Aemilius Sabinus. Ответы Кавафису

Pohischenie_Elenuy
 

Мои «Ответы Кавафису» –  не переводы, не подражания, не «на мотивы» и даже не противопоставления, а именно Ответы. Это данью светлой памяти моего неформального (а потому настоящего) учителя С. Аверинцева и данью уважения к ставшему ныне столь известным в русской культуре Кавафису.

                                           1. ПОКИДАЕТ БОГ АНТОНИЯ

Историческая основа

             Плутарх, «ЖИЗНЕОПИСАНИЕ АНТОНИЯ», 74-75:

… Антоний дал Цезарю бой, сражался с большим успехом и, обратив неприятельскую конницу в бегство, гнал ее до самого лагеря. Гордый победою, он возвратился во дворец, поцеловал, не снимая доспехов, Клеопатру и представил ей воина, отличившегося больше всех. Царица наградила его золотым панцирем и шлемом. А награжденный, захватив свою награду, в ту же ночь перебежал к Цезарю.

… Передают, что за обедом он велел рабам наливать ему полнее и накладывать куски получше, потому что, дескать, неизвестно, будут ли они потчевать его завтра или станут прислуживать новым господам, между тем как он ляжет трупом и обратится в ничто. Видя, что друзья его плачут, он сказал, что не поведет их за собою в эту битву, от которой ждет не спасения и победы, но славной смерти.

Около полуночи, как рассказывают, среди унылой тишины, в которую погрузили Александрию страх и напряженное ожидание грядущего, внезапно раздались стройные, согласные звуки всевозможных инструментов, ликующие крики толпы и громкий топот буйных, сатировских прыжков, словно двигалось шумное шествие в честь Диониса. Толпа, казалось, прошла чрез середину города к воротам, обращенным в сторону неприятеля, и здесь шум, достигнув наибольшей силы, смолк. Люди, пытавшиеся толковать удивительное знамение, высказывали догадку, что это покидал Антония тот бог, которому он в течение всей жизни подражал и старался уподобиться с особенным рвением.

          Шекспир, «АНТОНИЙ И КЛЕОПАТРА», акт 3:

Бог Геркулес, которого Антоний / Считает покровителем своим, / Уходит прочь[1].

 

                                              2. ФЕРМОПИЛЫ

                                           Историческая основа

                          Геродот, «ИСТОРИЯ», VII, 205-223:

Леонид пришел в Фермопилы, отобрав себе, по обычаю, отряд в 300 человек… По пути туда он присоединил к своему отряду также … фиванцев… Леонид так поспешно присоединил к себе только одних фиванцев из всех эллинов именно потому, что над ними тяготело тяжкое подозрение в сочувствии мидянам… Эллины стояли в боевом строю по племенам и родам оружия, и все сражались, сменяя друг друга, кроме фокийцев. Фокийцы же были отосланы на гору охранять горную тропу… Тогда [к персидскому царю] явился некий Эпиальт… Надеясь на великую царскую награду, он указал персам тропу, ведущую через гору в Фермопилы, и тем погубил бывших там эллинов…  Тропу же эту некогда отыскали местные малийцы и указали путь по ней фессалийцам против фокийцев … Рассказывают, будто сам Леонид отослал союзников, чтобы спасти их от гибели. … Если, думал Леонид, он там останется, то его ожидает бессмертная слава и счастье Спарты не будет омрачено… Только одни феспийцы и фиванцы остались с лакедемонянами (= спартанцами). Фиванцы остались с неохотой, против своей воли, так как Леонид удерживал их как заложников; феспийцы же, напротив, – с великой радостью: они отказались покинуть Леонида и его спартанцев. Они остались и пали вместе со спартанцами…

 

Счастлив тот, кто про обход не знает,

О том, что персов уже провели через горы,

О том, что пасть надлежит неизбежной жертвой,

Но верит, что, если падет, то жертвой во имя свободы,

Что жертвой падут триста лучших спартанцев

И Леонид – лев сердцем и духом.

Счастлив, допускающий возможность победы чудом.

Но мы-то знаем, что Эфиальт был не предатель

И вел он персов не против эллинов, а против фокиян[3],

Что мы ведем за собой фиванцев на подвиг насильно.

Мы – триста спартанцев (и с каждым по нескольку слуг-илотов[4]),

Мы – более семисот гоплитов

Из Феспий, где высшая сила – Эрос[5].

 

                                          3. ГОРОД

Я из дальних земель,

Из-за дальних морей

Приносил красоту,

Приносил волшебство

В город детства,

Который и городом не был,

А был целым миром.

Это город львов –

Город львиц над вратами Микен,

Город мудрого льва меж распахнутых крыл

С распахнувшейся книгой, написанной Марком.

Он подернут был золотом римской листвы,

Голубым итакийским туманом укрыт

И рассыпчатым мраком мадридских контрфорсов.

В нем был склон в монастырском саду,

Напоенный душистостью трав,

Наподобие склона афинского Пникса.

В нем – российский простор и испанская грусть,

В нем – Страна Дураков в покосившихся улочках Пизы,

В нем – египетских статуй извечный покой,

А в цветах его парков – индийские краски,

Хоть покинули рыбы-драконы тюльпанный фонтан,

А на стенах домов, о которых Огинский писал полонез,

Появились крысиные лики под шапками бравого Швейка.

 

                                             4. ИТАКА

 

Когда возвращаешься на Итаку,

Будь готов к тому, что и там уже кончился век героев,

Что ахейские земли – во мраке железного века[6],

Что правит уже финикийская корысть

И чванится рядом с нею дорийская грубость.

Когда ведешь ты корабль из аида, помни,

Что в доме родном набросила сеть на Атрида,

Жена, в душе возымевшая дерзость мужскую,

С ничтожным своим любовником вместе[7].

И знай, что твой собственный дом пребывает в плененье:

Захвачен он юнцов обнаглевших сворой.

Когда возвращаешься на Итаку,

Знай, что именно там, а не в сказочных далях

Свершиться должна твоя «Одиссея».

Будь готов к тому, что ждет тебя там встреча с Паном –

Плодом всевозможных идей извращенных,

Порожденным твоей Пенелопой неверной[8].

Знай, что вновь овладеть своей скромной Итакой

Труднее, чем даже священной могучею Троей.

Будь же готов к нужде презренной, к души терзаньям

И к пролитию крови юнцов корыстного века.

Но будь готов и к тому, что преданных старых друзей ты встретишь

И искренних новых друзей, о которых не ведал прежде.

Будь готов, что Афина тебя не оставит в невзгодах,

Что девичий смех ты нежданно услышишь на взморье

И бестрепетно юная выйдет к тебе Навсикая в светлом восторге.

А после всего, совершив очищенье от пролитой крови,

От страданий свободный, с веслом на плече корабельным

Придешь ты к людям, не знающим моря[9],

Расскажешь им, что значит «вернуться домой на Итаку».

5. «Che fece … il gran rifiuto»

Тот, кто воистину смог совершить отреченье,

Кто великое «нет» в жизни своей совершает,

Ведет через жизнь корабль, на котором мечта – реальность,

Корабль, чье дно и борта превратились в грубый ракушечный панцирь

Из множества «да», а парус – в кристаллы из горькой жизненной соли.

                                                    6. АЛЕКСАНДРИЯ

Этот Город, самый страстный в ойкумене,

был насыщен ласками влюбленных,

напоен любовью всех оттенков –

от сиянья чистого Каноба

и до мути из канобской жизни[10].

В этом городе небесных исчислений

в звездах видели любовь веков прошедших.

Здесь над красотой толпа глумилась[11],

обнажив чистейшую из женщин,

чтобы страстно насладиться мукой,

и безумно тешиться над мыслью,

добродетели сосуд разбивши,

черепками искромсавши тело.

Здесь Корнелий Галл, префект Египта,

очаровывал словами Клеопатру[12]:

он ей рассказал о Ликориде –

как кружилась в нежном танце дева,

как любовью полонила Галла,

как увлек ее в снега мужлан Антоний…

Разве можно устоять пред Галлом,

пред его волшебными словами?[13]

Вечным сном уснула Клеопатра…

А поэт, ее в силки поймавший,

повелителем Египта был три года,

но затем лишил себя он жизни

от гордыни и тоски по Кифериде…

В этом городе все побеждает Эрос,

даже если он причастен Смерти[14]

[1] Антоний старался подражать Геркулесу, как и Дионису. Более того: он даже составил для себя родословную, которая начиналась с вымышленного сына Геркулеса – некоего Антона. Однако в данном эпизоде речь несомненно идет о Дионисе.

[2] Это была ночь с 31 июля на 1 августа 30 г. до н.э.

[3] Эфиальт был из племени малийцев, которые зачастую враждовали со своими соседями фокиянами. Геродот приводит это имя в форме ионийского диалекта – Эпиальт.

[4] Илоты (досл. «захваченные») – потомки древнейшего населения, обитавшего на территории Спартанского государства. Илоты находились в услужении у спартанцев и сопровождали их во время военных походов.

[5] Феспии – город в Беотии, наиболее почитаемым божеством которого был бог-олицетворение любви Эрос.

[6] Век героев – согласно Гесиоду («Труды и дни», 157-172), последняя из четырех эпох легендарной истории, предшествовавших «реальной» человеческой истории. Археологически «век героев» проецируется в эпоху микенской культуры, носители которой, «микенские греки», в значительной степени тождественны упоминаемым в гомеровском эпосе ахейцам. Археологически микенскую («ахейскую») культуру в Греции сменил «железный век», который традиционно связывают с появлением другого греческого племени – дорийцев.

[7]Мифу о возвращении Одиссея противопоставлен миф о возвращении Агамемнона (Атрида), который был убит своей женой Клитемнестрой и ее любовником Эгисфом.

[8] В менее известной версии мифа, Пенелопа, имя которой стало символом супружеской верности, оказалась неверной: от ее связи со всеми женихами и родился козлоногий бог Пан.

[9]Согласно предсказанию Тиресия (Гомер, «Одиссея», XI, 122-131).

[10] Звезда Каноб (известная в астрономии в латинском варианте Canopus), самая яркая после Сириуса звезда южного полушария, упоминается впервые знаменитым александрийским ученым и поэтом Эратосфеном. «Каноб – это город в 120 стадиях от Александрии… Каждый день и каждую ночь народ собирается толпами на лодках, играет на флейтах и предается необузданным пляскам с крайней распущенностью, как мужчины, так и женщины; в веселии участвуют и жители самого Каноба, которые содержат … гостиницы, приспособленные для отдыха и увеселений подобного рода». (Страбон, XVII, 1, 17). Легкомысленная  распутная жизнь получила название «канобской» независимо от места ее ведения. У «русского Кавафиса» Михаила Кузмина есть цикл «Канопские песенки».

[11] Речь идет о знаменитой Гипатии, выдающейся женщине-философе, растерзанной толпой христианских фанатиков в 415 году. «Она приобрела такую ученость, что превзошла современных ей философов…  Люди с горячими головами, под начальством некоего [чтеца] Петра, однажды сговорились и подстерегли эту женщину. Когда она возвращалась откуда-то домой, они стащили ее с носилок и привлекли к церкви, называемой Кесарион, потом, обнажив ее, умертвили черепками, [разорвали на части], а [куски]тела снесли на место, называемое Кинарон, и там сожгли». (Сократ Схоластик.) В легенде, созданной о Гипатии в новое время, пожалуй, наиболее замечательна мысль Вольтера:  «Прекрасных дам обнажают вовсе не для того, чтобы их убить». Впрочем, аналогичная «легенда» существовала и о христианской великомученице из Александрии – святой Екатерине, погибшей от рук язычников более чем за сто лет до Гипатии.

[12] Гай Корнелий Галл (ок. 69 – 26 г. до н.э.) – выдающийся римский поэт, продолжавший традиции александрийской поэзии в римской литературе. Галл воспевал свою возлюбленную Ликориду (или Кифериду) – танцовщицу, последовавшую в Галлию за Марком Антонием, знаменитым возлюбленным Клеопатры. Любовь Галла к Ликориде-Кифериде прославил в VI и особенно в X Эклогах Вергилий. Как военачальник Галл участвовал в битве при Акции на стороне Октавиана Августа, а затем нанес Антонию решительное поражение при Парентонии. Когда Клеопатра заперлась в гробнице, Галл отвлек разговорами ее внимание, и таким образом Клеопатра была захвачена врасплох (Плутарх). После этого превращения Египта в римскую провинцию в 30 г. до н.э. Галл был ее первым префектом, но в 26 г. до н.э. «погиб, доведенный до самоубийства нападками обвинителей и указами сената» (Светоний).

[13] Ср. quis poterit lecto durus discedere Gallo? Можно ли Галла прочесть, и встать, и уйти хладнокровно? (Овидий, «Лекарство от любви», 765; пер. М. Гаспарова).

[14] Обыгрывание стихаOmniavincitamor: etnoscedamusamori. Все побеждает Амур, итак покоримся Амуру из X Эклоги Вергилия.

Когда твой лучший воин-победитель,

Оружие златое взяв в награду,

Ушел к врагу, а ты, на пир средь ночи

Друзей собрав, восславил смерть за чашей,

Отчаявшись, отрекшись от победы,

Тот бог, которому желал ты быть подобным,

Тот бог, которым ты так долго становился,

Явившись в полночь во главе фиаса,

Вдруг тишину разъял и страх гнетущий,

Которыми любовный город скован.

Взорвались крики и прыжки сатиров,

Объяла музыка желанный город,

А после исчерпалась так внезапно

У тех ворот, где враг удар готовил.

И бог ушел, как воин-перебежчик,

Твое оружие златое взявший.

В ту ночь стал прошлым месяц Юлий,

И наступил кровавый месяц Август[2].

 

 

Реклама

Об авторе Ирина Анастасиади

писатель, переводчик, главный редактор интернет-журнала "9 Муз"
Запись опубликована в рубрике переводы. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Один комментарий на «Aemilius Sabinus. Ответы Кавафису»

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s