Ника Черкашина. Золотой дождь

zeys

…И только на темя случайным лучом

свет падал…

…Но скорость внутреннего прогресса больше

чем скорость мира…       

Иосиф Бродский

       

У моей подруги Аси Новодворской был только один существенный недостаток – она звонила друзьям, не глядя на часы. Свои непредсказуемые звонки в час, два или три ночи она объясняла просто: «Что-то сегодня не спится…», или «мне неожиданно пришла в голову потрясающая мысль»…

Года три после внезапной смерти ее мужа Вадима я, конечно, терпела. Даже сама ей звонила ночами. Пережить смерть любимого человека в тридцать лет и остаться в наше время одной с двумя детьми без поддержки – тут никто от бессонницы не застрахован. Потом стала возмущаться: «Ася, когда у тебя просыпается порыв звонить, ты хоть иногда на часы смотри!.. Ася! Твоя гениальная мысль не могла до утра потерпеть?!.. Ася! Хватит блажить!  Тебе не спится – и другим не даешь!.. Смирись, наконец!..»

Но когда и пять лет прошло, а подруга, надрываясь на своих бесчисленных работах, по-прежнему, плохо спала, я всерьез забеспокоилась.

— Слушай, может тебе к психотерапевту обратиться? – спросила как-то.

— Чтобы я не тебе, а какой-то сопливой девчонке звонила? Дудки!

— Почему же непременно девчонке? Выбери опытного специалиста.

— Да кто сейчас в психотерапевтах ходит? Или мошенники, или девчонки, только получившие диплом! Ты – моя подруга, и ты для меня – лучший психотерапевт. Разве я позволю кому-нибудь еще так меня отчитывать? Так что терпи!..

— Конечно, терплю, куда от тебя денешься?.. Но я же о твоем здоровье беспокоюсь.

Ася долго молчала, а потом самым жалобным голосом обиженного ребенка спросила: «Да неужели же я так часто тебя беспокою?». И обезоружила меня. Мы обнялись. Она разрыдалась и долго орошала мое плечо горячими, как огонь, слезами.  «Может, в этой ее открытости, — подумала я, гладя вздрагивающую Асину спину,  — и есть ее спасение?..»

Мы были разные. Я, в отличие от Аси, все свои беды переживала в себе, и все раны зализывала, как собака, забившись в какой-нибудь угол, где меня никто не мог достать своими соболезнованиями и утешениями. Ася же, как в воздухе, нуждалась в сопереживании близких людей. Из всех близких наиближайшей еще со школьных лет ходила я.

…Сегодня она позвонила в половине четвертого утра:

— Лада! Мне приснился потрясающий сон!..

— Ася, — прервала я ее, — сто раз уже говорила тебе, что до двенадцати дня сны рассказывать нельзя.

— Но сон какой-то не земной!..

— Тем более! Если сон к добру,- может не сбыться, а плохой – обязательно сбудется, если расскажешь до двенадцати! Так меня  учила моя бабушка Марфа.

— Да брось ты бабушкины забобоны! Сегодня же – 22 декабря. Зимнее Солнцестояние! В этот день небо открыто…          Лучше, прикинь, к чему это. Будто стою я посреди сияющего моря прямо на воде в новых туфлях. И вижу два берега. На одном вдалеке какой-то сказочный белый город, а на другом – цветущий сад, и издали он, как белые кружева. Рассмотреть каждый цветок нельзя, но я точно знаю, что это цветут яблони. Даже вдыхаю их аромат. А на меня льется и льется сверху что-то такое ласковое, теплое, небесное… И мне как будто так хорошо, так блаженно…Наверное  потому, что там, во сне я все-все понимала и все на свете знала…

— Да ты и в жизни все знаешь! – сказала я миролюбиво и окончательно проснулась. Сердиться на нее я могла только в первые минуты пробуждения. Но потом она включала мое сознание и мое сердце в такой вихрь своих умозаключений, открытий и чувств, что я просто о себе забывала.

Ася была не столько ходячей, сколько кипучей, вечно востребованной, и потому всегда куда-то летящей энциклопедией. Она работала искусствоведом в областном художественном музее, преподавала «Историю мирового искусства» в Таможенной академии. Помимо этого подрабатывала литературным редактором в частном издательстве «Муза», где писала и редактировала художникам буклеты к их выставкам.

Главным же ее заработком были оплачиваемые консультации на Таможне. Помимо западноевропейской и отечественной живописи 18-20 вв., она основательно знала иконопись всех веков и народов, западноевропейскую и отечественную поэзию, классическую и современную музыку, разбиралась в драгоценных камнях и ювелирных изделиях. Она же, как ни покажется странным, была знатоком фалеристики, филателии и…юриспруденции, так как имела не только искусствоведческое, но и юридическое образование по специальности «авторское право». Ее часто приглашали для консультаций богатые люди при покупке картин,  икон и старинных ювелирных украшений.

Словом, знала Ася все и этим жила. Вернее, крутилась, чтобы дети были одеты и обуты не хуже других, могли учиться в престижной школе, заниматься музыкой и спортом. И при всем при этом даже умудрялась помогать свекрови. Так что в ее личном распоряжении оставалась только ночь…

Ее свекровь Нинель Юрьевна, избалованная дочь академика и вдова профессора, хоть и получала после смерти мужа профессорскую пенсию, тоже особенно не шиковала. Но и экономить не была приучена.

Выбор своего сына Вадима она никогда не одобряла, много раз пыталась «вразумить и развести родную кровь с этой особой плебейского рода, неизвестно как выбившейся в люди». Отношения с невесткой наладила только после смерти Вадима «ради внуков». И то потому, что та стала давать ей деньги, и она заимела возможность, не тратя свою пенсию,  делать внукам подарки.

— Что скажешь? – прервала мои размышления Ася.

— Сон, действительно, хороший. Много чистой воды – к большой радости. Новые туфли – к новому знакомству. Два берега у моря Жизни, — фантазировала я, — это два предстоящих тебе выбора. Ты стояла, как я поняла, посередине. Вспомни свои ощущения: куда тебя больше тянуло – в тот сказочный город или в цветущий сад?

— Кажется, в сад. Потому что мы с Вадимом познакомились как раз весной в саду на даче у моих друзей. И там, как бы навсегда, притаились мое счастье и моя любовь. Но дело не в этом. Самое главное ощущение блаженства было во сне даже не от сада, а от чего-то, что лилось на меня как бы сверху и омывало меня всю.

— Так это был солнечный свет или дождь? Что лилось-то?

— Не знаю. Кажется, это был дождь… Но не совсем  дождь… Не из воды, а как бы дождь… знаний. Да, знаний! Это точно! Потому что я вдруг почувствовала, что знаю все!

— Что именно – все?

— Наш мир, людские души, всю вселенную и даже то, о чем перестала думать… Понимаешь, я – вроде не плохой искусствовед, а до сих пор не задумывалась, почему Зевс  проник к Данае в виде золотого дождя. Ведь он – Бог, он мог пройти сквозь любые двери и стены в любом виде и в любое время. Почему же он превратил себя в золотой дождь? Этот вопрос мне на днях задали студенты. Я отделалась общими словами и осталась собой очень и очень недовольна. И вдруг во сне ответ блеснул в душе, как озарение.

— И почему?..

— А почему Киркоров поет Пугачевой: «чтобы ты не сгорела, я буду твоим дождем!»?

— От любви, наверное…

— Вот именно! От любви он готов был превратиться в дождь или там в плащ. Но он – не бог! А Зевс был Богом! Золото – всегда считалось металлом богов. И золотой цвет – это цвет бога. Но я почему-то не связывала это воедино. А тут вдруг все связалось… И замысел Рембрандта, и его картина открылись мне как бы заново. Если земной человек, любя, способен на такие возвышенные желания, то что же говорить о Боге?

Голос у Аси был взволнованным и то звенящим, как песня, то глухим и как бы спотыкающимся о невидимые мне препятствия… Я хорошо представляла, как она, то набрасывая на плечи плед, то теряя его, ходит по своей гостиной, натыкаясь то на квадратный стол, стоящий посредине, то на открытую  дверцу книжного шкафа, то  на острый деревянный подлокотник старого дивана. На диване наверняка лежал раскрытый альбом с репродукциями картин Рембранта… Очевидно, она время от времени  останавливалась перед диваном, смотрела на Данаю и задавала себе вопросы, связанные только с логикой ее собственных рассуждений. И сама же на них отвечала.

— Что иссохшей земле будет лучшим подарком небес? – вдруг как бы ни с того, ни с чего, — спрашивала она и, сделав паузу, привязывала свой ответ к невидимой мне и еще невысказанной мысли. — Конечно, дождь! Так и сгоравшему от любви сердцу  заточенной Данаи нужен был дождь Любви.

И Бог в великой своей Любви был способен так умалить в себе Бога, что от нежности становится дождем! А во что же Он, Бог,  и мог еще превратиться, как не в золотой дождь?!.. В золотой дождь Любви!.. Ибо Любовь – это золото любой Души…

— И ты думаешь, это – все?- спрашивала она не столько меня, сколько себя, —  Я вдруг поняла, что Даная – не просто любимая женщина Зевса, не просто прототип Саскии, для которой сам Рембрант, ясно же,  хотел стать и стал Богом!.. Раз он от имени своей души эту земную женщину одарил для вечности золотым дождем Божественной Любви!..

— Даная — образ нашей души, запертой и сокрытой в башне тела. Без любви она так и осталась бы пленницей земной жизни… Но она полюбила Бога! Понимаешь? – Бога!.. Там, во сне, я чувствовала, что Бог совсем рядом, Он – живой!.. От любви к любому из нас и ко всем нашим заблудшим душам он может в любое время превратиться в кого или во что угодно — ему все по силам!.. Потому что Он — Бог!.. Он и сейчас ежечасно, ежесекундно распыляет себя на фотоны света, чтобы войти в каждую душу. Вот потому  все влюбленные и хотят совершить невозможное. В каждом из нас сидит Бог, когда любим!..

— Как ты думаешь, почему я, искусствовед, раньше не додумалась до всего этого?.. – опять спросила, помолчав, Ася.- Потому что мы толковали сюжеты картин великих художников, как схоласты, поверхностно. А ведь все художники прошлого  были глубоко верующими людьми. Мы же не верили в Бога. У нас даже в Уставе ВЛКСМ и КПСС одним из пунктов обязанностей значилось: «Бороться с религиозными пережитками». Вот  потому самый сокровенный смысл картин от нас и ускользал… И вот сегодня… я — самая счастливая! Разве я могла дожидаться утра? Понимаешь?

Я понимала. Ася наконец-то снова влюбилась. И всесильная Любовь одарила ее своим золотым дождем. А меня вместе с ней… новой бессонницей.


справка:

35783542_Danaya_rembrand.jpg

Картину «Даная» Рембрандт начал писать через 2 года после женитьбы на Саскии ван Эйленбюрх. Художник изображал жену на многих своих картинах, и долгое время оставалось загадкой, почему сходство с Саскией не так очевидно, как на других его картинах 1630-х годов, а использованный им стиль более походит на творения более позднего периода его творчества.

Лишь сравнительно недавно удалось найти ответ на эту загадку. На рентгеновских снимках сходство с женой Рембрандта более явное. Оказывается, картина была переделана после смерти супруги художника, в то время, когда он увлекся Гертье Диркс. Черты лица Данаи на картине были изменены таким образом, что совместили в себе обеих любимых женщин художника.

Источник: https://www.adme.ru/tvorchestvo-hudozhniki/10-zagadok-velikih-proizvedenij-iskusstva-o-kotoryh-ne-znayut-90-lyudej-1371515/ © AdMe.ru

Об авторе Международный литературный журнал "9 Муз"

Международный литературный журнал "9 Муз". Главный редактор: Ирина Анастасиади. Редакторы: Николай Черкашин, Владимир Спектор, Ника Черкашина, Наталия Мавроди, Владимир Эйснер, Ольга Цотадзе, Микола Тютюнник, Дмитрий Михалевский.
Запись опубликована в рубрике проза. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

8 отзывов на “Ника Черкашина. Золотой дождь

  1. Золотой дождь Божественной любви! — ах, как красиво! Теперь буду искать его на каждой картине и иконе.

    • Ника:

      Спасибо, Елена, что заметили самое главное! С уважением Людмила Черкашина

  2. Спасибо.
    И надо же было взять такую фамилию — Новодворская…
    Об отношении к религии в советское время — правда, к сожалению, так и было.

  3. Ника:

    Спасибо, Нина! Всегда с удовольствием читаю Ваши комментарии. В них всегда есть Зерно. С уважением Людмила Черкашина

  4. светлана:

    Людмила! Как прекрасно и легко сложилась Ваша новелла. Просто, как чувство полёта!И как точно психологически: глазами многое не видим, но любим и видим душой! И обращение к классике — как это нужно сейчас.Творческих взлётов!

    • Ника:

      Вы правы, Светлана! «Самого главного глазами не увидишь». Спасибо за понимание и добрые слова. С признанием Людмила Черкашина

  5. Иван:

    Рассказ предлагает нам совокупность вариантов жизни «здесь и сейчас» — это единственно возможный вариант жизни всегда. Получается, правда, что невозможно ничего изменить. Такое впечатление, что у героини есть только иллюзия перемен.
    По хорошему надо бы уметь принимать себя со всеми своими иллюзиями, пока есть ощущение выбора, им целесообразно пользоваться, чтобы не отождествляться с безвольной жертвой обстоятельств.

  6. Ника:

    Спасибо Вам, Иван, что Вы увидели мою героиню и с этого ракурса. Не думала, что ее будет кто-то воспринимать, как «жертву обстоятельств». Но и Ваша точка зрения имеет право быть, если…если забыть, как растет потенциал души, окрыленной любовью. Поэтому возвращаю Вас к эпиграфу: «…но скорость внутреннего прогресса больше, чем скорость мира» и, разумеется, сильнее всех обстоятельств. Согласны? С уважением Людмила Черкашина

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s