София Волгина. Прощай, Осакаровка!  (часть 2)      

asacarovca

 

***

Ирини, что с греческого означает «Мир» родилась в живописном посёлке Юревичи,  в горной местности Хостинского района  в километрах тридцати от Черного моря. Небольшая долина, в которой расположился их посёлок была окружена почти со всех сторон величественно высокими горами Западного Кавказа, с почти всегда заснеженными, сияющими вершинами. Густой смешанный лес кишел разнообразными дикими животными. Глубокая и быстрая безымяная река  нескла свои светлые, чистые воды в Чёрное Море. Ирини любила свой посёлок, да и немудрено: невозможно было не полюбить такое место живя в окружении  неописуемой  красавицы природы!  Для маленького человека, пожалуй, даже не это главное, а то,что ощущал он себя здесь своим,  и всё здесь для него было своё, родное. Ирини всё любила: и горы, и  лес, и речку, и дом свой и отца и мать и братьев и сестру, и соседей и их собак и кошек.  У неё не было слова ‘не люблю’. Любила она и своё имя. Почему –то оно не звучало уменьшительно. Потому как , разве можно было заменить  объёмное слово  ‘ Мир’, такими словечками как ‘Мирок’ или ‘Мирочка’. Нет , конечно. Так что имя у Ирини было редкое и неизменяемое.. А все остальные в их семье , как и  многие другие греки в их греческом поселке, имели двойные-тройные уменьшительные имена или прозвища. Старшую сестру Кириаки, звали не иначе как Кики. Брата Павлика, звали или Паника или Панжелико. Отца звали Ильей, но мама называла его Лией или Илией.  А саму маму отец попеременно звал то Наталией, с ударением на букву »и», то Роконоцей.

Почему Роконоцей? Это особая история связанная с  местечком Рокон,  недалеко от портового города Трабзунд в Турции, где она жила в детстве. Ирини не раз слушала рассказы взрослых о ненавистных турках, которые завоевали земли греков ещё при прапрапрадедушках, когда  Греция  вдруг стала подчиняться страшным, как они представлялись Ирини, головорезам-туркам. А главный город православных,  Константинополь, стал исламским Истамбулом. И верили турки не в Христа , а в Аллаха. (Ей, вместе с братьями и сестрой, часто приходилось слушать рассказы взрослых о безжалостных , свирепых янычарах, кровавых стражениях с ними на Патриде- Родине греков, о тяжёлой неволе на туретчине.) От одной мысли, что кто-то может заставить её молиться какому-то другому богу, Ирини было не по себе, страшно, даже жутко. Турки казались какими-ти звероподобными людьми, которые легко мучают и убивают других. И какое счастье, что её дедушки сумели сбежать из Турции в Россию.

Здесь , на новой  православной родине,  юревичский народ с  трудом говорил на русском языке, потому что поселок был чисто греческим и в местной школе обучение велось на их родном языке. Некоторые взрослые , как, например, ее папа-Илья Христопуло и его братья,  неплохо разговаривали на русском. Особой нужды знать его не было: им  приходилось иметь дело, в основном, с односельчанами. Почти все Юревичские греки работали на своих полях и  огородах, пасли на пашнях свой скот. С наступлением весны начиналась для всех тяжелая работная пора вплоть до глубокой осени. Зато сельчане выращивали все что возможно было посадить в землю.  Они ни в чем не нуждались.

Конечно, были две –три семьи, ленивых, но и они голодные не ходили. Правда ,никто их не уважал. Не работать, быть ленивым ,считалось грехом и позором высшей степени. Поэтому даже малые дети старались помогать страршим на совесть и никогда не жаловались на усталость. Люди умели что называется «пахать» , но было здесь же, во время работы, место песням, частушкам, шуткам и прибауткам . По крайней мере,  хозяйки соседских четырёх огородов всегда находили возможность переброситься веселыми словами, завести песню, а если надо было,то и помочь друг другу. Веселая была жизнь! Ирини любила бегать вместе со своими братьями  по каменистым тропинкам  родного поселка. Пройдут годы и десятилетия, но Ирини всегда будет помнить то щемящее чувство любви ко всему тому, что ее окружало в мире детства. Как она любила эту быструю речку, которая разворачивалась прямо около их  садов и зеленых огородов, полных самых разных фруктов и овощей ! А эти,сначала прозрачные, а дальше густые леса на ближних высоких горах вокруг их поселка и соседской Лекашовки, население которой тоже составляли в основном греки.  Каштаны осенью обсыпали добрую половину леса. Христопуло, как и остальные селяне, собирали их мешками, сами ели его в сыром, варёном или жаренном виде, а также скармливали ими скотину. Ирини обожала жаренные каштаны.

А как было здорово ходить по грибы всей семьей!   У Ирини много друзей среди пацанов и девчонок,  любимая же подруга Мария Триандафилиди, дочь Ксенексолцы , жила  по-соседству. Они вместе с ней ходили пасти коз и свиней. Ох, и боевыми были подружки! Ничего не боялись! Ни собак, ни змей, ни даже волков: в руках большая палка, ну а при особых случаях оружием служили камни, которые они умели бросать далеко и метко. Где только они не лазили! Бродить по горам было одно удовольствие. Свежий воздух , бег и хорошее питание делали свое дело. Девчонки-кровь с молоком, в десять лет, выглядели на двенадцать.

***

Хорошо жилось!  Всё у них было: и что поесть и что одеть. Малышам мама  шила рубашки и штаны сама, а верхнюю одежду, когда ещё отец был с ними, покупали в городе. Кроме того, Ирини помнила, как ее папа раз или два раза в год ездил в Москву и привозил всем обновы. Особенно запомнилось как он, уезжая и приезжая, целовал всех своих детей.  Ожидали его возвращения  с нетерпением   и готовили самое важное, что хотели ему показать или рассказать к отцовскому приезду.

Когда патера подъезжал к их двухэтажному каменному дому на тарантасе,  детвора высыпала во двор и летела к калитке. Старшие , степенно обняв отца, отходили , давая младшим повиснуть у него на руках.Последней обнять мужа подходила мама Наталия-Роконоца. Соседи, завидев Илью из  своих дворов, огороженных  низким плетнём, спешили выйти, поздароваться, расспросить о Москве, о тамошних правилах, людях, о службах в церквях. Проходящие мимо соседи поздравляли с приездом , перебрасывались шутками. Ирини помнила, что лица всех были освещены радостью, а самой ей весь мир казался  сплошным счастьем.

Вот, наконец, соседи отпустили патеру и они всей семьёй идут на второй этаж, в большую комнату . Дети садятся прямо на пол разбирая отцовские подарки. Старшему ( Ирини брат кажется настоящим дядей, ведь он ростом даже выше патеры) Феде –новый шерстяной коричневый костюм на шелковой подкладке и даже к нему жилетка. Федя старается не показывать своей радости, но все видят его разрумянившееся  лицо, сияющие карие глаза, которые он не поднимает — якобы рассматривая новые кожаные, в цвет костюму, туфли.

— Не жмут туфли?-спрашивает отец, когда гордая мама как бы демонстрируя мужу сына, разворачивает  его во все стороны.  Роконоца ласково поправила ему темнорусый вьющийся чуб.

— Нет. Как раз, — отвечает тот, смущенно отводя руку матери.

— А пиджак? — спрашивает Роконоца, — А ну -ка подними руки вверх.

Федя послушно поднимает.

— Хорош, хорош, нечего сказать,-говорит удовлетворенно отец и подмигивает  жене,-а ничего, Наталия, наш сын выглядит, а?

Роконоца  улыбается и гордо кивает головой :

— Красавец! И брюки как раз, тютелька в тютельку,- она трогает тонкий ремешок на брюках сына, просовывает большой палец.

— И  новый ремень не забыл папа купить, да какой красивый,- радуется Роконоца, любовно глядя то на мужа, то на сына.

Довольный Федя согласно кивает  головой и благодарно оглядывается на отца:

— Спасибо папа ! — он порывисто обнимает его за шею.Все видят, что глаза у него повлажнели, поэтому и быстро отвернулся, отошёл подальше к стенке.

Все остальные дети, тоже уже принарядившиеся, каждый срывается со своего места и кричат слова благодарности, обнимая папу.

Ирини всякий раз оказывалась в таких случаях выше всех-на  папиной шее. Отец всегда удивлялся ее цепкости:

— Ну , маймун, спускайся. И как ты смогла так вскорабкаться на меня? Ну и крепкие  ж у тебя руки! С такими можно и в горы ходить: никогда не свалишься, не упадешь, хоть за хворостинку да уцепишься, а , маймун?

Ирини звонко смеется, довольная вниманием любимого патеры. Даже не смотря на то, что он её назвал »маймун», то есть обезьянкой. Но Мэйдой, то есть принцессой, он тоже часто её называл.

Отец каждому уделял время, ласково расспрашивал, давал советы… Дети обожали такие моменты. Патера Илия  всех любил, но ей казалось, что она была его любимицей. Кики говорила с завистью, что это из-за ее серо- голубых глаз. В самом деле сестры были совершенно непохожи. Кики –красавица-смуглянка, в отца, а Ирини была белокожей и голубоглазой в маму.  А папа любил маму. Весь поселок знал красивую историю их родителей..Ирини сама любила эту необычную, а может и обыкновенную историю для того времени,  и  не уставала интересоваться ею, узнавая все больше подробностей и деталей из жизни обожаемых родителей и их родственников.  Она никак не могла понять, почему такого самого лучшего патеру на свете забрали той жуткой ночью?

Удивительно, но после исчезновения отца Ирини стали особенно одолевать сны, в которых теперь было много слез: то видела себя на коленях у папы , и вдруг входят дяди в шинелях, и злобно сверкая глазами, хватают папу и куда-то волокут, то как мама льет слезы прощаясь с ним, то как –будто все ждут приезда отца, а его все нет , или  как –будто пришло сообщение, что он умер от тяжелой болезни. Часто снился дед Ильдур,  разговаривающий со своими  сыновьями и среди них нет её патеры Илии и она ищет его, ищет и не находит. Плачет во сне и , наконец, просыпается. Тихо лежит рядом с сестрой и чувствует себя совершенно потерянной и одинокой. Горько ей , и из глаз текут крупные неутешные слёзы.

***

Когда-то очень давно, как рассказывал старший брат, в начале теперешнего века,  папин папа, то есть дед Ирини, Паника Христопуло, или Ильдур, как прозвали его соседи –турки, за огненно рыжие волосы, жил в Турции. А попал он туда с братьями ещё юнцом во время очередного столкновения бунтующих греков против турецкого ига.  Турки  гнали их через горы , леса , реки и селили в своих городах и селениях. Братьев загнали в другие селения. Он попал в Анталию, вместе с двоюродным братом Ильёй Метакса,  которого турки прозвали БилБил, за то что красиво умел петь. Сначала они жили вместе,но через несколько лет, дед Ильдур, тогда еще молодой и толковий парень женился на соседкой дочке-гречанке. Он привел молодую жену в почти отстроенный дом, потому что не был лентяем , а кроме того у него были золотые вещи, которые он и его братья успели спрятать на себе, перед тем как их схватили турецкие солдаты.  Теперь он был счастлив зажить собственной семьей, особенно,  когда народились два сына и дочь.  Жил у него по соседству друг- ещё холостой турок. Он догадывался, что есть у Ильдура золотишко, раз он так  смолоду безбедно проживает.  И зависть сделала свое дело. Однажды поздней осенью, уже под вечер Ахмет постучал в дверь. Он был не один. Из пятерых гостей Паника- Ильдур  знал только двоих. Но это не удивило молодого хозяина. В те времена было принято делать визиты поздно с кучей друзей, после того как все домашние работы переделаны.

Ильдур попенял другу, что в последнее время он куда-то пропал, в гости не заходил как прежде чуть ли ни каждый день. На что Ахмет, бросив исподлобья бегающий взгляд ответил:

— Ты же знаешь, к дому делаю пристройку, пора и мне жениться, остепениться. Вон у тебя уже трое детей, а я всё холостую. Вот и некогда мне по гостям ходить.

Часа через два, после ужина все сели играть в карты, а может нарды или что-то подобное. Не это важно, важно то, что гости явно засиживались. Уже было за полночь, когда жена Паники взмолилась к нему с просьбой отправить гостей, так как она измучилась их обслуживать ко всему тому ,что ее третий новорожденный ребенок капризничал весь день. Паника был очень гостеприимным человеком, но не постеснялся сначала намекнуть, а потом и прямо сказать, что пора и честь знать.Но не тут –то было. Один из их компании злорадно спросил:

— Что это ты нас гонишь?

Второй добавил с издевкой:

— Нехорошо, Ильдур, так принимать гостей.

Еще не чувствуя беды Паника стал оправдываться, что ребенок больной, жена еле на ногах стоит. Ахмет очень много пил, видимо, хотел залить вином свою совесть. С налитыми кровью глазами он кинулся к бывшему другу.

— Что ты думаешь, если ты богат, так можешь позволить себе так разговаривать с моими друзьями?

Паника побледнел. Он понял к чему тот клонит. Особенно это стало ясно, когда поднялся самий старший из них. Он молчал почти весь вечер и остальные обращались с ним с видимым почтением. Не спешно он вынул нож и коротко потребовал:

— Выкладывай все, что у тебя есть, если хочешь жить.

Паника обвел глазами людей, которые только что представлялись друзьями. Жены в комнате не было, она возилась с детьми в спальне. Мелькнула мысль, что все может быть еще обойдется, как нибудь он сможет их уговорить. Неужели придется отдать золото , которое было зарыто во дворе в укромном месте? Нет, надо бороться и не сдаваться. Видя, наливающиеся ненавистью глаза бандитов, надвигающихся на него Паника принялся уговаривать их уйти с Богом. Тут уж гости совсем разошлись:

— О каком Боге ты говоришь?  Богу нашему, Аллаху, угодно будет, если мы тебя убьем, так что заткнись, и неси золото.

— Нет у меня никакого золота, берите все что хотите в доме, только оставьте меня в покое, — медленно  и просительно произнес Паника,-Не пугайте моих детей и жену. — — — Ах, покоя ты захотел!- закричал Ахмет,-А на тот свет тебе не хочется убраться? Он замахнулся ножом. Ильдур  резко отскочил к печи, отодвинул задвижку и бросился внутрь печной трубы. ( Раньше трубы не имели колен и выходили наружу прямой трубой).  Его хватали за ноги, но пьяные и неловкие,они не сумели стянуть его. К тому же знали, что снаружи их подстрахуют. Паника думал, что уже спасся, успел увидеть золотой месяц на черном звёздном небе, но нет, с улицы раздался выстрел и он упал с высоты , истекая кровью. Притворился мертвым. Когда кто-то из шайки ткнул его ножом, проверяя мёртв или нет, Ильдур не пошевелился. Потом он потерял сознание, наверное от потери крови. Пришел в себя через несколько часов, когда уже пропели первые петухи.

Он пощупал мокрую от крови голову. Поднялся, пошел в дом, закрыл дверь перевязался первой попавшейся тряпкой,  и предчувствуя худшее с леденеющей  внутри кровью крикнул жену. Но сам себя еле услышал. Бросился в спальню. Дети и жена зарезаны. Ребенок был у груди и захлебнулся, когда мертвая мать привалилась на него.

Едва рассвело Ильдур пошел в управление поселка. Шелестела весенняя листва, в глаза больно смотрели ярко цветущие простые осенние цветы у низких домов-мазанок, свежей утренний ветерок ласкал его густые, поседевшие за одну ночь, волосы. Он смотрел невидящими глазами, шагал медленно, шатаясь, странно натыкаясь на какие- то камешки и щепки, которые мешали ему идти и, которые он преодолевал с большим трудом.  Люди его не сразу узнавали. По улице шел какой- то побитый, потухший старик. Всегда сверкающие крупные голубые глаза резко поблекли и смотрели незряче.Было ему тридцать два года.

Банду взяли тепленькими в то же утро. Они еще даже не разошлись, а мирно спали у одного из подельников. Через неделю их всех  повесили. Не помог им Аллах. Они умоляли помиловать, напоминая своим туркам, что они  де одной веры, но им было сказано, что Аллаху и пророку его Магомеду, такие деяния подданных не угодны. Убийцы они и есть убийцы, нигде ни в какой вере их не празднуют.

 

 

Реклама

Об авторе Ирина Анастасиади

писатель, переводчик, главный редактор интернет-журнала "9 Муз"
Запись опубликована в рубрике проза. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s