Ирина Анастасиади. Больше, чем это…


down_to_earth

Дождь шёл не переставая. В открытую форточку врывались холодные капли, образуя лужицы на кухонном столе. Каллиопи рассеяно наблюдала за тем, как разрастаются лужицы. Надо было закрыть форточку. Но Каллиопи было не до этого. Она была страшно занята разговором по телефону.

– Значит, ты окончательно решила развестись с ним? – как раз спрашивала её Евгения.

– Ненавижу толстяка! – капризным детским голосом проговорила Каллиопи. – Видеть его не могу!

– Хочешь совет?

Но нет! Каллиопи не нужны были советы. Ей нужно было только ухо, которое не уставало бы её слушать. И все эти годы, Евгения и была этим ухом. Когда–то они вместе учились в Академии художеств и вместе смотрели влюблёнными глазами на великого Гаити, преподававшего им свободную композицию.

Потом, когда Каллиопи вышла замуж за итальянского князя и уехала жить во Флоренцию. Ну а Евгения встретила своего Янниса, который так никогда на ней не женился. Сначала Евгения чувствовала себя счастливой и вне брака. Но прошло немало лет. Ситуация не менялась. Евгения начала даже волноваться. И чего она тогда не делала, чтобы заставить Василиса жениться на себе! Даже водила к психиатру. Но Василис только смеялся и говорил:

– Я к браку пока не готов!

Врач беседовал с ним целый час. Но под конец потерял терпение с необычным больным. Вызвал в кабинет Евгению и сказал ей прямо при Василисе:

– Советую вам оставить его прямо сейчас, пока вы ещё молоды. Иначе, этот господин испортит вам жизнь.

Но Евгения врача не послушалась. И напрасно! Ибо Василис так на ней и не женился. Прошло много лет. Евгения уже разменяла шестой десяток. Но надеяться не перестала. Вообще, наперекор всему, Евгения чувствовала себя счастливицей. В отличие от неё, Каллиопи всегда находила повод пожаловаться на судьбу.

Её утомлял её муж–князь. Выводила из себя дочь. Не была довольна своим финансовым положением. У неё было всего много. Но хотелось большего. Вообще, Каллиопи могла разговаривать только на одну тему. А именно – о себе самой. И интересовала её на белом свете только она сама – Каллиопи. Ей и в голову–то не пришло спросить когда–либо подругу:

«А счастлива ли ты? Хорошо ли тебе живётся?»

Вот и сейчас, поджимая свой сухонький, старческий подбородок, она лепетала:

– Сейчас, именно сейчас, мне надо быть свободной. Надо иметь возможность распоряжаться собой. Ну а толстяк путается у меня под ногами со своими дурацкими капризами.

– Да, но он – твой муж, – напомнила ей Евгения.

– Мне, может в последний раз в жизни, предоставляется возможность быть любимой, – и Каллиопи прижала к груди левую руку. – Вот только…

«О, я была уверена, что есть еще это – «вот только»! – подумала Евгения. – Это так характерно для Каллиопи».

Но вслух ничего не сказала.

– Только я не могу рушить чужую семью! – и голос Каллиопи зазвенел театральным драматизмом. – Не могу разрушить семью своей кузины. Это неправильно! – и, словно уверяя себя саму, повторила, – Неправильно это!

Кого пыталась она уверить этой пылкой тирадой: Евгению или себя?! Верила ли она сама в то, что только что произнесла?

– Что же мне делать?! Что мне делать?!

Был ли это вопрос…

– Объяснись с ним! – сказала Евгения. – Бросить мужа ты всегда успеешь. Может, этот Михалис вовсе не разделяет твоих чувств…

– Он любит меня! Я вижу! Я чувствую! – поспешно сказала Каллиопи. Может, слишком поспешно?

– Объяснись с ним! – повторила подруга. – Я бы не стала бросать мужа ни за что, ни про что.

– Легко сказать: «объяснись», – пожаловалась Каллиопи, – Роза, моя двоюродная сестрица, караулит его день и ночью Курица! Настоящая курица! Представь, спускается из дома в офис в ночной пижаме, чтобы принести ему кофе. Поверх пижамы – накинута шуба из искусственного меха. Китч!

Она так разволновалась, что даже вскочила со стула. Схватила кухонные бумажные полотенца, судорожно вытерла стол. Выбросила. Захлопнула форточку. И снова села. Дождь сердито застучал по окну.

– Мне даже стыдно, что она моя кузина, – продолжала она. – О, боже! Где у мужчин глаза?

– Там же, где у женщин! – сухо отрезала Евгения. – Что же касается объяснения… Найди минутку, когда вы останетесь вдвоём. Это ведь не трудно, когда работаешь в одном офисе. Ну, а если не хочешь объясняться в его кабинете, то предложи ему прогулку.

– Увести его не сложно. Сложнее решить, как с ним говорить. Как, в каких словах, я объясню ему, что испытываю к нему, находясь в машине?

– Заведи его к себе. Придумай какой–нибудь предлог и заведи.

Повесив трубку, Каллиопи ещЁ долго смотрела на струи дождя, стекающие по окну, на ветви лип, прогибаемых ветром, на облака, уцепившиеся за Ликавитто. А её горячечный ум уже обдумывал детали решающего свидания. Критическим взглядом окинула она свою квартиру. Нет, для своего Михалиса, она хотела бы чего–нибудь необычайного. Хотя Михалис был неимоверно богат, но вкуса у него не было. И квартира Каллиопи должна была показаться ему сказочной.

Действительно, многие хотели бы иметь такой декор, такую обстановку, такие картины, как у Каллиопи. Но у одних не имелось на это достаточных средств, а у других – вкуса. В этой квартире изящность сочеталась с практичностью, а дороговизна – с хорошим тоном. «Надо бы только добавить несколько деталей, – судорожно соображала Каллиопи, – чтобы придать квартире более интимный характер».

И она тут же принялась менять местами картины. Собрала ковры. Открыла книги на тех местах, которые по её мнению, могли показать заглянувшему в них её интересы. Расставила на столе серебро. Накрыла шкурой зебры свой любимый диван. Повесила в ванной длинный белоснежный тюль. И, наконец, взялась за спальню. Ах, не было в её спальне и ноты эротики! Надо было как–то это исправить. И побыстрее! Ну, да Каллиопи не жалела для своей любви ни фантазии, ни денег.

Купила десятки метров материала. И вот, на кровать легло тёмно–бордовое бархатное покрывало. А прямо с потолка спускались шелкá трёх оттенков бордового. Теперь комната напоминала место действия из «Тысячи и одной ночи».

– Что здесь делается? – недовольно спросил ее муж, увидев перемены. – Ждём в гости принца? Может, нас решил навестить твой первый муж?

– Да нет! Жду в гости богатого клиента. Он как раз собирается менять дизайн на своей вилле, и кто–то порекомендовал ему меня. Не хочется перед ним ударить лицом в грязь.

– Если для каждого твоего клиента мы будем обновлять декор нашей квартиры, то вскоре разоримся, – визгливо закричал Никифорос. – Вспомни, только полгода назад мы потратили миллионы на отделку этой квартиры. Как мы сможем выплатить банку проценты, если ты только тем и занимаешься, что тратишь деньги?!

Он побагровел. Синие жилочки покрыли его толстое лицо. И щёки затряслись в праведном гневе.

– Боже мой! Что я терплю от этого жмота! – всплеснула руками Каллиопи. – Ты что ж, хочешь, чтобы я жила в нищете?

И заплакала. «Михалис никогда бы не поступил со мною подобным образом, – подумала она. – У него – возвышенная душа и полный карман». Ей было обидно. Так обидно, что хотелось закричать на всю Вселенную. Но тут, она вспомнила, что все эти приготовления делались во имя её любви. Вспомнила о предстоящем свидании. И перестала плакать. Весь следующий день она думала о Михалисе, планируя соблазнение… Но, в приятные мысли эти, прокрадывались мысли о муже. Каллиопи снова позвонила Евгении.

– Я не могу принять Михалиса у себя, – шептала она в трубку. – А вдруг толстяк вернётся раньше, и застукает нас?

– Хочешь, я уступлю тебе свою квартиру?

С минуту Каллиопи обдумывала эту возможность. Ей даже представилась сама квартира. Но нет! Никуда квартира Евгении не годится! Нет в ней эротики. И шика тоже нет. В такой квартире нельзя обольстить мужчину!

– Кажется, у меня есть идея получше! – вскричала Каллиопи. – Как раз освободилась квартира моей сестры. Конечно, её надо немного покрасить, купить кое–какую мебель, поменять кафель в ванной комнате… – понесло её. – Кровать я принесу из дома. Та–а–к…

– Каллиопи! Не безумствуй! – В ужасе закричала Евгения. – Тратить столько денег только на то, чтобы переспать с мужчиной! Я тебя не понимаю!

– Это не просто мужчина! Во–первых, он богат. Во–вторых, красив. А в–третьих, я его люблю.

И как раз это «Во–первых» больше всего и убедило Евгению.

– Если бы я тратила столько денег только на то, чтобы переспать с мужчиной, я бы разорилась, – хохотнула она.

– Ты никогда ничего мне про это не рассказывала!

– Ты никогда и не спрашивала.

– Расскажешь мне… как–нибудь… А сейчас я должна приготовить что–нибудь для толстяка.

Положив трубку, она, однако, не пошла на кухню. А набрала лондонский номер телефона сестры.

– Бросишь толстяка? Вот и замечательно! – вскричала та в восторге.

Она недолюбливала зятя.

– Новый–то кто? Замуж что ли выйдешь? А он красив или как?

– И красив. И богат. Только… как бы это получше выразиться… не выгулянный.

– Ой, что, как собака, что держат дома на привязи?

– Приблизительно. Видела бы ты, как он на меня смотрит! Взгляд его скользит от кончиков моих волос, до кончиков пальцев. Как будто видит перед собой нимфу.

– Да ты и есть нимфа! Да что нимфа – богиня! Таких женщин как ты, даже в светской хронике не часто увидишь.

– Не читает он журналов. Да и в светскую хронику вряд ли заглядывает.

– Чем же занимается этот не выгулянный и не читающий?

– Владеет представительством «Тезы».

– Это что? Яд для тараканов?

– И для муравьев тоже.

– Каллиопи!!!

– Но он красив, как бог. И богат. Не забывай этого.

Так Каллиопи получила разрешение безвозмездно пользоваться квартирой сестры, делать там ремонт, и вообще всё, что ей вздумается. И Каллиопи заторопилась, побежала по магазинам и по мастерским. Вскоре в её «золотой» карте–визе появились цифры с шестью нулями и с минусом впереди.

Через месяц квартира была готова. Каллиопи была в восторге. В салоне из щёлочек в потолке падал мягкий белый свет на изящные диваны. Кровать, убранная как невеста, ждала любовника. На сером мраморе, украшающем умывальник в ванной комнате, стояли синие флаконы. Кухня… кухня была просто произведением искусства. Стены в квартире были окрашены в белый цвет, колонны – в охру, а потолок – в золотисто–жёлтый. Теперь здесь можно было принимать желанного гостя. Хотя, надо было ещё получить некоторую свободу от мужа.

– Я так устала в последнее время, – пожаловалась она Никифоросу. – Нервы совсем сдали. Мне нужен отдых.

– Поезжай в Канны, – участливо отозвался муж. – Или в Ниццу.

– А как же работа? Упустить из–под носа столько денег!

– Разве я не содержал тебя всегда как принцессу?

Это было совершенной истиной. Спорить было невозможно. Она кивнула, соглашаясь.

– Сколько тебе надо? Бери и езжай!

Она подумала немного. Предложение было заманчиво.

– Ах, я очень бы хотела! Но надо закончить начатое. Это дело чести, в конце концов. Профессиональной чести.

Она не врала. Она действительно жаждала закончить строительство дома. Ведь она строила его для своего милого! Ей так хотелось, чтобы он смог жить в настоящей роскоши! Причём, сделать это было достаточно трудно. Ведь как убедить человека без вкуса, что ты предлагаешь ему лучшее из того, что имеется в продаже? А Михалис был просто царём безвкусицы. Да к тому же, и торгашом…

Но Каллиопи любила его. Она жаждала его поцелуев. Хотела спать с ним. Учить его тому, что знала. Выбирать ему одежду. Советовать, что прочесть. Словом, этакий вариант Пигмалиона в юбке. Только вот настоящему–то Пигмалиону не надо было топить в крови близких свою любовь…

– Нет, я не могу бросить эту работу незавершённой, – повторила Каллиопи мужу. – Но может быть мне бы помог… – и тут она страдальчески сжала виски сухонькими своими ручками. – Может, если бы ты предоставил один день в неделю. Целый день – в моё собственное распоряжение.

– Не понимаю…

– Я бы рисовала… Или пошла бы в кино с подругами… Всякие, знаешь, невинные радости.

– Почему бы и нет! – растеряно отозвался Никифорос.

Он, конечно же, понял, что с его женой происходят странные вещи. Но не знал, как он должен на это реагировать. Он всегда был хорошим мужем. И только надеялся, что понимая это, Каллиопи не оставит его.

Ну да, так или иначе, Каллиопи выиграла свободу передвижения. И теперь оставалось ей только одно: завоевать этого странного мужчину по имени Михалис. К её удивлению, он не отказался от её предложения «выпить чашечку кофе» у неё. И они поехали. Но уже в машине Каллиопи овладела нервозность, от которой дрожали поджилки на ногах, и ломался голос. А когда Михалис – большой и нелепый, как медведь – уселся на диван перед её новым полотном, изображающим двух любящихся бабочек, она и вовсе растерялась.

– Будешь пить кофе? – спросила она.

– Буду. Разве мы не приехали сюда пить кофе?

Она ждала другого ответа. Она ждала, что события будут развиваться иначе. Она была разочарована.

«Может, я должна расшевелить его? – думала она. – Может, именно от меня он ждёт первого шага?».

Засыпая кофе в кофеварку, она заорала ему прямо из кухни:

– Ты любил кого–нибудь в жизни?

– Что–что? Я не слышу тебя! – всматриваясь в четырёхугольный проём, соединяющий кухню с залом, крикнул он.

– Я спрашиваю: ты любил когда–нибудь? – решительно повторила она, высовываясь из проёма.

– Да.

– Это было давно?

– Да.

– А сейчас ты влюблён?

– Да.

– В меня?

– Да.

– Что же мы будем делать? – крикнула она, и голос её оборвался на последнем слоге.

– Разве обязательно надо что–нибудь делать? – пожал он плечами.

– Я думаю: да.

Ноги её затряслись так, что ей пришлось сесть на табурет. Сейчас она видела лишь его ширококостную голову.

– А почему?

– Потому, что я люблю тебя! – взорвалась она. – С ума по тебе схожу!

Когда она поставила перед ним поднос, на котором был расставлен дорогой английский сервиз, Михалис источал враждебность.

«Всё я сделала не так! Надо же было выпалить про любовь из кухонного окна! Столько приготовлений пошло чёрту под хвост… Надо было сесть с ним рядом, взять за руку, поцеловать…»

Ей показалось, что даже стены смотрят на неё осуждающе. Она наполнила чашку Михалиса кофе. Положила ему кусочек сахара. Каждое движение её было полно элегантности. Но даже и эти невинные движения показались ей излишними в такой момент.

Оба молчали. Он сидел на краюшке дивана и смотрел в пол. «Тик–так, – простучали большие часы. – Тик–так». Михалис поднял голову и уставился на картину.

– Чем это они занимаются? – спросил он, от неловкости сжимая руки на коленях. – Ну, эти…бабочки, – и он кивнул в сторону полотна. – Чем они занимаются?

– Любовью.

И она глубоко вздохнула. Грудь её дёрнулась. И по–старушечьи затряслись щёки. Она избегала смотреть ему в глаза. Правой рукой она теребила дорогое ожерелье. Ум её трещал и взрывался, пытаясь найти решение.

– Я не понимаю, – сказал он.

Ах, и в самом деле, эта женщина казалась ему инопланетянкой. Одевалась невероятно. Говорила странно. Михалис никогда раньше не встречал подобных женщин. С его женой все было иначе. Она говорила всё, что думала. И он мог сказать ей всё. «Ну, а вот ей… как скажешь ей, что у тебя на сердце? Где найдешь нужные слова–то?» – думал он, глядя на неё краем глаза.

Когда он познакомился с Каллиопи, лет сорок назад, она тоже была несколько странной, но молодой и непосредственной. Сейчас же она была ещё более непонятной. Как будто говорила на иностранном языке. Однако, наперекор всему, его всё–таки влекло к ней невероятно. Но эта страсть была как заноза в душе. Совсем не то он чувствовал к своей супруге.

– Ты весь, как изо льда, – прошептала Каллиопи. И жадно схватила его руку.

– Ну, что ты! Что ты! – сказал он, высвобождая руку.

– Люблю тебя! Люблю! – прерывающимся голосом проговорила она. – Неужели ты не хочешь… – и краем глаза указала на полотно с бабочками.

Он побагровел от стыда.

– Я не могу! – прорвало его. – Я люблю свою жену!

– Я тоже люблю своего мужа! Но ведь это совсем другое!

– И вовсе – не другое! – пролаял он.

Воротник сорочки душил его. Он провёл пальцами по потной шее и прошептал:

– Ты уж меня извини, – и оттянул воротник. – Я не могу сделать… этого… У тебя, может быть, проблемы с мужем. А у меня с Розой всё хорошо. Лучше не бывает.

И он неловко вскочил с канапе. И тотчас заторопился к двери.

– Прости, ради бога! – закричал он уже в дверном проёме. Отворил дверь и бросился вон.

– Какой стыд! – прошептала Каллиопи.

И тупо взглянула на яркие спинки бабочек на картине. Коснулась, чисто механически, цветов в хрустальной вазе. Уставилась на кофейный сервиз… И, наконец, взгляд её остановился на нетронутой чашке.

– Напрасно! Всё напрасно! – зарыдала, было, она.

Так хотелось вырвать боль, засевшую в сердце! Вырвать, хотя бы вместе с сердцем. Но тут, какая–то мысль пронзила мозг, и она закричала ему вслед:

– Невежда! Деревенщина! Неуч!

 

Об авторе Международный литературный журнал "9 Муз"

Международный литературный журнал "9 Муз". Главный редактор: Ирина Анастасиади. Редакторы: Николай Черкашин, Владимир Спектор, Ника Черкашина, Наталия Мавроди, Владимир Эйснер, Ольга Цотадзе, Микола Тютюнник, Дмитрий Михалевский.
Запись опубликована в рубрике проза. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

4 отзыва на “Ирина Анастасиади. Больше, чем это…

  1. Характер героини этого рассказа хорошо узнаваем. Это характер, который по вашему же определению в «О бедной Музе замолвите слово» зовётся, если я хорошо помню, «Госпожа Брыкающаяся лошадь». Описан характер мастерски. Так и хочется закричать этой Каллиопи: «Очнись, фантазёрка! Не безумствуй!».

    Нравится

  2. Знаешь, я неожиданно для себя пристрастилась к твоему журналу «9 муз». Сначала, когда начала его получать от тебя, складывала в отдельную папочку на «потом почитаю, когда будет время». Потом стала изредка что-то открывать и… уже не могла закрыть, пока не дочитывала до конца. А потом стала ждать очередного номера. Никак не ожидала, что могу стать постоянной читательницей интернет-журнала!

    Нравится

  3. Ирочка! И где ты такие картины нашла! Супер! А твоё произведение — просто гениально! Поставила его на ФВ, чтобы и другие читали. Обнимаю!

    Нравится

    • Cофушка! Картины, которые я выбираю для нашего журнала — произведения самых великих художников нашей Земли. Изучая картины мастеров, даже имена которых я никогда не слышала, пришла к выводу, что несмотря на кажущуюся лёгкость приобщиться к культуре в интернете, от нас ускальзывает самое главное — желание приобщаться к культуре. Наша жизнь так импульсивна, так быстры её темпы, что всё лучшее проходит мимо нас. Поэтому я решила, что произведения наших авторов, авторов «9 Муз», обязательно должны быть иллюстрированы самыми лучшими произведениями художников, какие только можно найти. По признаку: лучшее для лучших. Ну а читатели «9 Муз» и подавно имеют право на самое лучшее. Я думаю, что редактор просто обязан любить своих читателей. Любить даже больше, чем себя, свой эгоизм и своё время.

      Нравится

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s