Ирина Анастасиади. Сапфо. Величайшая поэтесса древности


5175c97bf2c8f

«Напрасно искать в истории женщину, которая в поэзии могла выдержать

хотя бы приблизительное сравнение с Сапфо»

Страбон[1]

О жизни великой поэтессы древности сохранилось мало сведений. Известно, что родилась Сапфо около 650 до н. э. на острове Лесбос в аристократической семье. Её отец Скамандроним, несмотря на своё аристократическое происхождение, занимался торговлей и нажил немалое состояние. Девочка рано осталась сиротой и не успела вкусить прелестей счастливого детства. Когда девушке исполнилось семнадцать лет, семья была вынуждена бежать с родины, из-за народных волнений против богатых аристократов.

Надо сказать, что в середине VII в. до н. э. на Митилини происходит упразднение царской власти. Власть переходит к другой ветви царского рода Пенфилидов[2]. Впрочем, власть Пенфелидов вскоре пала в результате заговора. И тогда между ведущими аристократическими семействами разгорелась борьба за первенство. В 618 до н. э. власть в городе захватил некий Меланхр, которого древние авторы называют первым тираном Митилини. Вскоре Меланхр, объединёнными усилиями поэта Алкея[3], его братьев и будущего тирана Митилини Питтака, был свержен и убит. Единовластным правителем  Митилини становится некий Мирсил, политика которого была направлена против определённых представителей старой митилинской знати, и многие аристократы, в том числе и род Сапфо, были вынуждены бежать с острова (это произошло между 612 и 618 до н. э.). Семья Сапфо находилась в изгнании в Сиракузах на острове Сицилия до смерти Мирсила приблизительно с 595 до н. э. И вернулась на родину приблизительно в 579 до н. э. Поселилась семья в столице острове в городе Митилини, поэтому впоследствии Сапфо стали называть Сапфо Митилинской.

Воспитывалась Сапфо в школе гетер, где в девочках развивали склонность к искусствам. А Сапфо рано проявила способности к поэзии.

Греческая культура VI—VII веков до н.э. была культурой звучащего слова. Литературные произведения передавали из уст в уста. Тогда люди умели ценить не только своё время и свой талант, но и умели не испытывать терпения своих читателей. Частенько ещё юная Сапфо декламировала свои вдохновенные строки, сопровождая их игрой на лире. Она покоряла слушателей не только прелестью и мудростью своего стиха, но и одухотворённым исполнением. Она писала оды, гимны, элегии, эпитафии, праздничные песни. Её стихи отличались от произведений других поэтов живостью и непосредственностью. В историю мировой литературы творчество знаменитой поэтессы вошло под названием «сапфического».

Как я уже говорила вам, семья эмигрировала с Лесбоса в Сиракузы. Когда же они благополучно вернулись на Митилини, Сапфо организовала вокруг себя круг из молодых аристократок, которых молодая поэтесса привлекала к занятиям поэзией, музыкой и танцами. Судя по высказанным в её стихотворениях взглядам и по достойным доверия свидетельствам, Сапфо вела безупречный образ жизни. Но злые языки позднейшего времени приписывали безнравственный характер её отношений с подругами. По-видимому, именно тогда родилось понятие «лесбийская любовь» (производная от острова Лесбос).

Серьёзные исследователи считают, что на самом деле, Сапфо возглавляла на Лесбосе женское содружество, сохранившееся как пережиток половозрастных объединений позднеродового общества Участницы его называли себя «музополами» (производная от Муз) и под руководством Сапфо разучивали и совершали обряды, связанные с культом Афродиты: поэтому-то тематика стихотворений Сапфо и была сугубо женской. Потом, когда родовые пережитки были забыты, поэтессе стали приписывать нетрадиционную любовь к женщинам.

Меж тем Сапфо вышла замуж за богатого человека — Керкиласа, жителем Андроса. У неё родилась дочь, названная Клейс, или Клеида, которой Сапфо посвятила целый цикл стихов. К сожалению, и муж её, и ребенок прожили недолго. Тут хотелось бы поговорить с вами об особенностях социального положения женщины на Лесбосе, ведь социальное положение не был одинаковым на всей территории всегреческого союза. Меж тем. женщины на Лесбосе, как вообще в Эолиде, пользовались большей свободой, чем в прочих областях греческого мира и не имели почти никаких ограничений в своей социальной активности. Кроме того, часть семейного имущества могла передаваться по женской лини  наряду с мужскими гетериями (Гетерия-союз, товарищество). Именно при помощи таких гетерий в древних греческих демократиях союзы знатных создали возможность передавать свои титулы и своё состояние по наследству. Причём, кроме мужских аналогов подобных союзов, на острове сохранялись фиасы (союзы), аналогичные содружества женщин. Сапфо возглавляла такой фиас — культовое объединение, посвящённое Афродите, одной из задач которого было приготовление к замужеству знатных девушек. В рамках программы фиаса Сапфо обучала девушек музыке, танцам, стихосложению.

Изображение величайшей поэтессы того времени встречается на митилинских монетах. Сохранились также мраморные и глиняные копии знаменитой статуи Сапфо, изваянной Силанионом[4]. Из стихотворений её, разделенных на 9 книг по числу Муз, наибольшей славой пользовались её эпиталамии и гимны.

Сапфо

Гимн Афродите

К тебе, божественно прекрасная Афродита,

бессмертная дочь Зевса, козни плетущая, взываю!

Душу мне скорбью и горечью, о Дева,

не береди!

Но приди издали, как делала прежде,

мой призыв услышав.

Когда тебя я звала, и ко мне ты нисходила, отчий дворец покинув

на златой своей колеснице,

и несла её вихрем, разбрызгивая искры чудные

над тёмной землей.

Небо пронзив

в эфире плотном,

когда примчавшись, представала пред взором моим,

улыбалась божественным ликом своим…

вопрошая: «что случилось снова  тобой?

Отчего звала к себе?

Что печалит душу твою истово?

Кого снова склонить

внять любви твоей?

Кто, Сапфо, обижает тебя?

Кто, уйдя, назад вернётся,

и не принявший даров твоих, сам с дарами придёт?

Кто нынче не любит, но вскоре полюбит

тебя, сам того не желая».

О, явись ко мне сей же час, и от злых забот

Избавь! И всё, что душа моя жаждет

в жизнь претвори!

Пусть воля твоя станет мне помощником!

 (перевод: Ирина Анастасиади)

Σαπφώ

Ύμνος προς την Αφροδίτη

Ποικιλόθρον᾽ ὰθάνατ᾽ ᾽Αφρόδιτα,
παῖ Δίος, δολόπλοκε, λίσσομαί σε,
μή μ᾽ ἄσαισι μήτ᾽ ὀνίαισι δάμνα,
πότνια, θῦμον·

ἀλλά τυίδ᾽ ἔλθ᾽, αἴποτα κἀτέρωτα
τᾶς ἔμας αὔδας αἴοισα πήλοι
ἔκλυες, πάτρος δὲ δόμον λίποισα
χρύσιον ἦλθες

ἄρμ᾽ ὐπασδεύξαισα·κάλοι δέ σ᾽ ἆγον
ὤκεες στροῦθοι περὶ γᾶςμελαίνας
πύκνα δίννεντες πτέῤ ἀπ᾽ὠράνωαἴθερος

διὰ μέσσω,

αῖψα δ᾽ἐξίκοντο·σὺ δ᾽,ὦ μάκαιρα,
μειδιάσαισ᾽ ἀθανάτῳ προσώπῳ
ἤρἐ ὄττι δηὖτε πέπονθα κὤττι
δηὖτε κάλημι,

κὤττι μοι μάλιστα θέλω γένεσθαι
μαινόλᾳ θύμῳ· «τίνα δηὖτε πείθω
μαῖς ἄγην ἐς σὰν φιλότατα;τίς σ’, ὦ
Ψάπφ᾽,ἀδίκηει;

καὶ γάρ αἰ φεύγει, ταχέως διώξει·
αἰ δὲ δῶρα μὴ δέκετ’, ἀλλά δώσει·
αἰ δὲ μὴ φίλει, ταχέως φιλήσει
κωὐκ ἐθέλοισα.»

ἔλθε μοι καὶ νῦν, χαλεπᾶν δὲ λῦσον
ἐκ μερίμναν, ὄσσα δέ μοι τέλεσσαι
θῦμος ἰμέρρει, τέλεσον, σὐ δ᾽ αὔτα
σύμμαχος ἔσσο.

Учитывая то, что отдельные произведения Сапфо были записаны спустя несколько веков после её смерти, можно предположить, что до нас дошли жалкие остатки её поэзии. Однако о масштабах её дарования мы можем судить по воспоминаниям современников Сапфо и её потомков. Её творчество и её мировоззрения оказали огромное влияние на римских поэтов Горация[5] и Катулла[6]. Страбон называл её не иначе как чудом, утверждая, что «напрасно искать в истории женщину, которая в поэзии могла выдержать хотя бы приблизительное сравнение с Сапфо». Сократ величал её своей «наставницей в вопросах любви».

«Сапфо воспламеняет во мне любовь к моей подруге! — восклицал Овидий[7] и советовал: Заучивайте наизусть Сапфо! Кто может быть страстнее её!» Ну а Солон, познакомившись с её поэзией, понял, что он «не желал бы умереть, не выучив её стихов наизусть».
Главным достоинством стихотворений Сапфо являются их напряжённая страстность, искренность её чувств и храбрость не скрывать правды от читателя. Всё это пленит её читателя – и самого взыскательного и самого простодушного. Сапфо на многие века вперёд поставила рекорд божественного экстаза, подняв планку на недосягаемую высоту.

Нам известны все её романы с мужчинами. Ею увлекался Алкей, поэт. Однако их связь не переросла в нечто большее. Вскоре после окончания романа с Алкеем, Сапфо вышла замуж и родила девочку. Эту дочь она нежно любила всю свою жизнь и посвятила ей целый цикл стихов. Пожалуй, в мировой поэзии мало найдётся столь талантливых строк, воспевающих материнство. Но судьба жестока к поэтам. Как я уже говорила вам, и муж, и ребёнок Сапфо прожили недолго. Пытаясь заглушить горе, поэтесса всецело отдалась поэзии.

Причём смерть Сапфо молва связывает с самоубийством из-за мужчины. Последняя любовь поэтессы не обошлась без вмешательства богов. Жил на острове молодой перевозчик Фаон, который однажды под видом старухи переправил на азиатский берег Афродиту. Та в благодарность за услугу подарила юноше чудодейственную мазь, превратившую его в красивейшего мужчину. Сафо не могла не полюбить Фаона и, не встретив взаимности, бросилась вниз с Левкадской скалы.

«Я любила, я многих в отчаянии призывала на своё одинокое ложе, — Говорит Сапфо, — но боги ниспослали мне высшее толкование моих скорбей… Я говорила языком истинной страсти с теми, кого сын Киприды ранил своими жестокими стрелами… Пусть меня бесчестят за то, что я бросила своё сердце в бездну наслаждений, но, по крайней мере, я узнала божественные тайны жизни! Моя тень, вечно жаждущая идеала, сошла в чертоги Гадеса, мои глаза, ослеплённые блестящим светом, видели зарождающуюся зарю божественной любви!».

Воистину, нельзя лучше и честнее сказать о своей жизни!

Литература:

Bowra C. M. Greek Lyric Poetry from Alcman to Simonides

Obbink, D. «The New Poems by Sappho, » Zeitschrift für Papyrologie und Epigraphik Bd. 189, 32-49.

Bergk Th. Poetae Lyrici Graeci. Editionis Quartae. Vol. III. — Lipsiae, 1882. P. 82—146.

The New Sappho On Old Age. Nextual and Philosophical Issues. Ed. Ellen Greene and Marilyn B. Skinner. Center for Hellenic Studies. Harvard University Press, Cambridge, Massachusets and London, 2009. 213 p.

Мякин Т. Г. Через Кельн к Лесбосу: встреча с подлинной Сапфо.

Epic, Archaic and Classical Greek Poetry. Проверено 30 октября 2005.

Scholars Discover New Poems from Ancient Greek Poetess Sappho — The Daily Beast

«Sappho is wise» or the Philosophy of Female Initiation (the Sapphic «thiasos» in the light of the latest discoveries in papyrology and epigraphy) //ΣΧΟΛΗ. Ancient Philosophy

Суда, Σαπφώ [2].

Mathiesen T.J. Apollo’s lyre. Greek music and music theory in Antiquity and the Middle Ages. Lincoln & London, 1999, p. 104.

«Аристоксен утверждает, что первой изобрела миксолидийский лад Сафо, а от неё о нем узнали трагические поэты». Цит. по: Псевдо-Плутарх. О музыке, 16.

Дионисий Галикарнасский. О соединении слов. Перев. М.Л.Гаспарова. // Античные риторики. — М., 1978. С. 167—221.

Т.Г.Мякин. Сапфо. Язык, мировоззрение, жизнь. СПб, 2004.

Т.Г.Мякин. Через Кельн к Лесбосу: встреча с подлинной Сапфо. Новосибирск, 2012.

Сапфо // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона: в 86 т. (82 т. и 4 доп.). — СПб., 1890—1907.

Bowra C. M. Greek Lyric Poetry from Alcman to Simonides.

Иванов Л. Л. Сафо // Замечательные женщины. Волгоград, 1991.

Свиясов Е. В. Сафо и русская любовная поэзия XVIII — нач. XX вв.. Архивировано из первоисточника 28 ноября 2012..— СПб.: Дмитрий Буланин, 2003; с. 5—19, 317—331.

Мякин Т.Г.Сапфо. Язык, мировоззрение, жизнь. — СПб.: Алетейя, 2004.

Мякин Т.Г. Через Кельн к Лесбосу: встреча с подлинной Сапфо. Новосибирск, 2012.

[1] Страбон (др.-греч. Στράβων; ок. 64/63 до н. э. — ок. 23/24 н. э.) — древнегреческий историк и географ. Автор «Истории» (не сохранилась) и сохранившейся почти полностью «Географии» в 17 книгах, которая служит лучшим источником для изучения географии древнего мира. Страбон родом был из Амасии, резиденции понтийских царей; его семья принадлежала к ближайшему окружению Митридата. Прадед Старбона был у этого царя военачальником, а другой родственник являлся жрецом в Каммагене. Однако дед Страбона по матери, увлекаемый личной местью, переметнулся на сторону римлян и выдал им 15 царских крепостей. Сам Страбон, как показывает его римское имя, имел римское гражданство, данное его семье Гнеем Помпеем.

[2] Пенфил (др.-греч.Πένθιλος). Согласно поэту Кинефону, сын Ореста от Эригоны. Отец Эхела (Страбон пишет это имя как Архелай) и Дамасия. Занял остров Лесбос. Наследовал Оресту после его кончины в Аркадии, дошел до Фракии через 60 лет после троянской войны. Около Авлиды снаряжался эолийский флот, который сыновья Ореста отправляли в Азию. Беотийцы оказали содействие Пенфилу и его спутникам в устройстве эолийской колонии[5]. Либо рать к Тенедосу привел сам Орест, либо дети Ореста осели около Лесбоса на 15-м году после вторжения Гераклидов. О поселении на Лесбосе упоминает Дион Хрисостом. «Свойством с родом Атреевым» гордился Питтак. На Лесбосе господствовал дом Пенфилидов, царь Пенфил был убит заговорщиками. Возможно, Аристотель говорит не о данном Пенфиле, а о его потомке.

[3] Алкей родился во второй половине VII в. до н. э.Митиленах на о. Лесбос, и был современником и соотечественником Сапфо и Питтака.. В середине VII в. до н. э. в Митиленах происходит упразднение царской власти, место которой заняла олигархия царского рода Пенфилидов. Вскоре власть Пенфелидов пала в результате заговора, и между ведущими аристократическими семействами разгорелась борьба за первенство. В 618 до н. э. власть в городе захватил некий Меланхр (по свидетельствам древних авторов, первый тиран Митилен). В это же время обостряется давний конфликт между Митиленами и афинскими колониями Ахиллееми Сигеем на Геллеспонте. В битве за Сигей, в личной схватке военачальников Питтак победил своего оппонента Фринона (олимпийского победителя-пятиборца). Однако, хотя командующий афинян был убит, митиленцы потерпели поражение. Алкею, который принимал участие в битве, пришлось спасать жизнь бегством даже бросив оружие. В столкновениях он проявил себя храбрым и умелым солдатом; брошенный щит попал в руки афинян, которые повесили его в храме Афины в Сигее, как большой трофей. Позже Алкей воспел это событие в песне и послал её на Лесбос, адресовав своему другу Меланиппу. Вскоре Меланхр, объединенными усилиями Алкея, его братьев и будущего тирана Митилен Питтака, был свержен и убит (между 612 и 608 до н. э. После смерти Меланхра тираном Митилен стал Мирсил. Позиция Питтака, бывшего союзника Алкея, через некоторое время изменилась; он выступил на стороне тирана и некоторое время был его соправителем. Когда это произошло, Алкей напал на Питтака в стихотворениях, которые у поэта можно посчитать наиболее оскорбительными. Политика Мирсила была направлена против определенных представителей старой митиленской знати, и многие аристократы, в том числе род Алкея и Сапфо, были вынуждены бежать из города (между 612 и 618 до н. э.). Алкей находился в изгнании как минимум до смерти Мирсила (между 595 и 579 до н. э.) когда смог вернуться на родину. К этому периоду следует отнести большинство стихотворений его т.н. «Стасиотики» (бунтарских песен), в частности известнейшую оду-аллегорию о корабле-государстве и не менее известную «оружейную оду». После смерти Мирсила многие аристократы-изгнанники вернулись и продолжили борьбу за власть. Когда точно умер Мирсил, и умер своей смертью или насильственной — неизвестно; сохранился фрагмент стихотворения Алкея, в котором о смерти Мирсила поэт сообщает с искренней радостью. (Этой песне, от которой сохранилось начало, подражает Гораций в оде на смерть Клеопатры.)

[4] Силанион (4 в. до н. э.), древнегреческий скульптор и литейщик из Афин. Автор портретных статуй философа Платона в Афинах, Аполлодора, Дамарета, статуй Тесея и Ахилла.

[5] Квинт Гораций Флаккус (лат. Quintus Horatius Flaccus), очень часто просто Гораций(8 декабря 65 до н.э., Венузия27 ноября 8 до н. э., Рим) — древнеримский поэт «золотого века» римской литературы. Его творчество приходится на эпоху гражданских войн конца республики и первые десятилетия нового режима Октавиана Августа.

[6] Гай Валерий Катулл (лат. Gaius Valerius Catullus), очень часто просто Катулл (ок. 87 до н. э. — ок. 54 до н. э.) — один из наиболее известных поэтов древнего Рима и главный представитель римской поэзии в эпоху Цицерона и Цезаря. Из произведений Катулла видно, что он был в литературных связях и с главными представителями господствовавшей тогда прозаической литературы — с Цицероном, оратором Гортензием, Корнелием Непотом и другими, пылая, вместе с Кальвом, непримиримой ненавистью к Юлию Цезарю и бросая в него и в его друзей самыми язвительными ямбами и едкими эпиграммами(57, 93, 29), к которым Цезарь, по словам Светония, не оставался нечувствительным.

[7] Публий Овидий Назо (лат. Publius Ovidius Nasō) (20 марта 43 года до н. э.,Сульмо17 или 18 год н. э., Томис) — древнеримский поэт. Более всего известен как автор поэм «Метаморфозы» и «Наука любви», а также элегий — «Любовных элегий» и «Скорбных элегий». По одной из версий, из-за несоответствия пропагандируемых им идеалов любви официальной политике императора Августа в отношении семьи и брака был сослан из Рима в западное Причерноморье, где провёл последние годы жизни. Оказал огромное влияние на европейскую литературу, в том числе на Пушкина, в 1821 году посвятившего ему обширное послание в стихах.

Об авторе Международный литературный журнал "9 Муз"

Международный литературный журнал "9 Муз". Главный редактор: Ирина Анастасиади. Редакторы: Николай Черкашин, Владимир Спектор, Ника Черкашина, Наталия Мавроди, Владимир Эйснер, Ольга Цотадзе, Микола Тютюнник, Дмитрий Михалевский.
Запись опубликована в рубрике мифы и реальность с метками , , . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

18 отзывов на “Ирина Анастасиади. Сапфо. Величайшая поэтесса древности

  1. Григорий:

    Такое впечатление, что Сапфо жила и творила вчера, так свежи ее метафоры, так современны ее слова.

    • Это благодаря Ирине Анастасиади, она открыла для многих имена и заслуги людей, о которых большинство читателей даже не слышали. Спасибо ей!

  2. Виктор:

    Действительно, для поэта быть искренним — самый великий талант.

  3. Инна:

    Интересная жизнь. Блестящий талант.

  4. Владимир:

    История греческой литературы периода эллинизма весьма интересен уже сам по себе. А уж тем более — жизнь Сапфо — фигуры весьма неоднозначной. Ведь именно она ответственна за рождение нового жанра – лирической поэзии. Жизнеописание и исследование творчества Сапфо — величайшей поэтессы Древней Греции и тех тем, которых она касается — любовь и ненависть, общение подруг, девичья красота — тема без конца и без края. Статья — прекрасна и добра.

  5. Иван:

    Начиная с конца античности, наряду с единогласными восторженными отзывами о Сапфо и ее поэзии стали появляться другие мнения. Сапфо стали называть куртизанкой или даже главой куртизанок, вульгарной любовницей и наставницей в распутстве. Особенно это любил утверждать римский поэт Овидий, который, собственно, и создал совершенно новый, дошедший до нас образ поэтессы.

  6. Вера:

    В античный период Сапфо называли величайшей из лирических поэтов, а в папирусе, найденном в одной из египетских гробниц, ее песни называли «божественными».
    Конечно же, речь о ней, — великой, непостижимой и загадочной Сапфо. Друг и поэт Алкей писал о ней так: » фиалкокудрая, сладкоулыбающаяся, чистая…».

  7. Инна:

    Гораций полагает своей заслугой то, что первым он приобщил песни Эолии к италийским стихам. Он первым передал на латыни звучание греческой поэзии, Сапфо и Алкея, уроженцев Эолии.
    Катулл еще до него подражал Сапфо, вкладывал в свои стихи ее страсть и ее образы. Впрочем, всё, что касается страсти, то подобной страстности Сапфо нет даже в Горациевых любовных стихах.

  8. Галина:

    Иришка! Прочитала статью о Сапфо — отлично! Скажи, это ты, наш гений — переводчик ее стихов? Если да, то восхищена, как всегда!

  9. Благодарю за интересную статью!..

  10. Михаил:

    Мы, ваши читатели, Ирина, не устаем вами восхищаться. Всё — и выбор интересных тем, и как они написаны и ваши бесподобные трактования даже знакомых событий вызывают восхищения. Ну а переводы — просто божественно прекрасны.

  11. Как много вы нам открыли этой статьей. Сколько интересных фактов. Если бы не вы, так ничего бы и не узнала.

  12. Валерий:

    Подлинное эолийское имя Сафо — Псапфа («ясная», «светлая»). Поэтесса называла себя служительницей муз, а современники называли ее десятой музой. Сафо стояла во главе тайного содружества дам, которое было посвящено музам и Афродите. Дом, где происходили встречи содружества, она называла «домом служительниц муз», домом света и радости. Известно также, что сюда, на остров Лесбос, всегда стремились странники в поиске исцеления, утешения и вдохновения.
    Сафо родилась на острове Лесбос, находящемся в Эгейском море вблизи побережья Малой Азии в начале VI века до н. э. Мало известно о жизни этой женщины, чье имя, как и название ее родного острова, стало символом любви женщин друг к другу. Известно что она вышла замуж за преуспевающего купца по имени Серколас, от которого родила дочь по имени Клеис; известно также, что она участвовала в восстании против тирана Питтакия и была за это сослана на остров Сицилия, где прожила некоторое время. Скорее всего большую часть своей жизни она прожила на острове Лесбос.
    Как принято считать, в VI веке до н. э. на Лесбосе женщины из родовитых семейств организовывали неформальные сообщества, где сочиняли и декламировали поэтические произведения. Сафо была лидером одного из таких сообществ — своеобразного античного богемного салона — и являлась кумиром восхищенных поклонниц; некоторые добирались сюда из дальних стран для того, чтобы послушать ее. Она писала стихи на эолийском диалекте, используя различные стихотворные ритмы, один из которых, сафический, непосредственно назван ее именем. Лирика Сафо, простая и страстная, скорее, более близка к народному эпосу, чем к литературе в чистом виде. Ее темы — любовь и ненависть, нежное общение подруг, девичья красота. Имена ее самых любимых подруг — Аттис, Анактория, Гонгилия, Мнасадика — живут в веках.
    Хотя до наших дней в полном виде не дошла ни одна из ее поэм, мы можем наслаждаться их чудесными фрагментами, самый длинный из которых — это всего двадцать восемь строф. Она пользовалась большим уважением среди поэтов античного мира. Платон называл ее десятой музой; ее произведения оказали большое влияние на таких поэтов Древнего Рима, как Катулл и Овидий. Доказательства ее приверженности лесбийской любви практически невозможно обнаружить в дошедших до нас фрагментах ее поэм, античные авторы, которые могли составить гораздо более полное впечатление о ее творчестве, давали такое описание ее образа, которое, по современным представлениям, можно смело считать лесбиянским. Максим из Тира, к примеру, сравнивал ее отношения с девушками с гомосексуальными отношениями Сократа со своими учениками.
    К IX веку нашей эры можно встретить лишь цитаты из Сафо, приводимые другими авторами. Само же имя Сафо и дело, которому она служила, не растворились во мраке столетий. Она была проклятием для гомофобов. Всего лишь через поколение после ее смерти греческий поэт Анакреон писал, что с острова Лесбос распространяется зло, которое надо изжить, — ненормальные, как он считал, интимные отношения между женщинами. Одной из самых известных литературных мистификаций XIX века была книга «Песни Билитии» — сборник эротических поэм о лесбийской любви, написанных Пьером Луи, одно время считавшихся переводом с древнегреческого произведений Сафо. Эта работа, даже после того как стало известно, что это литературная мистификация, была очень близко к сердцу принята поколением женщин, которые только начали осознавать себя лесбиянками. Со своей возлюбленной Рене Вивьен она отправилась на остров Лесбос в надежде основать там школу поэзии, взяв за основу традицию Сафо. В 50-е годы нашего века американские лесбиянки, подыскивая название своей зарождающейся организации, назвали свое общество «Дочери Билитии» в честь одной из самых известных последовательниц Сафо. В 1972 году вышла книга, которую можно назвать пионерской в движении за права лесбиянок. Ее написали Сидни Эбботт и Бернис Лав, и называется она «Сафо была настоящая женщина». Можно утверждать, что Сафо стоит у истоков чрезвычайно длинной родословной — ее присутствие на протяжении всех 2500 лет, вплоть до наших дней, загадочным образом оказывало влияние на поэтические души. Можно сказать, что с нее и началась история лесбийской любви.

  13. Владимир:

    Хорошо написано. Да, без Сапфо, полагаю, русская поэзия Серебряного века была бы иной… Как иной была бы и Европейская культура без культуры античной Греции.
    с уваж. Владимир

  14. Ника Черкашина:

    Статья о Сапфо и ее времени очень глубокая. Особо обратила внимание вот на этот абзац «Греческая культура VI—VII веков до н.э. была культурой звучащего слова. Литературные произведения передавали из уст в уста. Тогда люди умели ценить не только своё время и свой талант, но и умели не испытывать терпения своих читателей. Частенько ещё юная Сапфо декламировала свои вдохновенные строки, сопровождая их игрой на лире. Она покоряла слушателей не только прелестью и мудростью своего стиха, но и одухотворённым исполнением. Она писала оды, гимны, элегии, эпитафии, праздничные песни. Её стихи отличались от произведений других поэтов живостью и непосредственностью. В историю мировой литературы творчество знаменитой поэтессы вошло под названием «сапфического». Интересно, что в наше время возвращается искусство мелодекламации. Один из тех, кто успешно претворяет его в жизнь в разных формах, является режиссер и чтец с уникально проникновенным голосом Юрий Редьков из Беларуси! Недавно он представлял свое искусство мелодекламации в программе «Искусство и культура Беларуси» в США. Вместе с поэтом Александром Ковалёнком Юрий Редьков организовали и ведут интересные вечера и программы, где представляют творчество разных поэтов Беларуси. Думаю, статья о Сапфо будет им в помощь.

  15. Владимир Нейда:

    В Оксфорде обнаружены два ранее неизвестных стихотворения древнегреческой поэтессы из Лесбоса Сапфо. Папиролог и филолог-классик Дирк Оббинк (англ. Dirk Obbink) установил авторство Сапфо для текста древнего папируса, который принесли учёному для консультации. Почерк позволил датировать найденный папирус II—III веками нашей эры.
    Папирус из египетского города Оксиринх содержит два произведения разделённых чертой. Оба произведения написаны сапфической строфой — античным логаэдическим метром, впервые употребленным Сапфо и названным в её честь.
    В первом из двух стихотворений утеряны лишь несколько букв в начале, что делает его текст одним из самых сохранившимся из всех известных на сегодняшний день списков работ поэтессы. Во втором произведении утрачена концовка.
    В первом стихотворении представлен диалог об успешности морского похода Харакса, а также о Ларикусе, которых традиция называет братьями Сапфо.
    О Хараксе упоминает в своих трудах Геродот, описывая его как путешественника, который отправился в Египет и выкупил свою возлюбленную — рабыню Родопис, на что потратил состояние. Сапфо высмеивает влюблённого брата и его неосмотрительность.
    Второе произведение, которое сохранилось лишь частично, является обращением к Афродите.Представительница монодической мелики Сапфо родилась около 620 г. до н. э. Она была сослана из Лесбоса в Сицилию между 604 и 594 гг. до н. э., однако потом вернулась обратно. Древнегреческая поэтесса дожила до старости и умерла в 572/570 до н. э. Сапфо писала на эолийском диалекте древнегреческого. Из девяти её книг до нас дошли 170 фрагментов, в том числе одно стихотворение целиком и еще четыре — в значительном объёме. Последнее из найденных стихотворений Сапфо было найдено в 2004 году, также на оксиринхском папирусе. По мнению культурологов творчество Сапфо представляет большую культурную ценность.
    Дэвид Кэмпбелл кратко обозначил некоторые из наиболее притягательных качеств поэзии Сапфо:
    «Простота языка и чёткость мысли во всех этих фрагментах очевидны; шутки и пафос, обычные в английских стихах о любви и нередко встречающиеся в произведениях Катула, отсутствуют полностью. Её образы ясны — воробьи, запряжённые в колесницу Афродиты, полная луна звёдной ночью, единственное красное яблоко на верхушке дерева — и иногда она подробно останавливается на них, развивая их сами по себе. Она использует прямую речь, цитируя настоящие или выдуманные диалоги, и тем самым достигает впечатления непосредственности. Когда речь идёт о кипящих в её душе чувствах, она спокойно выбирает слова для их выражения. В этом она опирается прежде всего на мелодику речи: её умение подбирать положение гласных и согласных звуков, которым восхищался Дионисий Галикарнасский, очевидно почти в любой строфе; музыка, под которую она пела свои стихи, уже не звучит, но, прочтённые вслух, они по-прежнему зачаровывают.

  16. Т.Мякин:

    Одним из самых известных, и, вместе с тем, одним из самых загадочных мест «Риторики» Аристотеля является знаменитый поэтический диалог Алкея и Сапфо, где эти два уже для Аристотеля «древних» (ἀρχαίων)[1] поэта представлены как участники своего рода песни-диалога, или «перекликающейся песни».[2] Можно предположить, что диалог этих двух поэтов приводится Аристотелем здесь в качестве риторического примера с учебной целью – для юноши, который хочет научиться влиять на эмоции слушателей. Есть и другая цель, не менее важная, но зато простая и самоочевидная – украшение речи.[3] Итак, в первой книге своей «Риторики» (1367а7–15), Аристотель говорит, в том числе, о риторических общих местах, и, в частности, о «постыдном» (αἰσχρόν). Отметив, что постыдное – это нечто противоположное «благодеяниям» (εὐεργετήµατα), философ дает определение «постыдным вещам» (αἰσχρά), используя именно множественное число и представляя такие вещи как очевидную противоположность «благодеяниям» (εὐεργετήµατα). Определение иллюстрируется поэтическим диалогом двух лесбосских поэтов:
    Τὰ γὰρ αἰσχρὰ αἰσχύνονται καὶ λέγοντες καὶ ποιοῦντες καὶ µέλλοντες, ὥσπερ καὶ Σαπφώ πεποίηκεν, εἴποντος τοῦ Ἀλκαίου
    «Θέλω τι εἰπῆν, ἀλλά µε κωλύει
    αἰδώς»,
    «Αἰ δ’ἦχες ἐσθλῶν ἴµερον ἦ καλῶν
    καὶ µή τι εἰπῆν γλῶσσ’ ἐκύκα κακόν
    αἰδῶς κέν σε οὐκ εἶχεν ὄµµατ’
    ἀλλ’ἔλεγες περὶ τῶ δικαίω».
    «Ибо испытывают стыд (αἰσχύνονται)[4] и те, кто говорит постыдные вещи, и те, кто их творит, и те, кто только намеревается , – как, например, сложила Сапфо, когда Алкей обратился к ней:
    «Хочу сказать я, но мне препятствует
    здесь стыд»,
    «Будь цель прекрасна и высока твоя
    Не будь позорным, что ты сказать хотел, –
    Стыдясь, ты глаз не опустил бы,
    Прямо сказал бы ты все, что хочешь» (пер. В. Вересаева, Т. Мякина).
    Итак, наша задача сейчас, во-первых, по возможности выяснить, о каких именно «постыдных вещах» говорят здесь Сапфо и Алкей, во-вторых, где вообще мог (и мог ли вообще) происходить этот песенный диалог. И, наконец, в-третьих, почему Аристотель приводит здесь именно его? Действительно, приведенный поэтический диалог представлен Аристотелем как «пример» (παράδειγµα) и в терминологии философа является не «умозаключением» (συλλογισµός), но взятым из жизни «наведением» (ἐπαγωγή) на умозаключение. «Пример не является, – подчеркивает Аристотель, – ни отношением части к целому, ни целого к части, ни [отношением] целого к целому, но [обозначает отношение] части к части, подобного к подобному (ὅµοιον πρὸς ὅµοιον), когда оба данных случая подпадают под один и тот же род случаев» (τὸ ἀυτὸ γένος, Arist. Rhet. 1357b29). Иными словами, приведённый поэтический диалог с необходимостью рассматривается Аристотелем в первую очередь как действительный и авторитетный «более известный случай» (γνωριµώτερον), призванный прояснить для читателя либо слушателя некие близкие ему и вполне реальные вещи, либо ситуации, которые «менее известны», и о которых мы можем лишь догадываться, отталкиваясь от приведенного примера с лесбосскими поэтами (Arist. Rhet. 1367a8–15, ср. Rhet. 1357b30–36).[5] Точное установление реалий, с которыми связан приводимый поэтический диалог двух лесбосских певцов, таким образом оказывается важным и для лучшего понимания самой «Риторики» Аристотеля.[6]
    Филологи традиционно считают приведенные Аристотелем реплики обоих поэтов в целом подлинными, включая их в научные издания поэтических фрагментов лесбосских лириков (Mandilaras 1997, 132; Campbell 1990, 152; Nicosia 1977, 33; Lobel, Page 1953, 94). При этом с аристотелевским поэтическим диалогом Алкея и Сапфо справедливо связывается и еще один, близкий по поэтическому размеру стих Алкея, сохраненный у александрийского грамматика Гефестиона (II в. н. э.). Здесь Алкей точно так же обращается к Сапфо с песенной репликой и даже, быть может, называет ее по имени (Heph. Ench. 14.4, p. 45 Consbruch = Alc. Fr. 384 Campbell)7:
    ἰόπλοκ’ἄγνα µελλιχόµειδε Σάπφοι.
    Сапфо фиалкокудрая, чистая, с улыбкой сладкой.
    Это – важнейшая параллель. Она означает, что и Аристотелю, и Гефестиону, независимо друг от друга действительно были известны некие диалогического характера песни Сапфо и Алкея, в которых оба поэта вступали в живой диалог друг с другом. Однако если Гефестион не дает никаких указаний на исполнительский контекст этих песен, то сам Аристотель отчетливо связывает песни Сапфо с религиозным обрядом. Афиней указывает: «Сапфо предписывает, чтобы те, кто совершает жертвоприношение (τοὺς θύοντας) увенчивались венками, так как благоувенчанное (εὐανθέστερον) более приятно богам. Соответственно и Аристотель в Пире говорит, что мы не приносим богам ничего увечного, но [только] совершенное и целое (τέλεια καὶ ὅλα). Выданное же сполна – это совершенное, и увенчание венком обозначает некую исполненность (πλήρωσίν τινα σηµαίνει, Athen. XV p. 674 Kaibel)».[8] Ввиду этого, а также ввиду отсутствия других песенных диалогов среди дошедших до нас фрагментов Алкея, нам следует согласиться с древним схолиастом и вслед за большинством исследователей отнести приводимый Аристотелем диалог двух поэтов к числу песен Сапфо, в которых Алкей мог быть выведен в качестве действующего лица (Campbell 1990, 153).
    На мой взгляд, именно неправильной и модернистски личностной интерпретацией этих диалогов, наполненных эротическими намеками, легко объясняется позднейшая нелепая античная традиция об Алкее, который якобы «пел под формингу о сладостной страсти к Сапфо (Σαπφοῦς φορµίζων ἱµερόεντα πόθον, Athen. XIII, p. 598 b–c Kaibel)». Напротив, если мы рассмотрим приведенный Аристотелем поэтический диалог в контексте других песенных диалогов Сапфо, то с необходимостью должны будем отнести те грубые эротические намеки, которые явно проскальзывают в словах аристотелевского Алкея,[9] сугубо к их ритуальному, обрядовому исполнительскому контексту, – подобно тому, как явно отсылает к ритуальному контексту эротическое «ты изливала (= утоляла) страсть» в одном песенном диалоге Сапфо (ἐξίης πόθο[ν, Sapph. Fr. 94, 23 Campbell). Действительно, как и у Аристотеля, в Sapph. Fr. 94 Campbell мы видим и «венки из фиалок» (στεφάν]οις ἴων, ibid., 12) вместе с «гирляндами» (ὐπα]θύµιδας, ibid., 15), и очевидную отсылку к ритуалу с упоминанием «святилища» (ἶρον, ibid., 25). Глагол, вводящий реплики лиц, участвующих в песенном диалоге Sapph. Fr. 94 Campbell, – это именно тот глагол, который вводит песенные реплики в гимнах для хора VI–II вв. до н. э., а также в эпосе: τὰν δ’ἔγω τάδ‘ἀµειβόµαν – «я же в свой черед так отвечала ей» (Sapph. Fr.94, 6 Campbell).[10] Однако, в связи с очевидным обсценным, грубо-эротическим подтекстом аристотелевского диалога двух лесбосских поэтов, единственным ритуалом, в который мы можем вписать их «поэтическую перебранку» (Лосев 2000, 559), является ритуальное «срамословие» (αἰσχρολογία), отличающее древнегреческие празднества богинь-родовспомогательниц и богинь женского плодородия (Burkert 2011, 165). В случае Сапфо это, конечно, празднество или мистерии Артемиды, которая в Митилене чтилась не только как богиня-охотница и богиня источников, но и как богиня-родовспомогательница, которая одна могла обеспечить женщинам успешные роды (Мякин 2016, 29–32). Повидимому, именно для празднеств Артемиды и для исполнения соответствующих песен митиленские девушки вообще организовывали хор: в митиленских надписях только Артемида выводится в качестве «начальницы хора» (ἀρχίχορος, см. Digidikis 1998, 85). Живой образ этого возглавлявшегося Сапфо обрядового хора рисует неизвестный автор трактата Περὶ ἑρµανείας («О стиле», I в. до н. э.). С его точки зрения, Сапфо в своих стихотворениях нередко «насмехается» (σκώπτει) и, при этом, «больше на обыденный, чем нежели на поэтический манер, так, что эти ее стихотворения скорее надо проговаривать в диалоге (διαλέγεσθαι), чем нежели петь, и, пожалуй, не переложить их для хора (πρὸς τὸν χόρον) либо для пения под лиру, разве только если не будет это какой-то хор особо искусный в вопросах и ответах» (εἴη χορὸς διαλεκτικός, Ps.-Demetr. De eloc. 166). Именно «многорадостный хор» (πολυγ]άθην χόρον, Sapph. Fr. 70, 10 Campbell) упоминается Сапфо на тех же самых фрагментах папируса II в. н. э (P. Oxy. 1787, fr. 13), где в приложении к известной «сопернице» Сапфо Андромеде (Ἀν]δροµέδαν) читаем, что «она (или он?) не унял(а) наглости» (κόρον οὐ κατίσχε, Sapph. Fr. 68(a), 8 Campbell (= P. Oxy. 1787 fr. 7)). Следовательно, известный рассказ Максима Тирского о том, что Сапфо высмеивала своих «соперниц в любовном искусстве» (ἀντίτεχνοι) Андромеду и Горго, с необходимостью должен отсылать именно к срамным песенкам обрядового хора (Max. Tyr. 18. 9, p. 230s. Hobein).11 Да исамо употребление Максимом Тирским термина «любовное искусство» (τέχνη ἐρωτική) применительно к содержанию песен, в которых Сапфо «срамит» (ἐλέγχει) Горго и Андромеду, можно вразумительно объяснить только тем, что это были диалогические, амебейные песни обсценного характера – ближайшая параллель приведенному у Аристотеля поэтическому диалогу Сапфо и Алкея. В дошедших до нас фрагментах Горго или Андромеда обзывается «деревенщиной…, которая отпускает столу по-деревенски» (ἀγροΐωτις…, ἀγροΐωτιν ἐπεµµένα στόλαν, Sapph. Fr. 57, 1–2 Campbell). Она «не умеет притянуть складку у лодыжек» (τῶν σφύρων, Sapph. Fr. 57, 3 Campbell). При этом некая девушка Плейстодика вместе с Гонгилой, известной и по другим диалогическим песням Сапфо, именуется «супругой Горго» (τ]ῆι Γ[ο]ργοῖ σύνζυξ, Sapph. Fr. 213, 6. Ср. Sapph. Fr. 95, 4 Campbell). Одновременно с этим и в той же песне «супругой (σύνδυγος) Горго» объявляется «моя Археанасса» (ἔµα κ’Ἀρχεάνα[σ]/σα, Sapph. Fr. 213, 2–3 Campbell).[12] В другом отрывке Сапфо заявляет: «я не спущу того, что ты предпочла любовь Пенфилеи» (φιλότ[ατ’] ἤλεο Πενθιλήεαν, Sapph. Fr. 71, 3 Campbell). В третьем, – что «они (девушки? юноши?) достаточно насытились Горго» (µάλα δὴ κεκορηµένοις Γόργως, Sapph. Fr. 145 Campbell). В четвертом отрывке то ли о Горго, то ли об Андромеде говорится, что она «детолюбивее, чем Гелло» (Γέλλως παιδοφιλώτερα) – т. е. «любит» девочек больше, чем Гелло – мифическая, превратившаяся в злое божество круга Артемиды девушка (παρθένος), ночной приход призрака которой на Лесбосе предвещал для девочки добрачную смерть (τοὺς τῶν ἀώρων θανάτους αὐτῆι, Sapph. Fr. 178 Campbell).[13]
    На ритуальный, обрядовый характер этой перебранки указывает строчка из песни Сапфо, гласящая, что у Андромеды и Горго на все это есть «прекрасный песенный ответ» (κάλαν ἀµοίβαν, Sapph. Fr. 133(a) Campbell). Имеется в виду, таким образом, именно ответ в рамках амебейной песнидиалога).[14] Все это более чем соответствует замечаниям А. Лардинуа об «отсутствии ясного метрического водораздела между хоровой и монодической лирикой у Сапфо», и выводам Р. Мартина о «ямбическом духе» в новонайденных песнях поэтессы, адресованных к брату (Martin 2016, 112; Lardinois 1996, 157).
    Однако в дошедшем до нас фрагменте античных схолиев к Сапфо приведенное нами выше словечко «супруга» (σύνδυγος), которое прилагалось к Горго в рамках ритуальной перебранки, определяется как «общее наименование» для нескольких (или многих?) девушек из культового содружества Сапфо (κ]οινὸν γὰρ τὸ ὄνοµ[α, Sapph. Fr. 213, 8–9 Campbell). Это позволяет увидеть в термине σύνδυγος (супруга) не просто насмешку, но обыгрывание in sensu obscoeno той ритуальной роли, которую исполняли эти девушки в празднестве богини-родовспомогательницы. Литературная и эпиграфическая традиция о главном празднестве богини-родовспомогательницы в античной Митилене – мистериях Артемиды – впервые в европейской науке была в основных своих чертах недавно проанализирована автором этих строк (Мякин 2016). Главным таинством этих мистерий, по-видимому, было ритуальное сочетание то ли девушек-невест, то ли новобрачных (они называются в песне «те, кто принимает (в себя) кожаный член» – ὀλισβοδόκοι), со жрицей Артемиды, которая в рамках этого ритуала олицетворяла собой фаллическое божество плодородия (Sapph. Fr. 99(a), 5 Campbell). Этот магический акт должен был обеспечить невесте либо новобрачной благополучные роды (см. подробный анализ: Мякин 2016, 27–32). Гесихий называет таких жриц Артемиды λόµβαι, отмечая, что они получили имя «от костюма, [который они используют] в ходе этой забавы» (ἀπὸ τῆς κατὰ τὴν παιδιὰν σκευῆς (Hesych. λ 1257 L; ср. также: Hesych. κ 373, κ 379, κ 383 L.). Рассмотренная выше лексика срамных сапфических песен позволяет предположить, что девушки, насмешливо именовавшиеся устами Сапфо «супругами», выполняли роль жриц-λόµβαι. На связь этих мистерий Артемиды в Митилене с браком вообще указывает «фаллический юмор» Сапфо, который, по мнению Г. Целльнера, проскальзывает и в ее свадебной поэзии (в Sapph. Fr. 111 Campbell, cм. Zellner 2010, 16). Об этих мистериях как о действительно значимом празднестве для лесбосцев говорит и монета эпохи Аристотеля, отчеканенная в Эресе, родном городе Сапфо. На одной стороне монеты здесь изображена Сапфо, которая держит руках искусственный фаллос, на другой – Гермес, божество плодородия (Papazoglou 2013, 67). В такого рода празднествах лесбосцы были не одиноки. Подобная митиленским мистериям Артемиды «фаллическая забава» (φαλλικὴ παιδιά) отличала также празднества Артемиды Корифалии и Артемиды Дереатиды в Спарте (Nillson 1906, 184–186).15 И если монохромная эолийская керамика не доносит до нас сцен лесбосской жизни VII–V вв. до н. э., то богатая рисунками керамика архаической Спарты позволяет утверждать с уверенностью: в этих празднествах Артемиды участвовали и мужчины (Pomeroy 2002, 109). Это дает зримые основания предполагать, что у Сапфо и в самом деле была песня, написанная для хора, где в качестве одного из персонажей выводился Алкей,16 либо это была песня, написанная Сапфо и исполнявшаяся ею совместно с Алкеем. Действительно, как о чем-то самоочевидном оратор Гимерий, хорошо знавший поэзию Алкея, говорил о том, что Сапфо и Алкей выступали с песнями на «панегирее» – общелесбосском празднестве Артемиды Термии и Аполлона Термийского (Himer. Orat. 28, 4–11, p. 128 Colonna). У самого Алкея были песни, в которых он непосредственно обращался к девушкам из ближайшего окружения Сапфо, и, следовательно, совместное с Сапфо (или с ее хором) выступление на празднестве, в принципе, не было чем-то невозможным (Alc. Fr. 261(b), 8 Campbell; ср. Sapph. Fr. 22, 10 Campbell). Но все же по какой причине Аристотель приводит в своей «Риторике» этот диалог, при этом явно выставляя Алкея в отрицательном, а Сапфо – в положительном свете? На мой взгляд, очевидная близость процитированного Аристотелем поэтического диалога к ритуальным хорам Артемиды, тесно связанным со свадебной обрядностью, дает все основания увидеть в аристотелевском диалоге Сапфо и Алкея текст, который вошел в «Риторику» только в середине 340-х гг. до н. э., вскоре после женитьбы Аристотеля, во время его жизни с молодой женой в Митилене.[17] Действительно, покинув Афины около 348–347 гг. до н. э., философ прибыл в малоазийский городок Атарней, древнюю митиленскую колонию на берегу Адрамиттийского залива,[18] к тирану Гермию, который тоже был учеником Платона. Согласно Диогену Лаэртию (Diog. Laert. V, 3–4), здесь «Аристотель, как говорят, влюбился в одну наложницу (παλλακίδος) Гермия». Эту наложницу тирана (по другой версии – удочеренную племянницу, возможно, впрочем, – что и то, и другое) звали Πυθιάς – Пифиада (Chroust 2015, 198). Ср. Suid. α 3929. После того как Гермий «уступил» ее Аристотелю (либо – «дал согласие на брак»?), философ «женился на ней и высоко почитал ее, радуясь своей женке (γυναίῳ), как словно афиняне Элевсинской Деметре (ὡς Ἀθηναῖοι τῆι Ἐλευσινίᾳ ∆ήµητρι, Diog. Laert. V, 4)». Эти поразительные и до сих пор недооцененные слова Диогена Лаэртского подтверждаются текстами, восходящими к самому Аристотелю, из которых следует, что «женитьба на Пифиаде была счастьем» (Chroust 2015, 199). И даже если формальные свадебные обряды были совершены позднее, в Македонии (Э. Краст не исключает этого), крайне важно, что совместную жизнь они начали именно с длительного пребывания в Митилене, и только через несколько лет после возвращения оттуда, около 340 г. до н. э., у философа родилась дочь, названная в честь матери Пифиадой (Chroust 2015, 19 n. 50).
    Мне кажется, что приведенные выше слова Диогена Лаэртия о том, что Аристотель, радуясь своей Пифиаде, приравнивал ее к главной богине Элевсинских мистерий, следует относить именно к годам жизни Аристотеля и Пифиады в Митилене.[19] Почитаемая в Митилене как богиня родовспомогательница, Артемида в этом качестве не только была близка Деметре, но именно в эпоху Аристотеля уже и прямо отождествлялась с ней.[20] Юная супруга Аристотеля, надеясь зачать ребенка, и как жительница старинной митиленской колонии, и как новобрачная, могла (а возможно и должна была) пройти здесь посвящение в древние мистерии Артемиды. Если это так, то более чем понятно последовавшее вслед за свадьбой философа пополнение «Риторики» цитатами из сапфических песен-перебранок, исполнявшихся во время мистерий Артемиды обрядовым хором. По-видимому, именно к числу таких амебейных песнопений обсценного типа и относился приводимый Аристотелем поэтический диалог Сапфо с Алкеем. Сам Аристотель, в полном соответствии с высказанными выше предположениями, писал о Сапфо следующее: «Ведь Пароссцы почтили (τετιµήκασιν) Архилоха,[21] хотя он и злословил, Хиосцы же – Гомера, хотя он и не был гражданином, а Митиленцы – Сапфо, хотя она и была женщина» (καίπερ γυναίκα οὖσαν, Arist. Rhet. 1398b). Действительно, в постановлении III в. до н. э., принятом во исполнение воли Дельфийского оракула и выбитом на стене посмертного героона Архилоха вместе со стихами поэта, пароссцы заявляют: «Мы ставим алтари, приносим жертвы (θύοµεν) богам и Архилоху, и чтим его» (καὶ τιµῶµεν αὐτόν, SEG XV, 517, 16–19). В свою очередь, согласно схолиям к Пиндару, первым исполнителем песен Гомера был «Кинеф, родом Хиосец (τὸ γένος Χῖος), который, написав из числа приписываемых Гомеру поэм гимн к Аполлону, сначала поднес (этот гимн) ему (т. е. Аполлону – Прим. Т. М.) в дар (ἀνατέθεικεν αὐτῶι, Schol. In Pind. Nem. II, schol. 1c, 8)». Каким же образом митиленцы, в соответствии с этим и согласно Аристотелю, могли почтить Сапфо?
    В свете всего вышесказанного, единственно возможным представляется мне именно тот вывод, что Аристотель здесь в «Риторике» специально хотел подчеркнуть: в современной ему Митилене песни Сапфо чтятся и звучат на религиозных празднествах, пусть и на особых празднествах женских божеств («хотя она и была женщина» – καίπερ γυναίκα οὖσαν). Как я показал выше, это были, скорее всего, именно мистерии Артемиды. Напротив, не подтверждаемые никакими древнегреческими текстами догадки Гр. Надя и Д. Ятроманолакиса о том, что Аристотель якобы почерпнул свои сапфические строки из песенной традиции афинских симпосиев, должны быть решительно отвергнуты. (Ср. Nagy 2007, 220–226; Yatromanolakis 2007, 216–217).
    При всем этом, возвышая Сапфо над амебейным срамословием женских хоров, Аристотель стремится в приводимом им поэтическом диалоге отнести все «постыдное» (τὰ αἰσχρά) всецело на счет Алкея (см. выше), которого Сапфо в приведенном у Аристотеля тексте жестко ставит на место своим ответом. Таким образом, со своими насмешками над Сапфо (пусть и взятыми из обрядовой песни) здесь Алкей как бы заведомо противопоставляется приведенному ниже общему мнению всех митиленцев, – точно так же, как и в «Политике», где он выведен в числе «изгнанников» (φυγάδας), оспаривающих волю народа, (ср. Arist. Pol. 1285a36). Без сомнения, Аристотель тут проецирует персонально на Алкея свое личное неприятие ритуального «срамословия» (αἰσχρολογία), типичного для современной ему древнегреческой религии плодородия. Философ еще согласен мириться со срамословием в текстах древних писателей, которые не знали, чем «воспитание свободного человека отличается от рабского» (Arist. Eth. Nicomach. 1128a). Однако современному законодателю, с точки зрения Аристотеля, «следует полностью изгнать срамословие (αἰσχρολογίαν), как и прочие вещи такого рода, из государства. Ведь вслед за легкомысленными разговорами о чем-нибудь постыдном (ὁτιοῦν τῶν αἰσχρῶν) обычно затем переходят и к соответствующего рода поступкам (τὸ ποιεῖν σύνεγγος)» (Arist. Pol. 1336b4–7).
    Т.Мякин

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s