как же. «ТЕССЕМ» — написано на памятнике.

— Во-во… А второго искать правительство ихнее щѐ тогда Бегича снарядило.

Долго искал. Вдоль всего нашего берегу, устье Пясины обошѐл и острова дальни. Ну, не нашѐл — Артика…

— А может, Маркел Мелетьич, ТОТ и был второй-то?

— Я, как узнал ту сторию, тоже так думал, а потом — всѐ жа нет. Пятнадцать ли семнадцать годов с той искпедиции прошло. Да ты одну зиму проживи без топора, без избы, без ружжа! Да что зиму! Скока раз бывало: провалился, не обсушился — к утру закляк…. Не можно так долго одному по северам, тут чтой-сь другое…

— Но ведь факт…

— Да. И как заноза с те поры… Одѐжа волчья, а волк — зверь сторожкой, возьми-ка… Мясо в мешочке двух родов, сподники с пыжику. Олень на острова редко заходит, знатко гдесь на материковой части приткнулси. По всему видать, двое их было, трое. Одному не выжить. Без ноги избы не поставишь, а без печи пропадѐшь.

— Слыхал я, что в революцию и в двадцатые годы, норвежцы тут браконьерили.

— И мне тогдашни промышленны люди сказывали: шкуну видели в белое крашенну. Как привидение, грят, ишла и как привидение пропала. А норвеги — народ лихой, сдавна зверобои, морозом-ветром не взять, тока людей они не бросают…

VI

Прошло с полгода. Контора нашего рыбзавода переезжала в новое здание и мы помогали перевозить причиндалы, мебеля, да архив. Стал я перебирать старые папки.

Раньше, оказывается, не было рыбзавода, а была ПОС — пушно-охотничья станция. Записи — с августа 1928 года.

И вот, в папке за 35-й год нашѐл я семью Бугаевых. Мелентий Спиридонович, Аграфена Васильевна. В папке за 38-й год прибавляется Маркел Мелентьич Бугаев.

Раньше шестнадцати лет не заводили на работников трудовые книжки, справки давали. Никакого Саввы Мелентьича нету в списках-приказах ПОС. Думается, «брата Саввы» и не было никогда.

Пояснения к тексту:

  1. Алык – шлея собачьей упряжки.
  2. Лахтак или морской заяц – крупный, весом до 300 кг, тюлень.
  3. Нерпа – небольшой, живущий в прибрежных бухтах, тюлень.
  4. Путик – охотничья тропа, вдоль которой стоят капканы.
  5. Ворвань — жир морских животных. Обладает сильным специфическим запахом.
  6. «Босой» – здесь: белый медведь.
  7. «Длинна» ночь – полярная ночь.
  8. Бахилы –меховые сапоги без каблука.
  9. Пыжик – новорождѐнный оленѐнок.

10.Связчик – напарник.10/10 Эйснер Владимир Иванович

* Бегичев Никифор Алексеевич (1874-1927). русский моряк, полярный

путешественник. В 1900-19002 г. участвовал в полярной экспедиции барона Э. В. Толля.

В 19003-1904 г. участвовал вместе с лейтенантом А. В. Колчаком, будущим

«верховным правителем» России, в поиске пропавшего Э. В. Толля и его товарищей.

В 1922 — 1923 г. участвовал в поиске пропавших норвежцев, Тессема и Кнудсена,

участников экспедиции Р. Амундсена на корабле «Мод» (Maud).

Занимался пушным промыслом и много ездил по Таймыру. В 1908 г. открыл два

острова в Хатангском заливе, названных его именем.

В 1927 году умер от цинги на мысе Входном в устье реки Пясины. В посѐлке Диксон в

1964 году установлен памятник Н. А. Бегичеву.

Никифор Алексеевич, мужчина рослый и сильный, был известен на Таймыре под

прозвищем «Большой Никифор» или «Улахан Анцыфор», как называли его кочевники

тундры: долганы, эвенки и ненцы.

 

 

Реклама

Об авторе Ирина Анастасиади

писатель, переводчик, главный редактор интернет-журнала "9 Муз"
Запись опубликована в рубрике проза. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

8 комментариев на «Владимир Эйснер. NORGE»

  1. Инна:

    Рада Вашим заслуженным успехам, Владимир! В Прозе.ру Вы — первый и пока единственный в моём списке Избранных авторов. С днём рождения, радости и здоровья!

    Нравится

  2. Наталия:

    Рассказ бесподобен. Маленький детектив. Написан изумительным языком. Скупо. Трогательно. Без излишних эмоций.
    Эйснер — бесспорно — Мастер.
    «9 Муз» собрал самых лучших, самых выдающихся Мастеров нашего века.

    Нравится

  3. Ника:

    С днем рождения, дорогой Владимир Эйснер! Родившись в январе, Вы словно самой судьбой созданы, чтобы писать о суровом Севере. Поражает слиянность Ваших героев с природой. Все и в краю вечной мерзлоты связано не мерзлотой, а полнокровной жизнью. Все живет, выживает и мужает. Читая, безраздельно сливаешься с той природой и с Вашими героями. Так Вы пишете!.. Сурово и правдиво. Ни одной фальшивой ноты, ни одной не точной детали. Вы — великий писатель. С Новым годом Вас!.. Здоровья и вечного горения, чтобы Вы еще долго могли отогревать и оттаивать людские души, как землю вечной мерзлоты — кострами…

    Нравится

  4. Нинель:

    Не знаю, конечно, что еще можно сказать после всех этих комментариев… Присоединяюсь. С днём рожденья, дорогой Мастер! Ваши рассказы мудры, прекрасны и человечны.

    Нравится

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s