Олег Солдатов. Кино

studiya_zvukozapisi 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Наснимался я тут в кино… Прихожу, сперва, на киностудию. Стул мне суют. Свет наставили, фотоаппаратом щелкают. Для картотеки, мол, надо, чтобы потом любой режиссер мог прийти, ткнуть пальцем в мою физиономию и сказать, этого, мол, дайте. И мне тогда начнут звонить и говорить, приезжайте, вас хочут.

И действительно, минуло недели, этак, три, звонят. Приглашают на роль шофера. Вы, спрашивают, машину водите? Я говорю, а как же! Правда, за баранкой лет двадцать не сидел, с тех пор на пенсию вышел, но ничего, бодро так соглашаюсь. Деньги очень нужны.

Приезжаю на съемочную площадку. Природа, жарища, солнце шпарит. Народу — тьма! Актеры разные, помощники, осветители, декораторы, словом, столпотворение. Режиссер этаким чертом расхаживает, команды отдает, это туда, то сюда, здесь ставьте, отсюда берите. Смотрю, старенький Москвичонок подогнали. Ну, думаю, это верно и есть мой транспорт. И точно, к левому борту здоровенную штангу со штативом приворачивают и камеру крепют.

Я к режиссеру:

— Хорошо бы, — говорю, — для тренировочки пару раз проехаться. А то, — говорю, — машинка чужая, незнакомая, кто его знает, как поедет…

А он, — видно перегрелся от жары, — как завопит:

— Нечего кататься! Делов-то, проехать туда-сюда, а ему, видишь ли, кататься приспичило!

Я уж думаю, эх, зря ввязался в енту авантюру. Но терплю, деньги нужны очень, делаю вид, что его красная рожа мне очень даже нравится, и я ко всему готов, и на все согласный.

Начали снимать.

Сажусь за руль, от волнения ключи в руках прыгают, в замок не попадаю. Камера на меня словно пушка наставлена. Тут дверца пассажира распахивается, и в салон лезет известный артист Вертихвостов. Я его только и видал в телевизоре!.. Уселся и смотрит на меня как на блоху. А у меня ж с ним диалох по сценарию!.. Как же, мыслю, мне и рулить и на дорогу смотреть, да еще и с Вертихвостовым речи разговаривать? Чую — труба… Самое время бросить все и бежать. Но уж меня такой страх взял, — шевельнуться не могу. Будь, думаю, что будет…

Режиссер командует:

— Трогай!..

Завожу, кое-как покатили. Не дорога — танкодром, сплошь рытвины. Вертихвостов, закурил, дыму — глаза режет, а мне и так дорогу не видать, ветки мешают… Гляжу, впереди агромадная лужа, а что там в ней — черт его разберет. Вот я так, левым боком, по краю выруливаю, только колеса замочил.

Вдруг режиссер в матюгальник как гаркнет:

— Куда едешь?! Почему текста не знаешь?! — и другие ласковые слова мне сообщает…

Я оправдываюсь, мол, просил же, дайте проехаться. Как же можно без репетиции?..

А тут еще оператор подвалил, здоровенный такой бычина, шевелюра кудлатая, и баском этак цедит:

— Ты куда, дед, поворачиваешь? Ты зачем лужу, старое твое рыло, объезжаешь? Ты знаешь, сколько эта камера стоит? Да всех твоих денег и тебя в придачу не хватит, чтоб за нее расплатиться!.. А ты ее чуть об дерево не ухнул… Ты что, дед, совсем невменяемый?!

Я отвечаю, мол, я ничего, я вменяемый, только лужа уж больно опасная. Кто ее знает, какой глубины, и что там, на дне ее запрятано?

Откатили на исходную, а меня то в жар, то в холод кидает.

Режиссер кричит:

— Мотор!

Едем… И тут опять эта лужа, будь она неладна! И уж не знаю как, а только я снова отвернул. Ну не бывает же так, чтоб человек по своей воле — да в лужу!..

Словом, скандал. Вылез я из Москвичонка не то что в расстроенных чувствах, а словно, пардон, обделался.

Режиссер в меня пальцем тычет:

— Гоните ентого инвалида отседова! Снимаю с роли!..

— А деньги? — спрашиваю. — Как же так? Проснулся чуть свет, шею вымыл, приперся бог знает в какую даль, день потерял…

Он аж затрясся весь:

— Ну ладно,— шипит, — даю тебе последний шанс…

Тут погода испортилась, перерыв объявили. Не ливень — светопреставление, с громом и молнией. Все вымокли. Опосля вновь снимать принялись.

Забираюсь в кабину, как в танк. На Вертихвостова не гляжу. Подлетаем к луже. Она еще шире стала, уж и по краю не объедешь. Ну, думаю, была не была, и с разгону прямо в самую ейную глубину ныряю. Брызги во все стороны, ничего не видать. Чую, буксуем. Я еще газку наддал. Москвичонок юзом пошел, не то в глубь зарывается, не то в сторону, — не видно ж ни черта, все стекла заляпаны. Я со страху еще прибавил… Выскочили из лужи, словно она нас выплюнула, и аккурат левым боком об дерево. Тут я его только и приметил, когда штанга сложилась, и камера через лобовое стекло к нам в салон втюхалась…

sound_studio

Вытряхнули меня из кабины, режиссер вопит:

— Держите его крепко! Сейчас я ему глаз на живот натяну, и будет он у нас вместо камеры!..

Вертихвостов выполз, морда зеленая, — я думал бить будет, а он говорит:

— Спасибо, дедушка, что в живых оставили. Я теперь с них хорошие деньги за экстремальный риск сдеру. У меня, — говорит, — в контракте не прописано, чтоб с сумасшедшими стариками на Москвичах водные преграды форсировать…

А ведь я просил, чтоб порепетировать дали… Сами и виноваты! А что гонорар зажали, так это мы еще посмотрим… Ведь цельный день потерял, на транспорт потратился, скольких невров лишился…

Но теперь уж я битый, ежли покличут еще когда сниматься, что хочут пусть говорят, а репетиция — прежде всего!

Реклама

Об авторе Ирина Анастасиади

писатель, переводчик, главный редактор интернет-журнала "9 Муз"
Запись опубликована в рубрике эссе. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s