Лола Звонарева. Эмиграция

rene gerra

АПОЛОГИЯ ЭМИГРАЦИИ РОМАНА ГУЛЯ, СЕРГЕЯ ГОЛЛЕРБАХА, РЕНЭ ГЕРРА: СТРАТЕГИЯ ЗАЩИТЫ

Одна духовная половина его души всегда оставалась русской. Да и прожил он всю жизнь как типичный русский

Интеллигент старого заказа и «великих традиций» — с полным пренебрежением к материальной стороне жизни и

С упором на «идейность», на все доброе в человеке и справедливое для человека.

Роман Гуль (1, с. 297)

Может быть, вся жизнь человеческая есть постепенное изменение освещения, переходы прямого света в свет отраженный.

Сергей Голлербах (16, с. 7)

На первый взгляд, такое сопоставление можно считать натянутым: что общего между русским прозаиком Романом Гулем, русским художником-эмигрантом второй волны Сергеем Голлербахом и французским славистом Ренэ Герра?

Но если проанализировать отдельные периоды творческого и личностного становления каждого из них, ощутимо проступят глубинные, судьбоносные, культурологические рифмы-созвучия.

Первым, важнейшим жизненным этапом для каждого из них было обращение к истории России. Стремление понять, что произошло с Российской империей в ХХ столетии. Исторические романы Романа Гуля, созданные молодым писателем за годы жизни в Берлине (с 1920 по 1933 году, до переезда в Париж) – это исследование «красного террора» и организовавшего его ключевых фигур российской военной элиты – «красных маршалов», последовательно уничтожаемых не выносящими соперничества советскими диктаторами, и кровожадных палачей эпохи разгула ВЧК, людоедскую суть которых уже  начинали заслонять хорошо оплаченные мифы и легенды советских сочинителей.

Роман Гуль

 

Роман Гуль

 

Первая книга Романа Гуля автобиографична: роман «Ледяной поход» (Берлин, 1921) посвящен тому самому драматическому походу под началом генерала Корнилова, в котором Роман Гуль участвовал лично и даже был ранен. И в дальнейшем прозаик, предпочитая всем другим жанр «исторической хроники», точно выбирает исторические фигуры первого ряда, ключевые, помогающие нащупать болевые точки эпохи. Это,  в первую очередь, «фигуры … пошедших в революцию «дворян», воплотителей бредовой идеи террористически-полицейского коммунизма… Нетерпеливый, горячий, заносчивый, нервный поляк Дзержинский и спокойный, монголообразный циник с хитрою сметкой Ленин» (6, с. 46): Тухачевского  — «Тухачевский. Красный маршал» (Берлин, 1922); Азефа – «Генерал БО» (Берлин, 1929, последующие издания – «Азеф», этот роман переведен на 9 языков, о нем писали европейские авторитеты А.Мальро и А.Камю); Бакунина (роман «Скиф»  — Берлин, 1931, переиздан в Нью-Йорке под названием «Бакунин»), Ворошилова, Буденного, Блюхера, а также взобравшегося на «вершину государственной лестницы» «былого разбойника  бессарабских больших дорог» (6, с. 196) Котовского («Красные маршалы», 1933). Эту линию – художественный анализ биографий советского «генералитета» Роман Гуль будет продолжать и в первые годы жизни в Париже, где в 1936 году выйдет его книга «Дзержинский (Менжинский, Петерс, Лацис, Ягода)», посвященная тем, кто стал «кровавой опорой коммунистической диктатуры внутри страны», мастерам «кровавого цеха», руководителям террора (10, с. 4).

Исследуя биографии и психологию мрачноватых палачей, возглавивших новорожденное советское государство, Роман Гуль убедительно доказывает – в организованном новоявленными кровожадными бандитами на территории бывшей Российской империи государстве от России былой, ее христианских идей, гуманного отношения к поверженному врагу не осталось и следа: «Стоя во главе ВЧК, Дзержинский не только террором превратил всю Россию в один сплошной чекистский подвал, он в лице своего учреждения создал еще и небывалую в мире академию шпионажа и провокации, где сплелся былой опыт царских охранных отделений со всей азефовщиной революционного подполья… В 1918 году руководимая Дзержинским ВЧК была уже государством в государстве, и Лубянка фактически властвоала над Кремлем. Это был коммунистический «центр центров» (4, с. 78-79). Отныне жизнь здесь строилась совсем по иным этическим законам. Дзержинский в 1917 году действовал, по мнению Романа Гуля, так, как когда-то советовал герой другого романа писателя — анархист Бакунин — французам при захвате революционной власти: «разбудить в народе дьявола» и «разнуздать самые дурные страсти» (4, с. 81).

Именно тогда Роман Гуль, очевидно, и стал приходить к мысли: подлинную Россию он унес с собой: «Нас спасает – как это ни банально звучит – только духовная связь с Россией. С какой Россией? С советской? С Советским Союзом? С другой, с той вечной Россией, которой мы – сами того не сознавая – ежедневно живем, которая непрестанно живет в нас и с нами – в нашей крови, в нашей психике, в нашем душевном складе, в нашем взгляде на мир. И хотим мы того или не хотим, — но так же неосознанно – мы ведь  работаем, пишем, сочиняем только для нее, для России, даже тогда, когда писатель от этого публично отрекается» (1, с. 192).

Воспитанный русскими эмигрантами первой волны Ренэ Герра, как и Роман Гуль, первым делом углубился в изучение дореволюционной России: молодой ученый, аспирант Сорбонны, он, несмотря на явное неодобрение и непонимание университетских профессоров, привыкших оглядываться на влиятельных советских коллег, стал писать диссертацию о дореволюционном творчестве принципиально не замечаемого французскими славистами последнего русского классика Бориса Константиновича Зайцева, записывать на магнитофон рассказы его ровесника К.И. Чуковского, помнившего первые шаги писателя в литературе начала ХХ века. Казалось бы, предупрежденный старшими русскими друзьями, Герра был готов к уродливым гримасам советской реальности. Но действительность превзошла все его ожидания: слежка, угрозы, оскорбления, шантаж, официальная высылка из страны, клевета – через все это проходит юный стажер-аспирант Ренэ Герра, чтобы навсегда увидеть в русских эмигрантах первой волны, своих пожилых друзьях воплощение России подлинной, нравственно и эстетически противостоящей советской имитации и тотальной идеологической лжи литературоведов в штатском.

Монографии, посвященные творчеству прозаика Бориса Зайцева и Сергея Шаршуна, художника и писателя, неутомимого экспериментатора, первого русского дадаиста, – это попытки Ренэ Герра понять прошлое и настоящее России, душу независимого русского художника, ведущего  собственный диалог с европейской культурой, не боящегося использовать в творческой практике новейшие приемы – от импрессионизма до дадаистических опытов  и эпатажных манифестов.

И Роман Гуль, и Ренэ Герра в разные годы пришли к пониманию необходимости собственного независимого журнала или издательства в условиях информационной войны, которую вели против эмигрантов многочисленные советские издания, выходившие массовым тиражом. Уже в начале 1920-х годов Роман Гуль работал секретарем редакции журнала «Новая русская книга» («НРК»), а с 1923 по 1924 год – редактором литературного приложения к газете «Накануне». С 1948 по 1952 год Роман Гуль, вернувшись в Париж  из французской глубинки, издавал газету «Народная правда» — было выпущено 18 номеров (1, с. 167).

Переехав в 1950 году в США, Роман Гуль сразу начинает сотрудничать в «Новом журнале», затем становится на двадцать семь лет его главным редактором, убежденным, что «когда-нибудь «Новый журнал» сыграет роль той магнитофонной ленты, на которой останутся записанными для истории свободные голоса русских поэтов, прозаиков, публицистов, ученых» (12, с. 181). «Новый журнал» — подводит итоги сделанному Роман Борисович в последнем, третьем томе мемуаров «Россия в Америке» – «это мой посильный вклад в борьбу с антикультурой большевизма, борьбу за творческую свободу – а стало быть, и политическую и гражданскую свободу человека» (1, с. 208).

Потребность в собственном издании ощущает и Ренэ Герра, в 1980 году издавая вместе с деятельной русской журналистской и писательницей Зинаидой Шаховской, «Русский Альманах» (в лаконизме и строгости названия заметна внутренняя ориентация издателей на выдержавший испытания временем «Новый Журнал»), а затем организует частное издательство «Альбатрос». Несмотря на небольшие тиражи – от 300 до 1тысячи экземпляров – оно вполне способно помочь стать услышанным тем русским писателям и художникам, кто не смог найти издателя в послевоенном Париже и даже сохранить для истории свидетельства современника о литературной ситуации в довоенном Париже (книга Юрия Терапиано «Литературная жизнь русского Парижа за полвека», выпущенная французским славистом в 1986 году уже после смерти автора).

Роман Гуль, которого судьба словно специально провела по трем крупнейшим центрам русской эмиграции – Берлину (1920-1933), Парижу (1933-1950), Нью-Йорку (1950-1986) – считает необходимым посвятить каждой из существовавших в этих городах русских диаспор отдельный том мемуаров, задуманных как «Апология эмиграции» — «Россия в Германии», «Россия во Франции», «Россия в Америке». Стремясь расширить свои представления о русской эмиграции, постепенно складывающиеся в научную культурологическую концепцию, Ренэ Герра также не позволял себе ограничиваться отроческими (Лазурное побережье), студенческими или аспирантскими (Париж) впечатлениями от встреч с русскими людьми во Франции. С рекомендательными письмами от Бориса Зайцева, Ирины Одоевцевой и Сергея Иванова он специально едет в Мюнхен к Галине Кузнецовой. Четырежды посещает Нью-Йорк  — в 1975, 1985, 2000, 2006 годах, чтобы познакомиться в 1975 году с С.Л.Голлербахом, Р.Б.Гулем, О.Н.Анстей, Л.Алексеевой, И.И.Легкой, встретиться с Ю.П.Иваском, Н.С.Арсеньевым, Н.И.Ульяновым (в Иельском университете, Нью-Хевен, где благодаря А.К.Ранниту побеседовал и с Н.Н.Берберовой) и А.Седых (Я.М.Цвибак), главным редактором газеты «Новое русское слово»(секретарем И.А.Бунина в 1933 году), с которым, начале 1970-х годов познакомился в Париже благодаря И.В.Одоевцевой и Ю.К.Терапиано). В Вермонте Герра общается с И.В.Елагиным. В Вашингтоне знакомится с Б.А.Филипповым, Б.А.Нарциссовым, Т.П.Фесенко, а в Калифорнии — с Н.Н.Моршеным и И.А.Буркиным. В 1985 году французский славист поехал в Амхерст на Ремизовскую конференцию, а в Нью-Йорке общался, главным образом, с Р.Б.Гулем, который много интересного рассказал и ценного подарил молодому ученому.

Стратегия защиты русской эмиграции ее апологетом Романом Гулем осуществлялась на нескольких уровнях: в редактируемом им периодическом издании, где политическую публицистику потеснили поэзия и проза писателей и художников-эмигрантов; пространные мемуары Романа Борисовича, показывающие в каких сложных бытовых условиях боролись русские эмигранты за право творчески состояться на чужой земле;  монументальные исследования творчества писателей-эмигрантов, не без учета сделанного их наиболее сильными советскими современниками, объединенные в два сборника – «Одвуконь: советская и эмигрантская литературы» (Нью-Йорк, 1073) и «Одвуковнь два: статьи» (Нью-Йорк, 1982).

На создание музея культуры Русского Зарубежья у писателя и редактора Романа Гуля не хватило сил и средств. Но как искренне восхищался он собранием Ренэ Герра, коллекцией влиятельного американского друга «Нового журнала» Томаса Витни, помогавшего журналу многие десятилетия и рассматривавшего свое собрание «как память русской интеллигенции ХХ века, которая, как он говорит, так много страдала и так много дала миру» (1, с. 271). В 141 книгу «Нового журнала» помещена статья Сергея Голлербаха о собрании картин этой коллекции.

Закончив университет и защитив диссертацию по творчеству Зайцева, Ренэ Герра также выступил с циклом статей и лекций, собранных впоследствии в несколько книг и объединенных одной задачей – убедить читателей в огромном творческом потенциале русских писателей и художников-эмигрантов, реализованном в труднейших бытовых условиях чужой страны, где последовательно замалчивались в среде просоветски настроенных славистов их творческие победы и новые книги.

Писатель и редактор Роман Гуль также относился к русским художникам-эмигрантам с уважительным вниманием, стремился оказывать им всяческую поддержку. Еще в редакции «НРК», по словам писателя, часто бывали известные художники Г. Лукомский, Б. Григорьев, Н. Миллиоти, а Г. Лукомский даже много писал для журнала «НРК». В конце 1960-х годов Роман Борисович позировал Сергею Голлербаху для создания портрета, вскоре украсившего коллекцию Ренэ Герра, уговорил талантливого художника постоянно выступать в «Новом журнале» со статьями об искусстве, впоследствии сложившимися в семь свежих и интересных книг. Сергей Львович вспоминает: «…я сделал портретный набросок с него (Романа Гуля – Л.З.) и подарил моему французскому другу, слависту и коллекционеру Ренэ Герра, который дружил с Романом Гулем…» (5, с. 308).

Для Ренэ Герра изобразительное искусство Русского Зарубежья стало областью применения огромных творческих и организаторских сил. Здесь заметна  ориентация не только на апологию эмиграции Романа Гуля, которую французский славист сознательно подчеркивает в названии сборника своих статей («Они унесли с собой Россию…», СПб, 2003). Другим мощным вдохновителем для Ренэ Герра стал творческий пример Сергея Павловича Дягилева. Зримым продолжением дягилевских традиций Русских сезонов в Европе стали организованные Герра в Ницце, Париже и других французских городах выставки русской живописи, пастели и графики, каждая из которых сопровождалась изданием пространного каталога со статьями авторитетных русских и французских писателей, ученых и искусствоведов.  Французская исследовательница Елена Менегальдо свидетельствует: «Сегодня эпоха коллективной амнезии, кажется, подошла к концу: появление многочисленных исследований, целый ряд недавних выставок, посвященных русскому искусству, творимому в изгнании, говорят о пробуждении интереса к различным аспектам русского присутствия во Франции. Настоящими культурными событиями стали…выставки из собрания Ренэ Герра» (2, с. 75).

Перечислим лишь некоторые из наиболее крупных выставок, организованных французским профессором из собственного собрания во Франции за период с 1986 по 1999 год. Первой стала экспозиция «Николай Калмаков. Ангел бездны (1873-1955) и художники «Мира искусства». Париж, Музей-галерея Сейта, 1986. Текст в каталоге тогда написал ее организатор – Ренэ Герра. Второй – «Сергей Шаршун. К 100-летию со дня рождения». Париж, Галерея Бани Гюйон-Лаффай, в 1988 году.

Вместе с братом Аленом Герра, хранителем и куратором краеведческого музея Эспас Жан Жилетта, Ренэ в июле 1992 году организовал в Ницце выставку «150 лет русского присутствия на Лазурном берегу, которую открывал первый российский посол во Франции академик Ю.А.Рыжов. Еще одна выставка – «Русское искусство в изгнании в Париже. 1920-1970» состоялась тоже в Париже, в еще более престижном месте — в Сенате, Люксембургском дворце, в 1995 году. На это раз автором предисловия к каталогу выставки стал авторитетный французский писатель русского происхождения Анри Труайя. В самом названии следующей выставки из собрании Ренэ Герра содержался вызов подчеркивалась трагедия, которую пришлось пережить талантливым русским художникам – «Изгнание. Русская живопись во Франции. 1920-1970». Экспозиция разместилась в Музее современного искусства в Ницце, открылась она в том же 1995 году. Теперь уже среди авторов каталога – не только собиратель-исследователь Ренэ Герра, хорошо известный во Франции прозаик Анри Труайя, но и русские академики —  Дмитрий Лихачев, Дмитрий Сарабьянов, художники-эмигранты Олег Цингер, Сергей Голлербах. Часть коллекции Ренэ Герра – работ русских художников-эмигрантов, проживавших во Франции с 1920 по 1970 год, была выставлена в 1995 году в Третьяковской галерее в Москве под названием «Они унесли с собой Россию», вновь заставляющим вспомнить апологию эмиграции Романа Гуля.

Отдельную выставку французский славист посвятил иллюстраторам Пушкина в Зарубежье из своего собрания – культовой, как хорошо знал Герра, фигуре для русских эмигрантов, сделавших день рождения поэта Днем русской культуры в эмиграции. Экспозиция «Образы Пушкина в творчестве  русских художников-эмигрантов. 1920-1970» открылась в парижской Медиатеке к двухсотлетнему юбилею поэта – в 1999 году. Состав авторов каталога вновь весьма представительный – Анри Труайя, Дмитрий Лихачев, Ольга Медведкова, Франсуа Корнильо. В том же, 1999 году выставка «Портреты изгнанников. Искусство портрета в творчестве русских художников-эмигрантов. 1920-1970» — из собрания Ренэ Герра – открылась в Париже, в Национальном музее игральных карт. Авторы каталога – Анри Труайя, доктор искусствоведения, профессор Глеб Поспелов, Мишель Ле  Гевель.

Если у Романа Гуля со временем полустихийно собирался интересный архив, то Ренэ Герра целенаправленно как коллекционер-исследователь составлял из картин, книг, рукописей, открыток, предметов быта частный музей, библиотеку-архив Русского Зарубежья, сегодня не имеющий себе равных в мире.

При этом дореволюционные предметы быта – изысканные старинные бутыли из цветного и фигурного стекла, тяжелые серебряные бокалы, литые поддужные колокольчики и резные деревянные кресла из Талашкина убеждали в высоком уровне дооктябрьской русской дворянской и крестьянской бытовой культуры. Шедевры художников-эмигрантов и книги писателей первой волны эмиграции доказывали высочайшую творческую состоятельность этого поколения русских творцов с трагической судьбой изгнанников.

Именно Ренэ Герра удалось сформулировать принципиальное отличие эмигрантов первой волны от второй и третьей: первые уезжали с любовью к России и, за редким исключением, сидели всю жизнь на чемоданах, мечтая вернуться на Родину. Эмигранты второй и третьей волны бежали с ненавистью из безымянной страны с кодовым телеграфным названием и обустраивались в чужом государстве основательно и надолго.

Кроме Романа Гуля и Сергея Дягилева, Ренэ Герра, создавшего вместе с друзьями и братом Алленом и возглавившего Ассоциацию по сохранению русского культурного наследия во Франции, вдохновляли еще две фигуры Серебряного века – княгиня Мария Клавдиевна Тенишева, чей метровый портрет работы Валентина Серова хранится в его собрании, и поэт и художественный критик Максимилиан Волошин. Именно их пример подвиг французского слависта на создание уникального Франко-русского дома в родовом гнезде братьев Герра в Приморских Альпах – в Бер-лез-Альп. По приглашению Алана и Ренэ Герра, более шестидесяти русских писателей и художников из Нью-Йорка и Парижа, из Москвы и Петербурга, с Украины в 1990-е годы приезжали и в течение одного или двух месяцев жили и работали, не думая о хлебе насущном, наслаждаясь торжественной красотой альпийской природы и оригинальной архитектурой старинных французских домов и каменистых улочек в живописном местечке, неподалеку от Ниццы.

Прибывший в Бостон из Мюнхена, где он учился в Академии художеств, 5 ноября 1949 года художник Сергей Голлербах, подобно Ренэ Герра и Роману Гулю, в течение многих лет выступает одновременно в нескольких ипостасях – как художник-педагог (Герра также постоянно преподает русский язык и литературу в нескольких вузах Ниццы и Парижа), как портретист и живописец и как иллюстратор (почти все книги, выпущенные Герра в издательстве «Альбатрос», были безвозмездно проиллюстрированы и оформлены Сергеем Львовичем), как мемуарист и художественный критик (на страницах петербургского журнала «НоМИ» — «Новый мир искусств»), а в последние годы как постоянный автор и издатель – член корпорации «Нового журнала». В своих рецензиях на страницах «Нового журнала» художник подчеркивал «ту творческую насыщенную жизнь, которую вели наши поэты и художники даже в самые тяжелые годы гражданской войны, бегства и эмиграции» (16, с. 356).

Своим творческим долгом С.Л. Голлербах считает не только писать статьи о творчестве коллег, но и участвовать в выставках художников-эмигрантов. Так в 1995 году первый секретарь постоянной миссии РФ при ООН Юрий Алексеевич Горячев предложил пяти художникам-эмигрантам выставить свои работы в здании миссии на 67-ой улице в Нью-Йорке, приурочив выставку к 50-летней годовщине победы над нацистской Германией. Кроме картин Голлербаха, в экспозиции были представлены работы Владимира Одинокова, братьев Михаила и Виктора Лазухина, Владимира Шаталова (3, с. 358-359).

За всеми этими многочисленными ипостасями – творческими гранями – просматривается бескорыстное служение Музе Русской Эмиграции, утверждение ее творческой состоятельности и плодотворности. Борис Филиппов убежден: «…если в своем творчестве живописца и графика Голлербах прежде  всего американец, то в прозе он – писатель русский, и именно русский… Художник линии и цвета, Голлербах смотрит на мир, выбирая самое для него яркое характерное. И его живописное и графическое  творчество – трагифарс по преимуществу. Но, обращаясь к слову, он вдумчив и жалостлив, не сентиментален, нет, а так, как в народе: жалеть – означает любить. Сочувствовать. И думать и о смысле творчества, и о задачах  его. Сомневаться. Надеяться» (3, с. 861).

Владимир Вейдле первым заговорил о том, что Серебряный век русской культуры начался в Петербурге, а завершился — в Париже и в Ницце, во Франции. Ренэ Герра обосновал и расширил этот тезис. Рыцарское отношение к культуре Серебряного века, трепетное ощущение преемственности его благородных традиций, заметное в творчестве и деятельности каждого из трех  героев моего сообщения, убеждает в том, что в историю отечественной культуры они войдут именно как подвижники,  чьей главной жизненной идеей стала АПОЛОГИЯ РУССКОЙ ЭМИГРАЦИИ, реализованная в творчестве и в повседневной  деятельности благодаря тщательной, многоэтапно разработанной стратегии защиты, поддержки и последовательной демонстрации ее творческих достижений.  Не об этом ли писал друг Романа Гуля и Ренэ Герра Владимир Вейдле: «В… неразрывности (красоты и добра), в… отказе от  разрыва и состоит та основа духовной жизни, из которой выросло то в нашем прошлом, в чем всего крепче мы, как и другие, чувствуем, что оно – наше» (15, с. 275-276).

И Роман Гуль, и Сергей Голлербах, и влюбленный в Россию француз Ренэ Герра ощущали Россию подлинной, неотъемлемой частью европейской культуры, благодаря греко-христианскому стержню русской духовной жизни, не забывая о том, что у России, — по словам Романа Гуля, своя мелодия в  европейском духовном единстве. Каждый из них готов был подписаться под словами Владимира Вейдле из его книги «Безымянная страна: «Пора вернуться в Россию. Не нам, а России: детям и внукам всех тех, с кем мы расстались, когда мы расстались с ней. Пора им зажить в обновленной, но все же в т ой самой стране, где мы некогда жили, в России – Европе, в России, чья родина – Европа. Из нерусского, мирового по замыслу, но Европе враждебного СССР пора им вернуться в Россию и тем самым в Европу, пора им вернуться на родину» (15, с. 277).

ИСПОЛЬЗОВАННАЯ ЛИТЕРАТУРА

1.Гуль Р.Б. Я унес Россию. Апология эмиграции. Том Ш. Россия в Америке. – М.: Б.С.Г-ПРЕСС, 2001

2. Менегальдо Е. Русские в Париже. 1919-1939. Наталья Попова: Кстати, 2001

3. Голлербах С.Л. Свет прямой и отраженный. Воспоминания, проза, статьи. – СПБ.: ИНапресс, 2003

4. Гуль Р. Дзержинский. – М.: Молодая гвардия , 1992

5. Голлербах С. Нью-Йоркский дневник. // Новый журнал. № 264.

6. Герра Р. «Они унесли с собой Россию…» — СПб.: Блиц, 2003.

7. Герра Р. «Когда мы в Россию вернемся…» — СПб.: Росток, 2010.

8. Гуль Р.Б. Азеф. – Нью-Йорк: Мосты, 1959

9. Гуль Р.Б. Конь рыжий. – Нью-Йорк: Мосты, 1952

10. Гуль Р.Б. Ворошилов, Буденный, Блюхер, Котовский: Париж: Парабола, б\г

11. Гуль Р.Б. Бакунин. Историческая хроника. Нью-Йорк: Мост, 1974

12. Гуль Р.Б. Одвуконь. Советская и эмигрантская литература. – Нью-Йорк: Мост, 1973

13. Гуль Р.Б. Одвуконь два. – Нью-Йорк: Мост, 1982

14. Гуль Р. Оранинбург: что я видел в гитлеровском концентрационном лагере. – Париж, 1937

15. Гуль Р. Рецензия на книгу В. Вейдле «Безымянная страна» // Новый журнал. — № 94

16. Голлербах С.Л. Рецензия на книгу О. Цингера «Где в гостях, а где дома». Париж-Москва: Альбатрос, 1994 // Новый журнал  — № 200 (1995). – С. 356

17. Гуль Р. Котовский. Анархист-маршал. Издание 2-ое. – Нью-Йорк: Мост, 1975

 

Об авторе Международный литературный журнал "9 Муз"

Международный литературный журнал "9 Муз". Главный редактор: Ирина Анастасиади. Редакторы: Николай Черкашин, Владимир Спектор, Ника Черкашина, Наталия Мавроди, Владимир Эйснер, Ольга Цотадзе, Микола Тютюнник, Дмитрий Михалевский.
Запись опубликована в рубрике статьи. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s