Людмила Троицкая. Пушкин и гречанка Калипсо

greek

К 215 летию со дня рождения А.С. Пушкина

           ИЗ ПОВЕСТИ «В ГЛУШИ МОЛДАВИИ ПЕЧАЛЬНОЙ»

Среди многочисленных беженцев от жестоких турецких расправ в Кишиневе оказалась вдова грека Полихрони с дочерью Калипсо, названной в честь нимфы, у которой по легенде семь лет жил в плену Одиссей. Как рассказывалось в поэме Гомера, Калипсо владела прекрасным островом в Ионическом море и жила в тенистом гроте, увитом виноградными лозами, с которых свисали гроздья ягод. Она полюбила Одиссея, которого волны выбросили с разбитого корабля на ее остров. Чтобы удержать героя, она обещала вымолить у богов для него бессмертие. Но все больше тосковал Одиссей, просиживая долгие часы на скале у моря, вспоминая родную Итаку и свою жену Пенелопу.

Сжалилась над ним богиня Афина и попросила у Зевса разрешения для Одиссея возвратиться на родину. Опечалилась нимфа, но должна была подчиниться воле богов. Призвала Калипсо Одиссея и велела ему построить плот из самых больших бревен. Но не поверил нимфе Одиссей, решив, что она задумала погубить его. С грустью поклялась ему нимфа водами священной реки Стикс, что вынуждена подчиниться воле богов и что сама Афина-Паллада покровительствует многоумному Одиссею. Так и осталась в одиночестве нимфа Калипсо на своем острове.

У гречанки Калипсо в Кишиневе не было не только богатого дома, но даже просторной квартиры. Хотя ее отец был правителем патриаршей канцелярии в Константинополе, но его овдовевшая жена и дочь бежали от янычар через Болгарию и Валахию, растеряв остатки ценностей. Их приютила в своем доме семья Мило, отдав две небольшие комнатки. Но их бедное жилище охотно посещали как просвещенные молдаване, так и молодые русские офицеры. Здесь была веселая непринужденная атмосфера, и потому Пушкин любил бывать в этом доме, шутить и болтать с Калипсо, слушать исполнение ею сладострастных песен под игру на гитаре. Худощавая и подвижная, Калипсо была небольшого роста с длинными густыми волосами. Ее смуглому лицу придавали оригинальность огненные глаза, которые по турецкому обычаю она подводила сурьмою. Но большой длинный нос словно разделял ее лицо надвое и делал ее некрасивой, хотя Пушкин не придавал этому значения: для него важнее была ее оригинальность.

У нее были способности к изучению языков. Кроме греческого и турецкого, она хорошо знала французский, а в Кишиневе, общаясь с молдаванами и русскими, обучалась еще двум языкам. Сколько ей было лет, из ее окружения никто не знал. Как и многие женщины, она не любила говорить о своем возрасте. Может быть, потому что выглядела старше своих лет. Когда вечером в семейство Полихрони заглянул Пушкин, ему искренне обрадовались. Калипсо поцеловала его, хотя в комнате уже были гости – братья-молдаване Георгий и Константин Ралли, которые крепко пожали руку Пушкину. Все они знали о его дуэли с полковником Старовым и были рады ее благополучному окончанию.Минувшим летом поэт часто навещал большую семью и гостил в их имении Долна.

– Что-то вы стали редко посещать нашу семью, – сказал Георгий Пушкину, а сестрицы Катерина и Мариола часто о вас вспоминают.

– Неужели? Я слышал, что барон Метлеркампф обивает пороги вашего дома, а я не люблю общаться с ним, – ответил Пушкин.

– Да, это так, он зачастил к нам, хотя отцу это не нравится. Что поделаешь, когда в доме невеста, приходится принимать ее поклонников. И все-таки не забывайте о наших музыкальных вечерах по субботам, – напомнил Георгий.

– Непременно навещу ваш гостеприимный дом, – заверил поэт.

– Пушкин, – вмешалась в их разговор Калипсо, – я выучила вашу молдавскую песню «Черная шаль», слушайте, но не надо смеяться, ошибки много… Она взяла гитару и после нескольких аккордов запела: Гляжу как безумный на черную шаль, И хладную душу терзает печаль, Когда легковерен и молод я был Младую гречанку я страстно любил…

Поэт был тронут. На эти стихи, напечатанные в журнале «Сын отечества», как написал ему брат Левушка, уже был сочинен романс известным композитором Верстовским, но протяжный и мелодичный напев юной гречанки растрогал сердце Пушкина, и он нежно прикоснулся к руке девушки, прошептав: «шарман», чудесно. Калипсо улыбнулась и продолжала петь: …В покой отдаленный вхожу я один… Неверную деву лобзал армянин… И в этом трагическом месте Пушкин вдруг засмеялся. Калипсо остановила пение, обидевшись:

– Пльохо пою, тебе смешно… – сказала она.

– Вовсе нет, очень хорошо. Продолжай петь, я потом объясню, почему я засмеялся. Когда прозвучали последние аккорды, Пушкин и братья Ралли сказали певице много восторженных слов. Но их речи были прерваны появлением новых гостей. Припорошенные снегом, вошли Владимир Горчаков и Николай Таушев.

– А, вот куда исчез бес арабский. Пушкин, а мы напрасно к тебе заходили, сказал Горчаков, приветствуя всех. Раскланялся и Таушев. Вышла из второй комнаты, служившей кухней, мать Калипсо, дочь перевела ее слова:

– Мама приготовила для гостей закуски и кофе, а семейству Ралли большое спасибо за гостинцы.

– Не стоит благодарности, наш батюшка желает всем здоровья, – ответил Константин, – вчера наш слуга из Долны привез целый воз провизии на праздник Крещения.

На столе появилась молдавская снедь: брынза, фасолица, каймак и плацинда. Из большой кофеварки Калипсо разливала кофе в маленькие чашечки. За едой и кофе она пристала к Пушкину, чтобы он признался, почему смеялся, когда она пела «Черную шаль».

– Что ж, сдаюсь на милость нимфы Калипсо и поведаю историю, которая, надеюсь, вас позабавит. И Пушкин начал свой рассказ.

– В числе чиновников Инзова служит надворный советник армянин Артемий Макарьевич Худобашев, который был одесским почтмейстером, но сбежал из Одессы из-за одной курьезной истории. Должно быть, вы, господа, встречали его в Кишиневе или знакомы с ним. Ему лет за пятьдесят, он маленького роста и будто переломленный набок, страстный охотник шуток и обожает французский язык, хотя его страшно калечит. Когда он жил в Одессе, он как-то проходил между театром и домом генерал-губернатора Ланжерона. Как на грех, на пути его появился старый козел и давай бодать рогами бедного Худобашева. Попытался почтмейстер схватить его за рога, но не тут-то было. Пришлось бедняге спасаться бегством, а треклятый козел давай его в зад пынять. А на балконе у Ланжерона за этой картиной наблюдало все его семейство, заливаясь смехом. Когда история эта облетела все гостиные Одессы, Артемий Макарьевич не смог вынести позора и попросил перевод в Кишинев. Хохотали и хозяева, и гости, но звонче всех сам рассказчик. Переливчатый азартный смех Пушкина был так же неподражаем, как и его речь, если предмет рассказа увлекал его.

– Но резонно спросить, – продолжил поэт, – какое отношение имеет Худобашев к песне «Черная шаль»? А вот какое: он почему-то вообразил, что в лице удачливого армянина-любовника я изобразил именно его. И начались у меня с ним шутки и потасовки из-за гречанки. Как только скроется наместник в своем кабинете, я и нападаю на Худобашева, тащу его к дивану и пытаюсь сесть на него верхом, приговаривая: «Не отбивай у меня гречанок!» Мне с ним весело, я отвожу душу, разговаривая с ним по-французски. Насмеявшись вдоволь, стали обсуждать европейские новости, в первую очередь, на Балканском полуострове, где уже несколько лет шла война за независимость Греции, которую развернули участники тайного общества «Гетерия», что означает в переводе с греческого: союз, созданный для ниспровержения турецкого господства.

– А знаете ли вы, господа, о нашем великом поэте Ригасе Фереосе, который был одним из основателей гетерии еще в конце ХVIII века? – спросила Калипсо.

– Да, в России его знали и сейчас помнят, я читал его «Военный гимн» еще в Петербурге, он был напечатан в журнале «Вестник Европы», – ответил Пушкин.

– И молдаване его тоже помнят, – добавил Константин Ралли. – Он сочинил греческую Марсельезу с революционным призывом: свобода, равенство, братство. Очень жаль, что и его, и первых основателей гетерии постигла такая трагическая участь.

– А что с ними случилось? – спросил Горчаков.

– Ригасу удалось отпечатать свои революционные стихи и прокламации в греческой типографии, которая находилась в Вене, – ответил Константин.

– Он и его соратники-гетеристы привезли этот секретный груз в порт Триест, чтобы переправить в Грецию. Но австрийская полиция следила за Ригасом, и гетеристы были арестованы и отправлены в Вену для допроса. Коварные австрияки выдали гетеристов белградскому паше, и Ригас Фереос был задушен в тюрьме.

– Но мне известна другая версия гибели Ригаса и гетеристов, ее рассказали моему покойному отцу свидетели этой жестокой расправы. Белградский паша приказал утопить гетеристов в Дунае, а тех, кто попытается выплыть – пристрелить. Перед казнью на берегу Дуная Ригас ударил стража ногами, а когда его схватили, он крикнул: «Я достаточно успел посеять, скоро для моего народа придет час жатвы». Он был задушен стражами, а его тело сброшено в воды Дуная. Именно так рассказывал о поэте Ригасе мой отец Байрону, который десять лет тому назад посещал наш дом в Константинополе. Калипсо заговорила с матерью на греческом, а потом сказала гостям:

– Я попросила матушку припомнить о том, что рассказывал английский поэт о своих путешествиях по восточным странам и Греции. Но это было давно, и она уже почти все забыла. А я помню только то, что Байрон был очень красив и прекрасно говорил на французском. Вращаясь среди греков, он уже неплохо знал наш родной язык, но некоторые места в книгах на греческом отец помогал ему переводить. Несмотря на молодость (ему было чуть больше двадцати лет), он начал писать поэму и сочинил много стихов. Но я прочла его произведения в переводах на французский, когда он уже уехал в Англию.

– Находясь в Крыму с семейством Раевских, я и мой друг Николай начали учить английский язык ради того, чтобы читать гениальные произведения Байрона, . – признался Пушкин.

–  В их семье жила гувернантка-англичанка, и старшие сестры хорошо знали этот нелегкий язык. Но в Кишиневе, не имея хорошего учителя, я прекратил эти занятия и довольствуюсь французскими переводами.

– Могу вам рассказать новые сведения о Байроне, которые мне сообщил наш поэт Стамати, – сказал Константин Ралли.

– Как известно, Байрон уже несколько лет живет в Италии и помогает карбонариям в их борьбе против австрийских властей. Сейчас он находится в Пизе и вместе с друзьями издает журнал «Либерал», в котором опубликованы новые главы его стихотворного романа «Дон Жуан».

– Отличные новости, – отозвался Пушкин, – завтра же загляну к Стамати. Он хочет перевести на молдавский моего «Пленника». Выпрошу у него этот журнал.

Мать Калипсо нашла карты и начала раскладывать пасьянс. Она это делала всегда, когда у них гости увлекались непонятными ей разговорами. Через год, переехав в Одессу, Пушкин вспоминал о гречанке Калипсо и расспрашивал о ней кишиневских друзей, посещавших его в одесской гостинице. Он был поражен, узнав, что мать и дочь Полихрони уехали из Кишинева в Болгарию и нашли убежище в одном из монастырей. Жизнь беженцев в Бессарабии оказалась очень трудной. Царское правительство не оказывало им материальной помощи. Оно настолько боялось свободомыслия и либеральных идей, что даже «Филантропическое общество», которое ранее было открыто в Одессе и оказывало беженцам благотворительную помощь, поспешило запретить и распустить.

Благодаря усилиям профессора Петербургского университета, поэта, издателя и критика Плетнева Петра Александровича в январе 1826 года был издан второй сборник стихотворений Пушкина, подготовленный к печати, когда поэт находился в ссылке в Михайловском. В него были включены оба стихотворения, посвященные Калипсо. Но Пушкин более требовательно отнесся к лирике, включенной в новый сборник. Последнюю строфу стихотворения «Иностранке», которая в черновой тетради была очень откровенной и нежной, он заменил более сдержанной, хотя и загадочной:

На чуждые черты взирая,

Верь только сердцу моему,

Как прежде верила ему,

Его страстей не понимая.

Г. Днепродзержинск

Об авторе Международный литературный журнал "9 Муз"

Международный литературный журнал "9 Муз". Главный редактор: Ирина Анастасиади. Редакторы: Николай Черкашин, Владимир Спектор, Ника Черкашина, Наталия Мавроди, Владимир Эйснер, Ольга Цотадзе, Микола Тютюнник, Дмитрий Михалевский.
Запись опубликована в рубрике проза. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

3 отзыва на “Людмила Троицкая. Пушкин и гречанка Калипсо

  1. Ника:

    Спасибо, дорогая Людмила. Очень захватывающий и познавательный материал. И, хотя рассказывает о далеких событиях, злободневен сегодня. Недаром Вы трудились над своей книгой о Пушкине более двадцати лет. Бесценный труд.

  2. Анастасия:

    Очень интересный материал и подан замечательно!

  3. Инна:

    Монументальное исследование. И написано прекрасно.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s