Евгений Деменок. Непотребник троих

40187957_Vinogradov_S 

За окном вечерело. Ранняя московская весна не давала никаких надежд на скорое тепло. В номере Давида Бурлюка в Романовке – большом многоквартирном доме, что и ныне стоит на углу Тверского бульвара и Малой Бронной, — собрались ниспровергатели основ.                                     

— Маруся, поставь, пожалуйста, чайник, — сказал Бурлюк жене и повернулся к собравшимся.

— Друзья, мы с вами должны дать название нашему новому сборнику, — Давид Давидович поправил монокль в глазу, достал из нагрудного кармана карандаш и положил перед собой рукопись. – Какие будут идеи?

— Так… «Садки судей» уже были, общественному вкусу пощёчины раздали… — проговорил задумчиво Маяковский, шагая из угла в угол. — Может быть, «Зачатье новых вех»?

— А как тебе «Лиловый рыбий глаз»? – спросил Бурлюк.

— Нет, тут нужен вызов. Мы должны бросить название прямо в сальные заспанные лица обывателей! – парировал Маяковский. – Тут должно быть что-то раскатистое, на «р»! Вот такое, например: «Раз! Два! Три!»

— Почему «Раз-два-три»? – спросил удивлённо Бурлюк.

— Потому что нас трое! И все мы – гении! Вот, так и назовём – «Три гения»!

— Почему три? – возразил Бурлюк. А Коля? Он сейчас придёт.

— Потому что четыре гения – это уже слишком, Додичка!

— Друзья, вы так серьёзно к этому относитесь, словно складываете не книжечку футуристических стихов, а какой-то требник, ей-Богу! – сказал вдруг до этого молча сидевший на стуле возле рояля Хлебников. – По-моему, самое лучшее название — «Ликующий солнцезвон».

— Витя, опять ты за своё, — покосился в его сторону Бурлюк.

— Требник, требник… — бормотал себе под нос Маяковский, продолжая ходить по комнате.

— Кстати, староверы говорят не «требник», а «потребник», — продолжил Хлебников.

— Отлично! – воскликнул Маяковский. – Это то, что нужно! Назовём сборник «Непотребник троих»! Так и запиши, Додичка!

Бурлюк занёс над рукописью карандаш, на секунду задумался и начал писать.

— Непотребное какое-то название, — тихо, но твёрдо сказал Хлебников. И, помолчав, продолжил: — Ну раз уж требник… Назовём так – «Хлебник троих»!

Бурлюк замер, оторвал руку от рукописи и изумлённо посмотрел на Хлебникова.

— Это почему ещё «Хлебник троих», Витя? – спросил он. Опять ты за своё?

— Я Велимир! – ответил обиженно Хлебников. И ты сам всем говоришь, что я гений. Мои стихи – первые в сборнике. И «Хлебник троих» — прекрасное название.

— Нет, ну как вам это нравится? – вскипел Маяковский. – Значит, он – гений! А мы тогда кто? Я требую назвать сборник «Маяк троих»! Он будет освещать нам путь в тёмном, я бы даже сказал – мрачном море современной поэзии!

— Ну, друзья, знаете ли… — пробормотал Бурлюк. – Вы, похоже, забыли, кто тут у нас папа. Отец русского футуризма. Сборник будет называться так: «Бурлючник троих».

И он снова начал писать.

— Почему троих? – ехидно спросил Хлебников? – Коля же должен сейчас прийти!

— Точно! – спохватился Бурлюк. Тогда будет «Бурлючник четверых». Нет, даже пятерых – Володя будет делать иллюстрации. И Надя… Так, «Бурлючник шестерых», — и продолжил зачёркивать и писать новые названия.

— Ну, знаете ли, друзья… С таким подходом мы нормального названия не придумаем. Я ухожу играть в карты с Колей Асеевым – он давно меня ждёт. И вообще, я задумал программную трагедию и хочу наконец засесть за её написание.

Маяковский засобирался, одел пальто и шляпу. За ним начал собираться и Хлебников.

— Друзья, подождите. Вы опять спешите уходить – заволновался Бурлюк. – Витя, ты поел? Маруся, дай Вите тёплые носки!

Бурлюк полез в карман, достал оттуда два металлических рубля.

— Друзья, возьмите немного денег. Сейчас так трудно жить. Поэтам – в особенности.

Хлебников небрежно бросил металлический кружок в карман пальто и тряхнул головой, синея шотландскими глазами в темноте прихожей.

— Нет, Маруся, ты только посмотри – у него глаза точно как тёрнеровский пейзаж! – восторженно сказал Бурлюк. – Ну что ж, ладно. Завтра отнесу рукопись в печать – пусть пока набирают, а название мы успеем придумать.

Когда дверь за друзьями закрылась, Бурлюк обнял подошедшую Марусю, и они долго смотрели, как за окном исчезают последние лучи солнца и загораются одно за другим окна в доме напротив.

Минут через двадцать в дверь позвонили. Это был Коля.

*****

2 и 4 декабря 1913 года в театре «Луна-Парк» состоялась премьера трагедии «Владимир Маяковский», главную роль в которой сыграл сам автор.

Алексей Кручёных позднее вспоминал: «Маяковский до того спешно писал пьесу, что даже не успел дать ей название, и в цензуру его рукопись пошла под заголовком: «Владимир Маяковский. Трагедия». Когда выпускалась афиша, то полицмейстер никакого нового названия уже не разрешал, а Маяковский даже обрадовался: «Ну, пусть трагедия так и называется: «Владимир Маяковский».

Со сборником «Требник троих» произошло то же самое – «гилейцы» вскоре приняли активное участие в выпуске третьего сборника «Союза молодёжи», и знакомые Маяковского, издатели Г. Л. Кузьмин и С. Д. Долинский, напечатавшие незадолго до того сборник «Пощечина общественному вкусу», просто выбрали из каракулей на обложке рукописи самое благозвучное название.

Реклама

Об авторе Главный редактор Ирина Анастасиади

писатель, главный редактор журнала "9 Муз"
Запись опубликована в рубрике эссе. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

w

Connecting to %s