Владислав Кураш. Твой дом там, где ты его построишь

images (43)

 

Если хочешь быть счастливым, будь им.

Козьма Прутков

 

Я достал из-под рубашки градусник и посмотрел на ртутный столбик. Тридцать восемь и пять. Меня бил озноб, время от времени он сменялся жаром, и тогда мне казалось, что я весь горю. Я и в самом деле горел – от этого мне было нехорошо. Я лёг на диван и позвал Лену.

— Не подходи ко мне,- сказал я.- Вызови врача. У меня, кажется, температура.

— Ты мерил?

— Да, тридцать восемь и пять.

Лена положила ладонь на мой лоб, покрытый холодным потом.

— Отойди от меня подальше,- воспротивился я, заслоняясь руками.- У меня может быть инфекция.

— Да, ты горячий,- сказала Лена.- Как ты себя чувствуешь?

— Неважно. Меня то знобит, то в жар бросает.

Я попытался встать, но Лена меня остановила.

— Лежи, я всё сделаю.

Она достала из шкафа плед и укрыла меня. Потом взяла телефонный справочник и стала набирать поликлинику. Я закрыл глаза и мгновенно провалился в чёрную пропасть. Когда я очнулся передо мной сидел доктор в белом халате. Рядом стояла Лена, она что-то ему рассказывала, а доктор только кивал головой. Он неподдельно обрадовался моему пробуждению. На вид ему было лет сорок, от него пахло медикаментами, выглядел он довольно внушительно.

— Ну, вот мы и проснулись,- сказал доктор.

Меня всегда раздражала эта дурацкая манера всех докторов обращаться к пациентам во множественном числе, я недовольно поморщился.

— Мне нехорошо, доктор. У меня высокая температура.

— Сейчас посмотрим. Я надеюсь, вы не возражаете?

Я не возражал, потому что чувствовал себя очень скверно и нуждался в помощи.

— Сядьте, пожалуйста, если вас это не затруднит,- сказал доктор.

Я сделал над собой усилие и сел. Меня бросило в пот – я почувствовал, как одежда липнет к телу. Это не укрылось от профессионального взгляда доктора, он понимающе замотал головой.

— Будьте добры, принесите чайную ложку,- обратился он к Лене.

Лена сходила на кухню и вернулась с ложкой.

— Откройте рот,- сказал доктор, проталкивая мне в глотку холодное неприятное железо.

Меня чуть не вывернуло. В этот момент в гостиную вошёл Саня и с любопытством стал наблюдать за происходящим. Мне не очень-то хотелось, что бы Саня видел меня слабым и беспомощным.

— Лена, уведи ребенка,- с трудом прохрипел я.

Саня не совсем понял, что случилось, и поэтому стал упираться, как мог, по-детски, руками и ногами, не желая покидать гостиную.

— Славный у вас парнишка,- умилённо сказал доктор.- Сколько ему уже?

— Семь.

— А моему девять. Растут, как трава на ветру,- доктор задумался и немного потерялся.- В общем, всё ясно.- Сказал он, возвращаясь к действительности.- Давайте, на всякий случай, послушаем вас и ещё раз померяем температуру.

Он сунул мне под мышку градусник и достал из саквояжа стетоскоп.

— Снимите рубашку. Дышите ртом. Теперь глубоко дышите. Хватит. Дыхание нормальное.

Он вынул из ушей стетоскоп и положил обратно в саквояж. Вернулась Лена, стала у него за спиной.

— Ну, что там? Показывайте,- доктор взял у меня градусник и посмотрел на него.- Да, температура высокая.- Констатировал он.- Горло болит?

— Очень.

— Нос заложен?

Я попытался глубоко вдохнуть носом, но из этого ничего не вышло.

— Да.

Доктор достал из саквояжа блокнот и ручку и широким размашистым почерком стал писать на чистом листе. Я с трепетом смотрел на него и ждал приговора. Мои нервы были уже на пределе, я не выдержал.

— Что-то опасное, доктор?

— Ничего опасного,- ответил он, не отрываясь от блокнота.- Обычное острое респираторное заболевание.

Доктор закончил писать, вырвал из блокнота исписанный лист и положил его на журнальный стол.

— Закажите в аптеке микстуру, купите порошок для полоскания горла, капли в нос и жаропонижающее. Жаропонижающее принимайте только в том случае, если температура будет подниматься выше тридцати восьми. И пейте побольше молока с мёдом. Здесь всё написано.- Он пододвинул ко мне исписанный лист.- Заболевание респираторное и инфекционное, поэтому постарайтесь ограничить круг своего общения до минимума, чтобы не инфицировались другие. Главное, побольше пейте и всё пройдёт. Через три дня вы будете, как огурчик.

Доктор встал и начал собираться.

— Спасибо, доктор. Лена, проведи доктора.

Доктор взял саквояж и направился к выходу. Возле террасы, на подъездной аллее, его ждала карета скорой помощи.

— До свидания, доктор.

— Выздоравливайте и больше не болейте,- сказал он на прощание.

«Респираторное и инфекционное», «что бы не инфицировались другие» звучали у меня в голове слова доктора. Не долго думая, я принял решение и, подобно рыцарям из средневековой куртуазной литературы, дал себе обет.

Вернулась Лена, она была растеряна и не знала с чего начать. Её большие карие глаза стали ещё больше и суетливо блуждали по комнате в поисках отправной точки.

А я полуголый сидел на диване и невольно, борясь с дурнотой и слабостью, любовался безупречностью её форм и линий. Она была на шестом месяце. Об этом свидетельствовал небольшой круглый животик, слегка вздувающий её домашнее платье. Он нисколько не портил её, а, наоборот, придавал ей неуловимое очарование. Хотя, возможно, мне это только казалось, потому что мы давно уже хотели второго ребенка и всерьёз задумывались об этом.

— Слышал, что доктор сказал?- обратилась ко мне Лена.- Прежде всего, постельный режим. Так что ложись и потеплей укройся. Тебе нужно пропотеть. А я съезжу в аптеку.

— И не забудь купить молоко с мёдом.

— Хорошо.

Лена скрылась в гардеробной и вышла оттуда в своём любимом ярко-оранжевом костюме для мотокросса. Гладкая кожа плотно облегала её стройное тело, теперь живота совсем не было видно.

— Саня тебя беспокоить не будет. Я усадила его за уроки. Так что можешь лежать здесь.

— Я лучше пойду к себе.

— Я скоро вернусь,- сказала Лена и закрыла за собой дверь.

Я остался один и ещё некоторое время сидел на диване. Слабость и дурнота одолевали меня, я встал. Меня снова бросило в пот, перед глазами поплыли круги. Голова теперь раскалывалась от боли, гулким прибоем тут же нахлынувшей на меня. Я взял градусник и свежее бельё, зашёл в библиотеку, мой взгляд упал на ”Дон Кихота”, я подумал, что это не случайно, раз уж я дал себе рыцарский обет. Я поднялся по лестнице наверх, но вместо того, что бы идти к себе, пошёл в комнату для гостей. Она находилась в дальнем конце коридора, в стороне от Саниной и Лениной комнат, в ней был отдельный санузел, что было очень кстати.

Проходя мимо Саниной комнаты, я остановился, и прислушался. Из-за двери доносились приглушённые звуки какой-то детской песенки, которую Саня мурлыкал себе под нос. Я представил его сидящим за письменным столом над учебником математики, серьёзным и сосредоточенным, и невольно улыбнулся.

Ключ несколько раз повернулся в замочной скважине и уперся в фиксатор. Теперь я был надёжно ограждён от внешнего мира крепкой дубовой дверью. Единственной связью с миром было окно, через которое я мог наблюдать за парком с акацией и фонтаном, за подъездной аллеей и автострадой, ведущей в Буэнос-Айрес.

Я принял душ и переоделся. Комната была просторной и светлой с огромной двуспальной кроватью посередине, журнальным столом и парой мягких кресел. На стенах висело несколько простеньких репродукций Сезанна и Моне, а на журнальном столике стояла миниатюрная копия Роденовского мыслителя. Больше не было ничего.

Я давно уже не заходил в эту комнату, поэтому не без интереса заново знакомился с её интерьером. Обычно я не уделяю особого внимания подобного рода мелочам – это хобби моей жены. Но теперь для меня каждая мелочь имела огромное значение.

Я остался доволен комнатой и в который раз убедился в том, что у моей жены отличный вкус, ведь это она занималась дизайном нашего дома.

Мне стало совсем нехорошо, голова шла кругом, пол уходил из-под ног. Я пододвинул одно кресло к окну так, что бы всё было видно, и опустился в него. Небо, точно залитое кровью, окрасилось в красный цвет, темноё багровое солнце повисло прямо над головой. Близился вечер.

Оранжевый «шевроле» свернул на подъездную аллею и, мерно покачиваясь и мелькая между скипидарными деревьями, растущими вдоль аллеи, круто огибающей геометрически правильный парк, направился к дому. Он остановился возле террасы, из него вышла Лена в своем ярко-оранжевом костюме.

Она ходила по дому и не могла понять, куда я запропастился. Я позвал её и вскоре услышал приближающиеся шаги. Щёлкнула дверная ручка, но дверь не поддалась.

— Что это ещё за штучки?- раздался из-за двери Ленин голос.- Ну-ка живо открывай.

И ручка лихорадочно задергалась, с силой сотрясая дверь.

— Лена, успокойся,- сказал я.- Дверь заперта, я её открою только тогда, когда выздоровею.

— Ты надо мной издеваешься?- взвизгнула Лена.

— Нет. Просто я не хочу подвергать вас опасности. Ты беременна, тебе ни в коем случае нельзя болеть. Да и Саня может заразиться. Так что я посижу здесь, пока не выздоровею. Так будет лучше и для вас, и для меня.

— Сумасшедший,- всплеснула руками Лена.

На шум в коридор выглянул Саня.

— Мама, ты меня звала?- донесся его голос.

— Нет, сынок, занимайся. Я скоро зайду.

— А где папа?

— Он заболел, занимайся, я потом тебе расскажу. Я купила лекарства,- снова обратилась она ко мне.

— Умница, оставь их под дверью и приготовь молоко с мёдом,- сказал я.

В десятом часу меня навестил Саня.

— Папа,- позвал он меня из-за двери.

— Что, сынок?- отозвался я.

— Я пришёл пожелать тебе спокойной ночи.

— Спасибо, сынок.

— Папа, ты заболел?

— Да, сынок.

— Это не опасно?

— Нет.

— Ты не умрёшь?

— Не умру, сынок.

— Тогда почему ты там закрылся?

— Понимаешь, сынок,- это такая игра, в рыцарей. Я дал себе обет, что не выйду из этой комнаты, пока не разрушу чары злого волшебника, заколдовавшего меня. А потом сяду на своего коня и отправлюсь сражаться с кровожадным драконом.

— Не выдумывай. У тебя нет коня, и драконов с волшебниками не бывает.

— Но ведь это же игра.

— Игра?

— Конечно, игра.

— Я тоже хочу играть в рыцарей.

— Тогда дай обет, что будешь учить уроки и слушаться маму.

Саня молчал.

— Папа, а как же бейсбол? Ты обещал, что завтра мы будем играть в бейсбол.

— Придётся поиграть самому.

— Самому не интересно.

— Тогда попроси маму, что бы свозила тебя в аквапарк. А в бейсбол мы поиграем на следующих выходных. Я тебе обещаю.

— До следующих выходных целую неделю ждать.

— Неделя пролетит, ты и не заметишь. Ну а теперь иди спать, спокойной ночи.

— Спокойной ночи, папа.

К Сервантесу в тот вечер я так и не прикоснулся. Приняв внушительную порцию таблеток, я попытался уснуть, но сон всё не шёл, я ещё долго ворочался, пока не забылся в болезненном бреду.

Проснулся я очень рано, чуть только солнце появилось из-за деревьев. С трудом выкарабкиваясь из объятий болезненного сна, я прошёлся по комнате и распахнул окно, впуская внутрь свежий прохладный воздух, наполненный ароматами зелени и цветов.

Меня больше не морозило и не бросало в жар, и голова почти не болела, но и лучше тоже не становилось. Да и рановато было ждать улучшений. Мне по-прежнему было нехорошо. Я сел в кресло у окна.

Признаться честно, я никогда так рано не просыпался и сделал для себя целое открытие. Прямо на глазах всё пробуждалось и оживало. Это были воистину трогательные и волнующие мгновения.

В семь Лена принесла мне молоко с мёдом, а в девять заглянул Саня, и мы с ним немного поболтали.

— Доброе утро, папа,- сказал он ещё сонным голосом.

— Я уже давно не сплю.

— А я только проснулся. Как ты себя чувствуешь? Тебе не хуже?

— Нет, сынок. Чем собираешься заниматься?

— Не знаю.

— С мамой поиграй.

— С мамой не интересно. Я хочу с тобой.

— Со мной пока нельзя. У меня инфекция.

— А что это такое инфекция?

— Это такие маленькие-премаленькие жучки, которых можно увидеть только в микроскоп.

— А что такое микроскоп?

— Это такая подзорная труба, в которую можно увидеть всё, даже инфекцию. Понятно?

— Понятно.

— Так вот, эти жучки очень опасны. Если мы с тобой вместе будем играть, они могут перепрыгнуть и на тебя, и тогда ты тоже заболеешь. А я этого не хочу. Потому я здесь и закрылся. Понятно?

— Понятно.

Мы ещё немного поболтали, и Саня пошёл завтракать, а я взял «Дон Кихота» и стал рассеянно перелистывать страницы.

Незаметно книга меня увлекла, я с головой ушёл в картины, рисуемые автором и воображением. Но долго читать я не мог. Чтение меня утомляло, и я отложил книгу в сторону. Глаза сами закрылись, я задремал. Разбудили меня голоса, доносившиеся из парка. Я выглянул в окно. Саня с Леной играли в бейсбол. Саня был одет в новенькую бейсбольную форму, которую мы подарили ему на день рождения. Он подавал. А Лена с битой в руках готовилась к броску. Близился полдень, солнце уже почти достигло зенита, грозя невыносимой полуденной жарой.

— Мама, ну как ты стоишь?- нервничал Саня. Он явно был недоволен и зол.- Где ты видела, что бы так стояли? Подними руки выше. И биту держи ровней. Вот так.

Саня по-заправски замахнулся и, подняв ногу вверх, с силой бросил мяч. Лена как стояла, так и осталась стоять на месте. Мяч пролетел мимо и упал в траву.

— Я так играть не могу,- со злостью и с обидой завопил Саня и затопал по траве к дому.

— Хороший бросок,- крикнул я ему из окна.

Саня заметил меня и осёкся.

— Ты видел, как я подавал?- переминался он с ноги на ногу.

— Отличный бросок, молодец.

— Хочешь посмотреть, как я принимаю?

— Конечно.

Саня тут же забыл об обидах и на седьмом небе от счастья сломя голову побежал назад к Лене. Она стояла на первой базе и, улыбаясь, наблюдала за нами.

— Мама,- кричал Саня, быстро перебирая своими маленькими ножками.- Бери мяч и иди на мое место. Давай сюда биту. Теперь я принимать буду. Папа хочет посмотреть, как я принимаю.

Саня забрал у неё биту и занял место на базе. Лена шла на место питчера и радостно улыбалась. Наши взгляды встретились, она шутейно развела руками, мол, что я могу поделать. Лена заняла своё место, Саня приготовился к подаче.

— Подавай, я готов,- крикнул он Лене, сжимая биту обеими руками.

Лена размахнулась и, как могла, бросила. Но мяч полетел не туда, куда надо, а совсем в другую сторону. Саня чуть не заплакал от досады и злобы.

— Сама теперь иди за мячом,- его настроение окончательно было испорчено, он с трудом сдерживал наворачивающиеся слезы.- Сама забросила, сама и иди за мячом. Ну, как можно с нею играть, если она даже подать не может.- Эти слова были адресованы мне.- Папа хотел посмотреть, как я принимаю, а ты специально куда попало бросаешь.

Лена попыталась что-то сказать, но Саня не стал даже слушать, он со злостью отшвырнул биту в сторону и направился к дому.

— Попробуй ещё раз,- попытался я его остановить.

— Всё, надоело, не хочу! Она нарочно куда попало бросает, чтобы я её в покое оставил.

— Сынок, ты несправедлив к маме. Она ведь женщина и никогда раньше не играла в бейсбол.

— Я тоже раньше не играл в бейсбол.

— Ты должен жалеть маму и прощать ей.

— А она меня жалеет? Я хотел тебе показать, как я принимаю, а она нарочно куда попало бросает.

— Сынок, поверь мне, она не нарочно это сделала. Не злись на маму. Посмотри, какая она у нас хорошая.

— Да, такая хорошая, что даже играть со мной нормально не хочет.

— А ты просил её свозить тебя в аквапарк?

Саня немного замешкался.

— Лена,- обратился я к ней с наигранной деловитостью. Она шла за Саней, держа в руках биту и мяч.- Кто обещал Сане свозить его в аквапарк.

— Разве я обещала?- удивилась Лена.

— Конечно, обещала,- поддержал меня Саня.

— Ну, раз обещала, значит поедем. Иди, собирайся,- она потрепала Саню по волосам, он стремглав побежал в дом, на бегу подпрыгивая от радости.

— А ты с нами не поедешь?- обратилась она ко мне, заслоняясь ладонью от слепящего солнца.

— Нет, дорогая, и не уговаривай.

Лена вывела «шевроле» из гаража и поставила возле террасы.

— Не скучай,- помахала она рукой.

— Мы скоро приедем,- замахал руками Саня.

Они погрузились в машину и поехали. Я провел их взглядом до автострады, там они влились в нескончаемый поток автомобилей, и исчезли из виду.

Я выпил молоко с мёдом и прилёг вздремнуть. Было время сиесты, солнце стояло в зените, раскаляя всё: и землю, и воздух. Но в доме было хорошо и прохладно. Я с удовольствием лёг на кровать и закрыл глаза. Читать не хотелось, я просто лежал и думал. Думал о Лене, думал о Сане, на меня снова накатила лёгкая грусть. Я представил, как они с криками и брызгами плещутся в искрящейся на солнце воде, мне захотелось к ним.

Весь вечер я читал Сервантеса и слышал, как в гостиной работает телевизор. Саня смотрел Северо-Американскую бейсбольную лигу. Транслировали матч между Нью-йоркскими Янкерами и Лос-анджелесскими Доджерами. К Лене зашла наша соседка, Сусанна Маркес, и они допоздна о чем-то болтали. Их голоса сливались с голосами дикторов, тонущими в нескончаемом рёве трибун, к ним время от времени присоединялись и Санины возгласы.

Перед тем, как ложиться спать, Саня зашёл ко мне. Я поставил возле двери второе кресло и приготовился к долгому разговору.

— Ну, как матч?- спросил я его через дверь.

— Янкеры опять проиграли,- с досадой ответил Саня.

Я представил, как он сжимает свои кулачки.

— В финал они теперь уж точно не выйдут,- сказал я.- Но ничего, в следующем сезоне они, наверняка, станут чемпионами.

— Ты это говоришь каждый раз, а они только проигрывают.

— Нью-йоркские Янкеры самая лучшая команда. Я просто уверен, что в следующем сезоне они станут чемпионами. Где ты ещё видел таких игроков, как у них? Один Майк Смит чего стоит.

— Ты бы видел, как он сегодня подавал,- оживился Саня.

— Ему нет равных во всей Северо-Американской лиге.

— Вот бы научиться подавать так, как он.

— Теперь Доджерам придется играть с Чикагскими Вайт Соксами.

— Вайт Соксы им не соперники. Сегодняшней победой Доджеры обеспечили себе место в финале.

— Но Техасские Рейнджеры им не по зубам. Так что чемпионами Доджерам уж точно не стать.

— Техасским Рейнджерам ещё до финала дойти надо. У них впереди две игры: с Миннесотскими Твинзами и Флоридскими Марлинами. Не известно, как они их отыграют.

— После Нью-йоркских Янкеров Техасские Рейнджеры лучшая команда. Так что до финала они дойдут.

— Янкерам в этом сезоне просто не везёт.

— На ошибках учатся. В следующем сезоне обязательно повезёт.

— Наша школьная команда тоже в этом сезоне в пролёте. Я видел, как они тренируются. До Нью-йоркских Янкеров им, конечно, ещё далеко. Я бы тоже хотел играть в бейсбол.

— Мы же с тобой играем.

— Это не то. Я бы хотел играть на настоящем стадионе, в команде. В октябре объявляется новый набор в школьную команду. Отбирать будут самых лучших, не всякий желающий сможет попасть.

— Хочешь, я поговорю с тренером, и тебя возьмут в команду.

— Папа, как ты не понимаешь. Я хочу научиться хорошо играть, и хочу, чтобы меня заслуженно взяли в команду. Я хочу подавать, как Майк Смит.

— Тогда нужно много тренироваться. До октября у нас ещё есть время. Конечно сразу, как Майк Смит, подавать не научишься, но если будешь стараться, то любому сверстнику нос утрёшь. И в команду тебя возьмут.

— Папа, я об этом только и мечтаю. Бейсбол мне снится даже ночью.

— Это хорошо, что у тебя есть интерес и цель. Я рад за тебя.

— Радоваться ещё рано. Вначале надо в команду попасть. Когда мы начнём тренироваться?

— Как только выздоровею, так сразу и начнём. Подожди ещё два дня.

— Два дня, так долго?

Раздались приближающиеся шаги и Ленин голос.

— Саня, ты ещё не в постели? Бегом к себе. Через десять минут зайду, чтобы уже спал,- сказала она.

— Папа, ну ладно, спокойной ночи,- торопливо затараторил Саня.- Завтра ещё поговорим.- Добавил он на прощание и побежал по коридору к себе.

— Я принесла молоко с мёдом,- обратилась Лена ко мне.

— Моя ты умница. Поставь на пол, я потом заберу.

— Тебе ещё не надоело там сидеть?- спросила Лена.

— Надоело.

— Тогда выходи. Я за тобой уже соскучилась.

— Я тоже. Но пока не могу. Я ещё не совсем здоров.

— Плюнь ты на эту болезнь. Я тебя быстренько вылечу.

— Ты рассуждаешь, как ветреная девчонка. Ты беременна. Думай о ребёнке.

— Я думаю и о нём, и о Сане, и о тебе.

— За это я тебя и люблю.

— Я тебя тоже люблю и мне грустно без тебя.

— Пару дней потерпи. Уже осталось недолго.

— Для меня это целая вечность и Саня без тебя очень скучает.

— Я сам за вами сильно скучаю.

— Сусанна Маркес заходила.

— Я слышал. Что ей нужно было?

— Так, просто поболтать.

— Понятно.

— Ах, да, чуть не забыла. Стратоновы звонили. Завтра всем семейством к нам в гости приедут.

— Ты сказала, что я болен?

— Они ничего не желают слушать. Ты же их знаешь.

— Ладно, пускай приезжают.

— Да и Сане веселей будет. С Лёшкой побегает, порезвится. Так ждал выходных, чтобы с тобой в бейсбол поиграть.

— Ничего, ещё поиграем. Ты лучше скажи, как твоё самочувствие. Сегодня не было плохо?

— С утра только немного подташнивало.

— Как малыш?

— Ворочается во всю. Такой же непоседа, как и Саня.

— Это хорошо, что ворочается, значит, растёт, развивается. Ему тоже двигаться хочется. Мальчик будет. Егором назовём.

— Почему решил, что мальчик?

— Не знаю. Мне так хочется. И Сане тоже. Вырастет, вместе в бейсбол играть будут.

— До этого ещё дожить надо. Так что давай не загадывать. Кого Бог даст, тот и будет. Может, и девочка родится.

— Тогда назовём Настенькой. Будет помощницей тебе и модницей самой первой. Такой, как ты.

— Ты уже шутить начинаешь? Значит, выздоравливаешь.

— Мне уже намного лучше. И температура тридцать шесть и девять.

— Это хорошо. Выздоравливай поскорее.

Мне и в самом деле днём было лучше, и температура понизилась до тридцати шести и девяти. Но вечером снова стало нехорошо, начался нестерпимый жар, я опять загрустил. Меня утешало лишь то, что я был у себя дома, в своей родной крепости, и что в соседних комнатах были те, кто меня по- настоящему любит, и кого я люблю больше всего на свете – моя семья, Лена и Саня.

С этими мыслями я и заснул, всю ночь мне снились они, радостные и весёлые – такие, какими я хочу видеть их всегда. Сон был приятным и лёгким. Приятным и лёгким было и моё пробуждение. Я проснулся очень рано, ещё задолго до рассвета, и тут же почувствовал, что болезнь начинает отпускать моё измученное тело. Я невольно улыбнулся и вспомнил, какое впечатление вчера произвёл на меня рассвет, и поспешил на своё место к окну.

Всё вокруг было подёрнуто серой предрассветной дымкой. Я сидел в кресле, слушал ночные звуки и шорохи, ощущал на себе освежающее дыхание просыпающейся природы, напоённое успокоительной прохладой и влагой, и ждал рассвета.

Подул лёгкий ветерок, разглаживая аккуратно подстриженную траву на лужайке. Из-за густых крон деревьев появилось солнце. Оно, не спеша, выкарабкивалось на небо, наполняя весь мир теплом и светом. К восьми часам, когда уже совсем рассвело, солнце было почти в зените и пылало настоящим огненным жаром.

Лена принесла мне молоко с мёдом. Я почувствовал лёгкий голод. Впервые за время болезни мне захотелось есть – это был хороший знак. Лена приготовила омлет с беконом и сделала бутерброды с кофе. Я съел всё это с большим аппетитом и понял, что начинаю выздоравливать.

Саня проспал всё утро и проснулся только, когда приехали Стратоновы. В одиннадцать часов их серебристый «форд» остановился возле террасы. Они вывалили из автомобиля всем своим шумным семейством. Я приветствовал их из окна своей комнаты.

— Старик, я тебя не понял,- шутливо расставив руки, с напускной деловитостью заговорил Стратонов.

Он был в белом выходном костюме и цветастой рубахе без галстука. Его длинные, чёрные, как у гаучо, аккуратно уложенные, волосы блестели бриолином. Он постоянно проводил по ним рукой – это было похоже на нервный тик.

Его жена, Светлана, слегка полноватая, но не лишённая привлекательности, крупная женщина любила демонстрировать свои габаритные формы, и поэтому всегда носила что-то облегающее, короткое и декольтированное. На этот раз она была в чересчур откровенном летнем платьице, обнажающем буквально всё, что можно обнажить, и прикрывающем лишь немногие части её массивного тела.

Стратонову нравилось, как она одевается. Он охотно поддерживал её смелые решения и с радостью приветствовал все её сверхэкстравагантные наряды.

Они были идеальной парой, во всём довольные собой и друг другом. Их взаимопониманию и гармонии можно было только позавидовать. Они были полной противоположностью нам с Леной, но, тем не менее, мы дружили семьями и постоянно ездили друг к другу на уик-энды.

Их сын Лёшка, баламут и проказник, был ровесником нашему Сане. Они отлично ладили и считали себя закадычными дружками. Богатый на разные пакости Лёшка без труда придумывал всякие шаловливые занятия, которые обычно заканчивались плачевно для них обоих.

— Ты что это болеть надумал?- возмущался Стратонов, глядя на меня исподлобья.- Чтоб я больше не слышал ни о каких болезнях. Понял? А где это твои домочадцы? Почему нас никто не встречает? Непорядок.

Стратонов гудел своим сиплым голосом, как простуженный контрабас, создавая больше шума, чем целый полковой оркестр. На шум из дома вышла Лена, следом за ней выбежал Саня.

— А вот и домочадцы,- обрадовался Стратонов.- У плохого хозяина и собака паршивая.- Переключился он на Лену.- Признавайся, что ты со своим благоверным сделала? Почему он зелёный, как Ла-Платская низменность?

Сложно было удержаться от смеха, когда Стратонов начинал шутить. Одна его физиономия чего стоила. Он и сам любил свои шутки и хохотал над ними, как ребёнок.

— Так, а теперь серьёзно,- снова заговорил он.- У меня в багажнике мангал, мясо и пиво. Всех желающих приглашаем на Ла-Плату. И вас это тоже касается.- Многозначительно посмотрел он на меня.- Явка обязательна. На сборы десять минут. Время пошло.

— Ура,- подпрыгнул от радости Саня и побежал в дом собирать вещи.

Лена попыталась что-то сказать, но Стратонов не захотел даже слушать.

— Никакие отказы не принимаются. И дражайшего своего не забудьте прихватить, а то я его сам за уши выволоку из его берлоги.

И тут он хлопнул себя по лбу ладонью.

— Самое главное чуть не забыл. Дрова не купили. Так, мы сейчас в супермаркет за дровами. Через час встречаемся на нашем месте. Только без опозданий,- угрожающе потряс мясистым пальцем Стратонов.- Поехали.- Скомандовал он Светлане с Лёшкой.

Они сели в свой «форд», хлопнули дверцами и поехали.

— Что будем делать?- спросила Лена, когда их «форд» скрылся из виду.

— Иди, собирайся. Через час вам надо быть на Ла-Плате,- ответил я, стараясь придать выражению своего лица как можно более безразличный вид.

— А как же ты?

— Обо мне не беспокойся. Мне и здесь хорошо.

— А мне без тебя плохо. Я никуда не хочу ехать без тебя. Я сейчас им позвоню и скажу, что мы не приедем.

Лена достала из кармана мобильный телефон и начала набирать Стратоновых.

— А что ты скажешь Сане?

— Что-нибудь придумаю.

— Не надо обманывать ребёнка. Ты видела, как он обрадовался, когда услышал, что вы едете на Ла-Плату?

В этот момент появился Саня. Он тащил за собой ворох игрушек и весь светился от счастья и радости.

— Мама, ты что ещё не готова? Или ты забыла, куда мы собирались?- мгновенно рассердился он.

Лена, улыбаясь, посмотрела на Саню и повернулась ко мне.

— И как ему можно отказать?- сказала она, пряча мобилку.

— Умница, иди, собирайся,- ответил я ей, и она пошла в дом.

— Вечно ты всех задерживаешь,- крикнул ей вслед Саня, топнув ножкой.

Он свалил свои игрушки на траву и стал прохаживаться вдоль террасы.

— Жаль, что ты не едешь,- обратился он ко мне, заслоняясь рукой от солнца.- Без тебя будет не так весело.

— Лёшка тебе скучать не даст.

Саня подумал о Лёшке и во весь рот заулыбался.

— Мы сегодня с ним будем играть в одну классную игру,- слегка прищурившись, начал он мне рассказывать.- Я уже приготовил всё, что нам будет нужно.

Саня показал на ворох игрушек на траве. Раздался стук в дверь, я отошёл от окна.

— Молоко, мёд, бутерброды, кофе под дверью,- сказала Лена.

— Ты прямо читаешь мои мысли,- обрадовался я, потирая руки.- Поторопись, а то Саня сейчас начнёт психовать.

— Уже лечу,- ответила Лена и быстро пошла по коридору к лестнице.

Я выглянул в окно – Лена была уже внизу. В облегающей майке цвета хаки с глубокими вырезами, в таких же шортах и кепке.

— Ну, ты и метеор,- сказал я ей.

— Если мы опоздаем, я скажу, что это ты виновата,- надулся Саня.

Лена вывела из гаража «шевроле», Саня закинул в багажник все свои игрушки и сел на заднее сиденье. Зазвонил мобильный телефон. Лена посмотрела на дисплей.

— Стратонов,- сказала она мне, выглянув из машины, и поднесла трубку к уху.- Да, я слушаю.

— Вы где?- раздался у неё в ухе голос Стратонова.

— Мы уже выезжаем,- ответила Лена.- Скоро будем. Хорошо. Ждите. Они уже там.- Сказала она мне, пряча телефон.

— С Богом,- сказал я и махнул рукой.

— Не скучай,- махнула рукой Лена.

— Пока, папа,- замахал руками Саня.

Он махал мне до тех пор, пока машина не скрылась из виду. Я ещё долго стоял возле окна, глядя на шумную автостраду, ведущую в Буэнос-Айрес и дальше к заливу Самборомбон с мысами Пьедрас и Сан-Антонио, упирающимися прямо в Атлантический океан, за которыми на тысячи километров на запад до самых Кордильер протянулись бескрайние красновато-чёрные пампас, засеянные пшеницей и люцерной, с выгонами и пастбищами для скота. Мои мысли унеслись на Ла-Плату, врезающуюся в континент лазурным клином и заканчивающуюся там, где впадают в неё Уругвай и Парана.

От Буэнос-Айреса до мыса Пьедрас вдоль всего правого побережья Ла-Платы золотой цепочкой тянутся дикие песчаные пляжи. В ясную спокойную погоду в голубой дымке хорошо виден левый берег Ла-Платы с фешенебельными курортными отелями на северо-востоке и колышущимися вдалеке, как мираж, очертаниями Монтевидéо.

До самого вечера я просидел с книгой в кресле у окна. В восемь часов, когда уже начинало смеркаться, вернулись Лена с Саней. Преполняемый впечатлениями Саня взахлёб рассказывал мне, как они с Лёшкой кувыркались в волнах, играли в разведчиков и парашютистов.

— Ты лучше расскажи папе, как вы чуть не свалились с тридцатиметрового утёса,- вклинилась в разговор Лена.

— Мама, я же тебя просил,- с обидой и укоризной воскликнул Саня.

— Скажи спасибо, что мы вовремя заметили вас,- назидательно произнесла Лена.

— Спасибо,- совсем уж обиделся Саня и демонстративно отвернулся.

— Ты ещё характер показываешь, паршивец?- возмутилась Лена.- Так, быстро к себе, помыться, игрушки на место и за уроки.

— Уроки я уже сделал,- промычал Саня.

— И английский?

— И английский.

— Я сейчас приду, проверю.

Саня молча собрал свои игрушки и нехотя пошёл в дом.

— Ты зря на него так кричишь,- обратился я к Лене, когда мы остались одни.

— Посмотрела бы я на тебя, как бы ты кричал, если бы был там. У меня сердце чуть из груди не выскочило, когда они на утёс полезли,- ответила Лена.- Этот Лёшка просто безобразник какой-то. Так и ищет на свою голову приключения. Куда Стратоновы только смотрят. Никакого воспитания. Отдали бы они мне его на недельку, я бы быстро из него человека сделала.

— Пойми, они, ведь, пацаны. Им всё интересно и любопытно, вот они и суют свои носы, куда не следует.

— Если оставлять это без внимания, может произойти беда.

— Бóльшая беда может произойти из-за чрезмерной опеки.

— Я, в отличие от некоторых,- встала в позу Лена.- Своего ребёнка люблю и не допущу, чтобы с ним что-нибудь случилось.

— Смотри, как бы он не вырос мамочкиным сыночком. Это тоже опасно для ребёнка.

— Он у меня очень самостоятельный мальчик и никогда не будет мамочкиным сыночком. Вот только в школу, мне кажется, мы его рано отдали. Надо было ещё годик в садике подержать. Ты бы видел его контрольные – сплошные ошибки. И если бы мы с ним не занимались – одно дело, а то, ведь, занимаемся каждый день. И что самое интересное, он всё понимает и дома делает правильно, а в школе то ли отвлекается, то ли не хочет думать, то ли учителя чересчур придирчивы. Всё-таки, рано мы его в школу отдали. Тяжеловато ему учиться. У него в классе почти все дети на год старше. В их возрасте это большая разница в развитии. Потому он от них и отстаёт.

— Ничего, Саня парень умный и развитый. Он в свои семь знает больше, чем я знал в пятнадцать. Всё у него получится. А отстаёт он от соклассников потому, что не зубрит, а пытается разобраться. А это не так уж и легко.

— У меня на него с его уроками просто сил не хватает. Каждый вечер сплошная нервотрёпка.

— Криком ты ему не поможешь.

— Ты бы хоть раз с ним уроки поучил.

— У меня не получится. Я их и в детстве терпеть не мог. Это по генам, наверное, от меня Сане передалось.

— Лучше бы что-нибудь хорошее ему передал.

— Как пикник? Понравилось?

— В следующий раз сам со своими Стратоновыми поедешь. У меня от них голова болит. Я больше не выдержу их пустой болтовни. Об одном и том же из пустого в порожнее переливают. Ещё и за Саней следи, чтобы ни дай Бог, никуда не влез. Это не отдых. Не нравятся мне твои Стратоновы. И сынок у них такой же, как и они.

— Обо мне вспоминали?

— Много твой Стратонов себе позволяет. И это ты виноват. Сюсюкаешься с ним, как с девочкой. Друга себе нашёл.

— Не обращай на него внимания.

— Я и не обращаю,- недовольно вздохнула Лена.- Как твоё самочувствие?

— Мне уже намного лучше.

— Температуру мерил?

— Тридцать шесть и шесть.

— Кушать будешь?

— Не откажусь.

— Сейчас что-нибудь приготовлю.

Лена пошла в дом, а я остался один у окна. Я смотрел в темноту и думал о завтрашнем дне. Последний день. Всего один день. Так мало и так много. Чем ближе к концу, тем больше замедляется время, растягиваясь на бесконечные часы и минуты. Я представил, как через день, с первыми лучами солнца, выйду из своей комнаты, сначала загляну к Сане – он будет ещё спать – потом к Лене. У неё сон чуткий – достаточно будет малейшего шороха, чтобы она проснулась. Лена откроет глаза, посмотрит на меня и улыбнётся. Её тёплое приятное тело, гладкая кожа, разбросанные по подушке, щекочущие волосы – так и хочется прижаться к ней и наслаждаться долгожданной близостью. Потом мы пойдём будить Саню. От радости он начнёт скакать по кровати – всё завертится колесом. После завтрака мы повезём его в школу, и снова жизнь встанет на привычные рельсы: работа в мастерской, дом, выходные, выезды на залив, уик-энды со Стратоновыми, Лена и Саня, долгие вечера перед теликом. От таких мыслей у меня потекли слюнки. Я стоял у окна и думал об этом до тех пор, пока Лена не принесла мне ужин.

— Приятного аппетита,- пожелала она мне.- Пойду Саню покормлю, и буду укладывать спать. Завтра в школу, рано вставать. А малыш целый день сегодня брыкался. Всё ворочается и ворочается. Я боюсь, он не перевернётся. А врачи говорят, что анализы хорошие и я напрасно переживаю. Что-то я сегодня очень устала. Покормлю Саню и сама пойду спать.

Лена приготовила мне тушёные в масле бобы лима со свежим хрустящим латуком, запечённые в тесте куски красного окуня и салат из морских моллюсков.

Я ел и думал о том, как на Паране и в заливе во время отлива по колено в вонючем иле собирают этих моллюсков, а потом, промыв их от грязи, сдают на склады, откуда в рефрижераторах увозят на рыбный рынок в Буэнос-Айрес.

Плотный ужин поднял моё настроение, я лёг спать с хорошими мыслями. Всю ночь мне снилось, как мы с Леной и Саней собираем моллюсков и складываем их в огромный полиэтиленовый мешок. Весь илистый берег был усеян моллюсками.

Меня разбудил шум работающего двигателя. Он появился откуда-то издалека совсем тихий и еле заметный и, постепенно нарастая и превращаясь в рёв урагана, вырвал меня из объятий глубокого сна.

Я выглянул в окно. Лена с Саней были уже в машине.

— Доброе утро, папа,- закричал Саня, высовываясь из машины.

— Доброе утро, сынок,- ответил я ему.

— Доброе утро,- улыбнулась мне Лена.

— Доброе утро,- улыбнулся я ей в ответ.

— Завтрак под дверью,- сказала Лена.

— Хорошо,- махнул я ей головой.

— Я сейчас отвезу Саню в школу,- начала рассказывать мне Лена. При этих словах Саня состроил такую кислую физиономию, как будто его везли не в школу, а на расстрел.- На десять у меня номерок к гинекологу. Так что к обеду я думаю, вернусь. А Саню попозже заберу.

— Мама, забери меня сразу. Я не хочу целый день в школе сидеть,- взмолился Саня.

— Ты, забыл? У тебя сегодня хореография и шахматы,- ответила Лена.

— Надоели мне уже эти шахматы. Не хочу я на шахматы ходить.

— Знаешь, почему он не хочет?- спросила у меня Лена.- Потому что постоянно проигрывает.

— Да, проигрываю,- согласился Саня.- И не хочу больше ходить.

— А если бы выигрывал, ходил бы?- спросил я его.

— Ходил бы,- ответил Саня.- Только я давно уже не выигрывал и поэтому больше не хочу ходить.

— А знаешь, что нужно для того, чтобы выигрывать?

— Что?

— Нужно хорошо играть. А для того, чтобы хорошо играть, нужно много играть и постоянно думать об этом. И только тогда ты сможешь выигрывать. Так же и в бейсболе, сынок. И, главное, не бойся проигрывать, потому что проигрыш – это путь к победе. Понял?

— Понял,- недовольно согласился Саня.- И, всё равно, мне бейсбол больше нравится, чем шахматы.

— Одно другому не мешает,- сказала Лена.- Можно и тем, и тем заниматься.

Саня совсем поник и опустил голову на колени.

— Ладно, мы поехали,- сказала мне на прощание Лена.

Утро было чудесное, я чувствовал себя просто отлично. Я снова был здоров, мне хотелось двигаться и действовать. Первым делом я сгрёб все оставшиеся таблетки и выбросил их в мусорное ведро. Что бы хоть как-то освободиться от скопившейся энергии, я сделал зарядку и принял холодный душ, потом позавтракал и снова стал размышлять о том, что буду делать завтра утром. Эти мысли меня больше не покидали, чем бы я ни занимался: читал ли книгу, смотрел ли в окно – я думал только об этом. До полудня время пролетело незаметно, а ближе к часу вернулась и Лена.

— Я привезла тебе свежую прессу,- потрясла она толстой стопкой пёстрых газет и журналов.

— Давно я не читал периодику. Интересно, что там, в мире, без меня делается. Тебе не жарко?

— Жарковато,- призналась Лена. Она была в строгом классическом костюме, из-под которого выглядывала белоснежная шёлковая блуза.- Сейчас бы искупаться в бассейне.

— К сожалению, бассейна у нас нет. Зато есть фонтан. Вода там, кстати, прохладная,- пошутил я.

— Спасибо, я и в душе помыться могу,- серьёзно ответила Лена.

Она не любила моих шуточек и всегда отвечала на них ледяной серьёзностью.

— Как Саня?- спросил я.

— Ты бы видел его глаза.

— Как у побитого спаниеля?- снова пошутил я.

— Не говори так о ребёнке,- обожгла меня ледяным взглядом Лена.- Как ты можешь так говорить о своём ребёнке? Он же твой сын. Порой мне кажется, что ты его не любишь. Если не любишь одного, зачем было заводить разговор о втором?

— Я люблю Саню. И второго ребёнка я тоже очень хотел. Ты это прекрасно знаешь. На приёме у гинеколога была?

— Была.

— Ну и как?

— Давление нормальное, немного прибавила в весе. Врач сказал, что ребёнок уже слышит, и посоветовал включать ему классическую музыку, лучше всего Моцарта. Говорит, это благотворно влияет на ребёнка.

— Купи что-нибудь из классики.

— Я уже купила три диска с Моцартом. Сразу после приёма заехала в магазин и купила. Так что теперь мы будем слушать Моцарта.- Лена любовно погладила себя по еле заметному животу и умилённо улыбнулась.

Дом наполнился симфоническими звуками. Я слушал Моцарта и пролистывал газеты, которые привезла Лена. Меня приятно удивило внимание аргентинской прессы к очередному политическому кризису на Украине. Я давно уже не был на родине, и, признаться честно, радовался каждой весточке, прилетавшей оттуда. Но назад меня больше не тянуло, разве что повидаться с родителями.

Все люди равны перед Богом и в равной мере имеют право на счастье. Я не хуже других, и мои дети тоже. Каждый ищет своё место в этой жизни. Я нашёл его здесь. Так уж судьбе было угодно. Я не ропщу на судьбу. Да и чего роптать. Здесь моя семья и мой дом, который я построил своими руками.

На обед Лена приготовила луковый суп с лозаньей. От молока с мёдом я отказался, заявив, что совершенно здоров и больше не нуждаюсь в продолжении лечения.

В пять часов Лена привезла Саню домой. Он вышел из машины измученный и недовольный. Даже из окна я заметил, что лицо и руки у него исписаны пастой.

— Как дела?- окликнул я его. Саня только махнул рукой.- На шахматы ходил?- Не отставал я.

— Ходил.

— Выиграл?

Саня отрицательно покачал головой.

— Проиграл?

Саня кивнул и, не поднимая головы, сказал:

— Не хочу я больше ходить на эти шахматы. Надоели они мне.

— Ладно, иди, переодевайся и начинай учить уроки,- оборвала его Лена.

Саня молча пошёл в дом.

— А ты не боишься этими шахматами отбить у него интерес вообще ко всему?- сказал я Лене.

— Пусть занимается,- безапелляционно сказала она.- Шахматы – интересная и очень полезная игра. Развивает внимание и логическое мышление. А ему, как раз, этого и не хватает. Думать совершенно не хочет. И рассеянный – вечно в облаках летает. Так что пускай ходит и не скулит. А то я его на флористику отдам. Цветы в школьном саду поливать будет.

В её словах был здравый смысл, поэтому я не стал с нею спорить. Весь вечер до и после ужина Лена с Саней учили уроки. В девять Лена включила ему вечерние мультики о Гарфилде и Симпсонах, а в десять Саня лёг спать.

В этот вечер я не находил себе места. Все мои мысли были уже в завтрашнем дне. Я чувствовал его близость и думал только о нём. В моём воображении разыгрывались самые разнообразные картины и сцены, которые я созерцал своим внутренним взором с превеликим удовольствием, позволяя фантазии развивать их и модифицировать до бесконечности.

Классическая музыка обволакивала меня и несла по тоннелям фантазии прямо в завтра. Когда Саня лёг спать, Лена выключила музыку и заглянула ко мне.

— Знаешь, что мне сегодня сказал Саня?- спросила она и, не дожидаясь ответа, продолжала.- Говорит: “Тебе папины картины нравятся?”. А я ему: “А тебе?”. А он: “Мне нравятся”. А я говорю: “А мне не нравятся”. А он заявляет: “Нельзя, мама, так говорить. Если бы ты сама могла что-нибудь похожее нарисовать, тогда бы и говорила, а если не можешь, то лучше хвали папу, даже если его картины тебе не нравятся. Потому что он старается и тратит много сил, что бы хорошо нарисовать и подороже продать. Он же для нас с тобой старается. Что бы у нас всегда были деньги, и мы могли себе покупать всё, что захотим”. Заставил меня пообещать, что теперь буду тебя только хвалить. Так что знай, какой у тебя хороший сын. Кто о тебе ещё позаботится, как не он?

Ленин рассказ приятно поразил меня. Я не мог даже подумать, что в таком крохотном юном сердечке столько любви и понимания. В порыве отцовской благодарности мне захотелось крепко прижать его к себе. Пожелав Лене спокойной ночи, я поторопился лечь спать. Мне хотелось проснуться пораньше и в полной мере насладиться завтрашним днём.

Когда я открыл глаза, было уже совсем светло, солнце стояло высоко в небе, заглядывая в комнату сквозь прикрытые жалюзи. Я испугался, что проспал, и быстро вскочил с постели. Взглянув на часы, я с облегченьем вздохнул: стрелки показывали полшестого. Сначала я сделал зарядку и принял душ. Потом взял Сервантеса и вышел в коридор. Прокравшись мимо Саниной и Лениной комнат, я спустился вниз, в гардеробной переоделся в новую одежду, а старую отнёс в корзину для стирки. Недочитанного Сервантеса я поставил на своё место на книжной полке в библиотеке, и прежде чем вернуться обратно наверх, подстрекаемый неугомонным желанием, решил на секундочку выглянуть на улицу.

Я прошёлся по террасе, посмотрел на дом, на окно моей комнаты, на окна Лениной и Саниной комнат, посмотрел на парк, зелёный и выстриженный, на выключенный фонтан, на акацию, на подъездную аллею со скипидарными деревьями, на шумную, всю в клубах серой дымки, автостраду.

Я присел на траву и провел по ней ладонью. На солнышке было хорошо и уютно. Я лёг на спину и закрыл глаза, с силой, до боли, до белых кругов и огненных пятен. Сквозь полуприкрытые веки я смотрел на раскалённый добела диск утреннего солнца, на голубое-голубое, как океанская гладь, небо, на белые ватные облака, не спеша плывущие с северо-запада. Мне вспомнились слова Дюрера о той великой творческой силе, которой Бог наделил сотворённую Им природу. Так можно было лежать целый день, созерцая небесную гладь, наслаждаться её красотой и совершенством.

Я вернулся в дом, но перед тем, как подняться наверх, решил заглянуть в мастерскую. Всё было на своих местах: припавшие пылью картины, мольберт с незаконченным полотном, на котором была изображена крохотная девочка на дне океана. Я бегло взглянул на него и с ходу, свежим взглядом, нашёл сразу несколько недостатков. Вряд ли я буду заканчивать его, по крайней мере, в ближайшее время.

В моей голове теперь были новые образы, более глубокие и безграничные, чем океан, более воздушные и осязаемые, наполненные теплом и светом, не такие пессимистичные и безжизненные, как раньше, а, наоборот, радостные и жизнеутверждающие. Теперь мне хотелось рисовать небо, таким, каким я видел его сегодня утром, с белыми, как барашки, облаками, с младенцем, качающимся в солнечной колыбели, с лицами, растворяющимися в небесной синеве. Я почувствовал вдохновение, руки потянулись к палитре и краскам. Я снова готов был приступить к работе, мне было приятно это осознавать.

Но только не сейчас и не сегодня, подумал я. Сегодня я сделаю себе выходной и посвящу этот день Лене и Сане.

Я вышел из мастерской и направился наверх. Там было тихо – Лена с Саней ещё спали. Сначала я заглянул к Сане – он лежал, закутавшись с головой в одеяло, и тихо посапывал. Потом к Лене – мои шаги разбудили её.

— Что стоишь? Быстро иди сюда,- сладко потянулась она.

Я нырнул к ней под одеяло и прижался к её тёплому голому телу.

— В грязной одежде на чистое бельё?- ласково возмутилась Лена.

— Одежда чистая, я только что переоделся.

Мои руки начали скользить по её спине и шее, она изогнулась, как кошка, впиваясь коготками в белую простыню.

— Ты так давно не делал мне массаж,- промурлыкала Лена.- И на ножках сделай. Знаешь, как они у меня устают?

Я услышал шаги и обернулся – на пороге стоял Саня, укутанный в одеяло. Я тут же упал на подушку и захрапел, притворяясь спящим.

— Саня, посмотри, как наш папа спит,- сквозь смех сказала Лена.

Саня тоже засмеялся и полез к нам на кровать.

— Ложись между нами,- сказала Лена.

Мы раздвинулись, Саня забрался к нам под одеяло.

— Папа, ты уже выздоровел?- спросил он.

— Да, сынок.

— Ура!- радостно закричал Саня.- Значит сегодня у нас праздник.

— Конечно, праздник,- сказал я.- Сегодня будет всё, что захочешь.

— Хочу мороженое,- загадал первое желание Саня.

— Хорошо, будет тебе мороженое.

— Хочу роликовые коньки,- загадал второе желание Саня.

— Хорошо, будут тебе и роликовые коньки.

— Хочу в зоопарк,- загадал третье желание Саня.

— Хорошо, будет тебе и зоопарк.

— Хочу в Макдоналдс,- загадал четвёртое желание Саня.

— Будет тебе и Макдоналдс.

— Ура!- снова закричал Саня.- Сегодня настоящий праздник.

Его лицо светилось счастьем и радостью. Я благодарил Бога и был вдвое счастлив оттого, что мог выполнить любое его желание.

— Не много ли желаний для одного раза?- шутливо сказала Лена.

— Не-много,- речитативом ответил Саня и расхохотался.- А даже мало.

— Ты пользуешься папиной добротой.

— Да,- бессовестно согласился Саня.- Потому что папа меня любит.- И снова весело расхохотался.- Поэтому сегодня мы пойдём в зоопарк и Макдоналдс.

— Но только после школы,- безжалостно заявила Лена.

— У-у-у-у,- разобиделся Саня и спрятался с головой под одеяло.

— Не укай,- назидательно сказала Лена.

Она попыталась обнять его, но Саня стал отбиваться от неё руками и ногами.

— Ты голая?- завопил он.- Не прикасайся ко мне.

С воплями и криками он продолжал отбиваться и нечаянно ударил Лену в живот. И тут же получил увесистый подзатыльник – игра превратилась в ссору. Саня покраснел и мгновенно обиделся. Они отвернулись друг от друга, в комнате воцарилась тишина. Первой заговорила Лена.

— Вот родится братик или сестричка, я всё расскажу, как ты меня обижал.

— Не надо было меня трогать,- промычал в ответ Саня.

— Думаешь, мне не хочется тебя обнять? Ты же мой самый любимый сыночек.

— Сначала оденься, а потом лезь обниматься.

— Раз ты такой, вообще ни о чём меня не проси.

— А ты не приставай.

— Сейчас как пристану,- повернулась к нему с угрожающим видом Лена.

— А-а-а-а,- закричал Саня, отсовываясь от неё, и снова началось баловство.- Мама,- он стал вдруг совершенно серьёзным.

— Что?- не поняла его Лена.

— Ты забыла?

— Ах, да,- вспомнила Лена и, улыбаясь во весь рот, посмотрела на меня.

— Давай, говори,- подталкивал её Саня.

Лена перевела взгляд с меня на Саню и снова посмотрела на меня.

— Я хотела тебе сказать,- еле сдерживая себя от смеха, стараясь придать своему лицу серьёзное выражение, сказала мне Лена.

— Мама, не смейся,- серьёзно сказал Саня.

— Я хотела тебе сказать,- повторила Лена.- Что твои картины мне очень нравятся. И я больше не буду говорить, что они плохие. Обещаю. Честное слово.

Лена вопросительно посмотрела на Саню, Саня удовлетворённо кивнул головой.

— А тебе нравятся?- спросил я у него.

— Конечно, нравятся,- серьёзно ответил Саня.

— По такому случаю, я думаю, сегодня можно и школу пропустить.

— Конечно, можно,- обрадовался Саня.- Даже нужно.

— Ты опять начинаешь?- не на шутку обиделась на меня Лена.- Зачем ты его подбиваешь занятия прогуливать. Он и так плохо учится.

— Ну, мамочка, ну, пожалуйста, ну, один разочек,- взмолился Саня.

— А кто уроки за тебя учить будет?

— Я все уроки выучу, обещаю.

— Ты только обещать умеешь. А как до дела доходит, все свои обещания забываешь.

— Мамочка, честное слово, не забуду. Все уроки выучу,- продолжал уговаривать Саня.

— Ты его подбиваешь,- с укоризной обратилась ко мне Лена.- А я потом с ним весь вечер заниматься буду.

— Хочешь, я с ним позанимаюсь,- предложил я Лене.

— Ты позанимаешься? Хватит, один раз уже позанимался.

— Мамочка, ну, пожалуйста,- умолял Саня.

— Ладно, только смотрите мне, ни дай Бог, уроки не сделаете,- наконец сломилась Лена.

— Сделаем,- в один голос радостно закричали мы.

Саня бросился Лене на шею и тут же вспомнил, что она голая.

— Фу-фу-фу,- закричал он, пытаясь вырваться из её объятий.

— Я тебе дам фу,- радостно воскликнула Лена.- Сейчас мигом в школу пойдёшь.

— О-о-ой, только не это,- завопил Саня и бросился прочь из комнаты.

— Умыться, зубы почистить и через пять минут в столовую завтракать,- крикнула ему вдогонку Лена.- Застели постель, а я пойду, завтрак приготовлю.- Сказала она мне и, накинув на голое тело халат, исчезла в коридоре.

Я застелил постель и последовал за ней в столовую.

Мы чудесно провели тот день. Таких дней в нашей жизни было ещё очень много.

Реклама

Об авторе Издатель Ирина Анастасиади

писатель, переводчик, главный редактор интернет-журнала "9 Муз"
Запись опубликована в рубрике проза. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

2 комментария на «Владислав Кураш. Твой дом там, где ты его построишь»

  1. Татьяна:

    Мне очень нравятся ваши рассказы, Владислав! Они такие жизненные и образные. Вы не давите на читателя эмоциями и не поучаете его. А это приятно. Ведь читателя никто не спрашивает, что хочется ему. А так хотелось, чтобы спросили.

    Нравится

  2. Игорь:

    Замечательная новелла. Лаконично. Но ёмко. Целое море смысла. А главное превалирующее желание автора очистить свой текст от красивостей, банальщины, неоправданных длиннот.

    Нравится

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s