Любовь Рыжкова. Былинка

d7b030874eb5t.jpg

 

… и на последнюю былинку проливается свет божий и пригревает и нежит её так же, как и роскошный цветок.

Ф.М.Достоевский

Ах, как хочется тепла. Как хочется тепла, ей-Богу. Каждой клеточкой своей, каждой веточкой я жду его. Я трепещу. Я креплюсь изо всех сил.

Я – тоненькая, ломкая былинка. На вид сухая и почти безжизненная. А вокруг меня – поле. Огромное поле. Где-то в белой дали, на самом горизонте едва просматривается серый лес.

Метет пурга. Низко над землей со стоном проносится ветер. Он прижимает к земле все кустики и травинки. Мы трепещем в ожидании своей участи – выстоим или погибнем?

Страшно в поле в такую пору.

И хоть сейчас середина марта – нет на земле тепла. А душа уже вся устремилась к нему навстречу. И бледный, еще белесый лучик солнца для нас как добрый знак, что скоро каждая Божья тварь найдет себе место под его лучами. И все будет хорошо.

И все же как хочется тепла. Особенно сейчас, когда безжалостно метет пурга, и хлесткий ветер гнет меня до земли.

Хорошо, если рядом есть деревья, кусты или какой-никакой бурелом. Тогда хоть можно уцепиться за ветку, за сучок корявый. И уцелеть. Попросту выжить.

А еще лучше, когда рядом овраг. Ну, это уже совсем несбыточная мечта. Вон, в овраге растут мои товарки – как я им завидую. Они тоже стонут от холода, – но разве их житье сравниться с моим? Они не понимают своего счастья – склоны оврага надежно укрывают их от лютого ветра. Там можно зацепиться за комочек глины, за бугорок или даже за камень.

А я – одна.

На ветру.

На юру.

Тонкая травинка.

Веточка.

Былинка.

Я – трава Душица.

Осенью еще куда ни шло. После лета я полна бодрости, энергии, жизненной силы, и я стойко переношу и дожди и заморозки. Зимой уже труднее – но все равно жить можно. Зимой я засыпаю, замираю, затихаю. Я коплю силы для весны. А вот в марте, в этом невозможном марте, когда я всей душою рвусь к теплу, когда иссякают последние силы – совсем становится невмоготу.

Ранняя весна – самая тяжкая для меня пора. Злой ветер становится еще злее. И я почти лишаюсь сил, когда прижимаюсь к земле так низко, что становлюсь с ней вровень.

Я замираю от своего бессилия.

Иногда кажется – все. Наступил мой конец. Я погибаю. Я гибну. Я сейчас сломаюсь. И уже никогда не воскресну, не потянусь к солнцу, не увижу неба.

И никогда больше ко мне не подлетит ни золотая оса, ни изящная пчелка, ни аквамариновая бабочка.

И никогда больше бархатный шмель не опустится на мое пахучее соцветие, не накроет меня своим тяжелым телом и не опылит мои нежные тычинки упругим пестиком.

И никогда больше мы не испытаем ни счастливого восторга, ни медоносного соития, ни солнечного экстаза.

Ах, какой сильный порыв. Я сейчас сломаюсь. Я безмолвно кричу. И все ближе прижимаюсь к земле.

Рядом со мной растет красавица Пижма. Я помню ее веселую головку, ее ослепительно желтое соцветие, – но это было летом. А теперь она дрожит от холода и клонится и клонится ко мне. Вместе нам не так страшно среди этой бело-серой мути, среди этого мартовского бесовского холода.

Да еще верный мой приятель – Зверобой. Он всегда растет поблизости и так за меня переживает, что на него больно смотреть.  И я изо всех сил делаю вид, что у меня все хорошо.

Ах, как хочется тепла, Господи! Скорей бы наступил конец марта – там будет уже не так жутко. Доживу ли я до этого светлого дня?

Я так его жду, – ведь во мне уже сейчас началось сокровенное, скрытое от всех таинство – сокодвижение. О, как это для меня важно. Я ведь живое и ко всему чувствительное растение.

Конечно, сейчас я выгляжу заморышем, тонкой, едва заметной, никчемной былинкой. На самом деле никакая я ни былинка. В темноте все кошки серы, и зимой все травы – былинки.

У меня чудесное имя – Душица.

Как хорошо моему соседу – Тысячелистнику. Он растет прямо около плетня. Какой-то хлопотливый хозяин устроил себе в поле огород, посадил здесь картошку, морковку и, понятное дело, огородил его плетнем. Так теперь мой сосед Тысячелистник как у Христа за пазухой. Не то, что я – одинокая веточка. Что толку оттого, что я имею честь и достоинство? Они меня не греют.

Рядом со мной только неунывающая Пижма и преданный Зверобой. И на том спасибо.

Очень неуютно жить на свете былинкой в открытом поле.

Со всех сторон дует.

Снег для меня – это хорошо. Хуже – дождь, но и тогда я только лишь намокаю и зябну. Самое ужасное – ветер.

Особенно сейчас, в середине марта, когда снег начинает подтаивать у корней, и я становлюсь наиболее уязвимой.

Ах, Господи, как хочется пожить на свете.

Конечно, я всего лишь былинка, хоть и горжусь тем, что я красивая и ароматная Душица. На самом деле, погибни я сейчас, никто не заметит. Ни соседняя осинка, ни кусты дикого шиповника, ни молодой дубок около плетня – никто. Даже для них я никто. Не говоря уже о лесе, о непостижимо высоких облаках и совершенно непонятных людях.

Мое исчезновение не заметят даже ближайшие ко мне травы, ну, только, быть может, соседка Пижма, счастливчик Тысячелистник и верный Зверобой. Пижме станет без меня еще тоскливее, Зверобой совсем пожелтеет от горя. А Тысячелистнику все равно, он слишком занят собственным благополучием.

Я иногда думаю: а каково сейчас тем былинкам, которые скоро затопят талые воды? Они ведь останутся совсем без света и солнца.

Недалеко от меня речка Плетенка, а вокруг, на пойменных лугах растут целой гурьбой Ромашки, Цикорий, Иван-чай и тот же Зверобой.

Иногда весной вода подходит совсем близко, но все же это расстояние для меня спасительно.

А каково тем травам, когда над головой смыкается мутная вешняя вода? И ни просвета, ни лучика. Вот где настоящий ужас, – не приведи, Господи!

Ох, как тяжело жить на земле без помощи и без поддержки близких.

И самое ужасное в том, что никому не пожалуешься.

Во-первых, никто и не поймет моей печали. Кому захочется вникать в переживания какой-то там былинки, которая одиноко гнется на ветру? Если бы рядом со мной росло дерево – дуб или береза, или хотя бы сосна, – тогда я была бы защищена от всего на свете. А так, – кому я нужна? И кто меня выслушает?

Во-вторых, и рассказывать-то некому. Да, просто некому. Рядом со мной такие же бедолаги былинки, как я, которым так же хочется поплакаться. Они хотят солнца, тепла, света – так зачем я буду донимать их своим нытьем?

Я так долго живу на земле, корни мои глубоки и прочно держатся в земле. Стебель высок и соцветия раскидисты. И я уже все о жизни знаю.

Я даже знаю, зачем бегут по небу облака, и почему бывает дождь и гроза. Я думаю, они бегут от печали своей. Они убегают от самих себя, от своего небесного, голубого, высокого одиночества. А потом собираются вместе.

Когда они вместе – им не так страшно в этой вышине. Попробуй-ка, лети над землей в полном одиночестве – ах, как страшно. Вот они и собираются в такие огромные тучи.

Если в одном месте их скапливается слишком много – им становится тесно, и они начинают друг на друга тихо сердиться. А потом они бранятся уже открыто, сталкиваются лбами, высекая при этом искры гнева. От боли тучки начинают плакать и проливаются на землю дождем. Так-то вот. Я тоже кое-что о жизни узнала.

Иногда я думаю вот о чем. Я-то маленькая, никому не заметная травинка. А вот каково большим деревьям? Конечно, нам труднее тем, что мы ничтожно малы. Но мы хоть не на виду. А деревья? Вот уж кто всю силу злого ветра познал. Если они растут кучно – им легче. Тогда они стоят стеной – мощной, сильной, красивой. Это лес.

И все равно – нам несравненно тяжелее. Не на кого рассчитывать. Только на себя. Как можешь – так и выкручивайся. Цепляйся своими тоненькими веточками за что хочешь – хоть за землю, хоть за воздух. А жить-то хочется. Вот и приспосабливается каждый кто как сумеет.

Еще одна моя соседка – та за пеньком устроилась. Пенек, правда, корявенький, полугнилой, того гляди, сам развалится, но все же защита. Конечно, ей там не дует. Не жизнь, а рай растворенный. И теплее, и суше, и спокойнее. Но ведь не всем же такой пенек в жизни достается. Не всем так везет.

По правде говоря, о пеньке я никогда и не мечтала, уж слишком он приземленный. Никакого полета в мыслях. Летом плесенью покрыт, каким-то серым лишайником, а осенью его со всех сторон опенки обступают. Не знаю, почему, но пенек этот – не для меня. И такого везенья себе я бы не желала.

Говорят, мир такой большой.

Однажды издалека прилетал большой ворон и рассказывал, где был и что видел. Но я ему не вполне верила. Он говорил, что где-то есть такие края, где всегда тепло. Как это так – всегда тепло? Что это за волшебный край? А как же зима? А куда девается снег?

Ворон говорил, там всегда цветущее лето – и такие картины расписывал, что мы все тут диву давались. Да быть этого не может. Такие чудные имена цветов и трав называл, но мы ему мало верили. Разве так бывает, чтобы всегда было цветущее лето?

Какой сумбур у меня в мыслях, какое смятение. Это потому, что именно теперь я переживаю свои самые тяжелые дни, и мне приходится собирать все силы, чтобы не погибнуть. Вот я себя и тешу грезами о прекрасной поре цветения.

Ведь я прекрасно знаю, что не все мои товарки устоят этой зимой. Многие былинки полегли. Не выдержали. Переломились. Они уже погибли. Что ж, такова жизнь. Когда-нибудь это произойдет и со мной.

Любопытно узнать, какой конец будет у меня.

Однажды я увидела любопытное зрелище. К цветущей полянке подходила целая группа людей. Удивительное дело: когда я наблюдаю одного человека – он напоминает мне былинку, такую же, как я сама. Что он сам по себе? Ничто. А когда эти существа собираются вместе – опять же они напоминают мне наше соцветие. Такая же дружная группа. Или я ошибаюсь?

В тот раз люди не были особенно дружелюбны. Они расположились на нашей поляне, безжалостно подминая под себя отяжелевшие цветами ветки. А потом сорвали несколько соцветий и бросили их в кипящую воду. Боже, что я испытала при этом!

Ужас, любопытство и восторг!

Ужас оттого, что я увидела смерть моих товарок.

Любопытство оттого, что я не понимала, зачем они это сделали.

И восторг оттого, что жест Человека мне показался божественным. Он мог помиловать и мог покарать.

Ах, как я глупа.

Вот я и думаю: может, и мой конец будет таким же? Сорвут когда-нибудь мои пышно разросшиеся цветы и кинут их в кипяток, чтобы просто утолить чью-то жажду.

Стоит ли тогда для этого вбирать в себя тепло солнечных лучей, впитывать прохладу лунного света и глубокими корнями вытягивать драгоценную влагу земли?

Стоит ли вообще жить?

Стойко пережить зиму, дождаться весны, раскрыться под дивными небесами во всей красоте, наполнить все окрест своим ароматным дыханием, свершить божественный акт любви, осыпать влажную землю семенами и … быть брошенной в кипяток?

Какой ужасный конец, ей-Богу!

Какая злая ирония!

Я видела, как велики были страдания моей товарки Душицы, когда ее бросали в чай! Как раскрылись в последнем порыве ее крохотные лиловые лепестки, а потом на меня пахнуло ароматной волной. – Последнее дыхание жизни.

Я отвернулась.

Мой стебель увлажнился. Это была испарина.

Помните? – Ужас. Любопытство. И восторг.

Но пока я жива. И потому жду тепла. Оно  наступит уже совсем скоро. Ах, даже в стебле что-то щемит, когда я думаю об этом.

Это сейчас я согбенная до земли, как старая сухая ветка. На самом деле все не так. И пройдет еще немного времени – и все вокруг переменится. И я тоже стану другой. Сойдет снег. Земля впитает влагу. Рядом с полувысохшим стеблем распрямится и потянется вверх тонкий стебелек, на нем появятся новые побеги, а на них – крохотные почки.

Потом я разверну свои целомудренно-глянцевые листочки. И ко мне сразу же подлетят первые насекомые. И наконец, перед каким-нибудь теплым  рассветом я раскрою свои соцветия – сначала нежно-розовые, а потом все более густого сиренево-фиолетового оттенка, больше похожие на лиловые брызги, чем на цветы. И я буду тихо стонать от счастья.

Прилетят ко мне бабочки – шоколадницы и лимонницы. Они будут порхать вокруг, восхищаться моей красотой и присаживаться на тонкий стебель.

А потом прилетят самые желанные гости – шмели. Я их услышу издали по их взволнованному  гудению, по их любовному пению. Я их почувствую по едва заметному колебанию воздуха. Волны эфира подскажут мне об их приближении.

Шмели совсем не похожи на легкомысленных бабочек и суетливых кузнечиков. Они серьезны и деловиты. Даже подлетая к моим душистым цветам, они сохраняют спокойное достоинство.

Шмель будет долго выбирать, на какой цветок ему опуститься. А я буду стоять, не шевелясь и замирая от сладкого ужаса: когда же выберут меня? Ведь я налилась соками земли и неба. Я переполнена ожиданием любви.

И тогда я начну благоухать. Я начну источать такой аромат, что растущие рядом цветы и травы с удивлением будут смотреть в мою сторону: что за чудо происходит рядом с ними?

Шмель заметит мое волнение. И тогда…

Ах, Боже мой! Как я жду этих мгновений!

Мои цветы полны золотого нектара!

Мои лепестки струят к небесам аромат!

Мой стебель тонок и гибок и ждет благородной тяжести шмеля!

И тогда свершится великое таинство Любви, и я отяжелею от хмельной и святой силы ее.

А на следующий год я уже буду не одна, рядом со мной появится множество новых побегов Душицы. И нас будет уже много – целая поляна, забрызганная фиолетовыми соцветиями.

Ради этого стоит жить, Господи. Ради одного этого.

При мысли об этом я становлюсь сильной. И не страшен мне никакой мартовский ветер.

И все это будут, будет. Уже так скоро. Осталось потерпеть еще немного.

Я потерплю.

Наступит лето.

И подуют ветры южные. Заколосятся поля зелеными злаками, зашумят леса густой листвою, запестрят луга цветными травами.

И я, тонкая былинка, стану тогда высокой и стройной веточкой Душицы. Я буду радоваться этому теплому ветру, и тихо шептать ему слова благодарности за то, что живу на свете  и знаю, что такое – маленькое счастье маленькой былинки.

Нас будет много на зеленых склонах, мы разрастемся широко и раскидисто и будем похожи уже на целую поляну, которую можно увидеть издали – по бледно-сиреневым цветам и услышать по их душистому запаху.

И мне уже не будет так страшно и так одиноко, как сейчас. Я забуду нынешнюю печаль.

И когда-нибудь в знойный полдень или розовеющий вечер придут на эту поляну люди. Они будут наслаждаться сиреневым ароматом моих соцветий. А потом… они будут отламывать веточку за веточкой, стебелек за стебельком, соцветие за соцветием. Но говорить об этом мне уже совсем не страшно.

Охапку душицы они положат в ивовую корзину, принесут домой, потом развесят где-нибудь в тени, хорошенько высушат и уберут в темное место.

А зимой, когда снова подуют стылые ветры, когда холод будет пробираться в каждую щель, когда любое живое существо мечтает только об одном – о тепле – люди достанут из темного угла мешочек с душицей. И заварят чай, бросив в кипяток щепоть сухой травы.

Но мне совсем от этого не грустно. Напротив, я до конца исполню свой долг на земле, свой крохотный долг на огромной земле, которую мне никогда целиком не увидеть и никогда не постичь ее величия.

Я сполна отдам себя людям. Земле. Миру.

Я отдам им всю свою бодрящую силу, растворюсь последней каплей аромата.

Я отдам им свой талант быть цветком.

Это ли не счастье?!

И потому сейчас я буду ждать весну.

Жизнь так щемяще прекрасна, я радуюсь ей даже теперь, в этот невеселый день. Я ведь хорошо знаю, что в земле останутся мои корни. И значит, моя жизнь не кончается.

Одно печалит меня: отчего все же я родилась на земле былинкой, а не большим и уверенным в себе деревом?

Отчего я так чувствительна, что слышу даже не ветер, а малейшее колебание эфира?

Отчего я не груба, не толстокожа, не могуча, как тот дуб?

Отчего мне дано благоухать нежнейшим ароматом и помогать людям в их недугах, а не наполнять их души горечью?

Вот этого я не пойму никогда.

Реклама

Об авторе Ирина Анастасиади

писатель, переводчик, главный редактор интернет-журнала "9 Муз"
Запись опубликована в рубрике проза. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s