Владимир Шевченко. Два часа до рассвета

6107

Сегодня  я  дома. Это редкое явление.  Моя берлога  художника с открытой дверью  в палисадник погружена в вечерний полумрак.  За спиной хлопотливый осенний день.  Как у Рубцова, помните. Буду поливать цветы, думать о своей судьбе. Буду до ночной звезды лодку мастерить себе. На моей груди уютно растянулся мой хвостатый друг, шельмоватый кот Баська.  По ящику изощряются юмористы.  Ссохшийся  от ехидства Задорный веселит зрителей.  Птичьим  голосом впаривает от собственного имени веселые истории выхваченные невесть  от куда.  Вообщем, дурит почтенную публику. Лишь бы деньги платили.  Неожиданно лихо кувыркается и делает стойку на руках.  Знайте наших. Смущенно  улыбается и  вновь шелестит шпаргалками.

Наконец глашатай сделал театральную паузу,  открыл клюв и тут  Остапа понесло. Любимая тема о дураках – американцах. Я открыл второй глаз. Подумал, как крупно юмористу повезло, что американцы за этот понос, лишь,  запретили ему въезд  в свою страну.  Поскольку  такая целеустремленная напористось  в  лажании  целой нации перед  миллионами телезрителей, может расцениваться как идеологическая диверсия.  А для таких хлопцев существуют спецслужбы.  Вместо благодарности, что его не взяли в оборот рыцари плаща и кинжала,  обиженный  Задорнов  совсем озверел   и вконец заплевал все микрофоны подмостков ядовитой слюной .

Перед моими глазами отец в очках и газетой в руках.  Я, самоуверенный старшеклассник,  перед теликом  стербаю   чай. Экран Фотона залит слезами Вьетнамцев. В небе  Фантомы. Джунгли, съеденные напалмом.  Я с ненавистью бросаю. Сволочи!  Американцы сволочи все!  Отец отрывается от газеты. Внимательно смотрит на меня  поверх очков – Сынок, это война. Люди превращаются в зверей.  В сорок третьем несколько танков нашего корпуса неожиданно ворвались на крупную железнодорожную станцию занятую немцами. Боеприпасов в танках было в  обрез.  Снаряды разворачивали технику противника,  а гусеницы утюжили людей.  О пленных не могло быть и речи. Нам надо  было уйти  до прихода мощных сил противника.  Ужас был,  когда уже у  своих  очищали гусеницы  от  сотней метров кишок и других внутренностей.  Старайся в этой жизни думать только своей головой и не судить однозначно.  А, что касается американцев, то если бы не их помощь во время войны, неизвестно чем бы все закончилось.  Ты можешь представить, что такое для голодного солдата каша перловка без масла или вкусная и сытная консервированная тушенка, которую можно есть в любых фронтовых условиях. Или дорожная и внедорожная грязь, глубиной полметра. Застрявшие в ней пушки,  полуторки, обозы, которые в состоянии были вытащить лишь американские тяжелые машины Студебекеры.  Об этом знают лишь те, кто воевал.   Это было сказано моим отцом, коммунистом и фронтовиком.  Я с  удивлением смотрел на батю и на экран телевизора.

Позже, когда мои знакомые возвращались с Афгана и по пьяни рассказывали о зачистках,  ошибках артиллеристов и летчиков, я вспоминал  слова отца и телевизор  с американскими солдатами в расстегнутых касках так похожих на наших в ребят в Аганистане.

1977 год. В разгаре холодная война.  Идеологи СССР и США изощряются в методах ведения информационных войн. На моем  корабле с плакатов,  развешенных на стенах    матросского  коридора   зверски смотрят американские морпехи  с  ножами в зубах.  Мы, конечно же,  были убеждены, что америкосы ложаться спать и встают с одной мыслью,  сравнять с землей СССР. Сволочи, одним словом. И не важно, что из —  за железного  занавеса,  отделяющим наши народы никто из нас и в глаза не видел живого  американца.  А, что на них смотреть. Вон на плакатах какие рожи.  Правда, Тимоха, мой интеллигентный дружок, иногда пел  песню  со странными словами

… Они очень годны для атаки любой,

Для ударов в пустыне, и дождь проливной

И в горящую кровлю, и полуподвал

Они очень годны, господин генерал.

 

Но секретная служба доносит в досье

Господин генерал,  они думают все.

Они думают все о весенних садах

Они думают все о девчонках в цветах

И о том, как бы вас уложит наповал,

Разрешите идти, господин генерал

Встреча на Эльбе в 1945 году наших и американцев, резко отличилась от встречи команды  моего корабля, выполнявшего спецзадание в далеком Йемене  и команды американского фрегата,  маячившего на рейде города Ходейды.  Арабский катер с уволенными американскими моряками пришвартовался к борту нашей коробки. И мы впервые так близко увидели своих потенциальных врагов.  Оказывается они не узурпаторы с плакатов, а крепкие, симпатичные ребята, так похожие на нас. Думаю, они не менее нашего  были поражены  цивилизованным видом советских моряков.  Особист,  кабы чего не вышло,  основную массу матросиков загнал париться в трюма.  Мне повезло, будучи рассыльным по кораблю,  я по сути, встречал и позже провожал америкосов.

С обеих бортов мы внимательно и молча смотрели друг на друга. В воздухе царило напряжение.  Я, встретился глазами с высоким светлым парнем. Он улыбнулся.  Я ответил улыбкой и озабоченно покосился на особиста.  Ведь без разрешения страны в лице ообиста, нельзя улыбаться.   Поймал себя на мысли, что  мне не хочется смотреть на этих ребят через прицел своего пулемета. А с этим долговязым, вообще, мог  бы  спокойно подружиться и ухаживать за девчонками.   Возвращение с города подвыпившей американской команды было более теплым. Ведь у нас оказывается много общего. Служба по звонкам. Далекие любимые. И, главное, безбрежный океан и ночные звезды,  наблюдающие за одинокими кораблями.  Америкосы расслабились  и забыв про долбанных политиков, открыли объятия. Рус!  Моряк!  Окей!  Мне до сих пор обидно за наших. Мы, трезвые и серьезные смотрели на них и не отвечали на приветствия.  А так хотелось —  Мужики, вмажем! За тех, кто в море!  Но сзади на нас смотрит  страна в лице особиста с пистолетом в кармане. Нельзя обниматься без разрешения страны.   Почему то вспоминаются слова из песни

…Товарищ сержант два часа до рассвета.

Ну, что ж ты зараза, мне светишь в лицо

Товарищ  сержант,   скоро кончиться лето

И ночь коротка, словно сказочный сон.

Наконец ,  озорник Задорный угомонился. И со стеснительной улыбкой девственника исчез со сцены.  Резкий зуммер мобилки прервал мои воспоминания. Кот недовольно покосился.  Так было уютно вдвоем. Пьяненький голос моего одинокого приятеля начал жаловаться на жизнь, на мобилку, которую я ему подкинул – Володя!  Глючит  подлая. Аккумулятор не держит. Нервов не хватает. Два дня алкоголем себя успокаиваю. Мой приятель тоже художник. Его фирменная техника работы – это лежа на полу с бутылкой портвейна и полотном, прислоненным к стене. Иногда,  и засыпал на мокром холсте. Однажды  утром пришла мама. Дверь ей открыл взлохмаченный  сынок с разноцветным опухшим лицом.  В испуганные материнские глаза он успокоительно произнес – Мама, это не то о чем ты подумала. Время написания шедевра  прямо пропорционально количеству выпитого.  Эту картину написал быстро – всего за две бутылки – отвечает на мой вопрос художник.

Последние пять лет Саша выпивает один.  Компанию заменяют друзья,  которые готовы его выслушивать по телефону.  Юмором бог не обидел. Поэтому его любят и многое прощают. Разговор со мной заканчивает писсемистично – Жизнь гавно.  Денег нет. Твой телефон глючит, поэтому и пью. Полгода  мяса не жрал.  Пока.  Я ложу мобилку.  В голове Задорный,   американцы,  армия, кот,  Саня.  Каша,  какая то. К чему это я?

В девяностые,  для пресловутых американцев ненавистный СССР  был как никогда слаб. Разваленная армия. Шатания в мозгах и бурчание голодных животов. По логике, эта ситуация должна была вызвать  у США огромное желание  покончить с нами единым махом.  И стать единственной в мире сверхдержавой.  Но штаты  вместо этого  начали принимать огромное количество  голодных эмигрантов из постсоветского пространства. Не только голодных, но и сытых бандюков  под руку с ублюдками,  разворовавшими страну.  Оно им , этим американцам, надо?  Как говорят в Одессе.

Ура! Ура!   Я выиграл Грин – карту – обнимает меня Сашка. Наконец, вырвусь из этой нищеты.  Сашку в Америку провожали,  словно в армию. Напились.  Наобнимались.  Писал он мало.  Через полтора года приехал.  Жена заболела.

В баре накурено. Саня, как там америкосы?  Тебя,  не обижали ? – задаю вопрос.  Саша задумался —  Поначалу, у  меня не все складывалось хорошо. Чужая страна, чужие люди. И в какой — то момент   опустились  руки.  В   один из таких мрачных дней  в Нью – Йорке,  я зашел в супермаркет что либо купить из еды. Денег в обрез.  Погода мрачная. С дома плохие вести. Жена начала болеть. Вообщем,   туши свет.  Я бродил между сказочными рядами, останавливался, отрешенно брал,   что то с полок. Смотрел, вертел и ложил на место.  Остановился у окна, за которым суетились воробьи.  Долго,  задумчиво смотрел. Ко мне подошла американка .  Внимательно заглянула в мои глаза – Вы откуда?  Из  России – ответил  я.  Пойдемте – женщина направилась к кассе.  Молча,  расплатилась за свою полную снеди корзину.  Обернулась ,  подвинула ее  ко мне  – Это вам. Все будет хорошо.  Я вышел из магазина со слезами в глазах. В пригороде Нью – Йорка – СИ – Клифф, где я подрабатывал,  жил эмигрант Яша.  Мужик в возрасте. Каким образом и почему он очутился  в Америке, не знаю. Человек он был безобидный и тихий.

По доброй советской традиции каждую  получку обмывал весело с песнями и приплясываниями.  Когда  энергия заканчивалась,  из последних  сил  находил укромное местечко  и в задумчивой позе засыпал. Лежащий человек, для американцев –  тревога, поскольку  гражданин – самая большая ценность.  Дядю Яшу, по доброй американской традиции обхаживали  четыре службы – полиция, скорая, пожарные и кто –то  еще.  Поскольку дядя Яша, клиент им знакомый,  они со снисходительной, понимающей   улыбкой доставляли его  к родному подъезду каждую получку. Это,  даже стало традиционно и важно для жителей этого пригорода. Саша замолчал – По всякому  было. Разных людей встречал. Но больше хороших.

Я подошел к зеркалу.  Двадцатилетний старшина второй статьи в далеком прошлом.  Давно нет отца. Друг Сашка  ушел от двух жен, литрами пьет пиво, пишет картины, которые плохо продаются и не мечтает больше о далекой Америке.  По телевизору новости.  Диктор убеждает меня  об  американской угрозе.  Ничего не изменилось в этом мире. Попробую надеть рубашку  Задорного – Дураки американцы. Какая угроза. Ведь в их армии уже половина русских американцев.  Недаром же кэгебешники устроили перестройку.

Друзья. Меня зовут Владимир. Моего кота Баська.  Обращаемся ко всему миру. Давайте жить дружно.  Мяу.

… Он переделать мир хотел,

Чтоб был счастливым каждый,

А сам на ниточке висел

Ведь был солдат бумажный.

 

 

 

 

 

 

Реклама

Об авторе Ирина Анастасиади

писатель, переводчик, главный редактор интернет-журнала "9 Муз"
Запись опубликована в рубрике проза. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

4 комментария на «Владимир Шевченко. Два часа до рассвета»

  1. светлана:

    Володя и Баська! Я рада, что вы мыслите вне политики! Ценность человека — в его мыслях! В его позитивном настрое! Политикам нужна вражда, как, например, сейчас.Они питаются ею, как шмели нектаром. Слепые варвары! Они не умеют заглянуть вперёд. Виват общечеловеческое! А вам спасибо за душу!

    Нравится

  2. Ника:

    Замечательное эссе. Только вот начало еще ядовитее, чем об американцах у Задорнова. Если уж так он не хорош в Ваших глазах, так зачем же опускаться до его уровня ядовитости? В остальном же — все правильно и интересно.

    Нравится

  3. Инна:

    Читала Ваш рассказ и вспоминались слова Максимилиана Волошина: «В эпохи всеобщего ожесточения и вражды надо, чтобы оставались те, кто может противиться чувству мести и ненависти и заклинать благословением обезумевшую действительность». Ценность Вашего рассказа в том, что Вы против вражды. По моему мнению Вы относитесь к авторам, которые считают, что от литературного произведения (прозы) должна быть конкретная польза. Вам за это спасибо.

    Нравится

  4. Инна:

    Владимир, я поддерживаю Ваши гражданские чувства в отношении кремлёвского комика Михаила Задорного, которого Украина месяц назад включила в список персон «нон-грата» вместе с Иваном Охлобыстиным. А четыре года назад росийские женщины из Владивостока подали на Задорнова в суд за то, что он сказал, что владивостокские женщины одеваются как проститутки. Так что, дорогие авторы, надо быть не только писателем, но и читателем, чтоб не получилось, как в известном анекдоте про чукчу…

    Нравится

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s